Пропасть

Сытный рынок знавал за свою историю разные времена. Будучи самым старым в Петербурге рынком, возникшим недалеко от стен Петропавловской крепости, он успел побывать и лобным местом, и городским захолустьем, и плацем для революционных солдат, а ко времени описываемых в этой книге событий являл собой довольно странное образование.

С одной стороны, в крытой его части, собственно в старинном здании рынка, несмотря на довольно ветхое его состояние, с успехом велась торговля продуктами. В овощных рядах здесь круглый год можно было найти почти любые овощи, фрукты и свежую зелень. С ними соседствовали прилавки мясников, украшенные каждым из них со всем старанием: у кого свиной головой, у кого исполинских размеров частями говяжьей туши, а у кого и какой-нибудь экзотикой вроде тушки нутрии или цесарки. За ними шли рыбные ряды, самой примечательной частью которых являлись небольшие бассейны, в которых плескались карпы и стерлядки. А по боковым проходам можно было найти еще много всего интересного: от уголка с деликатесами из Юго-Восточной Азии до корыт, кишащих миногами, добытыми местными рыбаками. Несмотря на это разнообразие, часть прилавков в здании всё равно оставалось пустой, потому как большой популярностью эти ряды внутри рынка у покупателей не пользовались. И причина этому была очевидна – цены. Стоили все эти продукты, пусть и отличного качества, в несколько раз дороже, чем в лучших супермаркетах и специализированных магазинах в округе, не говоря уже про всякие магазины шаговой доступности и сети экономкласса. Ряды эти посещались лишь состоятельными домохозяйками, которые исповедовали убеждение, что самое лучшее продается на рынке, а может быть, и видели в ритуале похода на рынок и некоторую преемственность элит, представляя, как сюда с той же целью приходили многие поколения зажиточных домохозяек. Какова бы ни была настоящая причина, но в выходные дни, поздним – как это заведено в Петербурге – утром на рыночной площади и окрестных улицах начинали парковаться внушительного вида автомобили, из которых иногда с семьями, но чаще поодиночке выходили еще более внушительного вида дамы, как правило уже при макияже и слишком нарядно одетые для простого похода за продуктами. Съезжались они сюда со всей Петроградской стороны и даже с Крестовского острова, который хоть и был отсюда несколько далек, зато изобиловал такого рода особами.

С другой стороны, территория рынка за пределами здания почти полностью была покрыта небольшими магазинчиками со всяким дешевым ширпотребом, которые пришли на смену ларькам, пережившим девяностые и державшимся здесь дольше, чем в других местах. Парочка из них, торгующих всякой снедью, дожила и до этих дней, будто спрятавшись от сноса среди своих чуть более современных собратьев. А пара чудом уцелевших под натиском перемен рыночных рядов под открытым небом превратилась в подобие блошиного рынка, на котором торговали бывшими в употреблении книгами, секонд-хендом, и бог знает каким еще старьем. Понятно, что популярностью эта часть рынка пользовалась у покупателей совсем другого сорта. Обитатели коммунального жилого фонда здесь одевались, обставляли свои комнаты и пополняли скромную домашнюю утварь. Рынок служил им этакой заменой торговым центрам, которые давно уже обеспечивали всем необходимым жителей спальных районов, и до ближайшего из которых отсюда, из самой старой части Петербурга, было не так-то просто добраться. Пусть здесь было не встретить сетевых магазинов известных брендов с недорогой, но модной одеждой, не было огромных супермаркетов электроники, мебели или спорттоваров, которые вы легко найдете в любом торговом центре, зато продавцы здесь точно знали желания и, главное, возможности своих покупателей и предлагали им если не лучшее, то уж точно доступное в самом сердце этого коммунального рая.

Таким образом, рынок был одним из тех немногих мест, где по выходным дням встречались люди из двух разных, хоть и расположенных на одной территории, миров. В остальное же время они были разделены парадными дверьми, за которыми пристально наблюдали охранники и консьержи, панорамными окнами, которые всегда можно было закрыть плотной портьерой, витринами магазинов и ресторанов или, на худой конец, тонкими стеклами дорогих автомобилей, которые их хозяева никогда не опускали, – словом, всем тем, что позволяло им не замечать друг друга и вести параллельное существование.

Вот таким поздним субботним утром Андрей и выбрался на улицу, заполненную стекавшимся к рынку народом. Тоня ушла довольно рано. Он проснулся, когда она уже закончила одеваться. Пока он искал и натягивал трусы и предлагал ей поводы, чтобы задержаться, вроде совместного завтрака или чашечки кофе, она уже выпорхнула в коридор, где продолжила собираться. Сказав какие-то дежурные фразы про занятость и бегло поблагодарив его за предложение, она под его взглядом влезла в свои полуботинки, накинула пальто и, послав ему воздушный поцелуй, скрылась за входной дверью. Андрей же, оставшийся в одних трусах и легком недоумении стоять в коридоре, быстро оценил своё небольшое, но ощутимое похмелье и отсутствие лучших перспектив и вернулся обратно в кровать досыпать оставшееся. Во второй раз он проснулся около десяти часов и на этот раз почувствовал в себе силы, чтобы встать. Меньше чем через час он оказался на улице в поисках все тех же завтрака и кофе, которые ему теперь предстояло поглотить в одиночестве.

