Уроборос

Есть только миг
Между прошлым и будущим
Из песен

Осень 1010 года

Гермиона Грейнджер сидела перед зеркалом.

Нет, времени на подобное занятие у нее обычно никогда не находилось: вечно чем-то увлеченная Ровена Рейвенкло, вечно с учениками, вечно в делах. А сегодня утром, взглянув на календарь, она вдруг поняла, что забыла даже про свой день рождения. Открытие не то чтобы удивило ее, но заставило задуматься и присесть на первую же подходящую для этого поверхность, которой оказался стул перед неким подобием трюмо.

- Вот и еще один год пролетел, - сказала она сама себе. - Стоит подвести небольшой итог, не находишь?

Отражение не ответило, но выглядело готовым выслушать все, что угодно. Гермиона улыбнулась ему, а потом подумала, что женщина из зеркала действительно кажется ей кем-то чужим - настолько редко находила она минутку, чтобы прихорашиваться, рассматривая себя, что совсем отвыкла от собственной внешности.

Из зеркала на нее смотрела серьезная, даже, пожалуй, несколько строгая незнакомка, одетая в темно-синюю, почти без украшений мантию и легкую головную повязку, полностью скрывавшую волосы.
Гермиона подняла руку и медленно сняла этот убор. Она постоянно сожалела, что нравы этого времени не позволяли женщинам носить короткие стрижки - ее грива опять отросла, и Гермионе приходилось начинать каждое утро с заклинаний, позволявших расчесать всю эту непокорную массу. Обычно она занималась туалетом, одновремено пролистывая какую-нибудь книгу и не особенно рассматриавя себя, и лишь сейчас заметила, что седых прядей стало больше, чем в прошлый раз.

Конечно, Гермиона, будучи колдуньей, могла рассчитывать на большую продолжительность жизни, чем магглы, но даже самые увлекавшиеся колдокосметикой волшебницы были не в состоянии вечно избегать появления признаков старения. Никогда не прибегавшая к омолаживающим зельям, она могла наблюдать, что в пятьдесят с небольшим можно очень неплохо выглядеть и без них, и что седые пряди и легкие морщинки совсем ее не портили, а лишь усиливали впечатление того, что перед вами - умная и опытная колдунья. Северус тоже придерживался подобного мнения и всегда заверял ее, что внешность - далеко не самое главное достоинство. Впрочем, иногда ей казалось, что его огорчает видеть ее становящейся все старше.

- Но такова жизнь, - отвечала она в ответ на подобные взгляды. - Никто не в состоянии остановить время. Лучше не жалеть об этом, а приложить усилия для того, чтобы провести его с пользой.

Северус... Он все так же оставался загадкой для нее и остальных. Чересчур скрытный - для нее стал настоящим шоком тот факт, что он, оказывается, умеет говорить на парселтанге! Но Северус опять ушел от вопросов и ограничился общими объяснениями: да, умеет, но не знает как и почему, давай обсудим все это позднее? "Позднее" при этом так и не наступило. Он снова и снова переводил разговор на другие темы. Гермиона даже начала думать, что и для него все это было слишком болезненным вопросом, и решила дать ему собраться с силами.

Она не могла не замечать, как сильно он изменился за эти годы. И было сложно понять, играет ли он роль Салазара или уже давно превратился в него. Хотя если быть до конца откровенной, Гермионе было попросту не до странностей в поведении Северуса - опять и опять вынуждена была признавать она с горечью. Впрочем, к ней самой он продолжал относиться с прежней иронически-небрежной внешне и тщательно скрываемой заботливо-покровительственной привязанностью. Гермиона отчего-то по-прежнему не позволяла себе думать про любовь и иже с ней.

К Северусу она питала теплые чувства, он тоже был к ней привязан прихотью судьбы и точка. Слишком много было у них других дел, слишком велики были взваленные на их плечи обязанности, чтобы отвлекаться на личные проблемы - настолько незначительными казались они на фоне происходивших на их глазах и даже зависевших от них исторических событий.

Гермиона вздохнула и опять обратилась своими помыслами к реальности.

____________________

Новый учебный год в Хогвартсе начался с сюрприза.

Распределение по факультетам за первым общим ужином можно с уверенностью было назвать сложившейся традицией. Этой осенью Шляпу должна была примерить Хелена, давно посещавшая уроки, но так и не причисленная ни к какому классу официально. Гермиона поддалась на уговоры своей приемной дочери и разрешила ей сидеть со старшими детьми: Хелена схватывала все на лету, но очевидно из-за возраста ее магические способности еще не проявились в полную силу. И вот, в первый день сентября, немного нервничавшая девочка в новой мантии наконец получила возможность примерить волшебную Шляпу. Хелена уселась на высокий табурет и стала ждать своего распределения.

Шляпа молчала.

Иногда ей было свойственно вести долгие беседы с новым учеником, поэтому вначале этому никто не удивился. Но Хелена не прекращала беспомощно озираться по сторонам, переводя взгляд с одного преподавателя на другого, и в конце концов Гермиона, с нетерпением ожидавшая вердикта Шляпы, не выдержала:

- Что она говорит? - спросила она у Хелены.

- Ничего! - почти всхипнула девочка.

- Мож уснула? - выдвинул свою версию Годрик. - Или сидит криво. Будь добра, пошевели этот колпак.

