Глава 21
Франсуа приказал товарищу лежать, пока рана хоть немного не затянется, но как мой читатель мог уже догадаться, Филипп был не из тех, кто делает что-то по чужим указаниям. Поэтому, пока Патрокл отвлёкся, разбойник взял кинжал и зашёл по колено в реку.
- Эй, Филипп! Что я сказал тебе, а? - кричал вслед Франсуа, - почему ты меня не слушаешься!
- Тихо ты! - шикнул на него парень, - тихо, а то распугаешь.
Патрокл всё это время с интересом наблюдал за другом, который то замирал на месте, то кидался в воду с ножом. Простояв так полчаса, Филипп вышел из реки с рыбой в руках, и только тогда молодой монах наконец понял, чем его товарищ, собственно, занимался.
- Держи, - сказал разбойник, - она небольшая, но думаю нам хватит.
- Всего одна?
- Да, милый мой, прости, - извинялся юноша.
- Не огорчайся, наверняка это сложно, - утешал его Патрокл.
Филипп развёл огонь, отломал ветку и насадил на неё рыбу, чтобы пожарить. Потом сел возле костра и позвал с собой Франсуа. Тот подобрался поближе и, обхватив сильную руку, прижался к другу.
- Думаю, ряса твоя уже высохла, - начал разбойник, заметив такое поведение, - сейчас пойду принесу.
Он уже собирался встать, но парень обхватил его руку ещё крепче:
- Не напрягайся, я сам.
Потом Патрокл пошёл и принёс одежду себе и товарищу. Он надел свою рясу и накинул на плечи разбойника его рубашку. Затем вновь сел рядом.
- Не будешь одевать? Уж скоро вечереет, - удивился Франсуа, заметив неподвижность друга.
- Я уже сел. А после твоих врачеваний и разгибаться больно.
- А рыбу ловить пошёл как миленький!
- Так то был временный эффект!
- Ну как знаешь.
Патрокл встал на колени и решил помочь Филиппу одеться. Он просунул ему руки в рукава и уже принялся застегивать пуговицы, как вдруг заметил странную улыбку на лице разбойника:
- Ну чего ты лыбишься? - спросил он.
- Ах, да ничего... Ничего, - вздохнул Филипп и вновь принял серьёзно-задумчивое выражение лица.
- Ты тряпку мне на бок забыл, - сказал через какое-то время Филипп, разрезая рыбу.
- Сейчас не нужно. Пусть уже так заживает.
- Доверюсь тебе, ладно.
Оба сидели и ели у костра.
- Слушай, скоро правда ведь вечер. Мы здесь останемся? - поинтересовался Франсуа.
- Вообще нет, я планировал двигаться дальше. Ой и правда, слушай, ты доедай, а я пойду коня подготовлю.
Филипп оставил другу свой недоеденный кусок и направился к скакуну.
- Ага, - прошептал молодой монах, - а вот одеться он сам не может, конечно.
Патрокл доел всё и пришёл к товарищу:
- Ну что?
- Всё готово, можем ехать.
- Значит собрались все-таки в темень, да?
- Ну что ты ворчишь постоянно. Как старый поп, ей богу.
- Эй! Вот так не надо.
Филипп улыбнулся и посадил парня на коня. Затем залез сам:
- Ты на меня всегда ругаешься, - усмехнулся он.
- Но ты же не перестанешь со мной от того дружить?
- Нет конечно! – махнул рукой парень, - тоже мне причина для расставания! Люди ведь разные все.
Молодые люди ехали по полю, и теперь уже освещали их последние лучи солнца, отбрасывая на мягкую траву длинную тень.
- Всё у нас как-то слишком романтично, - начал молодой монах, вздыхая, - как-то по-женски.
- А что в этом дурного? - удивился разбойник, - как получается, так и получается.
- Вот ты всегда так говоришь. Особенно, когда меня что-то не устраивает.
- Ну а какие же тебе нужны приключения, да чтоб были "мужские"? Чтобы как с Мартой, да?
- Эй, ты же сказал, что больше на меня не злишься!
- Но я предупредил тебя о том, что это ранило меня до глубины души и осталось там. Таких любовных похождений ты хочешь?!
- Ну... Не для этого ли разве они созданы?
- Они ведь тоже живые. Я умоляю тебя, не надо. Да даже не для моей прихоти. Не поступай так с женщиной, коли ничего ей не обещаешь, распутник!
- Сам ты чёрная бестия!
- Говорят же, что рыжая.
- А кудри то у тебя чёрные!
- Ну тогда ясно. Что ж, остроумно.
- И почему мне никогда не удаётся обыграть тебя в словесной перепалке? Ты почему не злишься, а?
- Ты точно не будешь так больше... С женщинами?
- Угу...
- Ну вот и славно.
- А у тебя с женщинами как, Филипп?
- Ну... Как тебе сказать... Здесь кругом поле, надеюсь, никто не услышит...
- Ну не томи! Сколько у тебя их было, а? - с неподдельным интересом спросил Патрокл.
- Я девственник, Франсуа.
- Что? Как? Почему? За столько то лет? Будучи совершенно свободным в своих действиях?
- Мне никогда не хотелось этого.
- Я никак не могу понять почему... Ты же мужчина! Неужели никогда не хотел женщину?
- Понимаешь...
- Не понимаю.
- Я существо преданное. Уж если и полюбить кого-то, то это раз и навсегда. Влюбился бы я в девушку... И что? А вдруг смерть, чума? А у нас бы были ребятишки... Нет, я совершенно не боюсь ответственности, но я боюсь, что, смогу однажды потерять то, что безумно любил.
- А как же Марта, Филипп? Вы же давно знакомы, да? Она же вертелась у тебя каждый божий день под боком! Неужели и в мыслях никогда не было?
- В мыслях все мы грешны. И грешен я во снах своих... А моя мать - единственная женщина, которую я любил.
- Ну ты даешь конечно. Я то думал... Убегу с тобой да и попробую всё, что было доселе запретно.
- Запретный плод сладок, Франсуа. Кажись так говорил Господь. Но хоть кто-то из священников тебе сказал, что это может быть опасно?
- Я думал, Филипп, что мы будем грабить. Злато да серебро при себе иметь. Совершать разбои, ходить по де... Ладно, упустим этот момент моих мыслей.
- Разбойником ты меня окрестил, как мне помнится. Да. Не сильно я схож с твоим ярлыком. Я скорей просто бездельник.
- Ага, бездельник он! Конечно! Вчера таскает с рынка хлеб, сегодня меня в бабу рядит! Тоже мне, бездельник нашёлся.
- Ну не бурли, не кипятись, - усмехнулся Филипп, - видишь вон, гроза приближается.
- Так она же далече.
- Уж скоро будет здесь. Укрытие искать надо.