Пропасть

На следующий день идти к Черных Андрею не хотелось: слишком свежи были воспоминания прошлого вечера. И он не мог пока решить, как вести себя с Катей, и не знал, как будет вести себя она, тем более в присутствии Инны Сергеевны. Даже думать об этом ему сейчас не хотелось. Однако работа была сделана, эскизы готовы, и ему требовалось одобрение заказчика, чтобы продолжать, а медлить и терять время он себе позволить не мог. Поэтому Андрей очень неспешно, обстоятельно подготовил с утра на работе все материалы, еще раз всё проверил и ближе к обеду написал наконец Инне Сергеевне с тайной надеждой на то, что она сможет принять его только завтра, а если повезет, то и еще позже. Однако надежда его не оправдалась, и Инна Сергеевна сообщила ему, что целый день сегодня дома и ждет его в любое удобное для него время. Делать было нечего, и Андрей, тяжело вздохнув, собрал в портфель все тщательно подготовленные бумаги и отправился на Зверинскую улицу.

В этот раз он не пошел через парк, побоявшись грязи и луж, которые неизбежно должны были там образоваться, потому что с утра на улице опять моросил дождь. Он шел всё той же сетью кривых и перепутанных улиц, которыми ходил каждый день и две недели, прошедшие с его знакомства с Черных, и все последние полгода. Вот он снова вышел на Каменоостровский проспект, где недавно сидел в бельгийской пивной с коллегами; вот прошел подворотню, в глубине которой пил кофе с Катиными друзьями; вот советское кафе, где они пили водку с Ильёй и Саней; вот его дом; вот угол, на котором он повстречал Инну Сергеевну и нищенку; вот подвал, в котором они покупали с Тоней шаверму. «Эх, Тоня!» – воспоминание о ней отозвалось у него в душе неприятным эхом. А вот здесь, кажется, он повстречал последний раз ту странную девушку, которой до этого помогал добраться ночью домой.

Впереди, на расстоянии нескольких домов, Андрей заметил какое-то оживление на тротуаре. Приблизившись, он увидел, что довольно широкий в этом месте тротуар был полностью перетянут поперек красно-белой лентой, рядом был припаркован полицейский микроавтобус, а за ленточным оцеплением находились несколько человек в форме и еще несколько в гражданском. Чтобы пройти дальше, Андрей был вынужден выйти на проезжую часть и обойти по ней всё это место. Свойственное всем нам в такие минуты любопытство заставило его замедлить шаг и рассмотреть, что же там такое произошло. Как только он обогнул полицейскую машину, взору его открылась причина всего происходящего: на асфальте, уже накрытое простынкой, лежало тело.

Оно лежало на спине и, судя по следу из красно-белой жижи длиной около полуметра, тянущемуся к голове покойника, было уже кем-то в это положение уложено. Несмотря на то, что всё утро накрапывал дождь, потока воды, видимо, было недостаточно, чтобы растворить эту плотную, густую массу и она, лишь слегка потемнев и расплывшись под воздействием дождя, выглядела еще более отвратительно и чужеродно на мокром тротуаре. Все эти неприятные детали взгляд Андрея невольно продолжал выхватывать, вопреки его желанию. Оторвавшись, наконец, от созерцания жижи, он скользнул глазами по самому телу. Прикрыто оно было даже не простыней, а каким-то небольшим куском материи, которого хватило только на то, чтобы закрыть голову и грудь. В районе головы на нем выступило темное бордовое пятно. С трудом оторвав взгляд и от него, Андрей уже отвернулся, потому как почти миновал это неприятное место. Но когда он отворачивал голову, непослушный взгляд успел, скользнув по телу, выхватить еще одну деталь – штаны. Еще не осознавая в полной мере, что это значит, Андрей остановился. Где-то он точно видел эти штаны. Вспоминая, он повернулся и стал разглядывать брюки покойника. Это были обтягивающие трикотажные штаны, вроде пижамных, с рисунками то ли паровозов, то ли машин. Андрей вздрогнул. Ноги! Он вспомнил длинные, красивые девичьи ноги, которые покрывали эти штаны, когда он видел их в последний раз. Он попытался угадать в распластанном на асфальте теле очертания тех самых ног и для этого даже привстал на цыпочки, по-прежнему стоя за лентой, на проезжей части.