Но не успела Хелена прикоснуться к полям Шляпы, как та вдруг встрепенулась, и громко выкрикнула:

- Сквибб!

Все замерли, в недоверии уставившись на Хелену, а та вдруг разрыдалась, спрыгнула с табурета и, закрыв лицо руками, бросилась прочь, в темноту коридоров Хогвартса.

- Вот оно как... - выдал с сожалением в голосе Годрик.

Гермиона встретилась глазами с Северусом, а потом тоже встала со своего места, жестом предлагая остальным продолжать, и пошла разыскивать свою дочь.

Хелена нашлась в комнате, которую Гермиона использовала как рабочий кабинет. Девочка сидела в кресле с ногами и смотрела в пламя камина.

- Теперь меня выгонят, - скорее утвердительно, чем вопросительно сказала она, заметив вошедшую Гермиону.

- Никто тебя не выгонит, - успокаивающе произнесла та, усевшись рядом и обнимая Хелену, вздохнувшую при этом с облегчением. - Ты - моя дочь, это - твой дом, и будешь жить здесь столько, сколько тебе будет угодно.

- Но на уроки меня больше не пустят, - Хелена все еще сидела набычившись.

- И на уроки сможешь ходить, - Гермиона поцеловала дочь в висок. - По рождению ты - чистокровная колдунья, наверняка твоя магия просто спит и проснется в момент, которого никто не ожидает.

- Правда?! - теперь в глазах Хелены появился огонек надежды.

- Конечно, - Гермиона приложила все усилия, чтобы это прозвучало как абсолютная уверенность. - А теперь - нам стоит вернуться в Большой зал, ведь ты наверняка сильно проголодалась?..

________________

Ближе к зиме викинги наконец-то согласились на предложение мира. Воевать они предпочитали летом, до наступления которого обе стороны собирались отдышаться. Этельреду удалось в этот раз сохранить суверенитет и солидное количество территорий, а то, что он отдавал датчанам, он надеялся отвоевать обратно в скором времени. Все было бы хорошо, но мирный договор подписывать пришлось не с представителями конунга Свена, а лично с его младшим сыном Кнутом, который оказался настолько дерзок, что потребовал еще один «подарок» в довесок.

- Кузина Эмма поедет со мной, - безаппеляционно заявил он.

- Эмма? - изумился король. - Она - моя жена.

- Я знаю, - мотнул головой Кнут. - Ее обещали мне раньше.

- Посмотрим, согласится ли она, - Этельред велел позвать Эмму.

Но та наотрез отказалась менять корону всего Англо-саксонского королевства на непонятные перспективы с принцем, не имевшим при наличии старшего брата прав на титул конунга, да еще и язычником. Кроме того, были и другие, не менее веские причины:

- Здесь мои муж и дети, я не брошу их, чтобы бежать к тому, кому я уже отказала однажды. Ежели бы я была свободна, а вы, кузен, имели за плечами королевство, подобное этому, я бы подумала. Но теперь взамен этого и дабы укрепить связи между нашими народами, я предлагаю вам выбрать в жены девушку из знатной англо-саксонской семьи.

Кнут, слегка побледнев, выслушал ее и неожиданно для всех присутствовавших согласился.

Чуть позже он выбрал из нескольких потенциальных невест Эльфгифу, дочь знатного вельможи из Нортгемптона. Свадьбу отпраздновали на широкую ногу, пригласив на пир в дом отца невесты почти всех влиятельных лиц королевства. Годрик тоже получил от Этельреда и Эммы письмо, которое принесла ручная сова королевы. Отказаться он не посмел и, быстро собравшись, отправился ко двору, увозя в седельной суме некоторые подарки для невесты от "аббатессы Ровены". Кроме того, Гермиона послала еще и несколько безделушек для самой королевы, в том числе магическое говорящее зеркало.

Эмма ничуть не изменилась за пять лет, разве что похорошела еще больше, окончательно расцвела и стала совершенно неотразимой. Годрик все время свадебного пира не отрываясь смотрел на нее. Впрочем, в какой-то момент он обратил внимание на то, что далеко не одинок в своем времяпровождении - не было в зале такого мужчины, старого ли, молодого ли, который бы не пожирал Эмму глазами. Даже жених, которому полагалось уделять больше внимания своей суженой.

Только одному человеку было гораздо больше интересно содержимое кубка, чем прелести собственной жены - за все время свадебного пира король едва поднял голову, предпочитая молча пить хмельное. Этти, в отличие от Эммы, как раз сильно сдал, превратившись в старика с отутловатым лицом, и Годрик с изумлением еще и еще раз был вынужден напоминать себе о том, что они одних с ним лет. Беспокойство за друга вскоре почти полностью заняло его мысли. После пира Годрик собирался по душам поговорить с ним, но Этельред хотя и не скрывал своей радости при виде Годрика, но был совершенно не в состоянии вести содержательную беседу.

- ...Оставь его пока, - посоветовала Годрику Эмма, проследив за тем, чтобы прислуга отнесла короля в личные покои, - пусть проспится, авось его разум вернется к нему, - все еще нахмурившись, она повернулась и попыталась улыбнуться: - Расскажи мне лучше о твоих делах. Мы сильно скучали без тебя.

