Хроники Моровара

* * *

Тишина в джунглях Моровара обладала иной, нечеловеческой плотностью. Она не была пустотой - она была живым, дышащим существом, которое впитывало звук шагов, шепот и даже биение сердец, возвращая обратно лишь влажное, тяжелое эхо собственной немоты. Воздух, густой от испарений гниющих растений и сладковато-трупного аромата невиданных цветов, обжигал лёгкие, оставляя на языке привкус железа и страха.

Экспедицию вели. Не как гостей - как добычу, отмеченную копьями с сине-чёрным ядом наконечников. Патрульные воины Вьюго скользили меж гигантских стволов, их раскрашенные глиной тела сливались с тенями, а босые ступни не оставляли следов на влажном перегное. Лишь лёгкий скрип рукоятей копий нарушал этот гнетущий, гипнотический покой.

Баваль шла впереди, спиной ощущая тяжёлую поступь команды "Пилигрима" и колючие взгляды конвоиров. Их проводник, воин со шрамом через всё лицо, Гарон, двигался в полушаге впереди. Его каштановые волосы, собранные в тугой шиньон, были безмолвным клеймом знати - касты, чьи уста не были запечатаны ядом молчания. Он был живым щитом между чужаками и ненавидящей их чащей, и каждый его жест был отточенным, каждое движение - оценкой угрозы. Баваль с горечью осознавала, что за восемь лет забыла эти невидимые тропы: она шла вслепую, всецело полагаясь на его милость, и это унижение жгло её изнутри горче страха.

Команда двигалась, подавленная гнетущей тишиной. Кай не выпускал карабин из рук, его взгляд, привыкший к просторам саванн, бешено метался по сковывающей тесноте зарослей, выискивая невидимую угрозу. Лира шагала, сжимая аптечку так, что костяшки пальцев белели, её лицо под слоем грязи и пота было маской профессионального спокойствия, под которой пульсировала тревога. Элиас, обычно восторженный, шёл, опустив голову, украдкой бросая испуганные взгляды на воинов; его учёное любопытство было начисто смыто первобытным ужасом. Майя поддерживала профессора Верента, который, несмотря на одышку и пот, заливавший очки, жадно впитывал каждую деталь, шепча что-то в свой потрёпанный блокнот - его ум отчаянно цеплялся за привычный инструментарий учёного, чтобы не сойти с ума от давления этого места. Арго шёл последним, его стальные глаза фиксировали каждый поворот тропы, каждое движение конвоиров, вычисляя углы атаки и отступления - но здесь, в этой зелёной ловушке, все его расчёты были бессильны.

Запах смолы и дыма стал первым вестником деревни. Потом сквозь гигантские стволы деревьев показались постройки - не на земле, а на могучих ветвях и платформах, сплетённых из лиан и живых древесных побегов. Дома-гнёзда, укрытые огромными листьями. И люди. Много людей.

Тишина деревни была оглушительной. Пепельноволосые мужчины и женщины в простых набедренных повязках из грубой ткани или коры замерли в своих занятиях: кто-то чинил сети, кто-то молол зерно на каменных жерновах, дети сидели неподвижно у ног матерей. Их волосы были одинакового тусклого, пепельно-серого оттенка - словно их посыпали пеплом. Их глаза, широко раскрытые, смотрели на чужаков с немым ужасом и пустотой. Безгласные. Им не дозволялось не только говорить, но даже смотреть прямо на знатных воинов: при приближении каштановолосых они опускали взгляды в землю, замирая в покорных позах.

— Чёрт возьми, — прошипел Кай, оглядываясь. — Это не деревня. Это тюрьма без решёток.

Арго резко тронул его за локоть, заставляя замолчать. Баваль почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она забыла этот гнетущий ужас немоты, этот страх, витающий в воздухе, словно токсин.

Гарон провёл их к центру деревни, к самой большой платформе, оплетённой кроваво-красными лианами. На неё вела грубо вытесанная лестница. У подножия стояли другие каштановолосые воины и несколько женщин в одеждах чуть богаче, с украшениями из кости и полированного камня. Их взгляды - оценивающие, холодные, подозрительные, скользили по экспедиции, но дольше всего задерживались на Баваль. На её странной одежде "железных людей", на её неественной белизне волос, выглядывающих из-под парика и платка.

— Осинко ждёт? — спросила Баваль у одной из женщин. Та молча указала взглядом наверх.

Шёпот, резкий и тихий, пробежал среди знати:

— ...Белая? Но она же говорит... Как она смеет?..
—...Пепел на голове, а язык знати... Пусть её настигнет Кара богов...
—...Осинко разберётся...