– Здравствуйте! – окликнули его слегка нагловатым тоном.

Андрей вздрогнул еще раз.

– Вы с какой целью тут? Почему интересуетесь? – продолжил спрашивать его бравый голос.

– Я... – Андрей смутился, не зная, что сказать, – Это девушка там умерла?

Он оторвал, наконец, взгляд от злополучных штанов и перевел его на говорившего.

– О, Вадим Петрович, здравствуйте!

– Здравствуйте, здравствуйте. А вы?..

– Андрей. Архитектор. Помните, мы у Инны Сергеевны встречались?

– Ах да, извините. Столько людей перед глазами каждый день проходит – не мудрено кого-то забыть! Не узнал вас, – сказал он будто бы подобревшим и более вежливым тоном.

– Да ничего, я понимаю.

– А вы что же, знали жертву?

– Да нет, я же даже не знаю она ли это. А если и она, не дай бог, то я тоже не особо знаком с ней.

– И всё же там девушка, как вы и сказали.

– Да, это, конечно, в любом случае ужасно.

– Андрей, девушку эту убили, и, мне кажется, нам бы ваши показания очень пригодились, если вы её знаете.

– Я? Мои?

– Да, сможете на неё взглянуть?

В Андрее боролись любопытство и отвращение. Не понимая в полной мере, может ли он отказать участковому в просьбе, он кивнул и, пригнувшись, прошел под заботливо поднятое полицейским ленточное ограждение. Они подошли к телу, и один из людей в форме по знаку Вадима поднял с лица убитой пропитанное кровью покрывало.

Рана не затронула лица и была где-то под волосами, залитыми уже начавшей густеть кровью, которая сливалась тут же в единое целое с бело-красным месивом на асфальте. Хоть смерть и изменила черты этого некогда милого лица, Андрей без труда узнал в ней ту девушку, что встретил ночью у часовни.

– Так вы её знаете?

– Да, то есть нет. Я с ней встречался. В смысле, встречал на улице несколько раз, здесь, в округе, – он говорил растерянно и сбивчиво, а после короткой паузы добавил зачем-то: – Два раза.

– Знаете, как её зовут.

– Зуля, – ответил Андрей после недолгих раздумий.

– Зуля – это Зухра или Зульфия?

Андрей только пожал плечами и изумленно фыркнул.

– Ну вы с ней хоть разговаривали?

– Да, один раз до дому ночью помогал добраться. Она сбежала тогда из дома, кажется.

– Отлично! – участковый явно обрадовался.

– Простите?

– Андрей, понимаете, мне надо свидетелей возможных найти и опросить, а из соседей никто толком ничего не знает, – заговорил участковый более спокойным тоном, видимо поняв, что проявил несколько неуместную радость.

– Ну а я-то здесь при чем? Какой же я свидетель? Я даже не знаю, что тут произошло.

– Её муж из окна выкинул.

– Муж? – удивлению Андрея, казалось, не было границ.

– Ага.

– А сколько ей лет было?

– Семнадцать.

– И у нее муж был?

– Ну, официальный он муж или сожитель, мы пока выясняем. Всё-таки оба неместные.

Андрей поднял голову. Окно на втором этаже было открыто, и наружу торчали и колыхались на ветру клочья порванной москитной сетки.

– Со второго этажа всего? И насмерть? – вырвался у Андрея вопрос.

– Ну, а как? Если головою вниз? Да и этажи тут высокие.

