Глава 23
Солнце давно уже встало, а молодые люди все не просыпались. Затем Филипп лениво провёл ладонью по своему лицу, а позже запустил пальцы в мягкие блондинистые волосы Франсуа.
- Что ты творишь опять, а? - произнёс Патрокл, убирая назойливую руку.
- Вставать пора, и нам дальше двигаться надо.
- Куда...
- В деревню.
- Куда?!
- Туда. Поэтому давай, поднимайся!
- Зачем в деревню? - продолжал свои расспросы молодой монах, пока уже поднявшийся разбойник откапывал его из сена, - я никогда не бывал там и не знаю, что это из себя представляет.
- Придётся узнать, лачинько. И давай, поднимайся.
Франсуа никак не мог открыть слипшиеся глаза.
- Вставай, мой хороший, - говорил Филипп, теребя юношу за щёки таким образом, что при движении губы его складывались «бантиком».
- Эй, а ну не трогай мое лицо! Я уже позволил тебе себя искупать. Хватит.
- А что не так с твоим лицом? Слишком красивое, да?
- Ага, меня ещё бранит за подобное, а сам ведет себя как соблазнитель!
- Но я ж ведь только соблазняю. И ничего более от женщин не требую.
- Ой, конечно.
- А что конечно? Смысл мне врать?
- Мне почему-то кажется, что вовсе и не невинен ты. Раз так словами орудовать умеешь.
- Я? Да что за бредни! Да и вообще где ты видел меня за таким, а? По-моему, лишь по отношению к себе ты и видел. И то первый раз!
- Наглый врунишка!
- Юбочник!
- Успокойся, Филипп, я ведь ничего такого не сказал.
- Тогда поднимайся, лежебока.
Франсуа с неохотой встал и вышел из сарая.
- Боже мой, - сказал он, протирая глаза, - как ярко светит солнце.
- Франсуа, эй. Подойти сюда, - позвал его друг, но в итоге подошел сам.
- Что опять?
- У тебя сено в волосах. Дай отряхну.
Пока разбойник копошился в его макушке, молодой монах взглянул на чёрные кудри:
- Ой, а у тебя то и побольше будет!
С этими словами он тоже начал стряхивать с приятеля солому.
- Ай, - произнёс Филипп, - делаешь так сильно, будто бьёшь меня!
- Нет. Я просто очень стараюсь.
После этой процедуры Филипп вновь усадил друга на коня, забрался сам, и они тронулись.
- Сейчас едем в эту деревню, но меня там не знают. И слава богу, я думаю. Ты это... Ну...
- Не говори загадками, Филипп! - нетерпеливо потребовал молодой монах.
- Послушай наконец того, кто сидит не здесь, - разбойник прикоснулся к своему левому плечу, - а того, кто шепчет здесь.
Юноша указал на правое плечо.
- А ты откуда знаешь, где право, а где лево? - удивился Патрокл.
- А это ещё одна забавная история.
- Сказал бы я, что не надо. Но вот же... Ах, ну рассказывай, сказочник!
- В общем, когда мал ещё я был, то нанялся на день помочь мешки перетаскивать. Пшеницу нужно было в левый ангар складывать, а овёс в правый. Сначала по молодости своей я путался. Тогда господин привязал к одной моей руке сено, а к другой солому. Мол, сено - направо, солома - налево. Только и тут я путался. Подзабыл куда солома. Так он мне кнутом по руке с сеном то как дал! Мне больно было, аж кровь пошла. И мигом я запомнил, на какой руке право. Вот так.
- И это забавно?
- Разве нет?
- У нас разные понятия забавности историй, Филипп.
Вот и показалась деревня. Молодые люди въехали за оградку. Франсуа с лёгким недоумением рассматривал перебегающих изрытую ямами дорогу куриц, кошек и собак. И в монастыре, и в городе тоже были куры, но они смиренно сидели в загонах и обычно вообще не показывались на улицах. Даже в самых захудалых трактирчиках где только были курицы, они помещались за специальные загородки. Также юноша приметил в каждом дворе особую кучу, состоящую из земли, старых веток ненужных деревьев, мешков, дырявых корзин и остального уже не пригодного в хозяйстве хлама. Пахли эти кучи явно не жасмином. Стоило Франсуа обратить на них внимание и скорчиться от запаха, как Филипп тут же пояснил:
- Это навоз.
- Понятно, а из чего он?
- Перегной. Поэтому так пахнет.
- А-а, ясно.
Отовсюду слышались разные животные звуки: где хрюканье, где цоканье и ржание, где кудахтанье и петушиный крик.
- Это только эта деревня такая шумная? – спросил молодой монах.
- Не-а, везде так, - ответил его спутник.
- А что это за маленькие домики, из которых слышны эти звуки? Посмотри, они видны около каждого нормального дома.
- Эти как ты выразился «ненормальные дома» - сараи.
- А зачем они нужны? Там живут слуги?
- Слуги? Ты смеешься, Франсуа? Там на ночь запирают всю животину, что перебегает нам дорогу.
- Интересно всё тут устроено. А как же животина не теряется? Как она находит свой сарай?
- Хозяева загоняют.
- А если далеко убегут?
- Пораскинь мозгами, лачинько. Если собаку накормили возле одного дома, побежит ли она к другому?
- Нет.
- Также и здесь.
- Вот оно как.
- Ты правда не знаешь? Или ты в шутку испытываешь моё терпение?
- Откуда я могу знать, Филипп... - виновато сказал Патрокл, вытянув губы «трубочкой».
- Хорошо. Я понял.
Разбойник слез с лошади и, ведя её за поводья, продолжил идти.
- А я, Филипп? - удивился Франсуа тому, что до сих пор на коне остался.
- А ты сиди и не возникай. Али хочешь, чтобы на нас смотрели косо?
- Ой, и это мне говорит человек, который плевал с высокой башни на мнение окружающих!
- Спасибо. Звучало как комплимент.
- Опять ты не даешь мне на тебя поругаться!
- Всё, тихо, Франсуа. Угомонись.
- Да я...
Но тут Филипп пристукнул его по ноге и показал вдаль. Молодой монах сразу успокоился и принял смиренный вид.
- Так то лучше, - усмехнулся разбойник и пошёл разговаривать с немолодой хозяйкой одного из домов.
Пожилая женщина приблизилась, и Филипп благочестиво попросил остаться у нее на ночлег.
- Филипп, а почему у этой старушки не слышны из сарая звуки животных? – нагнувшись, спросил у друга Франсуа на ухо, пока пожилая женщина принимала решение.
- Сам подумай, лачинько, - тоже шёпотом отвечал разбойник, - она ведь не молода. Наверняка ей сложно было бы со скотом управляться. Только вон видишь? Куры по двору бегают, так она и живёт. Некому ей помочь.