Половина солнца

Ворон

Охранник был способным.

Я увернулся от его кулака, успев пригнуться. Но почувствовал боль в ногах. Взглянув, я понял — он использовал аномальную. Мои стопы горели, будто бы их исполосовали гвоздями.

Думать было некогда — но мозг всё равно выдвинул предположение. Его аномальность увеличивает твои физические болячки, тем самым обращая лёгкое плоскостопие в адскую муку.

Что же, раз так.

Я достал пистолет и направил его на мужчину. Его взгляд был тяжёлым. Я морщился от боли, руки дрожали. Но я стиснул зубы и заставил себя взять пистолет крепче. Руки перестали трястись. Прикладывал я для этого нечеловеческие усилия.

Вместо рук начали трястись колени. Еле заметно — но ощутимо лично для меня.

Он наконец поднял одну ладонь.

— Ты идёшь не по тому пути, мальчик.

— Просто я такой оптимист, что никто не понял какой. А ты был такой гуманист, такой пацифист, а потом... началась жизнь.

Я вспомнил переведённую однажды Августом песню. Эти строки мне особенно запали в подобие души.

Я медленно подошёл ближе, ближе. Вздохнул, замахнулся и ударил.

Он издал тяжёлый хрип, отшатнувшись. Я ударил ещё раз. И ещё. Какой же хреновый план. Хреновый, хреновый. Как же всё неловко, нелепо, неуклюже.

Впрочем, только так настоящие преступления и выглядят.

Как же грязно.

Я ударил ещё раз. Ноги перестали болеть.

Я засмеялся.

Почему я его просто не застрелил? Почему, почему? Я убивал, и убивал не раз.

Я отмахнулся и оглянулся будто бы в ожидании второго охранника. Но его не было.

Присел рядом с бесчувственным человеком и порылся в его карманах. Ключи. Нашёл.

Встал и выдохнул.

И прошёл вглубь, убрав пистолет в рюкзак, продолжая нервно улыбаться собственной тупости. Смотрю по сторонам, ожидая увидеть знакомые лица. Джонатан Эрланд, кажется, спит. Дэмиан Куин... вскакивает с постели и вопросительно смотрит. Глаза блестят льдом и пламенем. Я звеню ключами и отпираю его комнату. Он стоит в проходе, на самом пороге, и удивлённо выгибает бровь.

— Добро пожаловать на волю, мой друг. Прощайся с маленькой комнатушкой, нас ждут дворцы и океаны.

Он хмурится, но молчит. Я подхожу к камере Августа — он валяется на полу и смотрит в потолок. Я открываю и эту дверь, прохожу и пинаю парня в бок.

— Ты всё слышал. Поднимайся.

Он встал, также молча ухмыльнулся мне. Буду расценивать как благодарность.

— Только один охранник был?

Август, хватаясь за мой локоть, встаёт с пола и расправляет плечи, выгибая лопатки назад. Дэмиан стоит сзади нас и кивает.

— Да, один. Второй куда-то ушёл ещё вечером, первый даже не возражал.

Я пожал плечами.

— Без разницы. Сегодня — тот день. Все знают. Все готовы. Оружие есть.

Я порылся в своей обширной сумке и достал оттуда два пистолета, выдав их соратникам.

— Умеете пользоваться?

Дэмиан фыркнул.

— Конечно, каждый день стреляю. Мы чаще в деревне на лошадях ездили, а не ходили в тир.

Я толкнул его ладонью в плечо.

— Заткнись. Я покажу. Ты тоже смотри, Сорокин. Вам это пригодится сегодня ночью. Смотрите...

Северный Олень

Я точно не знал, почему я пошёл за ла Бэйлом. Потому что он не боялся огня? Потому что я мечтал, что рядом с ним перестану бояться сам? Потому что я верил, что смогу испугать собственный страх? Смогу стать огнём?

Я провожу рукой по лицу. Шрамы, покрывающие почти каждый сантиметр кожи, чувствуются под пальцами, как уродливый кусок маски. Руки тоже в ней. В этой субстанции. Всё в ней.

Сжимаю в руке пистолет, выданный Олеаном. Он мне не понадобится. Я смотрю на оружие и наконец убираю его в набедренную сумку. Роюсь в остальных вещах, размышляя, правильно ли я поступаю.

Слышу еле различимое сопение брата. Он вздыхает во сне и ворочается. Какое-то время я смотрю в темноту, где должна быть кровать брата.

Киваю.

Да, это ради него. Ради того, чтобы защитить. Они хотели забрать его. Если б только не Олеан, Дрю здесь уже не было бы.

И даже если бы они вернули его после, брат был бы сейчас в состоянии, схожем с состоянием Юлиана Мордерлена. По описанию ла Бэйла, вёл себя он теперь так, будто бы мир для этого парня существовал только в его мыслях.

Такого мне от брата не нужно.

Он и так натерпелся.

Стараюсь тихо пробраться мимо, но всё же останавливаюсь рядом. Разглядываю уже ближе, как он морщится во сне и сжимает в кулаке одеяло. Оно почти упало на пол.

Замечаю, как рука сама тянется. Останавливаю себя. Отворачиваюсь. Иду к двери.

Ещё разбужу его. Пускай лучше помёрзнет.

Пускай почувствует холод.

Выхожу в коридор, где меня уже ждут остальные. Аляска Винфелл, держащий в руке странное оружие; Веймин, снаряжённый, по моим усмотрениям, автоматом Калашникова; Август Сорокин, взявший помимо Олеанского пистолета аномальный арбалет; Александра Преображенская, повязавшая на себя сумку с медицинскими препаратами и держащая спортивное оружие для более точной стрельбы; её брат Гоголь со своим аномальным кастетом-кинжалом; Олеандр ла Бэйл в мантии, голова которого скрывалась под капюшоном, в одной руке держащий армейскую винтовку стволом вниз. Были тут и другие, чьих имён я не знал: у одной девушки был укороченный пистолет-пулемёт. Она заметила мой взгляд, ухмыльнулась и ответила: «МР5К». У многих парней и девушек были и просто охотничьи ружья, ручные пулемёты, пистолеты, у некоторых были повязаны набок ножи.