Андрею сделалось дурно, к горлу подступила тошнота. Ему захотелось поскорее уйти оттуда, но участковый не отставал:

– Понимаете, теперь самое главное его к ответственности привлечь. А то ведь свидетелей нет, показаний нет, того и гляди отвертится от заключения под стражу, а там уедет к себе домой, и поминай как звали. А вы вот говорите, что она уже от него сбегала. Это может быть важно и суд убедить.

– Ну хорошо, – сдался Андрей. – Что я должен сделать?

– Да ничего. Давайте пройдем сейчас ко мне в опорный пункт, и вы мне всё, что про неё знаете, расскажите.

– Я тороплюсь, если честно. У меня дела, как раз к Инне Сергеевне.

– Я вас долго не задержу. Полчаса не больше. А Инне Сергеевне скажите, что из-за меня задержались. Уверен, она рада будет нам в таком деле помочь.

– Ну хорошо, – вздохнул Андрей. ­– Идемте.

Они прошли пару проходных дворов и пересекли несколько улиц, пока не оказались возле небольшой приземистой двери в одном из угрюмых дворов-колодцев на улице Блохина. Вадим открыл обитую железом дверь большим ключом и пригласил Андрея внутрь. Они вошли в небольшое помещение, в котором, уложенные друг на друга, были складированы старые сломанные столы и стулья и в котором находилось несколько дверей с именами участковых. Вадим толкнул дверь, на которой было написано: «Огарков Вадим Петрович, лейтенант полиции», и они оказались в маленьком кабинете без окна, где из мебели были только стол, несколько стульев и сейф – всё самого дешевого качества и уже изрядно потрепанное. Андрей сел на один из вытертых стульев, а Вадим поместился за письменный стол.

– Я думал участковые таким не занимаются, – сказал Андрей, пока Вадим искал в ящике стола подходящий бланк и выбирал ручку, которая лучше писала.

– А мы, Андрей, универсальные солдаты, всем занимаемся, что ни поручат. Очень широкого профиля мы специалисты, за всё ответственны, – ответил, вздохнув, участковый, – Ну-с, приступим?

Андрей подробно рассказал ему обстоятельства обеих своих встреч с убитой. Вадим тщательно записывал, изредка задавая уточняющие вопросы. После того, как всё было закончено, он протянул Андрею лист:

– Прочитайте и распишитесь внизу, если всё так.

Андрей прочитал написанное округлым размашистым почерком, таким же мальчишеским, как и внешний вид участкового.

– В целом всё верно, – сказал он и расписался.

Вадим собрал бумаги и убрал их куда-то в стол.

– Да уж, не завидую я вам с вашей работой, – сказал Андрей, а потом добавил: – За что он её так? Как думаете?

– Не знаю. Может, ревность, может, традиции.

– Какие традиции?

– Ну у них же, знаешь, как бывает, строго всё с этим. Жена мужу во всем должна подчиняться и вести себя подобающе. А тут они в Питер приехали. Она молодая, красивая, ребенок в общем-то еще. Здесь, конечно, ей везде хочется, всё интересно. Это ж тебе не родные горы, в четырех стенах её не запрешь. Ну а тут, знаешь, как бывает, не туда пошла, не на того посмотрела, не с тем и не так разговаривала. А он тоже, поди, понимает, что ему её вот так просто на рассказах о благочестии не удержать, а сделать ничего не может. Она же видит, что вокруг происходит. Вот он и бесится. Ругань сначала, потом поколачивать начинает в назидание. И вот так вот всё и заканчивается, – он тяжело вздохнул, – Впрочем, это всё мои домыслы. Следствие разберется. Но у меня далеко не первый случай это. Такое сплошь и рядом.

– Ну разошлись бы, её богу. И дело с концом.

– Не, так не получится. Это ж позор на всю жизнь и грех страшный. Я ж говорю – традиции.

Андрей только покачал головой.

– Его хоть задержали?

– Нет, в бегах. Но долго не пробегает, таких быстро находят.

– Понятно, – Андрей поднялся, чтобы уходить, – Жаль её, конечно, ужасно. Такая молодая была и красивая.