Годрик начал было путанно говорить, но их почти тут же прервали: Кнут, словно был у себя дома, безо всяких церемоний вошел в комнату и обратился к Эмме, словно та была там одна, с речью на языке, которого Годрик не понимал. Но не успел он высказать свое неудовольствие, как королева жестом прервала своего кузена и с полной невозмутимостью по-английски представила ему Годрика.

Кнут просто быстро смерил того взглядом и лишь после того, как Эмма добавила, что это - ее друг, его губы дрогнули, изображая подобие улыбки:

- Друзья моей кузины - мои друзья, - сказал он на достаточно сносном английском и почти весело.

- Тогда я думаю, что вам стоит прогуляться и пообщаться, - в тон ему ответила Эмма. - Можешь со спокойной совестью спросить Годрика о жизни волшебников на острове.

Брови Кнута удивленно взлетели вверх, и он уже с нескрываемым интересом посмотрел на позволившего себе усмехнуться Годрика:

- О! - воскликнул он. - Это действительно меняет все дело!

Королева явно желала остаться одна, поэтому они раскланялись и вышли на двор крепости Нортгемптона, где праздновалась свадьба. Кнут обернулся на освещенные окна высокой башни и помотал головой:

- И почему вашим женщинам надо столько времени на красоту? Моя жена будет готова видеть меня не раньше полуночи, - сообщил он со всей прямотой. - У викингов и весь обряд скорее, и муж вступает в свои права сразу после церемонии, - было заметно, что он едва сдерживается. - Но я готов уважать ваши обычаи, как уважаю мнение других людей, особенно тех, кто старше и опытнее меня.

- Значит, тоже волшебник? - предпочел сменить тему Годрик.

Молодой человек был скорее неприятен ему: датчанин, да еще и противник, который только что одержал над тобой верх - пусть военные события были теперь для Годрика где-то далеко, но он не мог не чувствовать себя униженым, как и любой другой житель королевства. "Наглый выскочка" - подумал про него Годрик, почти сочувствовавший бедной девушке, попавшей в руки подобного мужа, словно трофей, который этот невоспитанный викинг увезет к себе, в земли, вечно покрытые льдом и снегом.

- У нас волшебники правят магглами, - тут же с пафосом заявил Кнут*. - И я не понимаю, почему вы позволяете им руководить собой. Хорошо, хоть Эмма из наших, хотя она не умеет колдовать, я знаю, - махнул он рукой.

- А ты сам умеешь? - усмехнулся Годрик, в глубине души с неохотой признававший, что наглец прав, и что волшебники во всем превосходили магглов и должны были рано или поздно возвыситься над ними, а не быть презираемыми и проклинаемыми париями.

- Конечно! - Кнут быстро оглянулся по сторонам и потом поднял руку, пошевелил пальцами, прошептал несколько непонятных слов, и в ладонь ему легла смолистая шишка с ближайшей сосны, сама сорвавшаяся с ветки.

- Дю, да вы без палочек колдуете, совсем как древние, - Годрик вытащил свою палочку из кожаного чехла на поясе. - Смотри.

Они успели к тому моменту далеко уйти от стен крепости и стояли на дороге, которая вела в Лондон, среди высоких деревьев ночного леса. И вряд ли кто из магглов мог видеть, как после произнесенного Годриком заклинания огромное сухое дерево вдруг вспыхнуло огнем, а лежавший рядом тяжелый камень плавно взлетел в воздух, а потом рухнул с огромной высоты, заставив Кнута вздрогнуть.

- Великая одинова рать! - пробормотал он в полной прострации, а потом восторженно посмотрел на Годрика, вытирая испачанную смолой руку о собственные штаны. - Нам многому можно у вас поучиться! - и тут же попытался хоть как-то реабилитироваться: - Зато я умею летать!

- Да ты что? - хмыкнул Годрик. - Птицей обращаешься или на метле?

- На метле у нас никто не умеет, а я могу!

- Да ты что, - опять делано удивился Годрик. - Да у нас даже девчонки малые как ветер летают. Разве у вас на континенте в квиддич не играют?

Кнут выглядел задумавшимся, если не сбитым с толку:

- Может, пропустил я что, занимаясь военными делами... У дядюшки Ричарда есть обычай летать на метлах, там я и обучился, и могу со всей уверенностью сказать, что лучше меня нет. Хоть кого вызову на соперничество.

Спортивный азарт в Годрике все-таки взял верх, когда он заинтересовано спросил:

- А метла есть?

Кнут серьезно кивнул, облизывая губы:

- У кузины можно спросить.

- Нет, дело это нешуточное, давай лучше я свои привезу. Встретимся тут на рассвете, ночью летать не дело.

- И то верно, - согласился Кнут. - Меня обратно ждут. Утром я буду вон под тем дубом, как только сойдет иней по восходу солнца. И хочу еще видеть, что это за квиддич такой, - открыто улыбнулся он, протягивая Годрику руку.

Тот пожал ее без эмоций, думая о том, что завтра он без проблем поставит этого выскочку на место.

На этом они расстались.

___________________

По утру Годрик аппарировал в Хогвартс и, никем не замеченный, вернулся обратно с парой метел. Он первым появился на условленном месте. Вместе с ним были и его близнецы, каждый сжимал в руках древко своей метлы.