Я повернулся к Сорокину.

— Арбалет? В чём смысл? Лучше бы взял обычный огнестрел, это же логично...

Август презрительно фыркнул.

— Я с детства стреляю из лука и арбалета. С ними я управлюсь намного лучше, чем сейчас учиться стрелять из ваших новомодных дробовиков.

Веймин задумчиво кивнул.

— Если человеку удобнее из арбалета, пусть берёт арбалет. Уверен, половина из вас будет использовать свои аномальные силы чаще, чем оружие, которым пользоваться только учится.

Олеан раздраженно потёр переносицу.

— Хватит стоять тут, пока нас ночной патруль не нашёл. Только шумиху разводите. Все пользуются тем оружием, которое им больше подходит.

Я кивнул, направившись вслед за ла Бэйлом.

— Мы уже идём в наступление?

Он кивнул в ответ.

— Да. Ждать утра бесполезно. Выкуриваем их из комнат и... Август, что там с ящиками?

Парень-с-арбалетом подошёл ближе, переспросил Олеана, после обернулся, позвал одного из ребят, которые несли большие сумки, наполненные полезной утварью, и парень передал Сорокину небольшой механизм, от которого веяло безумием и тьмой.

— Возможно, если поместить человека в ящик Пандоры и перенаправить воздействие в механизм, предназначенный для заполнения аномальностью, можно будет оставить его там на какое-то время. Долгое время. Быть может, навечно. Короче, оно должно работать, как погружение в искусственную реальность.

Я уточнил:

— Как вы создали этот механизм?

Олеан отмахнулся.

— Не мы, рыжий. Это дело рук одного из научных исследователей области аномальности. Они пытаются изучать явление ящиков и как их расширить, чтобы использовать в качестве наказаний. Не знаю, что-то вроде смертной казни для бессмертного. Насколько мне известно, законом Сов эти исследования запрещены. Но мне удалось украсть несколько копий.

Август отдал механизм обратно парню и пояснил:

— Поскольку я работаю с человеческой  энергией, я немного понял эти приспособления. Да, они могут действовать, но это не факт.

Мы прошли коридор и вышли в общий холл. Далее были комнаты учителей.

— Ничего, сегодня мы всё проверим.

Лицо Олеана озарила весёлая улыбка.

Боялся ли он? Я этого не заметил. Потому что даже если боялся, ла Бэйл не давал себя этому страху захватить.

— Мы бессмертны. Для нас ничего теперь не значит ожидание и смирение.

Он обращался ко всем.

Поднял собственный автомат вверх.

— Ибо смерти нет.

Олеан бросил мне рюкзак. Я словил подачу и недоумённо уставился на него. Светловолосый дьявол ухмыльнулся и пояснил:

— Это рюкзак, внутри которого находится холодильник. Походная сумка. В неё я добавил ещё льда. Всё для тебя! — он шутливо отдал честь и развернулся, скрывшись в коридоре по направлению к комнатам учителей. Я открыл его и протянул руку ко льду.

Холодно. Думаю, мне этого достаточно.

Я прикрыл глаза и сосредоточил все силы в ладони. Представил оружие. Спустя какие-то мгновения я услышал звук заряжающихся винтовок и пистолетов. Закрыв рюкзак, закинув его на спину, я посмотрел в свою ладонь, которая сжимала ледяной предмет.

По форме он напоминал метательный нож. Я хмыкнул и пошёл вслед за шумом.

Кто-то закричал.

Раздался выстрел.

Ворон

Окна нараспашку.

Ветер завывал.

По иронии судьбы ветрено сегодня было неописуемо. И дело было не в Веймине, далеко не в нём.

Я не заплёл косичку. Волосы развевались, закрывая лицо. Мне это не мешало. Чувства обострились настолько, что я видел сквозь пряди волос, я мог бы разглядеть всё даже сквозь собственные руки. Капюшон мантии не слетал с головы, пускай ветер и мечтал это сделать.

Я возвёл свою винтовку и направил её в грудь Чарльза Бернхарда. Директора.

Его серые глаза искрились любопытством. Я выстрелил. Он упал, всё ещё с интересом за мной наблюдая.

Нет. Мёртвые не смотрят.

Впрочем, могут видеть.

Я увидел яркую вспышку и посмотрел в сторону распахнувшегося окна. Крики, доносящиеся из коридора, стихли. Кажется, эта вспышка света отвлекла всех.

Она повторилась. Это была зарница. Вспышки молний разрезали почерневшее небо, освещая тем самым тёмные облака. Звуков не было — только бесконечно повторяющиеся отблески света во тьме.

Ничего — гром сегодняшней ночью устроим мы сами.

Я пнул тело директора так, чтобы оно легло лицом вниз. Достал из огромного кармана мантии верёвку. Принялся перевязывать ею руки и ноги многоуважаемого директора.

Он не двигался. На воскрешение после убийства в реальности требовалось много времени.

Мимо из открытой двери проплыла мутная фигура. Я вскочил с пола, наведя дуло на тень. Вспышка молнии озарила лицо человека: это была Эстер. Она выглядела абсолютным мальчишкой в своей тёмной свободной куртке. Глаза её горели.

— Акула, — поприветствовал я, осторожно отходя от тела директора и продолжая целиться в опасный объект.

— Ворон, — она задумалась. — Более не белый.

Зарница продолжала окрашивать ночь белесыми пятнами света, и с каждым разом глаза Эстер становились всё более пустыми.

Я улыбнулся и еле слышно пропел:

— Тьма или свет? Ты выбирай. От смерти к жизни — сразу в Рай.

Она показала свои белоснежные, как свет вдали сегодняшнего тёмного моря, ладони. Просила оружие.

— Тьма не поглощает меня изо дня в день. Меня сжирает свет.

Я кивнул. Опустился на одно колено, чтобы достать оружие из мешка, который взял с собой от одного из ребят, и кинул ей небольшой дробовик. Она проворно его словила.

Усталость на её лице соседствовала с триумфом.

— Ты желаешь разрушать только ради ощущения жизни? Того, что ты есть?

