Пропасть

Спал Андрей неплохо и в воскресенье поднялся довольно рано. До встречи с Катей оставалось еще много времени, и он занялся домашними делами, которых за неделю накопилось у него немало. Приведя за утро себя и квартиру в порядок, в половине первого он вышел из дома и отправился на свидание с Катей.

Встретились они в одном из кафе на Кронверкском проспекте, где сначала заказали кофе с собой, но, выяснив, что оба еще не завтракали, решили остаться и поесть. Они расположились за столиком у окна с видом на Александровский парк и в ожидании еды принялись вести неторопливый разговор, потягивая кофе.

– Так что у вас там случилось с мамой? Расскажи! А то она ничего мне толком не говорит.

– Слушай, Инна Сергеевна, конечно, добрейшей души человек, но, ей-богу, она как с луны свалилась, – Андрей подумал, не слишком ли резко он выразился в отношении Катиной мамы, но решил не отступать и продолжил: – Я понимаю, она хочет всем помочь, но нельзя же всем подряд помогать без разбору. Да и не любую душу можно спасти, я думаю.

– Да что случилось-то?

Андрей рассказал ей об их вчерашнем приключении во всех подробностях, опустив только совсем уж неприятные детали.

– Ну вы даете! – то ли с восхищением, то ли со страхом воскликнула Катя, когда он закончил. – Думаешь, это может быть опасно?

– Да как тебе сказать. В конечном итоге, думаю, да. Там, конечно, откровенных уголовников не было, но кто его знает, как в следующий раз сложится. Да и на что эти алкаши с наркоманами способны при виде денег, тоже большой вопрос. Я не сторонник того, чтобы сгущать краски, но зачем ей самой в этот гадюшник лезть, я не понимаю. К тому же эффективность всех её действий тоже у меня сомнения вызывает.

– Это да, но это ж мама! Ей если что втемяшится в голову, то всё. Она ни за что не отступит. Знаешь, как мне с ней тяжело приходится!

– Да ладно. С Инной Сергеевной? Мне кажется, ты преувеличиваешь.

Катя в ответ на эти слова тяжело вздохнула и закатила глаза.

– Преувеличиваю? Ты даже не представляешь какой упертой, самодовольной и даже жестокой она может быть! А ведь всегда прикрывается моим или общим благом! И ничего ты ей на это не возразишь!

– Слушай, ну она мать. Ей, наверное, тяжело осознать, что её ребенок вырос. Вот она и продолжает относиться к тебе как к маленькой девочке. Это нормально, рано или поздно это пройдет.

– Да брось! Это всю жизнь так было! И навсегда так и останется. Всё, что она говорит, всегда правильно. А любая твоя инициатива – фигня, потому что это твоя инициатива, а не её светлые мысли! – Катя искренне сердилась, щеки её покрыл румянец.

– Ну ты прямо тирана какого-то рисуешь, честное слово! – улыбнулся Андрей.

– А она тиран и есть, самый настоящий, и зря ты улыбаешься! Всё должно быть по её сценарию. Чем мне заниматься, с кем общаться – всё она решает! Даже парней моих проверяет и оценивает. Почему, ты думаешь, я всё от неё скрываю?

– А ты не пробовала с ней поговорить? Объяснить, что так не надо?

– Пробовала, конечно. Бесполезно. Она одно твердит: «Я лучше знаю. Это для твоего же блага!». И что ты ей на это возразишь?

– Да уж, – Андрей пожал плечами.

– Она меня с детства подавляет! Я, знаешь, как петь хотела! Всё детство просила меня в музыкалку отдать, но по её представлениям приличная девушка таким не должна заниматься. И ходила я всё детство в художку, которую терпеть не могла! Но я же девочка хорошая, маму опозорить не могу и вообще должна соответствовать, – Андрею показалось, что у Кати на глазах даже выступили слезы при этом горьком воспоминании.

– Слушай, так может, тебе съехать от нее поскорее. Чего мучиться?

– Да куда же я съеду? Она не дает. Говорит, мол, со мной живи. Места тут много, да и типа пригляд за мной нужен, пока я учусь. А деньги – не знаю, нужно ли тебе всё это говорить, – деньги она все в семье контролирует, хотя зарабатывает их папа. Понимаешь? Квартиру она мне не купит, снимать мне пока не на что, да и за учебу она платит – особо с ней не поссоришься.

– Хм, а с папой ты не пробовала поговорить?