Он лавировал между людьми, заполнившими улицу, и довольно быстро и уверенно пробирался к ближайшей булочной, где рассчитывал разжиться кофе и круассаном и обдумать свои дальнейшие действия. На пересечении с Саблинской улицей он замедлил шаг и огляделся по сторонам, намереваясь пересечь проезжую часть, но, заметив кое-что необычное, в последний момент остановился и замер на краю тротуара, вызвав недовольство притормозивших, чтобы его пропустить, водителей. Внимание его привлекла небольшая группа людей, находившаяся на противоположном от него по диагонали углу. Несколько человек собрались вокруг сидевшей прямо на асфальте женщины, в которой Андрей без труда узнал нищенку, что недавно скандалила при нем в магазине и часто пыталась торговать здесь старьем. Она сидела, вытянув вперед ноги, и испуганно озиралась по сторонам, а вокруг неё стояли люди, и ближе всех, к удивлению Андрея, –Инна Сергеевна. Одета она была, несмотря на довольно теплую погоду, в призванную внушать уважение и трепет соболью шубу средней длины, а в качестве необходимого дополнения к этому субботнему наряду прижимала к себе нежно-розовую сумку из страусиной кожи. Она наклонилась над старухой и что-то говорила ей, время от времени поднимая голову и обращаясь, казалось с призывом, к собравшимся. Те, однако, состоявшие из нескольких пенсионерок и вездесущего узбека-дворника, не спешили её призывам следовать. Пенсионерки были явно не на стороне Инны Сергеевны и только скептически качали головами, что-то негромко приговаривая. Соболью шубу они видели впервые, и норковая, пожалуй, вызвала бы у них больше почтения. Дворник же, казалось, слушал её внимательно и даже несколько раз порывался сделать что-то, но то ли не понимал, что конкретно от него требуется, то ли не был согласен с тем, что Инна Сергеевна хотела предпринять, и потому медлил.

Всё это Андрей успел рассмотреть за то недолгое время, что он балансировал на краю тротуара. И как бы ни влекли его к себе хрустящий круассан и стакан американо, принял решение вмешаться, понимая всю странность и неудобство сложившегося положения. Он быстро пересек под прямым углом две проезжие части и тут же оказался в гуще событий.

Наспех поприветствовав собравшихся (но на всякий случай отдельно отметив дворника кивком головы), он взял под локоть Инну Сергеевну и, отведя её в сторону, заговорил:

– Инна Сергеевна, я считаю своим долгом вас предупредить: женщина эта, которой вы, судя по всему, стараетесь помочь, – профессиональная попрошайка. Всё, что ей нужно, это получить от вас хоть сколько-то денег. У меня есть все основания полагать, что в помощи она не нуждается.

– Ах, Андрей, как хорошо, что вы здесь оказались! Ведь я не знаю, что и делать! Я вижу, что женщина эта по всем признакам не самая порядочная. Но что же делать, если ей действительно плохо? Моё милосердие не позволяет мне пройти мимо. Нужно ей как-то помочь!

– Зачем? Инна Сергеевна, поверьте, лучшим решением в данной ситуации будет пройти мимо. Вы уже привлекли внимание общественности, она не одна. Чего еще надо?

– Ах, Андрей! – Инна Сергеевна сжала кулаки, и щеки её залил румянец (Андрей успел про себя отметить, как похоже недавно сердилась Катя), – Я ни за что не поверю, что вы способны вот просто так пройти мимо человека в беде, кем бы он ни был! Да откуда вы знаете, что с ней? Ну допустим, она попрошайка. И что, пусть умрет на улице? А представьте себе на минуту, что ей действительно плохо, а вы сейчас пройдете мимо и еще меня отговорите ей помогать! Простите вы себе потом это?

Андрей несколько оторопел от такого напора, а когда открыл уже было рот, чтобы возразить, то к собственному удивлению понял, что выставить против её логики ему решительно нечего:

– Черт... Вы похоже, правы, – сказал он с досадой и пробормотал себе под нос: – Кажется, вы знаете меня лучше, чем я сам.

Инна Сергеевна закивала с видом человека, ни на минуту не сомневавшегося в своей правоте.

– И что же мы будем делать? Скорую ей вызовем? – спросил Андрей уже более деловым тоном.

– Вот, это другое дело! Я предлагала, но она почему-то отказывается.

Они вернулись обратно к собравшимся. Старуха по-прежнему сидела на земле и, казалось, совсем не понимала, что вокруг неё происходит. Андрей достал телефон и, наклонившись к ней, громко и отчетливо проговорил:

– Бабушка! Вам плохо? Давайте скорую вам вызовем, хорошо? – запах застарелой мочи ударил ему в ноздри, и он поскорее закончил свою речь и отстранился.

Старуха будто очнулась и сильнее замотала головой, а потом истошным голосом заголосила:

– Не надо мне скорую! Не надо! Не возьмут они меня! Никогда не берут! Так и оставят помирать, я знаю! Ой, как плохо! – она схватилась за грудь и опустила голову.

– Ну не можем же мы вас сами лечить! – возражал ей Андрей и, обращаясь уже ко всем собравшимся, добавил: – Ну в самом деле, если ей плохо, тут врач нужен. Что мы без врача сделаем?

– Домой, – прохрипела старуха. – Помогите мне домой добраться, а там уж я как-нибудь. Помру, так хоть дома!

– Андрей, давайте вот как сделаем, – заговорила Инна Сергеевна, – мы сейчас её домой отведем, а там я ей доктора вызову из своей клиники, где мы все лечимся. Он точно хорошо обследует, а к этой скорой действительно доверия нету. Они ведь и правда оставят человека на улице умирать.

Андрей только скептически покачал головой, но Инна Сергеевна уже обращалась к нищей:

– Вы не волнуйтесь! Мы сейчас вас домой проводим, а там я врача вызову, хорошего, не то что эти из скорой. Он вас осмотрит, а там решим, что делать.

Старуха сразу оживилась и одобрительно закивала:

– Хорошо, это хорошо. А эти из скорой вообще никуда не годятся! Сначала два часа едут, а потом ничего не делают и в больницу забирать отказываются! Хороший доктор нужен, понимающий, чтобы разобрался!

– Разберется, разберется, не переживайте! – успокаивала её Инна Сергеевна.