Эстер окинула меня взглядом, нехотя отводя его от оружия, а после засмеялась.

Хрипло.

Она ничего не ответила и отвернулась, уворачиваясь от пробегающего мимо учителя литературы. Улыбнувшись в последний раз, она подстрелила его ногу. Он закричал, обернулся к ней, вытягивая руку для активации аномальной, но Уайльд прострелила его ладонь насквозь. Закончила она с ним выстрелом в сердце.

— Я разрушаю ради бури. Ради триумфа. Ради спасения. Ради ветра. Слёз моря. Песнь огня.

Она перешагнула тело учителя и оттащила его ко мне. Я нагнулся, дабы перевязать и его. Повторил:

— Ради триумфа. Слёз моря. Песнь огня.

Мне понравились эти слова. Они ласкали губы, окрашивая их в чёрный цвет.

Ночное небо за окном снова расцвело белым светом.

Но тьма поглотила его.

В конце концов она всё поглощает.

Я вышел из кабинета директора, проверяя, как дела у остальных.

Многие валялись связанными со стрелами в сердцах. Некоторые раны были и в голове, но Август, видимо, решил вытаскивать некоторые стрелы, чтобы не переводить запасы. Но другие оставлял намеренно — таким образом, ожить со стрелой в сердце им будет очень непросто.

Но они могут. Теоретически. На то это и бессмертие.

Остальные лежали с пулевыми ранениями. Тоже связаны. Как я и указал. Ещё кто-то — с ранениями, словно он ножа или кинжала, колотыми ранами.

Кто-то издал стон. Я обернулся и всадил пулю в двинувшееся тело. Человек замолчал. Свет, льющийся из окон от грозы вдали острова, озарил павших людей: тут были и учителя, и охранники. Разумеется, все они были поражены за счёт неожиданности. Я прошёл дальше по коридору и увидел ученика. Он был мёртв. Другие тоже были здесь — судя по всему, они наткнулись на противника посильнее. И правда — рядом с трупами учеников связанным полусидел Эрнест Юниган, бывший учитель физики и применения аномальных сил. Он, кажется, вырубал всех электричеством.

Я поднял голову, обратив внимание, что все лампочки полопались. Не оглядываясь, я прошёл вперёд.

Вот оттуда и доносились стоны, возгласы и крики. Я добрался до нынешнего поля битвы.

Бенджамин Преображенский, печально известный как Гоголь-поджигатель, без улыбки, которая была ему свойственна, изрезал тело Крозье аномальным кастетом-кинжалом, который, ко всему прочему, раны сразу же и обжигал.

Дэмиан боролся с Туманной, которая уже с пулями в руке и боку и разрезами от ледяных ножей продолжала отталкивать учеников своей аномальностью — она ведь умела двигать предметы в пространстве. Она отражала выстрелы пуль и не давала никому смертельно себя задеть.

Однако Туманная не учла нападения из тени. Стрела прилетела ей прямо в живот. Медленно, но изо рта женщины начала течь кровь, а Сорокин отправил ещё одну стрелу вдогонку первой — в сердце. Туманная упала на бок, пачкаясь в собственной крови.

Аляска задумчиво стоял в стороне, глядя на связанные вокруг тела. Его сила — искажение времени, была невероятно мощной, но и последствия от её применения были соответствующие. Потому он держал уже просто рукоять механизма и наблюдал за остальными — они успели разобраться практически со всеми, кто находился в здании. Остальные учителя были на постах в башнях — в каждой было по двое человек, башен всего четыре. Лёд уже не был настолько крепок, как в начале зимы, а потому стоило вызвать стражей непосредственно на остров. Кроме того, многие из учителей патрулировали ночью сам лицей и землю — и если кто-то из них смог услышать выстрелы, все они действительно должны были возвращаться назад.

Я вскинул винтовку и бросил остальным:

— У кого руки посвободнее — хватайте главных учителей и несите их тела с собой. Встретим остальных уже на выходе. Смерти нет.

Ребята молчали, потому что тут же принялись выполнять указания. Они были перепачканы в крови, пропитаны потом, а некоторые — и слезами. Трудно было назвать это плачем, но, вероятно, кто-то не сдержал слёз отчаяния: что их довели до такого.

Но что поделать? Либо их, либо нас.

Странный закон. Закон ли это?

Я вдохнул воздуха дальней бури. Море явно было на нашей стороне — и небо непрекращающейся зарницей нас только подбадривало.

Я поспешил вперёд, ведя своих людей в сторону оставшейся битвы.

Могло показаться, что победа придёт к нам легко. Что никто не приносил жертвы собственных идеалов и собственной жизни, что никто не боролся с собой.

Но я обернулся назад. Я видел бушующий взгляд Августа. Я видел слегка подрагивающие руки Дэмиана, испещрённые шрамами. Я видел кровь на лице Бенджамина, на его одежде и ботинках. Я видел слёзы на щеках Александры, которые смешались и с кровью. Я видел печаль на лице Веймина и его побелевшие костяшки, сомкнутые на прикладе автомата. Я видел бледность и отстранённость Аляски. Я видел ярость в походке Эстер.

Я видел остальных, чьих имён даже не запомнил, а может, и помнил всю вечность до этого. Но все они были на моей стороне, и все они выбирали жизнь. Эту жизнь: пустую и потерянную, бессмысленную и запутанную, отвратительную и безнадежную. Эту жизнь: тёплую и искрящуюся, озаряющую и вечную, непонятную и изувеченную.

Ведь смерти нет.

Нет же?

Проблема была вот в чём — возможно, остальные ученики тоже решат сражаться. За учителей? Сомнительно. Но всё-таки.

Выстрел. Уворачиваюсь от атаки какого-то охранника. Понимаю, что кончились патроны. Перезаряжаю магазин.

Снова стреляю. На щеках кровь. На губах — тоже. Какие-то метательные ножи, не Дэмиана, из раскалённых камней прорезали губу и кожу на лице, но я увернулся, потому глаза не задеты. Руки чернеют от тьмы, которую приходилось призывать всё чаще. Осталось совсем немного враждебных взрослых — и мы с успехом их одолевали.