– А что толку, у него других дел много, ему не до этого. Это, знаешь, мамины заботы. Да и он никогда против её воли не выступит, побоится. И я его понимаю, это себе дороже.

– Ужасы ты какие-то рассказываешь!

– Да, что-то много я тебе тут всякого наговорила, – немного осеклась Катя, – Так-то мама действительно неплохой человек, она много в меня вкладывала, я это понимаю, ценю и люблю её очень. Но жить с ней больше не могу. И без нее не могу. Порой мне и правда кажется, что замуж выйти – мой единственный выход.

Андрей рассмеялся:

– Не торопись!

Им наконец принесли еду, и они принялись за нее, прервав разговор. Андрей рассматривал Катю и думал о том, как много в её рассказе правды. С одной стороны, рассказ её походил на обычное, еще подростковое недовольство, на незрелый конфликт отцов и детей, сопровождающий в той или иной степени любое взросление. С другой стороны, поверить в тиранские замашки Инны Сергеевны ему почему-то не составило большого труда.

Катя, выговорившись, не замкнулась в себе, сожалея о сказанном, как этого опасался Андрей, а казалось, наоборот, повеселела и еще больше раскрепостилась, будто была рада, что смогла наконец кому-то довериться и излить душу.

– Как вы с ребятами в бар во вторник сходили? – прервала она недолгое молчание.

– Неплохо. Только знаешь, мы как-то общего языка особо не нашли, если честно. Я там потом друзей встретил, и мы с ними так посидели, что я еле запомнил, как домой вернулся, – Андрей постарался не лгать, но сгладить рассказ о тех событиях.

– Ну я не удивлена, – сказала, улыбнувшись, Катя.

– Чему? Тому, что я посередине недели накидался?

Катя рассмеялась:

– Нет, тому, что ты общего языка с ними не нашел. По-моему, вы совсем разные люди.

– Похоже на то.

– Я порой и сама не знаю, о чем с Егором и Гришей разговаривать. Особенно с Егором.

– Ну да, зато он симпатичный! – пошутил Андрей.

– Ты находишь?

– Да! Прическа модная и одет стильно!

– Ну я ему передам!

– Не стоит.

Они порядком развеселились и, казалось, еще немного сблизились. Ведь ничто так не располагает друг к другу людей, как обсуждение кого-то третьего. Когда двое перемывают кому-то кости, они будто противопоставляют ему себя, противопоставляют как пару, пусть пока и просто пару собеседников. К тому же, доверяя собеседнику свое мнение, они обретают своего рода общую тайну, которая сближает её хранителей еще больше. Кто из нас не черпал из этого источника удовольствия? Не отдавался полностью на волю собеседника, говоря о ком-то откровенно? И с вожделением не ждал такой же откровенности в ответ? Вот и наши герои постепенно, сами того не ведая, погружались в этот уютный и манящий мир доверительных бесед.

– Рома с Викой, кстати, мне больше понравились. С ними мне как-то попроще было.

– Да, Вика вообще классная! А Рома тоже неплохой парень, он иногда рассказывает что-нибудь интересно, только его надо уметь слушать. Ты знаешь, что он из известной семьи?

– Ага, догадался. Ты же понимаешь, что он в тебя безнадежно влюблен?

Катя фыркнула:

– Вот еще! С чего ты взял?

– Да тут и слепому ясно!

– Мне кажется, ты преувеличиваешь! Он, конечно, милый парень, но... – она слегка замялась.

– Да и тут тоже всё ясно. Можешь не продолжать.

– Какой ты, блин, умный! Всё сразу определил! – наигранно сердясь воскликнула Катя.

– Что есть, то есть, – довольно улыбался Андрей.

Они доели и, взяв ещё по стакану кофе, отправились на прогулку. Погода, похоже, налаживалась: хотя солнце так и не показалось, серые облака двигались по небу выше обычного, а кое-где между ними иногда можно было увидеть куски голубого неба.

Катя была одета вполне подходяще для прогулок: в короткую пуховую куртку, ту самую в которой она ходила с Андреем на балкон в их вторую встречу; короткую, как всегда, юбку и полуботинки на невысоком каблуке. То ли Андрей привык, то ли Катя слегка остепенилась и все-таки выбрала сегодня юбку подлиннее, но её наряд не вызывал у него такого смущения, как прежде. Впрочем, ему трудно было рассматривать её ноги, ведя её под руку.