Пенсионерки вокруг загудели: кто с одобрением, кто с осуждением, а кто и с завистью. Андрей лишь тяжело вздохнул, понимая, что ему придется сопровождать Инну Сергеевну и помогать ей до самого конца в этом её приступе человеколюбия. Стараясь не дышать, он подошел к старухе и спросил:

– Ну что бабушка, адрес свой помните?

Она назвала улицу и номер дома.

– Ну это рядом, а встать сможете?

– Не знаю.

Выругавшись про себя, он наклонился к ней и стал помогать ей подняться, придерживая её за руку. Старуха не спешила вставать, а только кряхтела и немного раскачивалась из стороны в сторону. Наконец вместе с подоспевшим на помощь Андрею дворником им удалось поставить её на ноги. Постояв несколько минут, она начала, шаркая ногами и опираясь на палку, двигаться в сторону дома. Андрею и дворнику приходилось лишь страховать её, следуя по сторонам, и время от времени подставлять ей руку, когда она стремилась вдруг завалиться на бок. Так, с черепашьей скоростью, они шли по улице, а, чуть отстав, за ними шла Инна Сергеевна. Отстала она потому, что звонила в клинику. Андрею не были слышны все подробности разговора, но до него донеслось, как несколько раз она повышала голос и что-то настоятельно требовала в той же манере, в которой только что уговаривала его самого принять участие в этой операции по спасению.

Спустя каких-то десять минут вся эта небольшая процессия оказалась у парадного подъезда старого доходного дома, на ветхих дверях которого красовались два объявления: «Внимание! Возможно обрушение штукатурного слоя» и «Выношу хлам из квартир. Недорого» с номером телефона. Кодовый замок на дверях, казалось, давно не работал, и его торчащий язычок мешал им плотно закрыться, оставляя между двумя створками широкую щель. Андрей распахнул дверь, и они вошли внутрь. В подъезде пахло сыростью, но было довольно чисто. Вспученный, бугристый пол с остатками плитки был аккуратно выметен, а стены, крашенные несколько раз прямо поверх старой облупившейся краски, украшали всего лишь несколько мелких надписей революционно-нецензурного содержания да одно лирическое стихотворение, посвященное, видимо, одной из обитательниц этого подъезда.

– Какой этаж, бабушка? – спросил Андрей.

– Третий.

Они помогли ей подняться по широким выщербленным ступеням на третий этаж, где остановились перед внушительных размеров дверью в квартиру. Дверь эта, некогда резная, была так же небрежно, как и стены, выкрашена несколькими слоями краски с потеками, а на наличнике её красовались несколько разномастных дверных звонков, предназначенных, по всей видимости, для вызова обитателей разных комнат. Андрею бросилось в глаза, что звонками этими, похоже, давно не пользовались, а некоторые из них даже были покрыты слоем краски вместе с дверью.

– Точно сюда? – спросил он.

– Да, да. – простонала старуха и, расстегнув мешковатое пальто, начала рыться в лохмотьях под ним в поисках ключа.

Андрей и дворник невольно отпрянули: таков был исходивший от неё запах. Вскоре она извлекла на свет длинный ключ и, вставив его в замок, с трудом отперла дверь.

– Вот так, – сказала она и прошаркала в темный тамбур.

Андрей вздохнул и последовал за ней. В тамбуре было темно и тесно, а старуха никак не могла справиться со второй дверью. Видя её безуспешные попытки, Андрей отстранил её и, подергав ручку, как следует надавил на дверь. С той стороны раздался грохот падающих и катящихся предметов, и дверь наконец распахнулась. Андрей переступил через попадавшие ведра и швабры и оказался внутри просторного коридора. Он как смог подобрал рассыпанный инвентарь, освобождая проход для старушки. Вслед за ней в коридоре показалась Инна Сергеевна. Дворник в квартиру не пошел, а остался ждать у двери и, получив купюру, которую Инна Сергеевна извлекла откуда-то из страусовых недр и, проходя мимо, сунула ему в руку, поспешил удалиться.

О коммунальная квартира! Сколько писателей и даже поэтов живописали её прелести и уродства! Но уже не одно поколение классиков почило в бозе, а коммуналка как явление продолжает жить и здравствовать. Что ж, придется и нам посвятить её описанию какое-то время.

Герои наши оказались в очень просторном коридоре, который был, вопреки Андреевым ожиданиям, чист и пуст. Стены его были покрыты старыми выцветшими обоями, местами ободранными и обнажавшими штукатурку. На полу был постелен старый засаленный линолеум, там и тут пошедший пузырями и кое-где на этих пузырях уже порванный. В коридор этот выходило множество дверей, большинство из которых состоянием своим напоминали входную дверь в квартиру, но было среди них и несколько новых. От этих дверей повсюду тянулись пучки проводов, как старых, неоднократно покрашенных электрических кабелей, так и вполне новых, обеспечивавших, видимо, доступ жильцам к современным коммуникациям. Из этого же множества проводов выходил и тот, что питал три лампочки без абажуров, висевшие на равном расстоянии по длине коридора и освещавшие всю эту картину. Пока Андрей и Инна Сергеевна озирались по сторонам в этом тусклом свете, на вызванный их приходом шум из дверей стали выглядывать обитатели комнат. Вид они имели недовольный и даже воинственный.

– Ёб твою мать! Сколько ты еще через эту дверь ходить будешь, карга старая! – закричал на старуху довольно крепкий то ли дед, то ли мужик в очках, тельняшке и брюках на подтяжках.

– Фу на тебя, пошел вон! – замахала на него руками старуха, голос её при этом звучал как-то обыденно и беззлобно, будто она действительно отмахивалась от назойливой мухи.

– Весь дом через черную лестницу ходит, а ей, видите ли, обязательно через эту надо переться! – вторила деду в тельняшке полная круглолицая женщина в халате.