Кнут пришел пешком, точнее - прибежал бегом. Весь вспотевший, он, тем не менее, радостно приплясывал на месте:

- У нас дома говорят, что викингу стыдно бегать, думая, что это может пригодиться только чтобы показывать врагу спину. А мне нравится легкость во всем теле после этого, да и если мечом махать - все одно потом будто шибче...

- Подойдет вот эта метла? - прервал Годрик его разглагольствования.

- Какая красота! - восхитился Кнут, взяв метлу и осматривая ее со всех сторон. - Я хочу ее попробовать в полете.

Годрик кивнул:

- У меня такая же, можешь сравнить.

Кнут только покачал головой, уже забираясь верхом на древко.

Еще момент спустя он взлетел, сразу и безусловно зная, как обращаться с метлой. Годрику оставалось только удивляться, наблюдая за тем, как Кнут сделал несколько кругов, то ускоряясь, то затормаживая: он понял внезапно, что перед ним - вполне достойный противник.

- Летим вон до того дерева в поле и обратно? - предложил он, когда Кнут снова приблизился к ним.

- Отлично, - согласился датчанин.

Дальше Годрику понадобилось все его умение управлять стремительно летящей метлой и полная сосредоточенность, чтобы не отстать от Кнута.

- Если такой игрок попадет в команду Салазара - они заставят нас попотеть, - признался он сам себе.

До сих пор Гриффиндор был неизменным лидером всех соревнований в школе, но отсутствие настоящего противника не могло позитивно сказываться на их спортивной форме. Игроки Слизерина обычно уповали на свою отличную экипировку и очень жесткий стиль игры, факультет Ровены брал очки за счет стратегии, а команда Хельги считала, что главное - это участие. Но никто из них не был ровней Годрику, тщательно подходившему к подбору метел и к разработке комбинаций и вкладывавшему в игру всю душу.

И тут, когда Кнут, одновременно с ним подлетевший к финишу, со счастливым смехом и горящими глазами соскочил с метлы, Годрик подумал, что наконец-то встретил человека, способного любить то же, что безумно нравилось ему самому. Пока Кнут, быстро нашедший общий язык с Вульфриком и Эдви, обсуждал с ними тонкости управления метлой и расспрашивал про квиддич, Годрик теперь уже с интересом присматривался к младшему сыну датского конунга.

Кнут был высок, как и подобало скандинаву, но слишком изящен для настоящего викинга - ни тебе широких плеч, ни длинных бугрившихся мышцами рук, ни огромной круглой головы - его родитель наверняка огорчался по этому поводу. Но Годрик уже видел, что грубая сила частенько проигрывала легкости и ловкости, а вот этого здесь было с лихвой - Кнут был гибок, быстр и точен в движениях, да еще и на лету схватывал любую премудрость: под изумленным взглядом Годрика он и близнецы пытались разыграть какую-то комбинацию с виражами, на которую не решился бы и очень опытный игрок. То, что Годрик по началу принимал за открытую наглость, теперь рисовалось ему любопытством и живостью характера. Он почему-то перестал удивляться и тому, что викинги, возглавляемые столь молодым военачальником, одерживали над ними одну победу за другой.

Когда пришло время отправляться по своим домам - Кнут должен был отплыть в Данию с молодой женой как можно скорее, пока не начались зимние штормы - Годрик крепко пожал протянутую руку, надеясь никогда не встретиться с Кнутом на поле битвы. Впрочем, они успели договориться, что Годрик и подготовленная им сборная Хогвартса встретится с командой датчан примерно в дни после празднования Йоля**.

________________

- Ох, Годрик, тебе не стоило, право... - Гермиона не без восхищения вертела в руках тонкий двойной изящно переплетенный обруч, украшенный опалами и бериллами.

- Госпожа Эмма очень хотела сделать подарок...

- Это чересчур дорогая вещь, понимаешь? Королева магглов не может преподнести мне эту тиару, даже если она из ее приданого, - она вздохнула. - Не в таком они сейчас положении, чтобы разбрасываться ценностями, на стоимость которых можно было бы приобрести запасы на зиму для целого города. Я просто вынуждена отослать подарок обратно.

- Как пожелаете, госпожа Ровена... - Годрик озадачено почесал затылок.

- Я сама приготовлю сверток для совы и напишу королеве письмо. Надеюсь, она поймет причину моего беспокойства и не огорчится отказом принять ее подарок.

Диадема была отослана назад, и от Эммы не было никаких вестей достаточно долгое время. Гермиона даже начала опасаться, что та все-таки оскорбилась. Но прямо перед наступлением нового, 1011 года, когда обитатели Хогвартса собрались за ужином, в Большой зал влетела серая сова, сбросившая на колени Гермионе небольшой сверток. Перевязанный крепкой тесьмой и плотно упакованный в пергамент, он был запечатан красным сургучом, на котором красовался оттиск малой королевской печати. Под ожидающими взглядами сотен глаз Гермиона решила открыть посылку тут же.

Внутри лежала диадема из простой меди.

- Ну, супротив этого подарка вам и вправду сказать нечего, - прокомментировал Годрик ее молчание, усмехаясь при этом в бороду.

А Гермиона задумчиво гладила пальцем гравировку внутри ободка, гласившую: "Ума палата - дороже злата".