Вадим тоже поднялся и произнес:

Песчинка, что, сверкнув, на лик Земли легла,

Когда-то солнечным челом Зухры была.

И к твоему лицу прелестному прильнула

Не просто пыль, а прах прелестного чела.

– Что это? – спросил Андрей, с удивлением взглянув на Вадима, – Хайям?

– Да, вспомнилось что-то. Зухра её звали, такое у неё полное имя.

Вадим подошел к Андрею и протянул ему на прощание руку.

– Вы знаете, я о вас в прошлый раз какого-то плохого мнения остался. Знаете, вы мне не очень умным показались, что ли, уж простите за прямоту. А вот сегодня смотрю на вас прямо другими глазами. Тяжело должно быть нормальному человеку во всём этом дерьме разбираться. А ведь тут не то что благодарности никакой. Тут ведь даже поговорить не с кем, – Андрей горячо пожал ему руку в этом приступе откровения, – В общем, держитесь!

– Хорошо. Спасибо! – Вадим улыбнулся свой озорной детской улыбкой и проводил посетителя до двери.

Андрей вышел на воздух и поспешил к Инне Сергеевне, благо от дома Черных он оказался совсем близко. Вот они двери, до которых он уже два раза провожал Катю. Он миновал охрану и уже знакомым путем добрался до квартиры. Инна Сергеевна, казалось, давно его ждала.

– Здравствуйте, Андрей! Как здорово, что вы до меня дошли! – лицо её расплылось в улыбке.

Андрей поздоровался, разделся, и прошел вслед за хозяйкой на кухню. Инна Сергеевна принялась варить кофе и о чем-то говорить с Андреем, однако мысли его были где-то далеко, и он никак не мог заставить себя думать о деле.

– С вами всё в порядке, Андрей? – спросила Инна Сергеевна, – Что-то на вас лица нет. И вы весь какой-то... рассеянный.

– Да, простите, Инна Сергеевна. Это меня мои мрачные мысли одолели, и я отвлекся. Всё в порядке, давайте сосредоточимся на нашем деле. Извините еще раз, – сказал Андрей и полез в портфель за бумагами.

Ему не хотелось делиться с ней всем случившимся с ним по дороге сюда, тем более что рассказ получился бы долгим.

– Если ты из-за ваших с Катюшей дел переживаешь, то зря. Я абсолютно не против.

Андрей мигом забыл и про Зулю, и про участкового. Он уставился на Инну Сергеевну и сделал большой глоток кофе. Кофе был очень горячим и обжег ему не только рот, но и горло.

– Простите? – просипел Андрей, с болью выдавив из себя это слово.

– Андрей, ну я же не первый день на свете живу. Катя мне вчера всё про вас рассказала.

– Что рассказала? – Андрей не хотел показаться слишком заинтересованным, но ему действительно было важно знать, что же именно рассказала матери Катя.

– Ну ладно, брось. Рассказала, что у вас роман, или как вы это теперь называете, – Инна Сергеевна была очень довольна собой и произведенным на Андрея эффектом, но, видя его замешательство и растерянность, поспешила, как ей казалось, смягчить ситуацию, – Да ты не переживай, она не хотела говорить. Это я у нее всё выведала. От матери разве скроешь! Ты же знаешь, материнское сердце не обмануть! Пришла вчера вечером вся такая задумчивая, вокруг губ красно ­– сразу видно, на холоде целовались. Вот я на нее и насела с расспросами, ну и она мне, конечно, всё рассказала.

Андрей отхлебнул обожженным ртом еще горячего кофе.

– Андрей, да ты не переживай, – он только сейчас заметил, что она перешла на «ты», – я человек широких взглядов. Я совершенно не против ваших отношений. Глупостей только не делайте, но, я уверена, ты человек благоразумный.

Андрей сидел и не знал, что сказать. Первоначальные гнев и обида сменялись в нем той крайней степенью удивления, при которой уже не остается ничего больше, кроме как с интересом наблюдать до самого конца, что же Инна Сергеевна такое сделает.