– Ко мне гости, между прочим, пришли, – невозмутимо отвечала нищенка. – Почему я их должна по вашим потемкам поганым водить? Ко мне через парадную дверь ходят!

– Сама ты поганая! Нормальную там лестницу сделали и лифт есть. Нравится тебе старой по ступенькам карабкаться? – парировала тетка в халате.

Андрей вспомнил, с каким трудом они поднимались по ступеням и сокрушенно покачал головой.

– А ты чего башкой трясешь? С виду, вроде, человек приличный, а зачем с этой полоумной связался, да еще в чужие двери ломишься, разъебал тут всё! – тетка переключилась на него.

Пока Андрей думал, что на это ответить, старуха вступилась за него:

– Чего к человеку лезешь? Он ко мне пришел, ясно? И так он от вашего хламу пострадал, который вы тут складируете.

– Это не хлам, а общеквартирное имущество для уборки, которую ты, паразитка, никогда не делаешь, – вставил дед.

– А я тут ничего не пачкаю. Вы тут срете, сами и убирайте, я за вами мыть не нанималась.

– Да как же! Не пачкаешь! Еле коридор от твоего говна очистили! – отвечал дед и, будто поясняя для гостей, более спокойно продолжил: – Всё здесь засрала, такой гадюшник устроила, что с ЖЭКом и милицией выносили, весь хлам с улицы в дом тащила.

– А теперь стоит кому-нибудь хоть что-то в коридоре оставить, как она тут же это на площадку выбрасывает, сволочь, – почему-то тетка, как и дед, посчитала необходимым всё это высказать Андрею и Инне Сергеевне.

– А вот и правильно! Если мне нельзя, то и я никому не позволю! – гордо подняла голову старуха.

– Только у людей-то обычные вещи, а у тебя, старая, говно всякое было, от которого вонь еще та стояла! – не унимался дед.

– Да, мало того, что от самой ссаньём воняет, так еще и это! – вторила ему тетка.

– Это от собаки твоей воняет! – огрызнулась старуха.

Из открытой двери позади круглолицей женщины действительно иногда доносился звонкий лай, а время от времени между её отекших иссиня-белых ног, не закрытых халатом, высовывалась лохматая мордочка с торчащими в разные стороны ушами.

– Ах ты скотина! – заорала тетка, явно задетая за живое. – Собаку не трогай, слышишь, дрянь! Только один волос с нее упадет, я тебя собственными руками задушу! Поняла? Я тебя, суку, знаю! Давно к ней подбираешься!

Старуха, казалось, забыла, что она еще недавно была при смерти и даже начала зло и торжествующе улыбаться, видя, что её тут всё еще бояться и у нее еще остались рычаги воздействия на соседей. Торжество её, правда, длилось недолго. Неожиданно для всех открылась еще одна, до сих пор закрытая дверь, и из неё наполовину выступила благовидная женщина средних лет. Одета она была в застегнутую на все пуговицы блузку и длинную складчатую юбку, на носу её красовались очки в тонкой металлической оправе, а волосы были аккуратно собраны в пучок. Голос её звучал негромко, но вкрадчиво:

– Уважаемые соседи! Вы можете наконец прекратить скандалить, или хотя бы материться не так громко? У меня урок!

В голосе её не было ни удивления, ни раздражения. Он прозвучал так обыденно и дежурно, будто она делала подобные объявления по несколько раз в день. Убедившись, что все присутствующие при её виде замолчали, она зашла обратно и закрыла за собой дверь.

Круглолицая тетка принялась было что-то ворчать ей вслед, но тут вперед неожиданно выступила Инна Сергеевна:

– Господа, мы сюда пришли, потому что вашей соседке плохо. Ей врач нужен, и угрожает опасность. Давайте не будем спорить и кричать, а попробуем ей помочь. Врача я уже вызвала, где её комната?

– Да поскорей бы она сдохла! Всем бы легче стало! – фыркнула тетка и вернулась в свою комнату, хлопнув дверью.

Дед еще немного потоптался в коридоре и уже другим, каким-то подобревшим, голосом сказал Андрею:

– Зря вы это. Притворяется она. Постоянно у неё такое. То одно она выдумает, то другое. Бросьте лучше это занятие. Херней не страдайте.

Андрей только грустно вздохнул в ответ на эти слова, после чего дед махнул на них рукой и тоже скрылся в своей комнате. В коридоре, помимо пришедших, оставалось только два персонажа, которые с самого начала вместе высунулись из одной двери, но всё это время хранили молчание. Первый – мужчина постарше, с редкими нечёсаными волосами, небритым морщинистым лицом, по виду сильно пьющий. Второй ­– помоложе, болезненно худой и тоже, как показалось Андрею, страдающий от зависимости, но не алкогольной. Эти двое не проявили свойственного остальным жителям равнодушия и остались стоять возле двери, когда Андрей и Инна Сергеевна, ведомые старухой, направились вглубь квартиры.

– Хозяйка, вы это, если надо чего, скажите. Мы готовы помочь, если там поднести что или сбегать куда-то. В аптеку или в магазин. С радостью поможем. – обратился к Инне Сергеевне старый, который, судя по всему, был побойчее.

– Да плюньте на них, они всё одно, на водку будут клянчить! – бросила на ходу старуха.

– Ну зачем так сразу, – немного смутился алкоголик. – А если поможем, так чего бы и не вознаградить по совести доброго человека!

– Ладно, пойдемте, нам лишние руки могут понадобиться, – великодушно согласилась Инна Сергеевна, и мужик, пропустив всех, пристроился в конец процессии.

– Вот сюда, проходите, – тихо приговаривала нищая, обращаясь к шедшему за ней Андрею, – У меня отличная комната, лучшая во всей квартире, а может, и во всем доме. Вид – просто отличный!