Они прогулялись по голому сырому парку, болтая обо всём понемногу, а когда Катя начала замерзать, зашли в винный бар неподалеку, где заказали по бокалу вина и какие-то закуски.

Андрей чувствовал себя хорошо и комфортно: ему снова нравилась Катя и нравилось, как они проводят этот спокойный выходной. После всех треволнений последних дней непринужденное, ни к чему не обязывающее общение с симпатичным человеком было ему очень по душе. Он невольно искал в Кате успокоения, и находил, и был ей искренне за это благодарен. Катя, казалось, почувствовала это. Почувствовала, что ему хорошо с ней здесь и сейчас, не благодаря её молодости и привлекательности, не его половому влечению и не деньгам её родителей, а просто потому что она нужна ему, потому что ему с ней легко, весело и от этого хорошо.

Они выпили еще по бокалу и, продолжая свой непринужденный разговор, пошли дальше. На улице уже стемнело и было по-воскресному пустынно, несмотря на еще довольно ранний час. Андрей и сам не смог бы точно сказать, нарочно или случайно они вышли к его дому.

– Я здесь живу. Это мой дом, – сказал он Кате.

– Ого, здорово! – Катя остановилась и, задрав голову, стала разглядывать светло-серое здание.

– Вон мои окна, – он показал ей рукой на два окна.

Катя продолжала стоять, рассматривая здание.

– Хочешь зайти? Чаю выпить? – Андрей не нашел ничего лучше, чем это предложить.

– А давай! Интересно посмотреть, как ты живешь! – с готовностью ответила Катя, и тут же добавила: – Если ты не против, конечно. Это тебя не затруднит?

– Нет, наоборот! – поспешил заверить её Андрей и смеясь добавил: – А еще я сегодня утром уборку сделал! Так что пойдем, чтоб мои труды не пропали напрасно!

Они поднялись по лестнице и зашли в квартиру. Едва Андрей помог Кате снять куртку, как она обвила его шею руками и прильнула к нему, долго и страстно поцеловав. Андрей не ожидал от неё такой решимости и напора, но быстро пришел в себя и, прижав её к себе, ответил на поцелуй.

Когда полная Катина грудь уперлась в него, а его руки, наконец, заскользили по её вожделенным бедрам, Андрей понял, что до осмотра квартиры и чая дело, судя по всему, не дойдет.

Он толкнул дверь в комнату, и они, оторвавшись ненадолго от поцелуя, переместились туда. Андрей взял Катю за руки и посмотрел ей в глаза: волосы её слегка растрепались и залезали на лицо, щеки зарумянились, а в глазах горел хитрый огонек. Он поцеловал её еще раз, уже более осознанно, сконцентрировавшись на своих ощущениях и уделив этому всё своё внимание. Губы её были мягкими, таким же показался ему и её язык, – и вообще, вся она казалось какой-то мягкой, округлой и будто бы слишком нежной для своих кажущихся упругими форм.

Андрей прижал её к себе, обняв за спину и талию, и невольно сравнил её с Тоней, которую обнимал вот так же совсем недавно. В Кате не было той гибкости, легкости и грации, она не трепетала у него в руках, как тонкое деревце на ветру, а навалилась на него всей своей сочной тяжестью молодого тела, пышущего силой и страстью. Руки его скользнули ниже, на широкие Катины бедра. Они тоже показались ему более мягкими и рыхлыми, чем он ожидал, несмотря на то, что были плотно стянуты юбкой и колготками. Он сильно сжал их руками и агрессивно придвинул Катю за них к себе, будто теперь, когда они, столь соблазнительно выставляемые ею, наконец оказались в его руках, он хотел получить от них максимум, взять всё что получится, испить их прелесть до конца. Катя ответила на это коротким стоном и, то ли поощряя такой подход, то ли просто следуя ему, подарила Андрею еще более страстный поцелуй. Член у Андрея в штанах пришел в движение.

Катин свитер полетел на пол, а перед Андреем предстала её пышная, стянутая кружевным бюстгальтером грудь. Был у неё и небольшой животик, перерезанный сейчас поясом юбки, который, однако, совсем не портил её талию. Андрей провел руками по её коже: она была нежной, теплой и шелковистой.