Баваль игнорировала шёпот, держась прямо. Она знала, что нарушает табу просто фактом своей речи при пепельных» волосах. Но её статус "Зилверосс", дарованный когда-то отчаянием и химией сока Гидрофилума Паллидуса, всё ещё был её щитом. Пока.

Гарон поднялся по лестнице на несколько ступеней и обернулся. —Жди, — бросил он коротко Баваль. — Осинко примет. Только тебя. Остальные – здесь.

Арго шагнул вперёд: — Мои люди не разлуч...

— Здесь! — Голос Гарона прозвучал как удар хлыста. Воины у подножия платформы сомкнули ряды, копья опустились под углом, преграждая путь. Кай замер, пальцы побелели на прикладе. Лира схватила Майю за руку. Элиас побледнел ещё больше. Баваль быстро кивнула Арго.

— Ждите. Я справлюсь, — сказала она по-своему, потом перевела взгляд на Гарона и добавила на языке Вьюго, громко и чётко: — Я готова предстать перед Осинко.

Гарон кивнул и скрылся на платформе. Минуты тянулись мучительно долго. Безгласные замерли, как изваяния. Знать продолжала шептаться, бросая на Баваль колючие взгляды. Профессор Верент лихорадочно записывал, пытаясь зафиксировать каждый деталь этого странного общества.

Спустя минуты ожидания, на платформе появилась фигура в кроваво-красных одеждах, с глубоким капюшоном, полностью скрывавшим лицо и волосы. Одеяние было просторным, но по тому, как оно сидело на фигуре, угадывалась хрупкость, почти детская. Осинко. Жрица. Владычица Вьюго.

Фигура молча подошла к краю платформы. Из-под капюшона на Баваль упал взгляд голубых глаз. Острый. Любопытный. Лишённый тепла. Как взгляд хищной птицы, рассматривающей добычу. Потом голос. Высокий, чистый, но нарочито замедленный, обезличенный, лишённый эмоций. Голос, за которым пряталась юность:

— Зилверосс? Ты вернулась. Говорят, ты принесла дары Солнечных Богов. Покажи.

Баваль сделала шаг вперёд. Она вынула из походного мешка два предмета: маленькую бензиновую зажигалку и компас в металлическом корпусе.

— Вот дары, Осинко, — сказала она громко, на языке Вьюго, поднимая предметы так, чтобы их видели все. — Огонь Солнечных Богов, рождаемый в ладони! — Она щёлкнула зажигалкой. Яркое пламя вспыхнуло, вызвав сдержанный вздох ужаса и изумления у Безгласных и даже лёгкий ропот среди знати. — И стрелка, что всегда знает путь к Солнцу и обратно, сквозь любые чащи! — Она повертела компасом, показывая, как дрожит стрелка, но всегда возвращается на место.

Осинко (Баваль уже мысленно звала её Элви, зная её истинный возраст - шестнадцать лет) молча наблюдала. Даже сквозь мешающий капюшон чувствовалось её напряжённое внимание.

— Огонь... без трута? Без углей? — спросил кто-то из знати. — И стрелка... она живая? — прошептала женщина в украшениях.

— Это сила Солнечных Богов, — повторила Баваль, гася зажигалку и убирая компас. — Знание, которое я принесла.

На платформе воцарилась тишина. Осинко стояла неподвижно. Потом её голос снова раздался, ровный и холодный:

— Сила и знание... — Она сделала маленькую паузу.

Взгляд Баваль, скользя по замершим фигурам Безгласных у края площади, на миг зацепился за высокого парня, который там стоял. Он появился ниоткуда. Фиолетовое неряшливое каре, маска на пол-лица с синей слезой и чёрным глазом, и взгляд зелёного, единственного видимого глаза. Его неряшливый, будто с чужого плеча, костюм - фиолетовая жилетка поверх белой футболки, неглаженые джинсы кричал о чём-то чужом и неестественном. И механическая рука, холодный металл которой странно контрастировал с живой кожей. Он был похож на железных людей, но какой-то нелепый, будто собранный из обрывков разных культур. Он просто стоял и смотрел прямо на неё, не двигаясь, не проявляя ни к кому интереса.

Никто, кроме Баваль, казалось, его не замечал. Она на мгновение застыла, пытаясь понять, какая из его рук была механической - правая или левая, но он исчез. Не отвернулся, не шагнул в сторону, а буквально растворился в воздухе, будто его и не было.

Баваль моргнула. "Показалось" — тут же ответила она на ощущение. — От напряжения. "Как может быть человек с механической рукой?"

— Или угроза? — голос Элви вернул её к реальности, холодный и обвиняющий. — Ты привела Железных Людей в сердце Вьюго. Их железо куёт оружие. Их одежда не гниёт. Их взгляды жадные. Как взгляды Храка на новую землю.