– А я ведь сразу заметила, как ты на неё посмотрел. Ну и не удивительно, Катюша наша, конечно, хороша, – не унималась Инна Сергеевна, – но и ты, я заметила, ей сразу понравился. Я такие вещи издалека вижу!

– Инна Сергеевна, простите, не сочтите за оскорбление, я уважаю ваши материнские чувства и действительно не хочу вас обидеть, но это в сущности не ваше дело. Я уверен, мы с Катей сами во всем разберемся, – он старался как мог смягчить эти слова, но и молчать дальше уже позволить себе не мог.

Вопреки ожиданиям Андрея, его слова не рассердили её, а будто бы напротив, еще больше воодушевили, возможно подтвердив для неё серьезность Андреевых намерений.

– Ах, Андрей, да ты не пойми меня неправильно, я же не в этом смысле, что в ваши дела лезу, я – наоборот! – она заговорила горячо, быстро, по-заговорщицки, – Я понимаю, что вы разберетесь: вы люди взрослые. Но я на вашей... на твоей стороне.

Андрей непонимающе взглянул на нее.

– Ох, Андрюша, ну неужели ты не понимаешь все тяготы, которые выпадают на долю матери! Ну ничего, будут у тебя свои дети – поймешь! – она приняла скорбный вид. – За Катей, знаешь ведь, сколько молодых людей ухаживает. И всяких разных. Нет, она у меня девушка, конечно, приличная и абы кого в дом не ведет и вообще в людях разборчива, но, знаешь, все эти мальчики, которые к ней ходят... Ну не лежит у меня душа к ним. Да, они из семей приличных все в общем-то, неплохие ребята, но они же дети еще совсем. Я так боюсь, что моя Катюша вот с одним таким свяжется и наделают они вместе глупостей. А она ведь у меня бунтарь, вся в меня, будет делать что-то только мне наперекор, потому что упрямая и потому что я сказала так не делать. И испортит себе жизнь. А ты – другое дело. Ты, я вижу, человек более взрослый, в некотором роде уже состоявшийся. Ты мне нравишься Андрей, я тебе больше склонна доверять, чем этим «золотым» деткам.

– Спасибо вам, конечно, за высокую оценку, Инна Сергеевна, но я искренне не понимаю, к чему весь этот разговор.

– Я просто хотела сказать, Андрей, что ты можешь на меня рассчитывать. Мне ваш союз нравится, и я, если что, вам помогу. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко из-за своих доходов или еще из-за чего. Знай, что ты всегда на нашу семью можешь рассчитывать, я тебя... вас всегда поддержу. И материально, и морально, если потребуется.

Андрею сделалось совсем уж неприятно, он даже собрался грубо осадить Инну Сергеевну, но вовремя вспомнил, зачем он здесь, и осекся, сказав только самым холодным и сдержанным тоном:

– Инна Сергеевна, я уверен мы во всём разберемся и сами со всем справимся. А еще мне кажется, вы слишком забегаете вперед.

– Зря ты так, Андрей. Нет, я понимаю, ты молодой еще. Семьи у тебя, наверное, еще не было?

– Нет.

– Ну вот видишь, а я почти двадцать лет в браке. И знаешь, нелегкое это дело – семья! Это кажется только, что всё само собой получается, а на самом деле это тяжелый каждодневный труд! Поверь моему слову, над отношениями каждый день работать надо, вот буквально каждый день! Так что ты подумай над моими словами. Никогда не бывает лишним заранее о чем-то подумать и запастись чьей-то поддержкой перед тем, как за такое дело, как отношения, браться.