Вскоре за свитером последовал и лифчик, обнажив довольно высокую для своих размеров грудь. Андрей покрыл поцелуями её шею и обе смотрящие теперь слегка в стороны груди, добравшись наконец до крупных, острых сосков. На них он задержался, поиграв с каждым и губами, и языком. Он ласкал сначала один, пока не убедился, что тот сделался твердым, а потом переключился на второй и довел его до того же состояния. А дальше он продолжил развлекаться с ними поочередно, старательно поддерживая их в таком виде. Это требовало от него немалых усилий, и он едва поспевал, лишь изредка позволяя себе поцеловать ложбинку между грудей. Голова его в этот момент оказывалась буквально погружена в Катину грудь, и он даже постанывал от удовольствия. Сложно сказать, нравилось ли это самой Кате, или она позволяла ему делать со своей грудью всё, что он хочет, видя его мальчишескую радость от этого.

Вскоре, однако, он наигрался и вернулся к поцелуям в губы, а руками задрал и без того короткую Катину юбку и теперь гладил и сжимал её бедра. Катя же, отвлекаясь от поцелуев, стала расстегивать и снимать с него рубашку. Справившись, она поддалась натиску и плотно прижалась к Андрею. Он ощутил прикосновения её груди на своём теле, почувствовал своим животом её мягкий животик и своим языком её напористый язык у себя во рту – от этого всего он разом необычайно возбудился и принялся ритмично притягивать её к себе за сжатые в руках бедра, толкая её рвущимся на волю членом.

– Подожди, – прошептала она, мягко отстраняя его, – я скоро. Где у тебя ванная?

Он сказал ей, а сам откинул покрывало и, шумно выдохнув воздух, повалился на кровать. Может, Катя провела в ванной слишком много времени, а может, Андрей был не готов к этому спонтанно обрушившемуся на него сексуальному приключению, только мысли его, пока он лежал на кровати были почему-то далеки от Кати и её прелестей. Думал он обо всем подряд: о Тоне, но уже без особого сожаления; о работе; о том, как эта их связь с Катей повлияет на отношения с Инной Сергеевной и отразится ли как-то на его проекте.

Катя появилась в дверях комнаты в одних трусиках, зачем-то стыдливо прикрывая одной рукой грудь. Другой рукой она выключила свет и, отпустив наконец груди, всколыхнувшиеся в неярком, шедшем с улицы свете, скользнула в объятия лежащего на кровати Андрея. Возбуждение его от размышлений, в которые он погрузился, улетучилось и теперь, как Катя ни старалась, как ни терлась о него своей мягкой грудью, как ни извивалась, играя бедрами, лежа на нем, она не могла его вернуть. Андрей же, чувствуя по этому поводу неловкость, старался изо всех сил ни о чем не думать, а полностью сосредоточиться на Катиных прелестях. И как это часто в таких случаях бывает, выходило у него это плохо.

– Прости. Не знаю, что происходит, ­– сказал он виновато через какое-то время.

– Ничего, – мило промурлыкала Катя. – Я тебе помогу.

Она опустилась ниже, расстегнула ремень и стянула с него брюки. За ними последовали трусы. Катя взяла в руку его обмякший член и без особых церемоний погрузила его в рот. Андрей издал сдавленный стон и откинулся на кровати. В этот раз он постарался закрыть глаза и просто ни о чем не думать, дав физиологии сделать своё дело. План его удался, и вскоре член его стал наливаться кровью, и Катя уже могла совершать свои движения, не придерживая его рукой. Почувствовав это, Андрей открыл глаза, рукой откинул Катины волосы в сторону и стал наблюдать за происходящим. Он смотрел, как Катины пухлые губы скользили по его члену, как её кругленькие щечки сдувались каждый раз, когда она, засасывая член, поднимала голову, и надувались вновь, когда она опускалась обратно. Зрелище это вернуло его в игру, он будто очнулся и осознал, кто перед ним и что она делает. Член его вновь стал твердым и Кате пришлось изменить тактику: ограничить погружение в рот головкой, а основные движения совершать, крепко ухватив член своими немного пухлыми пальцами, на которых блестело несколько колечек.

Теперь у Андрея возникла другая проблема: он почувствовал, что, позволив распалить себя ради возбуждения, он теперь долго не продержится. Поэтому он подтянул Катю к себе и поцеловал её в слегка раскрасневшиеся губы, почувствовав, как она трется половыми губами об его член, от которого их отделяла только тонкая ткань её трусов. Решив, что так он, пожалуй, в еще большей опасности, Андрей запустил руки под резинку и стянул с Кати трусики.

– У тебя есть презерватив? – спросила она, наклонившись к его уху.

– Да, – кивнул он и, дотянувшись до ящика тумбочки, стоявшей рядом, извлек оттуда коробочку.