Сорокин из тени отстреливал учителям руки и ноги, пронзал стрелами их сердца. Дэмиан орудовал ледяным клинком и пистолетом. Сражение не казалось законченным даже с кучей трупов учителей в ногах; оно было несколько неправильным. Ветер продолжал завывать — теперь мы находились на улице, и порою он был настолько силён, что я ощущал брызги морской воды на лице.

Веймин во всю пользовался своей силой — он раскидывал взрослых, как марионеток. Из его ушей текла кровь, но он продолжал целеустремлённо уничтожать противников.

Мне не претила такая настойчивость и преданность сражению. Я это уважал.

Наконец из комнат вылезли остальные ученики — незамешанные. Некоторые свешивались из окон, наблюдая за нами. Кто-то кричал. Остальные принялись доставать телефоны. Снимать. Звонить.

Зря.

Я обернулся к ним, громко призывая к тишине.

— Повесьте трубки и ответьте мне на вызов! — я перевёл взгляд с одного ученика на другого. Я останавливался на каждом из них по отдельности. Я с каждым пытался говорить. — Кому ты верен? — отвешиваю шутливый поклон, указывая на своих ребят и трупы учителей. — Выбирай. От тьмы к рассвету — сразу в Рай.

Я улыбнулся своим слушателям и расстрелял подходившего сзади бывшего учителя физкультуры, одного из слуг Сов. Бенджамин кисло ухмыльнулся.

Отвлёк меня от дела шум толпы со стороны лицея. Из растворённых дверей, ведущих в здание, вырвался высокий человек с копной рыжих волос на голове.

— Ублюдок, — подытожил он, набросившись на меня. Я быстро хохотнул и отскочил в сторону, прижимая винтовку к себе. Дэмиан, Август, Аляска, Веймин и Гоголь моментально направили свои оружия в сторону Аарона, который уже схватился за мой рукав и подтянул к себе. Он дрожал от ярости.

Я отрицательно помотал головой, уверенно улыбаясь ребятам. Они опустили дула пистолетов и лезвия аномальных кинжалов, но продолжили наблюдать. Август выпустил последнюю стрелу в последнего учителя.

Все остальные оказались мертвы. Те, что патрулировали остров, вызвали стражей со скал — и в итоге все они оказались в нашей ловушке. Больше никого не оставалось.

Кровавой кучкой самые важные учителя, включая директора, валялись неподалеку, все связанные.

Бесконечная безмолвная гроза продолжала окрашивать наши лица в белый цвет, мелькая вдали. Всё стихло, и только Аарон Мейерхольд продолжал трясти меня за плечи.

— Что ты творишь...

Я постучал по его руке.

— У меня предложение, Мейерхольд, — говорю так, чтобы слышал только он. — Встанешь на нашу сторону — верну тебе брата.

Он перестал трясти меня. В его глазах читался вопрос: «как я могу верить тебе?».

Я постарался подавить улыбку.

— Ты слышал его голос в моей тьме. А если я не верну его... Что же, ты найдешь способ отомстить.

Он неопределённо покачал головой.

Я направил винтовку в его подбородок. Вдавил её ему в шею. Он смотрел на меня без тени страха. Только с надеждой.

Мёртвой, еле движущейся надеждой.

— Я верю, — тихо ответил он, не пытаясь ускользнуть от дула. — В последний раз я верю тебе, ла Бэйл.

Я опустил оружие. Он отошёл назад. Достав из-за пояса нож, он одним движением, одним взмахом, распахнул его и встал рядом с остальными.

Я отвернулся и наблюдал, как и другие переходят ко мне. Они переступали через трупы, которые мои ребята уже перевязывали веревками, и вставали рядом, беря для себя новое оружие. Они смотрели на своих же знакомых и друзей, здоровались, молча кивали.

Я увидел в толпе Коула. Дэмиан заметил в толпе Эндрю.

В их глазах стоял ужас.

В наших глазах сожаления не было.

Из-за половины солнца ночи теперь всегда казались длиннее, дни же были короче.

Но эта ночь и правда длилась вечность.

Когда люди перестали переходить на сторону нашей «оппозиции», остальные встали в оборонительных позах, готовясь сражаться. У них не было оружия — только их способности. И насколько мощным могло быть это оружие?

Вряд ли у них был шанс.

Но я поднял руку. Я подумал.

И махнул.

Мои ребята опустили оружие. Они убрали его за пазуху, положили обратно в мешок или сумку или же убрали в карман. В их руках появились ледяные мечи, огненные стилеты или же ядовитые лозы.

Я тоже опустил винтовку. И поднял руку.

Тьма порою бывает беспощадна. Но намного более беспощадные сущности — это люди. А тьма лишь сжирает их злость.

И зачастую она поглощает всю боль.

Преподнося милосердие.

Медленно я направился в сторону Коэлло Хэллебора.

Коул казался потрясённым. Он отступил на шаг назад. Эндрю выступил вперёд.

— Олеан. Олеан, я прошу тебя! Прекрати всё это, Олеан... Ты погубишь себя. Всех нас. Себя!

Он, дрожащими руками, коснулся указательным и средним пальцами нижнего века под левым глазом. Внутри похолодело.

Наш знак. Который они выдумали, смеясь над моей манерой общения.

Один за всех, и все за Олеана.

Что же, теперь все и правда были за меня.

Я запрокинул голову, не слушая шума сражения, и усмехнулся.

— В детстве я боялся людей. Но теперь они боятся меня!

Эндрю задрожал, глядя в мою сторону. Его отчаяние ощущалось физически.

— Это не стоит того, Олеан. Люди не должны бояться. Они должны любить. Уважать. И мы любим тебя. Мы — твоя семья. Ты знаешь это слово, правда? Оно тебе знакомо?

Я поморщился и взмахнул свободной рукой, отгоняя от себя речь Куина-старшего.

— Почему вы говорите так, будто бы я предаю кого-то из вас? Вы на моей стороне. Просто пока ещё не осознали этого. Пойдёмте со мной, и я всё вам объясню, если вы правда не осознали до сих пор. Убивать и уничтожать я никого не буду — я лишь желаю для всех безопасности и тепла. Я не разрушитель. Я создатель.