Видимо, она ждала от Андрея слов признательности и благодарности за свою поддержку, но он никак не мог их из себя выдавить, даже несмотря на то, что думал уже только о том, как бы поскорее разобраться с делами и уйти. Поэтому, не дождавшись понимания с его стороны, она продолжила, делая ставку на откровенность:

– Понимаешь, это поначалу вам кажется, пока вы влюблены, что всё у вас отлично, что всё легко и просто, что жизнь ваша беззаботна и всё впереди. Но проходит год, другой, чувства остывают, и приходится думать уже о насущных вещах. Да, деньги в том числе, Андрей, выходят на первый план. Семью ведь нужно содержать, Катя привыкла к хорошей жизни, а дети появятся, ты представляешь, какие это расходы?

Андрей молча таращил на неё глаза, не зная ругаться ему или смеяться, а она тем временем продолжала:

– Но не только деньги, Андрей, конечно, не только они, хотя без них никуда. Вот у нас в семье, Николай, слава богу, неплохо нас обеспечивает. Но знаешь, он ведь считает, что этого достаточно, чтобы семья не распалась. Вот и приходится мне, понимаешь, всё на себе тащить: и дипломатом быть, и глаза на многое закрывать, и за Катей смотреть, и уют и хотя бы видимость семьи в доме обеспечивать. Да, признаюсь, и я не святая, всякое в жизни может быть, я не ханжа. Понимаю, например, что и полюбить, и увлечься можно, особенно человеком, который тебя понимает, с которым у тебя родство душ... – тут она поняла, что в приступе откровенности, похоже, зашла слишком далеко, и замялась, но быстро взяла себя в руки и твердо и уверенно закончила: – Но семья это другое, понимаешь, это святое, это основа основ. Многое можно себе позволить за её пределами, но про семью надо всегда помнить, что она – прежде всего!

Андрей к этому времени немного пришел в себя. Первое его желание – накричать на Инну Сергеевну – отступило. Второе – попытаться в чем-то её убедить – он в себе поборол. Решив, что единственный верный путь для него – это путь дипломатии, он собрал все остатки вежливости и обаяния и постарался как можно более естественно ей ответить:

– Спасибо, Инна Сергеевна, за вашу откровенность. Я это очень ценю. Мне, конечно, приятно знать, что вы меня поддерживаете. Я очень надеюсь, что вас не разочарую.

Слова эти, хоть ничего особо и не значили, но дались ему нелегко, и он искренне надеялся, что их будет достаточно и ему не придется выдавливать из себя что-то еще в том же духе.

– Ну вот и славно. Я рада, что ты меня понял и мы нашли общий язык, ­­– она пожала его лежащую на столе руку с покровительственной улыбкой.

«Неужели, всё?», – не поверил Андрей своему счастью, а вслух спросил:

– Может быть тогда материалы посмотрим? А то ведь дел-то наших никто не отменял.

– Конечно, Андрей, давай. Мне твой деловой подход нравится.

Андрей достал наконец бумаги из портфеля и разложил их перед Инной Сергеевной на столе. Он показывал ей специально подготовленные для неё трехмерные визуализации, которые куда более наглядно демонстрировали будущее устройство террасы, чем сухие чертежи и пояснительная записка, которые лежали тут же рядом на случай, если бы нужно было уточнить какой-нибудь размер или информацию по материалам. Андрей в меру подробно останавливался на каждом изображении и давал необходимые пояснения. Инна Сергеевна слушала его довольно внимательно, не перебивая, но в детали не погружалась и, когда Андрей заканчивал рассказ об одном изображении, мягко просила его переходить к следующему. У него сложилось впечатление, что она, будто в благодарность за то, что он выслушал её проблему и отнесся к ней с пониманием, теперь платила ему тем же, выслушивая его без вопросов и замечаний. То есть она попросту принимала его работу и демонстрировала к ней полное доверие лишь потому, что он доверился, а вернее, только обещал довериться ей.

Когда все основные слайды были просмотрены и Андрей, казалось, закончил свой рассказ, она придвинула стопку бумаг, лежащую с краю и спросила:

– Так, а это что у нас такое?

– А это, Инна Сергеевна, то, что Катя предлагала, помните? Мы договаривались, что эти варианты тоже проработаем.

