Глава 24
Женщина поправила съехавший с седых волос дряхлый выцветший платок и поглядела на Филиппа такими же выцветшими, но ещё когда-то светло-голубыми глазами:
- Вот тебя пущу, - сказала она, - а этот кто?
Она указала на молодого монаха.
- Ой, а это товарищ мой близкий. Он со мной, матушка. Уж услужи, пусти его тоже, - просил разбойник.
- Ладно, - махнула рукой старушка, - уж ежели перемолет мне зёрна в муку, то может оставаться.
- Конечно перемолет, матушка! О чём и речь! - залепетал Филипп, - пустишь?
- Тогда давай, милый. Заходи.
Юноша снова протянул руки и аккуратно снял друга с коня. Старушка с подозрением на них посмотрела, но ничего не сказала. Они вошли в дом.
- Вон там печь, - показывала пожилая женщина, - туда и ложитесь на ночь. Только она не топленная, жарко нынче. Да и не заберусь я туда. Вот кабы были у меня внучки... Кабы были...
- Спасибо, матушка, - ласково сказал разбойник.
- Так, а теперь давайте. В амбаре возьмете жернова и за работу.
- Разумеется, - кивнул юноша.
Молодые люди пошли в указанный амбар.
- Ты чего ляпнул то? - возмущался Патрокл, - я отродясь хлеб и не пёк! Что ж я с зёрнами делать буду?
- Наивный, - усмехнулся Филипп, - я всё сделаю. Ты просто сиди рядом, ладно?
- Так... а куда же я пойду.
- Ха, ну вообще то ты можешь.
- Так, Филипп, а ну прекрати вот это мне вот!
- Ладно, друг сердечный, не злись.
- Называй уж просто по имени, люди ходят, окаянный.
- Ха-ха, дэй сы.
- Чего?
- Так и есть, говорю.
Филипп сел на землю и принялся тереть между двух округлых камней зёрна.
- И что? - продолжал Франсуа, наблюдая за процессом, - это вот так вот и делается?
- Ну да.
- Выглядит просто. Дай попробую.
Патрокл уселся на место друга и взял в руки камни. Он хотел аккуратно прислонить их друг к другу, но большой камень выскользнул из маленькой ладошки и прищемил юноше палец.
- Ай... - пискнул тот.
- Ой, боже!
Филипп быстро поднял камень и взял пострадавшую ладошку в свои руки:
- Больно, да?
- Угу...
Было видно, что молодой монах пытается сдержать слёзы, но у него не получалось. Они потекли по белоснежным щёчкам редкими, но большими жемчужными каплями.
- Не плачь, сейчас всё пройдет, - утешал его Филипп, сдувая с ушибленного пальца муку, - чего же ты так сразу прямо, криворукий.
- Что... Д... Делать... То... А, Филипп?
- Так сильно больно?
Патрокл кивнул.
- Не могу смотреть, как ты плачешь, лачинько.
А надо сказать, что из-под ногтя у парня стала сочится кровь. Он вытирал неуправляемые слёзы свободной рукой и постоянно прикусывал губу.
- Ты как ребеночек, - произнес разбойник.
Филипп поднёс ладошку к своим губам, слизнул сгусток крови, подул на палец юноше, а затем развернул ладонь друга другой стороной и поцеловал её.
- Что ты вытворяешь опять, - смущенно сказал Франсуа, краснея.
- Моя мама так делала и знаешь... Боль сразу унималась.
- Чёрт... А это работает...
- Ты посиди, правда. А я сам как-нибудь быстренько справлюсь, ладно?
- Х... Хорошо.
После нескольких минут молчания молодому монаху стало вновь скучно, поэтому он решил продолжить диалог:
- Слушай, Филипп... Кто ты, а?
- В смысле? Я не понял, - ответил тот, не отводя взгляд от работы.
- Знаешь цыганский... Хотя, это понятно. Но иногда ты так слагаешь слова, что аж хочется усомниться в твоём происхождении.
- Ой, не обольщайся. Никакой я не вельможа. Чтоб тебя. Мы это уже обсуждали, зачем так часто повторять?
- Ну об этом я ещё подумаю... Но вот мне интересно, Филипп, почему ты так ведёшь себя со мной?
- Как?
- Эй, ты слишком заботишься обо мне. Нет, мне приятно, правда. Но это... Странно...
- Чего странного? Я отношусь хорошо ко всем, кто меня не обидел.
- Да не совсем... Что-то тут не так.
- Ну вот ты пока гадал, я смолол уже положенную норму зерна. Я закончил. Да и вообще, каждый божий день спрашивать не надоело?
Филипп повернулся к товарищу, и тот залился заразным смехом.
- Что такое? - удивился разбойник.
- Ха-ха-ха, я ещё никогда не видел тебя таким аристократически-белым! Ты весь в муке, дружище! Ты глянь, ха-ха!
- Как же я на себя погляжу то, а?
Но увидев, что Патрокл и не думал останавливаться веселиться, Филипп скорчил пару забавных рожиц, чтобы продлить звучание переливного смеха.
- Ладно, хватит с тебя, - произнес Франсуа, делая отдышку после внезапного взрыва веселья, - надо пойти умыться. Ну или хотя бы отряхнуться.
Разбойник положил голову на колени Патрокла:
- Давай.
И Франсуа, немного удивившись странной позе товарища, принялся сметать со смуглого лица муку.
Так незаметно подобрался и вечер. Уже по традиции, Филипп подсадил на печь друга, а зачем пристроился и сам.
- Ну что? Сладких снов, Франсуа?
- Да. И тебе.
- Как твой пальчик?
- Слегка опух, но все нормально.
- Как заболит, сразу говори.
- Боже, ты мне как мать родная, Филипп! И то она не так усердно обо мне заботилась.
- Так разве плохо?
- Говорю же, что странно. Ладно, всё. Спи.
- Ой, как прикажешь.
Филипп закрыл глаза и схватил друга за плечо:
- Руку.
- Места мало, давай уже плечо.
- Нет, так не пойдет.
- Что ж тебе на...
Но разбойник обнял парня прежде, чем он успел договорить.
- Ну раз тебе удобно, - продолжил Патрокл.
- Очень, Франсуа...
Посреди ночи Филипп вдруг понял, что рука его уже не покоится на талии Патрокла, а одиноко лежит возле самой головы. Снова молодого монаха нет на месте.
- Господи прошу, лишь только бы не опять...- пробормотал юноша сквозь сон, - он же не может иметь столько прыти...