Коул затравленно усмехнулся.

— Создатель... Сам Господь, Олеан? Ты в курсе, что ты поступаешь так же глупо, как и десятки миллионов людей до тебя?

Я смерил его взглядом.

— Неужели. По-твоему, те, кто стремится что-то изменить, делали всё зря? Раз уж они были — значит, не зря. Может быть, что-то это дало миру. Но, Коул, я не из тех, о ком ты говоришь. Я не революционер и не ненавистник всех взрослых. Я просто человек, которого хотели снова сделать рабом. Хотели превратить в пыль. В двигатель. В бензин.

Я с отвращением сплюнул кровь на землю. Кажется, мне пора было принять лекарство. О, чёрт... Врач. Я забыл о нём. Он жив, не связан и может уже вызывать сюда подкрепление...

Я обернулся и подозвал к себе Аляску. Он тут же оказался рядом и понимающе кивнул. Я поспешно вернулся к разговору, когда он ушёл.

— Хэллебор, у тебя есть выбор. У вас обоих, — я перевёл взгляд на Эндрю. — Вы были самыми близкими мне людьми за то время, что объединяло нас в этом лицее. Мы — словно братья по крови.

Я задумался, вспоминая одного не особо обожаемого Коулом брата, но промолчал. Они знали, что я имею в виду.

— Так это повод для нас убивать всех учителей? Что ты собираешься делать дальше, когда они вернутся?

Я вздохнул.

— Мой план касается только тех, кто оказался по нашу сторону баррикад. Мою сторону.

Эндрю повертел головой, тяжело втягивая ртом воздух.

— Олеан, это, разумеется, один из выходов, но слишком кровопролитный. Слишком жестокий. Что бы ты ни сделал дальше, это будет последствием смерти и разрушений. Хаоса. Это путь зла. Путь, который выбирают ценой собственной жизни и души. Ведь тьма в конце концов проигрывает.

Он замолчал. Приложил руку к горлу. На него наскочил парень из старших классов, замертво упавший под ноги Эндрю. Он был удушен. Веймин махнул мне рукой, извиняясь за то, что помешал.

У Дрю перехватило дыхание. Он отшатнулся от меня.

— Это, — тихо шептал он, задыхаясь. — Это сделал ты... Не верю. Не могу поверить.

Я посмотрел на труп ученика, который тоже, судя по всему, выбрал путь «света». Глупец.

— Это сделал я, но он вскоре оживёт, и я дам ему второй шанс. Я дам шанс каждому из вас! — я обвёл руками весь остров, открывающийся мне. — Не существует правильных или неправильных путей, Эндрю Куин! Существуют только те дороги, по которым боятся идти.

Я постарался улыбнуться, но тьма, обнимающая мои запястья, как браслеты, абсолютно лишила меня возможности улыбаться искренне.

Коул отрицательно помотал головой и поднял на меня тяжелый взгляд янтарных глаз.

— Мы не пойдём по этому пути не потому, что страшно. А потому, что страх здесь воплощается в явь, и он убивает. Невинных. Запутавшихся. Потерянных. Избитых. Таких, как ты, Олеандр.

Я секунду дал себе на то, чтобы осознать услышанное.

Ярость закипела во мне вулканической лавой. Я вскинул руку, и ноги Коула подкосились. Темнота впилась ему в колени, щиколотки, в шею и в грудь.

Это был мой запретный приём. Моя сила, необузданная и непонятная, вырвалась на свободу, обращаясь не перемещающими тенями, а диким зверем, голодным и свирепым. Коул не успел вскрикнуть, ведь тьма забралась к нему в глотку — она подавила его крики, но они отдавались эхом в моей голове, как бесконечная мольба и обида на меня, на предателя, на человека, который первым причинял боль. Всегда первым.

Был я.

Я отшатнулся назад от собственной злости и осознания того, как больно было сейчас Коулу. Он упал навзничь. Из его ушей, из под ногтей, из носа, изо рта — текла кровь. Его глаза были открыты и безжизненно смотрели в пустоту. Во тьму. Туда, где было то, что его убило. Тьма.

Моя тьма.

Я безрадостно засмеялся. Меня удивило то, как беспокойно, жалко и потерянно звучал собственный голос. Он казался смехом осиротевшего безумца, истерической просьбой закрыть меня в подвале и никогда, никогда оттуда не выпускать. Я замолчал.

Сердце Хэллебора остановилось, его чёртово механическое сердце, и сквозь одежду просвечивала кровь, две полосы в виде креста перечёркивали его грудь, кровавым месивом окропляя ту кофту, которую я видел каждый день или через день, ту кофту, которая никогда не виделась мне окровавленной на самом деле, в реальности, но теперь она таковой была.

Дрю бросился к лежащему навзничь Коулу, падая на колени возле него в лужу крови. Он приподнял его голову и зажал ладонью кровоточащую рану, пускай закрыть её одной рукой было сложно.

Я смотрел на них, чувствуя, как мир трясётся перед глазами. Всё переворачивалось и сверкало, будто я смотрел сквозь потрескавшееся зеркало. Впрочем, моя жизнь им и являлась. Разбитым зеркалом.

Я сжал кулаки и сделал шаг вперёд. Дрю вскинул голову и тихо вскрикнул:

— Не приближайся.

Я остановился. Мои руки всё ещё были чёрными от тьмы. Кончики пальцев, ногти: они чернели в пустоте бесконечности, которую я научился призывать.

— Не приближайся к нему... — повторил он, видя, что я сделал ещё один шаркающий шаг вперёд. Он смотрел на меня: теперь уже весь грязный, изничтоженный, избитый чувствами и слабый. Смотрел на меня, еле дышащий, дрожащий, боящийся. Но во взгляде его обычно тёплых глаз сверкал металл.

Я вспомнил, как он улыбался мне. Как мы делились рисунками, как он рисовал мне татуировки на руках чёрной ручкой, как он смущённо улыбался, когда я подкалывал Дэмиана.

Сейчас его губы повторяли мне только одно.

— Не подходи. Не подходи.

Я посмотрел на свои ладони.

