Глава 22
Разбойник свернул с прямой дорожки и стал ехать по заросшей кустами тропе.
- И куда это мы? - недоверчиво спросил молодой монах.
- В укрытие. Ты не бойся, я эту местность как свои пять пальцев знаю!
- Так разве это местность? Один нескончаемый луг!
- Хоть колдуном меня зови, да только нам туда.
Внезапно кустарники кончились. Посреди небольшой рощи стоял маленький сарайчик. Филипп спрыгнул со скакуна и подвёл его за узду к сараю. Затем он протянул руки и снял с седла своего друга. Возможно мой читатель спросит, мол почему наш Патрокл никак сам не приноровится исполнять сей трюк самостоятельно, так я отвечу, что мал ростом он. Филипп ведь его на голову выше. Вернёмся с вами к действию, однако.
Разбойник отворил пред собой и спутником двери и стал смотреть войдет ли конь, но тот, на удивление, воздержался. Тогда юноша привязал его к столбу под выступающей крышей и вместе с Франсуа зашёл внутрь.
- Сено... - ухмыльнулся молодой монах, - и снова сено...
- А разве то не мягкая постель? - удивился его друг, - на нём знаешь сколько всего происходит...
Сена и правда было навалено до самого потолка.
- А как же мы тут поместимся? - недоумевал Патрокл.
- Очень просто, - ответил парень и прыгнул в середину стога, - раскопай себе тоже и валяй.
- Нет, ну так...
Вдруг грянул долгожданный гром, и Франсуа, испугавшись, быстро залез к Филиппу.
- Ха-ха, а говорил, мол не будешь. Как же. И что ты скажешь в своё оправдание?
- С тобой не страшно. У... Уютнее что ли.
- Похоже я всё-таки изучил тебя, - похвастался тот, - понял, как ты работаешь.
Оба полежали ещё немного, но тут Филипп выпалил:
- Замри!
- Да? Что такое?
- Слышишь?
Стал отчётливо раздаваться звук стукающихся о крышу капель.
- Это шум дождя... - произнёс разбойник с придыханием, - самый успокаивающий звук, который только можно услышать...
- Это верно... Правда раньше я вообще не обращал внимания на него.
- Под такой звук приятно засыпать...
Хотя Франсуа уже немного задремал, но из последних сил он всё-таки прислушивался к барабанящим по крыше каплям и ровному дыханию друга.
- Дай мне свою руку, - снова потребовал Филипп, закрывая глаза.
- Да что опять? - возмутился Патрокл.
- Руку...
- Ах, да.
Молодой монах вновь протянул свою ладошку, а Филипп вновь нежно взял ее и крепко сжал.
- Ох, ты его еще носишь? - приятно удивился Франсуа, нащупав заветное кольцо на пальце парня.
- Конечно, ведь это ты мне его отдал, - улыбнулся разбойник.
- Откуда оно у твоей матушки? Ты у неё вообще откуда?
- Я? Это занимательная история, она рассказывала об этом.
- Так поведай мне.
- Как скажешь. Маме я сынок не родной. Она нашла меня в хлеву, где я лежал и громко плакал. У моей матери было доброе сердце, поэтому она не оставила несчастного младенца умирать. Так у неё появился я. Был, конечно, в нашей семье ещё и отец поначалу. Хотя он мне явно не нравился. Сейчас его тоже нет. Я не знаю куда он подался.
- А что случилось?
- У него появился сын от другой, и он решил оставить меня и мать одних.
- Боже, это так печально.
- Да нет, не так то уж. Ушёл и ладно. На совести не накладно. Но слушай дальше. Так вот когда меня мама только нашла и, принеся домой, развязала тряпку, в которую я был укутан... Да кстати, была зима, а значит и мне пять месяцев отроду. Лишь по воле Бога жив я остался. Знаешь, мама нашла в этом куске ткани записку и вот этот перстень... Каким чудом он снова со мной...
- А что в записке?
- Не помню всего, к тому же мы с матерью читать не умели, поэтому она отнесла её в церковь, где ей прочли, что меня пусть назовёт она Филиппом.
- Даже имя предрешено...
- Да. Очень загадочно всё это.
- Так если мать тебе не родная, то почему ты её так любишь?
- Лично для меня, мать - это не только та, кто тебя родила, а первоначально та, кто тебя воспитала. Ну а если для кого-то из вас это один и тот же человек, то вы счастливчик.
- Спасибо, - засмеялся молодой монах, - да и... Так навязался вопрос... Почему ты держишь меня за руку, когда мы ложимся спать?
- Боюсь, что потеряю тебя. Что с тобой может что-то случится.
- Для тебя это так важно?
- Да. Не бери в голову.
Франсуа хотел было уже вновь предаться сну, но вспомнил ещё один волнующий его вопрос:
- Какой-то ты неправильный разбойник, Филипп.
- Я? Отчего же? В народе оно нынче так и называется.
- Мы не грабим всех богатых подряд. Почему-то ты делаешь это выборочно.
- А-а-а, ну это да. Беру только у тех, кто заработал деньги нечестно. Таких много, поэтому не пропаду.
- Ты же знаешь, что тяжело жить с такими принципами как у тебя? Брать только у нечестивцев, быть до конца преданным...
- Но жив ещё, как видишь.
- Удивительно. Хотя всё равно греховно больно.
- Это как посмотреть. Многие думают, что такая жизнь, как моя – истинный образ греха. Но они ошибаются... Моя жизнь – полная свобода. Просто большинство, обретя эту свободу, выбирают грех. Но житие мое и не пример конечно для подражания.
- Мудрено как-то.
- Ничего такого в этом нет. Спи давай, Франсуа. Не грузи этим голову.
- Да я уже... Так значит "тот человек" убил твою мать только из-за этого перстня?
- Я об этом ещё не думал. Хотя знаешь, очень может быть. Он подговорил людей, чтобы те при случае... Всё, ладно. Спи.
- Нет, погоди. Ты слишком загадочен для меня, поэтому к тебе у меня много вопросов. Например, где ты живёшь зимой, когда идёт снег? Вряд ли там у себя.
- Тут ты прав. В такое время я обычно скитался по приютам для бедных и так далее.
- Ты разве не хотел себе раздобыть теплой одежды?
- О-о-о, а это моя неисполнимая мечта.
- Это почему же? Разве ты не можешь её просто выкрасть? Или у нечестных людей мало одежды?
- Нет, дело не в этом. У меня из вещей то... Лишь маленький сундук. Туда я уже не могу ничего положить. Ну а летом таскать с собой её? Куда мне? Раздобыть то не проблема, проблема - спрятать, ведь в сундуке я храню немногочисленные матушкины вещицы. Всё довольно грустно. Теперь я одинок. Ну и ладно.
- Понятно. Sed alla tempora! Как же я?
- Это латынь?
- Да.
- А что значит?
- Что времена иные, Филипп.
- Ой, а научи меня чему-нибудь на латыни пожалуйста.
- Изволь. К тому же для тебя она, как для меня цыганский.
Пока Франсуа делал первые шаги в образовании своего друга, тот невольно заснул под монотонный говор.
- Вот так ученик, - усмехнулся молодой монах, - меня бы уже за чуб и вон из кельи.
Заснув, Филипп невольно выпустил ладонь Патрокла, поэтому сейчас беспокойно нащупывал рукой товарища. Франсуа умилялся с этой картины и решил ему помочь, взяв дрожащую руку парня и прижав к себе. Филипп тут же успокоился и мирно засопел, а по лицу его украдкой прокатилась счастливая улыбка.