– Так, понятно, – он быстро просмотрела всю небольшую стопку, на весу перекладывая листы с верха под низ, и, отложив её в сторону, сказала: – Ну, тут всё понятно. Этого мы делать не будем, и рассуждать нечего.

– Хорошо... – с интонацией требующей дальнейших пояснений произнес Андрей.

– Ой, ну тут всё понятно было с самого начала, что это никуда не годится. Я вообще не знаю, зачем ты это придумал, – сказала она слегка насмешливым тоном, не терпящим возражений. – На Катю хотел впечатление произвести?

– Хорошо, Инна Сергеевна, как скажете. Моё дело предложить, тем более, что было обещано.

– Да ты не обижайся. Это ж мне вас жалко, что вы бесполезную работу делали, – сказала она примирительно.

– Нам не привыкать, Инна Сергеевна, нам не привыкать, – согласился он.

Андрей чувствовал себя уже совсем неуютно. И как только с делами было покончено, он поспешил поскорее поблагодарить Инну Сергеевну за уделенное время и отзывчивость и, ссылаясь на занятость, засобирался. Уже в прихожей она снова взяла его за руку и, взглянув ему в глаза, произнесла:

– Андрей, я надеюсь, что этот наш разговор останется между нами...

– Ну разумеется, Инна Сергеевна. Разумеется, – поспешил успокоить её Андрей и выскочил из квартиры.

Не дожидаясь лифта, он сбежал вниз по лестнице и быстрым размашистым шагом преодолел холл внизу, чем вызвал некоторое удивление охранника. Оказавшись наконец на улице, он будто опомнился и несколько замедлил шаг, но, всё еще желая убраться подальше от этого дома, продолжил идти через дворы быстрой и уверенной походкой.

Серое свинцовое небо всё так же низко висело над головой. Будто накрытые им мрачные тесные дворы, зажатые высокими стенами, на которых рыжел кирпич в проплешинах обсыпавшейся штукатурки и скалились ветхими рамами окна, давили на него еще больше. В одном из таких дворов, возле «Камчатки», пьяные подростки пели почему-то «Батарейку». Он снова пошел быстрее, будто стремясь наконец сбежать из этого странного, жуткого и одновременно нелепого места.

Не в силах исчезнуть отсюда немедленно, Андрей покинул его по крайней мере в своих мыслях. Спасаясь от тяжелых раздумий о том, что в последнее время с ним случилось, и от всего этого мрачного окружения, которое, казалось, было если не причиной, то уж точно свидетелем всех его печалей и неудач, он погрузился в воспоминания об Иркутске. Он вспомнил солнечную сибирскую зиму, когда в средний по тамошним меркам мороз прогуляться по городу – одно удовольствие. Снег искрится и играет светом, воздух сух и прозрачен, и от этого залитые солнцем городские пейзажи дарят ощущение какого-то бесконечного праздника. А нагулявшись, насмотревшись на причудливые, но такие родные сердцу здания и курящуюся несмотря на мороз Ангару до боли в глазах и начав наконец замерзать, можно зайти в уютное кафе, где, сняв с себя большую часть одежды, выпить горячего чаю или съесть, если проголодался, тарелку борща. Воспоминания его об Иркутске, как это часто бывает с воспоминаниями, носили нарочито идиллический характер. И тем больше ему нравились, чем меньше были похожи на окружавший его мрачный Петербург. Он это понимал и не противился этому, позволив мечтам, тесно переплетавшимся с его прошлым, унести его подальше отсюда.

Но как он оказался здесь? Зачем уехал оттуда, если там было так хорошо? Зачем поехал сюда, а не вернулся из Москвы домой? Он вспомнил, как приехал сюда летом, полный надежд и энтузиазма. Стояли белые ночи, и в городе царила атмосфера праздности и какого-то романтического ожидания чуда. Туристы, выпускники и школ, и вузов, всякого рода командировочные – все праздно шатались по городу ночи напролет, вели пустые разговоры за кружкой пива, бокалом вина или рюмкой водки и, казалось, все были полны самых радостных ожиданий, которые должны были сбыться если и не прямо сейчас, то в самом ближайшем будущем, как только закончится эта пауза, взятая у жизни на время бесстыдно светлых ночей и достаточно хорошей погоды для столиков под открытым небом. Попал под влияние этих настроений и Андрей, оказавшийся в самой гуще этого мечтательного и беспечного люда.