Он боялся меня. Он боялся, что этими руками я уничтожу их обоих. Боялся, что я уничтожу весь мир. И буду смеяться над этим.

Он боялся, что я прикоснусь к нему или Коулу и навсегда заберу их души. Навсегда их растопчу и сожгу.

Он боялся.

Я безжизненно опустил руки и отвернулся, кивая Дэмиану, который последние несколько секунд молча стоял за моей спиной и старался не смотреть в глаза своему брату. Он тоже был в крови, его руки и одежду покрывал иней.

За ним снова молча рассекла тёмно-синее небо молния, но грома по-прежнему слышно не было. Тишина.

Везде.

Мои ребята уже столпились в указанном ранее месте, связывая убитых и собирая их в одну кучку. Я накинул капюшон на голову, так как он успел свалиться.

— Пошли отсюда, — сказал Дэмиану я, отправляя прощальный взгляд в сторону мёртвого Коула, который лежал в руках смотрящего на нас с безмерной печалью и... не ненавистью, нет, а сожалением Эндрю.

Куин-младший молча кивнул, но всё же встретился взглядом с беспомощным художником. Дрю опустил голову. И заплакал.

— За твоим братом мы вернёмся, когда он осмыслит нашу правоту. Ну а слабые... — я вспомнил веснушчатое лицо, заляпанное кровью. — Могут сгнить.

Он кивнул и подошёл ко мне. Я открыл портал, призывая к себе побольше родной тьмы. И, взяв Дэмиана за запястье, шагнул внутрь, оставляя своё прошлое позади.

Оставляя позади саму жизнь.

Я вышел из тьмы, ведя за собой свою «правую руку»: Дэмиана Куина. Он был младше, но сильнее многих «старших» физически и морально. Рассмотрев новую местность, он удивлённо вскинул брови, но промолчал.

— Это, — я обвёл взглядом подземную церковь, которая находилась в моём тайном убежище за пределами острова, за пределами видимости любых учителей, за пределами видимости самих Сов. — Наш новый дом. Наше гнездо. Наше убежище.

Я кивнул на ящики с оружием, которые Веймин и Аляска стащили со старого склада моего отца. Использовали в битве за лицей мы не всё, что было, а значит, запасы ещё оставались. Он коротко изучил взглядом коробки и кивнул.

— Хорошо. Значит, сюда мы перемещаемся после захвата учителей. Тут есть, где содержать пленников?

Я кивнул.

— Тут были комнаты, отведённые специально для молитв священнослужителей. И их покои, собственно. Там на дверях есть замки, а ключи я нашёл валяющимися под одним из крестов. Знаешь, эти комнаты сами по себе похожи на темницы, но они ими не являются. Наши «герои» будут чувствовать себя, как дома.

Дэмиан кивнул, прочищая горло. Я вопросительно выгнул бровь.

— Я... просто... мой брат. Я понимаю, что он ещё не заслужил доверия, но мог бы ты... поосторожнее с ним. Я делаю всё это ради Эндрю. Ради его безопасности.

Я кивнул.

— Конечно. Твой драгоценный Эндрю не будет заложником или пленным. Мы держим его рядом с собой для его же блага. Иначе его заберут Совы. Не знаю, как будет продолжаться учёба в лицее и не забунтуют ли родители, но, вероятно, на время школу точно прикроют. Да и контроль там будет ещё выше. Так что безопаснее всего Эндрю будет здесь. Но пока что он опасен для нас. Он может выдать наше местоположение, и тогда всё будет зря.

Я заглянул в глаза Дэмиану. Он смотрел неуверенно, как провинившаяся собака. Но я постарался его приободрить, похлопав по плечу.

— Не переживай, Куин-младший. Всё будет в порядке. Мы только должны набраться терпения, как говорят взрослые. И идти вперёд.

Он кивнул.

— Да, конечно. Вперёд.

Голос Дэмиана немного охрип. Он был в крови и грязи, но глаза его искрились надеждой. Они были светом небес в темноте подземной церкви.

— Нужно приготовить оборудование. Не знаю, получится ли у нас, но должно. А также я хотел попросить тебя привести сюда несогласных. Вот ключи, — я достал из кармана мантии старую связку тяжелых, немного изуродованных ржавчиной ключей. — Я тебе верю.

Дэмиан принял из моей руки связку и сжал её в кулаке.

Открыв портал, я смотрел, как Дэмиан уходит и после ведёт в убежище своего старшего брата, который держал Коула на руках. Куин-младший хотел дотронуться до руки Дрю, но он резко повёл плечом, отгоняя брата. Он не смотрел в мою сторону. Дрю тоже был запачкан в земле и крови Коула, но старался держаться ровно. Он вывел их вниз по лестнице, которая вела неглубоко вниз, так как мы и так находились под землей, открыл одну дверь и завёл туда наших с ним общих друзей.

Он вернулся, и я снова открыл чёрную дыру, которая вела вовсе не в никуда, а на остров. Он приводил учеников одного за другим, некоторые были связаны, но уже очнулись, некоторые были мертвы.

Так мы и проводили их всех. Комнат было достаточно, но многих приходилось сажать вместе по три-четыре человека. Ничего страшного, мы спросим у учителей, как создавать аномальную защиту, подобную камерам, где держали Джонатана Эрланда.

Пленных было не так уж и много — большинство ненавидело учителей и мечтало им отомстить.

Я кивнул Дэмиану, он же небрежно и шутливо отдал честь, как бы не к месту ни были шутки сейчас.

— Учителей оставил на острове. За оборудованием придёт Винфелл. Он просил передать, что оставил Мэя с врачом. Он на нашей стороне.

Моя рука дрогнула. Но я сжал её на винтовке, которую всё ещё держал при себе.

— Хорошо. Нам необходим врач.

Дэмиан склонил голову и прошёл обратно в портал. Теперь он мог сам ходить и выходить из него, когда я уже показал наше новое убежище. В принципе, я также мог просто направить пару человек в место, которое мне необходимо, даже если они там не были. Но это требовало больше сил и осторожности.

Я нырнул во тьму за ним.