Коридор, как оказалось, не ограничивался увиденной ими частью, поэтому им пришлось пару раз повернуть, пока они наконец не остановились перед старой дверью. Повозившись с замком, старуха распахнула дверь, и перед ними предстала комната, довольно просторная и даже светлая, но полностью заваленная хламом. Тряпье, картон, старые газеты и журналы, книги, обрезки досок и еще какие-то деревяшки от старой мебели, пластиковые бутылки и старая обувь, – вот то, что успел заметить Андрей, бегло осмотрев комнату. Всё это было уложено в груды, которые были сверху аккуратно накрыты то ли половиками, то ли одеялами, а кое-где и просто большими листами прозрачного полиэтилена. Среди этих холмов свободной оставалась лишь узкая тропинка, которая вела от двери к большой старинной кровати с дубовыми спинками. Однако кровать эта, похоже, казалась хозяйке слишком большой и роскошной для нее одной, поэтому на ней тоже красовалась внушительная куча тряпья, накрытая покрывалом, а для спанья у её подножия оставалось совсем немного места, на котором старуха могла поместиться разве что свернувшись калачиком. Перед кроватью свободным оставалось некоторое пространство, на котором можно было развернуться, также тут стоял стул, приставленный к краю стола, робко выглядывавшего здесь из-под барахла, покрывавшего всю остальную его часть и сливавшегося с остальными завалами. К окну, за которым угадывались очертания довольно просторного для этих мест двора-колодца, подступа не было.

Старуха, ловко лавируя между кучами, прошла к кровати и, кряхтя, уселась на неё. Андрей же, следовавший за ней, застыл в дверях в замешательстве. Не зная, что делать: пройти за старухой и занять единственный стул или пропустить вперед Инну Сергеевну, предложив его ей, он дождался пока она тоже заглянет в комнату, а потом спросил пьющего мужика:

– У вас присесть тут где-то можно?

– Конечно, уважаемый, вот тут на кухне, пожалуйста.

– Инна Сергеевна, – сказал Андрей, – вы идите присядьте там пока. Врачу, может, позвоните, вот вас товарищ проводит, а я тут за ней пригляжу.

– Ладно, Андрей, – согласилась она. – Спасибо!

Они скрылись за поворотом коридора, а Андрей, набрав в легкие побольше воздуху, будто это могло ему помочь, вошел в комнату и, подойдя к кровати, уселся на стул. Старуха копошилась, снимая обувь, которая представляла собой старые резиновые галоши, натянутые на несколько слоев чулок и носков, разной толщины и ветхости. Андрей без труда поборол в себе желание ей помочь, и теперь просто сидел и наблюдал за ней с отрешенным видом. Сняв галоши и несколько слоев носков, она удовлетворилась и принялась, кряхтя и ерзая на кровати, выбираться из своего стоявшего теперь над ней домиком пальто. Справившись и с этим, она уложила пальто на одну из прикроватных куч и повалилась на свободную часть кровати, в свитый гнездом ворох грязных простыней и байковых одеял.

Андрей не хотел ни о чем с ней говорить и упорно продолжал хранить молчание. Она же, закончив раздеваться, принялась стонать и охать, ворочаясь на кровати и явно привлекая к себе внимание, но Андрей не сдавался.

– Воды, – наконец проговорила она, – воды бы мне.

Андрей недовольно вздохнул, встал со стула и вышел из комнаты. Он довольно быстро нашел кухню, где сидели Инна Сергеевна и их потрепанный жизнью помощник.

– Воды можете ей налить? – спросил Андрей.

– Сию минуту сделаем, – подскочил мужик и засуетился, бряцая посудой.

– Ну как она? – спросила Инна Сергеевна.

– Да, по-моему, отлично.

– Нет, Андрей, надо все-таки убедиться, что с ней всё в порядке. Да и доктор вот уже на подходе. Пусть её посмотрит.

– Да я ж не спорю, Инна Сергеевна, пусть. Тем более мы уже так далеко зашли.

– Стонет она что-то. Плохо, видать, ей совсем, – заботливо доложил им вернувшийся на кухню алкоголик.

Доктор приехал через несколько минут. Появившись в квартире с черного входа, который теперь служил основным и располагался здесь же, на кухне, он невозмутимо воспринял и обстановку квартиры, и состояние своей пациентки. Выгнав всех из комнаты, он закрыл дверь и провел там со старухой ровно десять минут. После чего вышел и сообщил следующее:

– Давайте начистоту, Инна Сергеевна, болезней у неё каких только нет, но жизни её в данный момент ничего не угрожает.

– То есть она симулирует? – не удержался от вопроса Андрей.

– Не могу однозначно утверждать. В принципе её гипертонии и, судя по всему, диабета вполне достаточно, чтобы почувствовать себя плохо. Но если у неё и был какой-то острый приступ, то сейчас угроза миновала. Я вот здесь рекомендации написал, – он протянул Инне Сергеевне листок бумаги, – я ей тоже такую оставил, но, мне кажется, вам лучше самой об этом позаботиться, если вы хотите добиться улучшений.

– Да, конечно, – покорно отвечала она.

– Тут самые общие препараты. Конечно, надо бы её обследовать комплексно, чтобы все проблемы выявить, но, уверяю вас, – тут он сделал особый акцент и пристально посмотрел Инне Сергеевне в глаза, будто заранее пресекая возражения, – что этого вполне достаточно, чтобы она почувствовала себя значительно лучше.

– Ох, спасибо вам, Георгий Борисович, – она пробежала глазами список, – я немедленно займусь.

– Да, не за что. Я ничего особенного не сделал.

– И всё же, я знаю, что у вас выходной. Но я правда думала, что она умирает, понимаете, ей так плохо было! Мне хотелось, чтобы кто-то, кому я действительно доверяю, о ней позаботился.