Безусловно, она держала в руках диадему Рейвенкло, и теперь у нее не было ни малейшего шанса как отказаться от подарка, так и от возможности спрятать его куда подальше - ведь королеве это может показаться одинаково, если даже не более обидным.

История опять делала свой ход: шах и мат.

Гермионе ничего не оставалось, кроме как с достоинством принять поражение. Она улыбнулась всем присутствущим и спокойно заменила свой головной обруч подарком Эммы. Зал разразился довольными криками.

------------------

Падре Клаудио старался держаться бодро, но лишь слепой бы не заметил, что здоровье старого монаха ухудшалось с каждым днем. Гермиона давно подозревала наличие у падре диабета и прочих типичных для его возраста болячек и пыталась посадить того на диету, не позволяя изводить себя то почти полным постом, то обжорством - в зависимости от религиозных праздников, но потерпела фиаско в своих намерениях. Падре и не думал менять устоявшихся за всю его долгую жизнь привычек, продиктованных традициями времени, и в один прекрасный день разболелся не на шутку.

Хельга почти круглосуточно сидела у его постели, стараясь своей заботой в который раз выходить своего друга, но очень скоро стало понятно, что дни Клаудио сочтены. Самым странным казалось то, что старика совершенно не расстраивала эта перспектива. Даже на смертном одре он продолжал играть роль наставника, утешая Хельгу:

- Дочь моя, утри слезы, прошу тебя... вот так оно лучше. Если бы моя была воля, никогда не оставил бы я ни тебя, ни этот замок, но моя жизнь давно принадлежит не мне. Не печалься, я всегда с радостью и смирением принимаю все, что предначертано. Но я солгу, если скажу, что не беспокоюсь за детей моих, остающихся здесь. Дочь моя Ровена, - он еле заметно кивнул стоявшей у стены Гермионе, - обещала мне, что в Хогвартсе всегда будет присутствовать мой преемник... и если верно понял я ее слова про мой дух, то тоже католического ордена... хотя выше моего понимания, где тут взяться столь редкому брату моему... - старик тихо хихикнул и тяжело закашлялся.

Хельга вскочила, чтобы подать ему воды, но приступ так утомил падре, что тот почти сразу забылся глубоким не то сном, не то обмороком.

Гермиона предпочла оставить небольшую спальню, почти келью, и вышла в коридор. Она отлично знала исход этого момента и уже давно догадалась, что падре был никем иным, как Жирным Монахом, а следовательно, его желание исполнится, и его дух - в буквальном смысле этого слова - никогда не покинет Хогвартс, продолжая присматривать за факультетом Хаффлпафф.

---------

Гермиона Грейнджер задумчиво погрызла перо и перечитала последнюю написанную фразу. Потом она повторила ее вслух, покачала головой и потянулась за волшебной палочкой, чтобы стереть написанное.

- А по мне очень складно выходит, - сказала Хельга, сидевшая рядом и казавшаяся полностью поглощенной вышиванием.

- Тебе нравится? - спросила Гериона, слегка удивившись. - И ты понимаешь, о чем я пишу?

- Когда про Хогвартс, про Салазара, Годрика да про дела наши - отчего же не понять? - спокойно пожала Хельга плечами.

Гермиона еще раз пробежала глазами строчки рун в толстом блокноте и в итоге решила оставить первоначальный вариант. С недавнего времени она начала кратко описывать происходившее в Хогвартсе, зная, что именно по этим запискам потомкам станет известно о жизни Основателей. Иногда она возвращалась к каким-то событиям последних лет, иногда могла увлечься и чересчур детально описать свои или Северуса научные опыты. Иногда она даже записывала рецепты Хельги и прочие мелочи их быта.

- Про войны, королей да героев другие пусть рассказывают, про них вам и сказки, и песни... Да хоть Годрик наш вам с удовольствием споет. Или хроники и летописи... а вы знаете, что в них крайне редко упоминаются нормальные, обычные люди и их житье?! Самое значительное остается в полной неизвестности! Король, пусть и самый великий - это лишь один человек, и не может представлять собой всего поколения...

- Да кому ж любо про печников да горшечников слушать? - встревал Годрик в разговор. - А про подвиги да страшных бестий всем нравтся.

- Тогда сам про них и пиши, ведь историю можно описывать с разных точек зрения. Если ты на стороне победителей, то про битву ты сложишь торжественную песнь, а если ты был с побежденными, то наверняка напишешь плач со стенаниями и проклятьями. Я лишь заполняю нишу, которая является абсолютно пустой на данный момент. А читатели и у меня найдутся, поверь мне...

Примерно в эти дни и состоялся тот странный разговор с Хельгой, из тех, что кажутся незначительными, но потом оказывающие сильное влияние на дальнейшие события.

После смерти падре Клаудио Хельга какое-то время была не очень словоохотлива, но постепенно ее жизнерадостность опять взяла верх над печалью. Тем не менее, она продолжала избегать общих собраний, полностью посвящая себя семье и хозяйству Хогвартса. Однажды Гермиона поняла, что подобное нравится ей все меньше, и отправилась искать Хельгу, чтобы поговорить с ней. Но Хельга хлопотала на кухне и почти отмахнулась от Ровены, а когда та не отстала, предложила помочь ей и посмотреть очередного домашнего эльфа - они продолжали искать Хельгу, когда заболевали, и в Хогвартсе постоянно можно было наткнуться на этих существ.