Местность заметно очистилась. Кровь, лёд, сгоревшая земля остались следом после нашей маленькой битвы. Войны, можно сказать.

На скалах, близко-близко к воде, сидели учителя. Август навёл на них свой арбалет, Веймин держал у директора дуло прямо возле виска. Чарльз Бернхард нервно улыбался. Это была сдержанная и раздражённая улыбка человека, который устал и хочет спать.

Многие уже ожили. Эрнест Юниган, наш бывший физик, сидел с мрачным видом и размышлял. Туманная, с кровью в тех местах, где её поразили стрелы — сами стрелы уже вытащили, прожигала меня яростным взглядом. Пара человек из персонала не были бессмертными, потому их просто вырубили. Капитан, или «мистер» Крозье, же, нервно дёргаясь, орал:

— Грёбаные мелкие крысы. Вы пожалеете о том, что совершили. Мы защищали вас! Мы вас оберегали. Неблагодарные сосунки... Я же говорил вам! — он обращался уже к директору. — Я говорил, что за шестьсот шестьдесят шестым идёт погибель. Думаете, число зверя придумали просто так? О, нет, нет! Это чудовище явилось из тьмы и правит ею. Оно затащило во мглу и всех остальных, а нас оно просто уничтожит, сотрёт с пути. Морской шакал! Левиафан. Необузданный дьявол. Белиал, сокрушающий, соблазняющий на зло.

Он резко замолчал, заметив меня. И начал шептать молитву.

Я устало прикрыл ладонью глаза.

— Учителя, — я вздохнул. — И многоуважаемый директор. Честно говоря, план мой прост и обыден, но он включает в себя вашу смерть, а вернее, даже хуже — вечные мучения. Так что я просто спрошу в последний раз: вы выберете жизнь, помогать нам и слушать нас или же примете наказание и отправитесь страдать в пучину моря, умирая в ящике Пандоры изо дня в день?

Они молчали. Юниган подал голос первым:

— Господа, вы явно сошли с ума. К сожалению, я не боюсь вечных страданий, но боюсь за вас. Вы можете оступиться, приняв на себя такую ответственность. Пускай вы уже не ребёнок, — теперь он обращался не ко всем, а ко мне лично. — Но вы ещё и не взрослый. Принимать решения, нести такую непосильную ношу...

Август ухмыльнулся.

— Дети часто творят странности. Из великих детей вырастают великие взрослые. Это только разминка, мистер.

Юниган перевёл взгляд на биовампира с арбалетом и хмыкнул.

— Что ж, вероятно, вы убеждены в своей правоте. Считаю тогда своим долгом хотя бы присмотреть за всеми вами, пока вы будете покорять этот мир.

В его словах явно читалась ирония, но я понял его намёк. Я кивнул Веймину, позади которого тихо стоял врач. Подле доктора находились три большие сумки с лекарственными препаратами. Оборудование, видимо, надо будет перенести чуть позже, ибо в подземных ходах нашего убежища ничего нет.

— Отпустите его.

Веймин Мэй кивнул, опустил автомат и потянул Юнигана к себе за шкирку — он был по комплекции крупнее учителя. Длинные волосы слиплись от крови, но были собраны в низкий хвост.

Он толкнул Эрнеста к врачу, не развязывая его рук. Бывший физик не стал сопротивляться и лишь хитро глянул на лицейского врача.

Туманная посмотрела на молодого учителя с сожалением. Я увидел Гоголя, который как раз, словно зная о моих мыслях, переносил медицинское оборудование. Указав ребятам следить за учителями, я подошёл к нему и открыл портал, перенеся его в убежище. Вернув парня обратно и оставив по ту сторону необходимое, я открыл портал назад прямо возле скал, где стояли мои люди с ружьями и лежали на скалах учителя, и переместился туда.

— Кто-то ещё?

Чарльз медленно встал с камней. Все тут же направили оружия на него, но я остановил их взмахом руки.

— Вы тоже, директор? Вы с нами?

Он расправил плечи, оглядывая всех учеников. Среди них даже сейчас, окровавленный и сломленный, он выглядел поразительно уверенно и властно. Его окружали дети с ружьями, но он не боялся. Он нёс своё достоинство в любой ситуации.

— Что ж, молодые люди, — снова оглядывает каждого из нас. Смотрит на меня. — Вы победили. Кажется, что всё довольно просто, верно? Но впереди предстоит ещё многое. Половина солнца, — он посмотрел в ночное небо, разглядывая звёзды и до сих пор продолжающуюся зарницу вдали. — Продолжает уменьшаться. Вскоре от половины не останется ничего. И тогда не будет важно, убьют вас или нет, используют или нет. Весь мир исчезнет в прахе собственной жизни.

Он опустил голову на мгновение и поднял её с новой силой и новой порцией достоинства.

— Ветер перемен всегда казался мне холодным. Но я также знал, что холод несёт за собой тепло. Пускай и тепло от пролитой крови.

Он прошёл к Юнигану и врачу.

— Я буду на твоей стороне, Олеандр ла Бэйл. Просто потому, что мне интересно, как ты выкрутишься из этой ситуации. И потому, что порою хочется верить в лучшее.

Он замолчал. Я молча наказал остальным следить за директором, кивнув в его сторону. Оставшиеся учителя молчали. Крозье продолжал сбивчиво читать молитву, периодически нервно смеясь и распевая какие-то морские песни. Туманная закрыла глаза. Учителя по литературе и физкультуре всё ещё были мертвы. В голове пронеслась мысль, что они бесполезны... но я откинул её подальше.

Я не буду таким же, как и все они. Это — люди. Они ли принимали решения наказывать нас карцером, они ли посылали нас в ящик Пандоры?

Нет. Это был директор, Элеонора Смоукмист и Арчелл Крозье.

Я указал на них троих Августу. Он кивнул и передал информацию парню, ответственному за миниатюрные ящики Пандоры. Александра, которая была организатором этого вместе с ним, тоже поняла указание и достала из рюкзака три приспособления, которые крепились на глаза и голову. Связывала их небольшая механическая коробочка.