– Всё в порядке, Инна Сергеевна, не переживайте. Это моя работа, и я всегда рад вам помочь и очень ценю ваше доверие. Значит, еще раз, все эти препараты в аптеке купите, и пусть принимает, как тут написано. Ну и всё, я тогда прощаюсь. Счет клиника выставит, потому что в вашу страховку это, к сожалению, не входит, но они должны были предупредить по телефону.

– Да, да, конечно, они предупреждали. Спасибо вам еще раз, и до свидания! – она пожала ему руку, и доктор, кивнув остальным, покинул квартиру.

Инна Сергеевна, проводив его, вернулась в комнату больной. Андрей ждал её в коридоре.

– Хороший доктор, это сразу видно, что хороший... – услышал он из-за двери причитания старухи.

Инна Сергеевна провела там буквально несколько минут, после чего вышла и в сопровождении Андрея направилась к выходу. На кухне путь им преградил их помощник-алкоголик, за спиной которого, видимо для поддержки, топтался и его тощий и угрюмый приятель.

– Хозяйка, не в обиду, но не полагается ли нам какого-то вознаграждения, за беспокойство, так сказать!

– Тоже мне беспокойство, ­– вздохнула Инна Сергеевна и извлекла из-под страусиной кожи тысячную купюру.

– Благодарствую, – сказал мужичок, поскорее схватив её трясущейся рукой, и, видимо совсем ошалев от такого счастья, добавил: – Там это, хозяйка, если по списку, что купить надо, то я готов заняться. Можете только денег оставить, всё сделаем.

– Я водителя пошлю, – поморщившись сказала Инна Сергеевна и решительно толкнула входную дверь.

После того, как они спустились вниз и оказались наконец на воздухе, Инна Сергеевна взяла Андрея за руку и сказала:

– Андрюша, спасибо вам. Я бы без вас не справилась. Ужасное место, ужасные люди. Не знаю, я бы без вас не решилась туда идти. Вы мужественный человек, и у вас доброе сердце!

– Да что вы, Инна Сергеевна, если бы не вы, не ваша решимость и желание помочь, ничего бы не было. Я только вас сопровождал и помогал, чем мог. Место действительно не самое приятное, – он тяжело вздохнул, – Думаете, мы хорошее дело сделали?

– Не знаю. Но думаю, да. Надо милосердными быть и помогать людям, особенно тем, кто нуждается. Так все говорят: и батюшка мой духовник, и наставник мой. Это какой-то там императив называется. Понимаешь, мы ведь с ними в одном мире живем, и нашим детям еще в этом мире жить. Хочу, например, чтобы для Катерины этот мир был хоть чуточку лучше, чтобы она всего этого, – она махнула рукой в сторону подъезда, из которого они вышли, – в жизни своей не видела, поэтому и надо проявлять милосердие и тем самым менять мир к лучшему, понимаешь?

– Понятно. Ну будем надеяться, – предпочел согласиться Андрей. – Вас проводить?

– Да нет, мне вообще-то на рынок еще надо зайти. Вам ведь не надо?

– Нет, Инна Сергеевна, – Андрей улыбнулся. – Ну тогда до свидания.

– До свидания, Андрей. Спасибо еще раз!

– Не за что! – он помахал ей рукой и зашагал в противоположную от рынка сторону.

Андрей сам не знал, куда он идет. Посещение коммунальной квартиры произвело на него тяжелое впечатление и окончательно испортило ему настроение. Мысли его в поисках утешения возвращались к Тоне, однако теперь он весьма отчетливо начал осознавать, что её утреннее бегство не означает для него ничего хорошего. Твердо решив ей написать и расставить все точки над «i» в их отношениях, он сделал полукруг и вернулся к рынку, к той самой булочной, в которую держал путь с утра.

Там он выпил кофе и съел несколько кусков пирога, но не получил от этого никакого удовольствия. Поразмышляв какое-то время над текстом, он отправил такое сообщение: «Тоня, привет! Я не хочу показаться навязчивым, но, мне кажется, нам есть, что сказать друг другу. Мне жаль, что ты убежала сегодня утром так скоро. В общем, не хочу давить и торопить, но мне бы очень хотелось с тобой еще раз повидаться. Хочешь, для того, чтобы прояснить всё в наших отношениях, а хочешь, для того, чтобы просто хорошо провести время». И, в очередной раз рассчитывая на свою обезоруживающую искренность и наивность, отправился домой ждать ответа.

Однако в этот раз его надежды не оправдались, и через пару часов он получил от неё вот такое сообщение: «Андрей, привет! Не принимай, пожалуйста, всё близко к сердцу. Мне было весело вчера, всё отлично. Но ты же помнишь наш уговор? Давай не будем его нарушать, мне бы не хотелось. Думаю, у нас ничего не выйдет. Пожалуйста, не обижайся, если сможешь». Сообщение это больно укололо Андреево самолюбие. Всё в нем показалось ему обидным: и прямолинейный тон без тени кокетства, совсем не оставляющий ему поля для маневра; и вот это снисходительное «если сможешь» в конце; и даже два часа, которые понадобились ей на ответ, будто означавшие, что ей некогда или незачем ему отвечать.

Вместо искомого утешения её ответ погрузил его в еще более мрачное и тревожное состояние. Несколько часов он провел за тем, что просто ходил по квартире, перебирая в голове все события последних дней и пытаясь понять, где же именно он совершил ошибку. Время от времени он брался за какое-нибудь дело, вроде уборки или чтения, но тут же забывал о нем, снова погружаясь в свои невеселые мысли. Он не мог бы точно сказать, что именно расстраивало его: то, что им пренебрегли или то, что он упустил шанс быть вместе с Тоней, которая, как казалось, действительно очень ему подходила. Допуская первое, он всё-таки отдавал предпочтение второму, по крайней мере потому, что это делало его печаль, обиду и гнев более праведными в его собственных глазах.