Домовой эльф оказался настолько старым, что добрался к ним не сам, его притащил один из пра-правнуков, вдобавок рассказавший, что весь их клан очень переживает за дедушку, ведь хозяева выкинули того из дома за ненадобностью. В сморщенных темных руках старый эльф держал грязную тряпку, бывшую когда-то не то одеялом, не то собачьей подстилкой, которую он обильно орошал слезами и в которую иногда трубно сморкался. Выглядело это и жалко, и уморительно одновременно. Хельга уговорила эльфов довериться Ровене.

Гермиона осмотрела эльфа, одновременно задавая вопросы об их жизни и в конце концов не выдержала, возмутившись:

- И куда же ты теперь пойдешь?! Тут нужно хорошее питание и заботливый уход, а не рабский труд и ужасные условия!..

- Хозяин сказал, что не нужен ему этот неуклюжий дармоед, - шепотом и с широко открытыми глазами поведал молодой эльф, а старый при этом громко всхлипнул.

- Нет на них нашей конвенции и эльфийского профсоюза!.. - воскликнула Гермиона, не сдержавшись. - Но мы и без них что-нибудь придумаем, - сказала она уже спокойнее, заметив, как на нее посмотрели эльфы и Хельга. - Его надо покормить и дать отдохнуть. Ничего больше.

- Ну, еды тут на сотню таких, как он, хватит, - улыбнулась Хельга. - Да и отдохнуть где найдется, наш замок огромен, не так ли?

- Безусловно, - кивнула Гермиона. - Скажи своим, чтобы не беспокоились, - обратилась она к молодому эльфу.- Мы позаботимся о вашем дедушке.

Старый эльф остался, впоследствии прижившись в Хогватсе. Он считал своим долгом выполнять хотя бы самые легкие поручения тех, кого считал своими новыми хозяевами. Постепенно в замке появились и другие его собратья, которых гнали из дома из-за болезни или потому что те становились старыми и никуда не годными - подобное было обычной практикой. Весть же о том, что в замке у доброй Хельги эльфам дают приют, разлетелась среди этого народца быстро и широко.
Гермиона, в свое время считавшая эльфов Хогвартса чуть ли не рабами, теперь видела, с чего все начиналось - эльфы работали в замке по своему желанию , в благодарность за предоставленные им кров и заботу.

Но в тот день она хотела поговорить с Хельгой, и такая возможность все ускользала от нее. Хельга закончила с делами на кухне, устроила эльфа в теплом закутке, проверила учеников своего факультета, вернулась на кухню, отнесла детям молка и свежий сладкий пирог, чтобы перекусили перед тренировкой по квиддичу, напомнила им, чтобы тепло оделись, накормила своего младшего сына, как раз проснувшегося, сдала его отцу, вернувшемуся из леса, подготовила травы и коренья для уроков, наколдовала новые штаны для другого своего сына, заметив:

- Опять по деревьям лазил? В следующий раз мешок с собой возьми, Салазар говорил, что ему сосновые почки нужны.

- Хельга, - наконец-то получилось привлечь ее внимание у Гермионы, - никто из нас не отдыхает, но ты, вне всякого сомнения, совсем себе ни минуты не уделяешь, бедняжка!

- Да что ты! - неожиданно рассмеялась Хельга. - У меня как раз есть немного времени до ужина, пойдем, покажу, как я отдыхаю.

Крайне заинтригованная, Гермиона последовала за ней на одну из самых высоких башен замка,откуда открывался вид на бескрайнюю чащу Запретного леса.

Хельга вначале оперлась на парапет и долго смотрела вдаль, полными легкими вдыхая морозный воздух. Казалось, она не чувствовала вечернего холода, заставлявшего Гермиону то и дело поеживаться. И вдруг совсем неожиданно легким и проворным движением Хельга вскочила на стену и, быстрее, чем Гермона успела сделать что-либо, раскинула руки и прыгнула вниз. У Гермоны вся кровь застыла в жилах, но миг спустя перед ней била крыльями крупная серая горлица, показывая, что все с ней в порядке.

Пока Гермиона переводила дух, Хельга, превратившаяся в птицу, сделала несколько кругов над башнями, а потом пролетела над лесом, прежде чем вернуться обратно и снова принять человеческий облик.

- Ты могла просто рассказать мне об этом, - сообщила ей Гермиона, все еще державшаяся за сердце.

- Не подумала, прости, - раскаяние Хельги выгядело настолько искренним, что Гермиона тут же простила ее. - Я никогда раньше не думала, что мне нравится летать, ведь я даже на метле толком не научусь никак, - рассказывала дальше Хельга. Но в полете вдруг забываешь обо всем на свете... Даже про детей и школу, - добавила она виновато потупившись. - Но мне так хорошо и я чувствую себя такой свободной...

- Хоть кто-нибудь еще про это знает? Неплохо бы Годрика предупредить, что ли...

- Кэто знает, - улыбнулась Хельга. - Да и не летаю я, когда Годрик на охоте.

- И что он об этом думает? - спросила Гермиона, имея в виду мужа Хельги.

- Говорит, что и сам бы летал, коли бы превращаться в птицу умел. Никто так не понимает моих чаяний, как он, - зарделась Хельга.