Парень помог ей донести приборы до учителей. Крозье начал отбиваться. Тогда к нему подскочил Сорокин и схватил его за руку, моментально сжирая его силы своей аномальной. Он обмяк, и Александра надела на его глаза прибор, закрепляя на голове остальные провода.

Она и Август проделали это же с Туманной и директором. Чарльз Бернхард освобождался от гибели, но наказание должен был понести.

Во мне кипела ярость при воспоминаниях о том, как я сам попал в ящик Пандоры. Как тряслись руки Эндрю, когда Дэмиан вернулся после такого же «карцера». Каким избитым был Август, которого они измучили только потому, что он сам не мог сжирать собственные силы, чтобы ослабить себя для погружения в карцер. Я представил, как они заставляли его делать всё это с другими учениками, угрожая его подруге.

И я кивнул. Ярость переполняла меня, и я позволил этому случиться.

Должно быть, настоящий герой остановил бы всё это. Он бы простил всех и отпустил.

Но в моей вселенной не было героев.

Была только убаюкивающая тьма.

И напарник Александры по миниатюрным ящикам Пандоры сосредоточился на энергии, закрыл глаза. Крозье, Туманная и директор упали замертво. Их руки и ноги дёргались, как от тревожного сна.

— Они водостойкие?

Напарник Сандры кивнул. Из носа его текла кровь. Я не совсем разбирался, какой была его аномальная — но, судя по всему, он умел активировать подобные приспособления нового света.

— Да, но энергии в них не так много, как в карцере, который находится в школе. В котором был ты и Дэмиан Куин... Я думаю, что через какое-то время они выйдут из строя. Но помучаться Крозье и Туманная успеют...

Я кивнул и поблагодарил его.

— Хорошо. А теперь, — я хмыкнул, подозвал Гоголя, и мы вместе выкинули Крозье в море. Лёд не так давно растаял, и вода была ледяной, но она приветливо поглотила в себя рыжего капитана. За ним мы сбросили и Туманную. А потом и всех остальных учителей, которые принимали в этом участие и были бессмертны, но ещё не очнулись или промолчали. Пришлось заново их убивать, но они должны радоваться, что их тоже не засунули в ящики Пандоры. Выстрелы снова заменили неслышимый нами гром бури вдалеке.

И вот осталось только забрать все нужные вещи и Джонатана Эрланда с Юлианом Мордерленом.

— А теперь забирайте весь ваш личный хлам и отправляйтесь к стадиону. Через сорок минут жду всех там.

Я отвернулся, и ветер подхватил чёрную накидку Сов, в которую я был одет.

Стоит изменить это одеяние подобающе тому, чем я собирался стать.

Джонатан стоял рядом со мной. Пришлось связать ему руки — видеть он меня явно был не рад. А если точнее — сейчас он был Райаном, угрюмо смотрящим под ноги. Аляска же придерживал за плечи Юлиана, который всё ещё, кажется, отказывался верить в то, что его вернули назад после опытов Сов.

Я осматривал людей. Эрнест Юниган получил разрешение забрать свои вещи — для этого я специально выделил в помощь заложникам младших ребят, которые собственные вещи уже отнесли и теперь поставили рядом со связанным учителем его небольшой чемодан. На руках у Севил Данталион, которая плакала однажды на одном из аномальных уроков, сидела кошка Джонатана — Мехькюр.

Кажется, зверушка эта была полностью здорова, цела, и ей нравилось, как Севил гладила её за ушком.

Остальные стояли со своими вещами возле стадиона и тихо переговаривались. Все они сильно устали, адреналин наконец отступил, и на смену ему пришло изнеможение. Азарт в моей же крови продолжал кипеть, так что я не чувствовал себя утомленным. Я жаждал дела.

И я делал.

Свои собственные вещи я собрал заранее. Мой рюкзак и чемодан, с которыми я приехал на этот остров, стояли рядом. Я забрался на камень, стоящий на входе в стадион, и вскинул руки.

— Сейчас мы отправимся в убежище, которое я приготовил специально для вас, ребята. Где Совы нас не найдут. Где нас не найдёт никто, — я выдержал паузу, пока все замолчат. Они замолчали. — Хочу сказать вам всем пару одобряющих слов, а также — простое спасибо. Спасибо, что не предали. Спасибо, что помогли. Спасибо, что смогли за себя постоять.

Кто-то устало улыбнулся. Аарон стоял, мрачный, как туча. Начинало рассветать.

— Мы воспевали смерть, и теперь у нас отняли даже её.

Я замолчал и спустился вниз.

Они прокричали в ответ:

— Смерти нет!

Я улыбнулся и сосредоточил все свои силы в одной точке. Почувствовал, как из носа течёт кровь. Портал надо было создать мощный, глубокий и долго держащийся. Уходить надо было поскорее — пока Совы не поняли, что с учителями что-то не так.

Директора Дэмиан уже перенёс в тюрьму, чтобы он не мешался здесь, обезвоженный под действием ящика Пандоры. Когда он вернулся, Бенджамин Преображенский и Куин-младший прошли в чёрный портал, образовавшийся под моими пальцами, первыми, ведя за собой остальных.

Я почувствовал, как ускользают силы. Словно Август вытягивал их из меня своим вампиризмом, но это был не он — это была моя тьма, пожирающая энергию жизни.

Все тащили за собой оружие и собственные вещи — спортивные сумки, мешки, рюкзаки, чемоданы. Я закрыл глаза, думая только о тьме и о том, куда она должна их всех привести.

К убежищу.

Тьма продолжала будто бы высасывать мою кровь. Но я должен был выдержать это. После всего — я выдержу.

И я знал, что смогу.
Когда последний ученик прошёл внутрь, я уменьшил портал до собственных размеров и проскочил во тьму.

Теряясь, я постарался найти нужный выход, куда звала меня темень, и пробраться к нему. Колени подкашивались, меня тошнило.

Как только я увидел свет, я почувствовал, что не могу более держать глаза открытыми.

Я разглядел Аляску и Дэмиана, которые указывали остальным, куда идти и что делать, и как они обернулись ко мне. Губы Винфелла изогнулись в ужасе, он побледнел.

Я, наверное, тоже был бледен.

Поморщившись, я вырубился.