Устав наконец метаться по квартире, он оделся и вышел на улицу в надежде развеяться и придумать, чем себя вознаградить за перенесенные страдания. Сырой вечерний воздух несколько взбодрил его и, походив какое-то время по улице без особой цели, он пришел к мысли, что утешением мог бы служить хороший ужин, однако идти в одиночестве субботним вечером в ресторан не решился. Вместо этого спустился в первый попавшийся полуподвальный бар, оказавшийся небольшим ирландским пабом, уселся за стойку и заказал себе бургер и пиво. Выпив его, пока готовили еду, он попросил еще одно, которое принесли вместе с блюдом. Ни еда, ни даже пиво вновь не доставили ему радости. Попросив у бармена вместе со счетом порцию виски и выпив его залпом, он расплатился и вышел обратно на улицу.

Было около семи часов вечера и в округе начиналось свойственное субботнему вечеру оживление: люди сновали по тротуарам парами или небольшими группами, окна и витрины заведений гостеприимно светились, завлекая посетителей, а возле наиболее популярных из них уже можно было заметить стайки курильщиков и небольшие пробки из такси, подвозящих посетителей. В этой атмосфере всеобщего веселья он почувствовал себя еще более одиноким и покинутым. Отсюда, с холодной улицы, подсвеченные уютным светом внутренности баров и ресторанов, наполненные людьми, казались неиссякаемым источником радости и непринужденного общения, однако он прекрасно понимал, что это иллюзия, и стоит ему зайти внутрь, как бесконечная тоска и одиночество окажутся внутри вместе с ним и станут совсем уж пугающими и невыносимыми на фоне царящего веселья. Поэтому сейчас он обходил стороной все эти бары, в которых обычно чувствовал себя как рыба в воде.

На полпути к дому у него пропищал телефон. Он достал его из кармана и прочитал сообщение от Кати: «Андрей, привет! Мне мама только что рассказала про то, что с вами сегодня случилось, как ты ей помог. Ты большой молодец, я прямо восхищаюсь тобой! Это очень зрелый и великодушный поступок. На это надо иметь мужество, я бы, наверно, так не смогла. В общем, я просто хотела сказать, что ты большой молодец, и еще раз поблагодарить за то, что помог маме».

Сообщение вызвало у него противоречивые чувства. С одной стороны, его самолюбие тешил тот факт, что Катя сама ему написала, кажется, уже второй раз подряд. Внимание молодой и красивой девушки ему сейчас совсем бы не помешало для утешения и поднятия самооценки. Все обиды на Катю, которые в основном заключались в недостатке взаимности, стерлись у него в душе благодаря четырем дням его к ней равнодушия и мимолетному роману с Тоней. Всё это будто уравновесило недостаток заинтересованности с её стороны, и не важно, был ли этот недостаток на самом деле или только ему казался.

С другой стороны, мысли о Тоне вместе с мрачным настроением не отпускали его. Он прекрасно понимал, что его возвращение к отношениям с Катей – это в лучшем случае жалкий компромисс, если вообще не позорное бегство от мыслей о недосягаемой Тоне. Кроме того, как вы помните, кроме обиды в нем говорило еще и своеобразное чувство страха. Он боялся, что если сейчас бросится в Катины объятия, то окончательно упустит шанс на отношения с Тоней, которые сейчас действительно казались ему недостижимым ни с кем другим идеалом. От этого он злился и расстраивался еще больше. Казалось бы, привлекательная девушка, о которой он мечтал еще совсем недавно, сама пишет ему весьма недвусмысленное сообщение субботним вечером, но он не может этому даже порадоваться, так как за его спиной стоит этот мрачный призрак их так и не состоявшихся отношений с Тоней.

Ругаясь на себя, он не выдержал и сдался, свернув в небольшую грязноватую рюмочную, в которой, кажется, не бывал никогда раньше. Внутри было довольно свободно: из пяти или шести высоких столов заняты были только два. За каждым из них стояло по одинаковой компании из мужчин за пятьдесят, которые выпивали, закусывали и что-то шумно обсуждали, не стесняясь в выражениях. У барной стойки ошивался еще один посетитель – щуплый мужичок примерно того же возраста, который, судя по окончанию разговора, долетевшего до Андрея, упрашивал девушку с уставшим лицом, стоявшую за прилавком, налить ему в долг. Девушка, видимо привыкшая к такого-рода уговорам, сохраняла полное равнодушие. Возле них Андрей и остановился. Он поздоровался и попросил у девушки рюмку водки.

– Вам какую? – не меняя выражения лица и все с тем же равнодушием спросила она.

– А какая есть?

Она тяжело вздохнула и положила перед ним меню, напечатанное на простом листе бумаги.

Андрей посмотрел в него и, удивившись невероятно низким ценам, стал изучать список из нескольких наименований водки, большинство из которых не были ему знакомы.

– «Рубль» бери, – посоветовал щуплый мужик – «Слеза» испортилась совсем, башка от неё наутро трещит, а «Царский стиль» – дорого.

– Пусть будет «Рубль», – согласился Андрей, – и товарищу тоже рюмочку, за дельный совет.

Мужичок от этих слов прямо расцвёл. Он, казалось, не верил такой удаче и даже не мог ничего сказать, то ли подбирая слова благодарности, то ли уже размышляя, как бы ему заполучить еще одну рюмку.

– А закусить есть что-нибудь? – спросил Андрей.

– Бутерброды есть: с селедкой – двадцать, с килькой – пятьдесят.

– Ого! Ну дайте с селедкой парочку.