Куда же всё это делось? Куда исчез тот жизнерадостный, пахнущий покошенным газоном и уличной едой город? Куда делись все эти счастливые, свободные и расслабленные люди? Завернулись в темные плащи и ходили теперь со злыми лицами по этим серым закоулкам, выпрашивая деньги на водку и выкидывая своих несовершеннолетних жен из окна? Или по-прежнему прятались от всех невзгод в барах, продолжая пить и всё так же ждать чуда, которое, очевидно, уже никогда не сбудется? Как превратился этот цветущий город, манящий обещаниями свободы и безграничных возможностей, в эту страшную пародию на классовое общество? Как он мог не заметить сразу этот достойный антиутопии контраст между живущими здесь бок о бок людьми, которым и те, и другие, казалось, были довольны? Эту разницу между богатыми и бедными, превратившуюся в пропасть, – пропасть, в которой ему приходилось жить?

Мысли его прервал телефонный звонок.

– Здравствуйте, Сергей Михайлович!

– Привет, Андрей! Говорить можешь?

– Да.

– Слушай, как там у тебя с этой квартирой продвигается?

– Нормально. Работаем.

– Понятно. Долго вы что-то, надо заканчивать.

– Ровно по графику, Сергей Михайлович, зря вы.

– Ладно, не серчай. Когда закончишь?

– Через три недели по плану. А в чем дело?

– Помнишь, я тебе про объект один большой говорил, которым мы сейчас с Игорем занимаемся? Так вот, мы договор вчера подписали, так что можно теперь говорить открыто. Эта реконструкция гостиницы. Большой, действительно большой.

– Ого, поздравляю.

– Да, только гостиница эта во Владивостоке.

– Ничего себе! Я и не знал, что у нас там объекты есть.

– А раньше и не было. Слушай, объект большой, серьезный, надо кому-то ехать туда им заниматься на постоянной основе. Мы, понятно, с Игорем будем там всё время наездами, но надо, чтобы кто-то всегда там присутствовал и оперативно вопросы решал, учитывая сжатые сроки и разницу во времени. Поедешь?

– Не знаю. Умеете вы удивить. Как снег на голову – опешил Андрей, но вовремя опомнился и быстро добавил, чтобы его удивление не приняли за отказ: – Звучит, честно говоря, интересно. Время есть подумать?

– Есть, но мало. До завтра сможешь определиться? Мне сейчас твое принципиальное согласие важно. Если ты готов, то условия давай завтра обсудим.

– Понял. Тогда завтра отвечу, хорошо?

– Давай. И с террасой с этой в любом случае не затягивай, ладно?

– Да, конечно. Хорошо.

Андрей так глубокопогрузился в свои мысли, а потом был занят разговором, что сейчас, когда онубирал телефон в карман, ему потребовалось оглядеться по сторонам и понять, гдеже он очутился. Он почти дошел до своего дома, но словно в первый раз смотрелтеперь на гряду разномастных домов напротив сытного рынка, на копошившихся впомойке ворон, на парочку подвыпивших мужичков, нетвердой походкой пытавшихсяобогнать тучную женщину с тележкой, двигавшуюся по тротуару медленно инеколебимо, будто товарный поезд по рельсам. Он прошел немного дальше и услышалзнакомый голос. У входа на рынок, разложив на тряпке какой-то хлам, сидела егостарая знакомая и на чем свет бранила другую старушку, разместившуюся тут же скакими-то заготовками в банках. Андрей встретился с бранившейся глазами и,сделав вид, что не знает её, прошел мимо.