Кэто удалось выжить после памятного штурма замка гоблинами; он отделался лишь еле заметной хромотой да широким шрамом на лице, почти не позволявшим открывать один глаз, но это мало беспокоило друида, давно видевшего мир лишь через призму магического зрения. Хельга была настолько признательна Салазару, которого она считала спасителем и чуть ли не величайшим на свете колдуном после всего этого, что тот не знал, куда ему от нее спрятаться, чтобы избежать бесконечных знаков внимания, и вскоре попробовал старое верное средство, перейдя на общение в строгом, если не высокомерном тоне. Последнее очень огорчало Гермиону, но сама Хельга совершенно не обижалась, продолжая обожать Салазара и ни чуточки не боялась его насупленных бровей.

Они уже спускались с башни, когда Хельга, шедшая впереди, вдруг остановилась, обернулась и тихо попросила:

- Я давно хотела сказать... Там, где ты про нас всех пишешь, можешь не говорить ничего о моей семье, что я - мужняя жена и все прочее?

- Почему? - Гермиона удивилась - если и были в Хогвартсе люди, семью которых можно было считать полностью счастливой, то это были как раз Кэто и Хельга.

- Дела давние, ничего теперешнего, - помотала Хельга головой. - Я тогда не знала, но церковь бы осудила наше с ним житие. И еще отчего-то боязно мне, боюсь лишиться всего, глупые мысли, скажешь, но я всегда слушала свое сердце.

- Хорошо, - согласилась Гермиона на эту несколько странную просьбу и внезапно осознала, что и в самом деле никто не упоминал в учебниках ни про брак Хаффлпфф, ни про ее семью, хотя ведь существовали же волшебники, называвшие себя потомками Основательницы.

-------------

- Мама-а-а, чего он дра-а-азнится?

Гермиона не любила вмешиваться в детские ссоры, но этот мальчишка со Слизерина чем-то неуловимо напоминал ей Драко Малфоя, и она в очередной раз не выдерживала, приходя Хелене на выручку:

- Эса, а не пора ли тебе отправляться в вашу гостиную? Салазар осерчать может.

Мальчишка показывал у нее за спиной язык Хелене и бежал в подземелья. На следующий день история неизменно повторялась.

Иногда она чувствовала, что не успевает угнаться за временем, что не делает и половины того, что было записано у нее в планах, и - самое главное - что не уделяет достаточно внимания отношениям с теми, кто ей дорог. Она старалась наверстывать эти упущения урывками, бросаясь от одного дела к другому, то потакая Хелене, то заставляя ее серьезно корпеть над книгами, и то была ласкова с Северусом, а то вдруг опять напрочь забывала о нем, увлеченная уроками и экспериментами.

Но вся эта загруженность подспудно служила еще одной цели - она позволяла Гермионе не думать об оставшихся где-то в недосягаемой дали веков Гарри, Роне, и в особенности - о Рози и Хьюго. Она знала, что стоит ей начать вспоминать, как эти мысли потекут беспрестанным потоком, превращаясь в лавину, и погребая ее в водовороте беспокойства.

Тем не менее, полностью избегать дум о детях у нее не получалось. В один из хмурых зимних дней Гермиона была занята организацией хогвартской библиотеки, сортируя и раскладывая по полкам свитки и книги, которые должны были положить начало обширному школьному собранию материалов по всем магическим наукам, готовя хорошо продуманный и в высшей форме систематизированный каталог и попутно подбирая список книг для покупки. Направляясь в библиотеку из своей гостиной, она свернула в северную галерею, решив, что эта дорога гораздо короче. Неизвестно почему она подумала, что крайне редко бывала тут раньше, даже в годы учебы в Хогвартсе. Наверное, потому что тут всегда было чересчур холодно: несмотря на ряд высоких окон, солнце почти никогда не заглядывало сюда. К тому же, эта галерея всегда считалась заповедными территориями рейвенкловцев, которые любили сидеть тут с книгами в тишине и покое. Гермиона подумала тут, что ее распределение на Гриффиндор теперь показалось бы ей странным. Да, она была отчаянно смела, особено когда защищала свои идеалы, и умела дружить, но ведь тогда Шляпа же предлагала отправить ее на Рейвенкло... Да и последующее распределение туда Рози как раз доказывало, что и ее место вполне могло быть где-то тут... Гермиона остановилась у ближайшего окна и прислонилась к холодной стене. Наверное, Рози тоже убегает сюда, когда хочет побыть одна. Она и знать не знает, что ее мать построила этот замок. Гермиона грустно усмехнулась. Что ж, в той, другой ее жизни, она тоже не могла видеть своих детей кроме как на каникулах, ведь попасть в Хогвартс во время учебного года можно было лишь по очень веской причине. И вот - горькая ирония - теперь она в Хогвартсе, но по-прежнему не может видеть своих детей...

Гермиона глубоко вздохнула и задумчиво посмотрела на вечерний пейзаж за окном. Если бы хоть одним глазком взглянуть на них!.. Гермиона попыталась представить, как должна была вырасти Рози, и тут ей показалось, что она видит свою дочь, сидящей на подоконнике соседнего окна. Рози забралась туда с ногами, обхватила руками коленки и тихо всхлипывала, прижимаясь растрепаной головой к запотевшему стеклу. На ней были те же самые джинсы, которые Гермиона положила в ее сундук перед отправкой в Хогвартс в 2019 году. Да и выглядела она точно такой же, какой Гермиона в последний раз видела ее в Хогсмиде. Наверное, Гермиона просто не в состоянии была выдумать ей внешность "постарше". Тихо замерев у стены, она не отрывая глаз смотрела на плод своих грез.