Баваль почувствовала, как по спине стекает холодный пот. Элви была умнее и проницательнее, чем она ожидала. Юная, но не глупая.

— Они учёные, Осинко, — возразила Баваль, тщательно подбирая слова. — Ищут знание о мире, как ищет его знахарь о травах. Их оружие – для защиты от зверей и... других племён. Как ваши копья. Они не враги Вьюго. Я привела их под защиту твоей силы.

— Моя сила... — голос Элви дрогнул, в нём на миг прозвучала неуверенность, тут же подавленная. — Моя сила зиждется на законах. На порядке. Ты знаешь законы, Зилверосс? — Она не ждала ответа. — Ты стоишь перед Осинко. У тебя пепел на голове. — Она указала на парик Баваль тонкой рукой, мелькнувшей из-под широкого рукава. — А твой язык... язык знати. Это нарушение. Грех перед духами.

Ропот среди знати усилился. Взгляды стали враждебными. Гарон нахмурился. Баваль поняла: простого показа даров недостаточно. Элви проверяет её. Проверяет её лояльность, её готовность подчиниться. Играет в свою игру, отстаивая свой авторитет перед знатью, перед всем племенем. Юная жрица должна была показать силу.

— Что вы предлагаете, Осинко? — спросила Баваль, опуская голову в формальном поклоне, скрывая вспышку гнева. Унижение горело в горле.

— Покажи свою верность законам Вьюго, — прозвучал безжалостный, юный голос из-под капюшона. — Покажи, что ты помнишь, кому обязана жизнью. Преклони колени. Признай власть Осинко перед племенем. И тогда... тогда мы поговорим о защите твоих железных людей. О картах. О землях за пределами владений Вьюго.

Тишина повисла тяжёлым свинцом. Баваль чувствовала сотни глаз Безгласных, немых свидетелей. И главное – этот острый, почти невидимый взгляд из под красного капюшона. Взгляд девочки, играющей в абсолютную власть.

"Ради карты. Ради их жизней. Ради того, чтобы дойти до конца". Эта мысль пронеслась холодной волной, смывая гнев. Прагматизм, выкованный годами борьбы, взял верх.

Баваль медленно, даже слишком медленно опустилась на одно колено. Потом на второе. Влажная земля впитывалась в ткань одежды. Она опустила голову, открывая затылок с париком – символом её обмана и выживания – взорам всего племени. Её голос, когда она заговорила, был низким, ровным, лишённым дрожи, но каждое слово жгло как раскалённое железо:

— Я, Белая Тень или же Зилверосс, признаю власть Осинко Вьюго. Признаю силу её слова и мудрость её законов. Я пришла под её защиту и прошу милости для тех, кого привела.

Она не поднимала головы. Слышала, как резко вдохнул Арго. Слышала сдавленное ругательство Кая. Чувствовала немое потрясение, витавшее над площадью.

На платформе царила тишина. Потом – шорох ткани. Элви сделала шаг вперёд, к самому краю.

— Встань, Зилверосс, — её голос звучал... странно. Гораздо тише. Почти сдавленно. В нём не было торжества. Было что-то другое. Удивление? Неловкость? — Твоя покорность принята. — Она выпрямилась, снова обретая холодную манеру. — Гарон! Они будут жить в хижине гостей. Под охраной. Накорми их. Завтра. Завтра мы обсудим твою просьбу о картах и проводнике.

Она резко развернулась и скрылась в тени навеса платформы, её красные одежды мелькнули и пропали. Гарон спустился вниз.

— Идёмте, — бросил он Баваль, не глядя ей в глаза. Его лицо было непроницаемо. — В ваше новое временное пристанище.

Безгласные расступились, образуя коридор. Баваль поднялась с колен, отряхнула грязь. Её лицо было каменной маской. Она встретила взгляд Арго – в нём читалось уважение и тяжесть понимания цены, которую она только что заплатила.

— Идём, — просто сказала она команде, следуя за Гароном к небольшой хижине на краю деревни, окружённой плотным кольцом воинов с каштановыми волосами. Окнами хижины были узкие щели под самой крышей. Дверь - грубые створки из бамбука. Внутри пахло сыростью и дымом. Это была не хижина гостей. Это была клетка. Но клетка с шансом.

Когда дверь закрылась за ними, Баваль прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза. Унижение жгло щёки. Но где-то глубоко внутри, под слоем горечи, шевельнулось холодное удовлетворение. Первый шаг сделан. Элви дала шанс. Теперь нужно было его использовать. Завтра начнётся настоящая игра.