Однако ему всё равно пришлось сесть на кровати, чтобы в неверном свете, струившемся с улицы в окна, разорвать упаковку и, разобравшись как, натянуть презерватив.

Когда он закончил и обернулся, то увидел Катю, которая расположилась поперек кровати, встав на колени и опустившись на локти, выгнула спину и, слегка расставив ноги, выпятила свой впечатляющий зад. И теперь, обернувшись и слегка наклонив голову, игриво улыбалась, глядя прямо на Андрея.

– Ого! – только и смог произнести Андрей и поскорее подскочил с кровати.

Он встал сзади, провел руками по Катиной спине и бедрам. Она призывно качнулась взад и вперед. Андрей отогнул возбужденный, отдававшийся мелкой дрожью член и прислонил его с легким нажимом к Катиной промежности. Катя сделав несколько несмелых, будто оценивающих движений, опустила в промежность смоченную слюной руку и, смазав вход во влагалище, ловким движением направила туда член. Андрей застонал. Катя шумно выдохнула.

Андрей начал осторожные движения, привлекая Катю к себе то за талию, то прямо за её мягкие, колышущиеся от его толчков ягодицы. Он был возбужден до предела и боялся действовать агрессивней, хотя ситуация, как ему казалось, того требовала. Катя не щадила его и не только активно помогала ему, двигая тазом, но еще и сладостно постанывала, каждый раз, как он погружал в нее член. Долго так продолжаться не могло и спустя несколько таких толчков Андрей, стиснув зубы, застонал и наполнил спермой презерватив.

Казалось, всё их соитие заняло не больше времени, чем он распаковывал и надевал этот самый презерватив, который теперь с досадой стягивал с начавшего стремительно никнуть члена.

– Прости. Не знаю, что такое. Перенервничал, наверное, – сказал он Кате виноватым тоном.

– Да не переживай. Бывает, – ответила она дружелюбно.

Андрей справился наконец с презервативом и быстро сходил в ванную, чтобы его выкинуть и помыться.

– Слушай, может, я могу и тебе как-то сделать приятно? – сказал он, вернувшись в комнату.

Предложил он это только потому, что чувствовал, что сплоховал и теперь должен был хотя бы из вежливости попытаться что-то сделать. На самом же деле продолжения ему не хотелось. Секс этот утомил его, – утомил не физически, но истощил морально. Он был разочарован и теперь, когда на смену радостному предвкушению и ослепляющей эйфории, как это бывает после оргазма, пришли равнодушие и беспощадная трезвость, всякая попытка вновь заняться сексом лишь напоминала бы ему об этой неудаче, и потому была неприятна.

Катя лежала на кровати, прикрывшись одеялом, и, подперев рукой голову смотрела на Андрея. Он сел рядом.

– Всё в порядке, – ответила она, улыбаясь, и потрогала Андрея за плечо.

­– Точно?

– Мне было хорошо.

– Что-то я сомневаюсь, – грустно улыбнулся Андрей и поцеловал её в губы.

­– Может, хочешь чего-нибудь? Чаю? Или, может, вина? – спросил он после недолгой паузы.

– Нет, слушай, поздно уже. Мне пора. А то мама будет волноваться, – сказала она и взглянула на часики на руке.

«Они всё время были у неё на руке?» – почему-то подумал Андрей, а вслух сказал:

– Да, конечно. Я тебя провожу.

– Это не обязательно, если что.

– Не-не, я с удовольствием!

Катя отправилась в ванную приводить себя в порядок, а Андрей остался одеваться в комнате. Через несколько минут она была готова, и они покинули квартиру.

Большую часть пути они шли молча, думая каждый о своём. Свежий воздух отрезвил Андрея еще больше. Постепенно мысли его вновь вернулись к работе. Он думал о том, что ему пора бы поторопиться с проектом, о том, что ему надо бы встретиться с Инной Сергеевной, чтобы показать ей свои проработки и окончательно определиться с деталями, о том, что их связь с Катей не только не принесла ему удовлетворения, но и может вызвать теперь сложности на работе, о которых раньше он почему-то не подумал. Он уже даже начал жалеть о том, что вступил с Катей в эти отношения, когда они наконец подошли к её дому.

Он приобнял её одной рукой и чмокнул в губы:

– Я позвоню. Или напишу.

– Хорошо, пока.

– Пока, спокойной ночи – он поцеловал её еще раз.

– Пока! – прошептала онаи проскользнула в дверь.