И тут Рози вдруг подняла голову, вздрогнула, будто увидела приведение, и неуверенно спросила:

- Мама? Что ты делаешь здесь?

Сказать, что Гермиона была в шоке, это значит не сказать ничего. Ее видения разговаривали с ней!

Она не ответила, начав пятиться прочь от окна. А Рози тем временем соскочила с подоконника и пошла за ней, протягивая руки:

- Мама, это и правда ты! А почему ты так странно одета и... это старящее зелье? - продолжала она шепотом. -Чтобы никто не узнал? Но я все равно узнала бы...

В этот самый момент Гермиона коснулась спиной стены и на долю секунды отвела взгляд, обернувшись через плечо. Когда она снова взглянула на Рози, та исчезла, и лишь ее истошный крик:

- Мама!.. -продолжал звенеть у Гермионы в ушах.

Она все никак не могла прийти в себя: что это было? Видение? Но почему этот визг никак не прекращался?.. Гермиона посмотрела по сторонам и потом - себе под ноги, только сейчас обратив внимание, что ее кто-то толкает.

- Баньши, - сказала она разочаровано, переступая и высвобождая хвост домашнего любимца семейства Хаффлпафф - толстого барсука, которого совсем щенком подобрал в лесу Кэто и принес домой на забаву детям.

Барсук обижено подобрал хвост и удалился по своим делам, сердито урча.

А Гермиона бросилась к окну, где только что видела свою дочь. В отчаянии она осмотрела каждую трещину в стене, проводя по камням пальцами до тех пор, пока те не начали кровоточить. Разгадка произошедшего ускользала от нее. В полном разочаровании она вернулась в свои комнаты и почти не показывалась оттуда, выходя лишь для того, чтобы снова и снова наведаться в северную галерею.

Впрочем, уже на второй день Гермиона начала отдавать себе отчет в том, что пренебрегает своими обязанностями, и снова вернулась к урокам, а также спустилась в кухню, чтобы перкусить, ведь за все это время у нее и маковой росинки во рту не было.

Хельга предлжила ей свежий пирог с молоком и заметила:

- Ровена, что с тобой, голубушка? Не заболела ли, часом? Ведь на тебе лица нет.

Гермиона как в тумане посмотрела на нее, а в голове ее тем временем несколько разрозненных мыслей принимали единую четкую форму. Идея, пришедшая ей на ум, была совершенно неожиданной и до безграничности странной, но почему-то требовавшей немедленного воплощения.

Вскочив на ноги, она схватила слегка испугавшуюся при этом Хельгу за рукав:

- Пойдем на башню! Пожалуйста, - добавила она просящим тоном. - Научи меня превращаться в птицу.

Хельга не стала перечить, и они снова оказались на открытой площадке одной из хогвартских башен.

- Я всегда смотрю в те вон дали и думаю, как бы хорошо оказаться там, - рассказывала Хельга. - И когда чувствую, что моя душа просится наружу... Эдакое странное чувство вот здесь, в груди, значит - я готова. Даже не знаю, что это будет за птица всякий раз, но крылья вырастают сами, - наставляла она Гермиону.

- Надо просто очень захотеть полететь? - переспрашивала та, еще не совсем уверенная в своих силах - у нее никогда не отмечалось способностей к анимагии.

- Раз ты ищешь этого - значит, тебе оно действительно нужно, - кивнула Хельга. - И самое главное... ни в коем случае не бояться, иначе упадешь вниз тяжелым камнем.

Хельга подошла к парапету, какое-то время стояла, смотря на закатное солнце над лесом, а потом как и в прошлый раз спрыгнула вниз, после чего в небо взлетел серебристо-белый лебедь. Он величественно-плавно проплыл над башней, уносясь к просторам над Запретным лесом.

Гермиона вздохнула. На миг закрыв глаза, шагнула к краю каменного ограждения. Пан или пропал.

Она совершенно не чувствовала страха, когда шагнула вниз, раскинув руки в стороны.

И магия не отказала ей: очевидно, права была Хельга, говоря, что ей это было необходимо.

В небе над Хогвартсом кружил огромный орел, который только что был его основательницей, никогда и не думавшей, что она способна на подобное. Широкие взмахи крыльев уносили птицу прочь от замка. В эйфории, вызванной ощущением полета, она действительно забыла обо всем на свете. Гермионы Грейнджер и Ровены Рейвенкло с их проблемами не существовало - она была ветром, она была солнцем, она была дождем и снегом. Она была целым миром.

Она снова была цельным существом с верой в себя.

___________________

* Автор здесь делает маленький кивочек в сторону поверий, где монархам приписывались магические способности: целительные, к предсказанию, и прочие. Достаточно вспомнить Вещего Олега (происходившего из варягов - викингов) или лечение наложением рук английских королей, таким образом указывая на связь их с волшебным миром.

**Йоль - средневековый праздник зимнего солнцеворота у германских народов, празднуется 19-21 декабря.