Платить здесь нужно было вперед, что Андрей и сделал, когда девушка перестала стучать пальцами по калькулятору и назвала ему сумму. После этого она поставила на стойку две неожиданно изящных для этого заведения рюмки и наполнила их холодной тягучей водкой, достала откуда-то из-под прилавка два бутерброда, положила их на блюдце и подвинула его к Андрею и его новому знакомому, который с вожделением наблюдал за всем этим ритуалом. Ни ему, ни Андрею не хотелось церемониться, и они оба быстро схватили рюмки, звякнули ими друг о друга и после того, как мужичок пробормотал дежурное «Ваше здоровье», выпили. Холодная водка всё равно обожгла рот и заставила Андрея сделать усилие, чтобы не скривиться. Он поспешил поскорее закусить её бутербродом. Мужичок же, наоборот, казалось, наслаждался моментом. Он прикрыл глаза и шевелил закрытыми губами, будто смакуя. Закусывать он не спешил.

– Закусите, любезный, – сказал, жуя бутерброд, Андрей и подвинул к нему блюдце.

– Спасибо, я после первой не закусываю, – гордо произнес мужик, задрав голову, и немного погодя добавил: – Меня Виктор зовут.

– Андрей, – нехотя ответил ему Андрей и обратился к девушке: – Можно нам тогда еще две рюмки этой чудесной водки и один бутерброд.

– С селедкой?

– Ну почему же, давайте с килькой попробуем!

Тут пришел черед Виктора удивиться. Он никак не ожидал, что странный гость не только предложит ему выпить за знакомство, но и будет поить его дальше. Сказать вслух он ничего не решился, боясь спугнуть удачу, но про себя отметил, что деньги у Андрея, видимо, есть, и от него, скорее всего, не сильно убудет. Андрею тоже говорить не хотелось. Так они и выпили три или четыре рюмки в полном молчании, прерываемом лишь короткими комментариями Виктора, вроде «Ну, будем!» и «За встречу».

Водка не приносила Андрею облегчения. Мысли его по-прежнему крутились вокруг Тони и её решительного отказа, вызывая в нем жалость к себе, и иногда возвращались к Кате и всем её достоинствам, заставляя жалеть себя еще больше. Опьянения он не чувствовал. В конце концов ему это надоело, он решил, что пожертвовал достаточно средств в фонд хорошего настроения Виктора и пора уходить.

– Ну всё, Витя, я пошел, ­– сказал он своему собутыльнику, вставая из-за стола.

– А давай еще по одной, – Виктор схватил его за предплечье и пристально, умоляюще посмотрел ему в глаза, будто стараясь заглянуть в самое сердце.

– Да черт с тобой, давай. Только последнюю! И съешь уже наконец свой бутерброд!

Они выпили, и Андрей, больше не церемонясь, вышел на улицу.

В голове у него, пока он коротал время в рюмочной, созрели следующие мысли: «Если я так мучаюсь от того, что Тоня мне отказала, то это, потому что я всё еще надеюсь на отношения с ней, потому что считаю, что они нам обоим необходимы. Если же я смогу убедится, что это не так, то и проблем не будет. В Катю я был влюблен еще четыре дня назад, и она всё еще мне нравится. И чувства мои наверняка вернутся, как только я сброшу с себя этот груз недосказанности с Тоней». Рассуждая так, он решил, что надо позвонить Тоне и добиться от нее объяснений. Это позволит ему если не донести до нее своё мнение об их отношениях, то по крайней мере освободиться. Водка не то чтобы придала ему смелости, но сделала его более равнодушным. Теперь он взирал на всё это не как обиженный и оскорбленный любовник, а более отрешенно, как человек попавший в сложную ситуацию, из которой ему необходимо найти выход.

Придя домой, он взглянул на часы: было без малого девять – совсем не поздно, чтобы позвонить. Он набрал номер. Тоня ответила довольно быстро:

– Привет, Андрей! Что-то случилось?

– Привет. Нет. Или да. Не могу сам разобраться, прости, нужна твоя помощь.

– Так, и чем же я могу помочь?

– Слушай, может встретимся, поговорим. Сейчас или завтра утром можно, – предпринял жалкую попытку Андрей.

– Нет, слушай, мы же уже обо всём поговорили вчера, да и сегодня я тебе еще раз написала. Что не так? – с нескрываемым раздражением отрезала Тоня.

– Ладно, ладно, не кипятись, я всё знаю. Есть у тебя сейчас пара минут? Просто мне нужно у тебя кое-что выяснить. Как только мы поговорим, клянусь, я от тебя отстану. Раз и навсегда.

– Хорошо, давай, – устало согласилась она, а потом, будто озаренная догадкой, добавила: – Ты что, пьяный?

– Да. То есть нет. Я выпил немного, но это не помешает мне вести разговор. Я в полном порядке.

– Ладно, давай, я тебя внимательно слушаю.

– Слушай, ты прости, но меня никак не отпускает. Я просто не могу понять, что не так. Не, я не претендую на твоё внимание и преследовать тебя не собираюсь, нет так нет, я понятливый. Просто хочу разобраться, что произошло. Понимаешь, мне было хорошо с тобой, и тебе со мной, я уверен, тоже. Это сложно симулировать. Так в чем дело? Я не понимаю. Просто не могу понять, если нам хорошо вместе, то зачем надо вот так всё рвать? Можно было бы не торопиться, например. Я бы понял. А для такого – должна быть причина, – он говорил сбивчиво, но надеялся, что его напор и эмоциональность сделают своё дело.

– Так, Андрей, ты тут много наговорил, а теперь давай по порядку. Рву сразу, потому что мы, вроде, оба выступали за честность. Могла бы тебе сказать, что на следующей неделе созвонимся или еще что-нибудь. Но я тебе всё честно и сразу написала, чтоб самой не париться и тебя в заблуждение не вводить относительно моих планов. Я думала, если честно, что ты оценишь.

– Да, я ценю, конечно, – как-то подавленно ответил Андрей, а потом добавил: – Ну может тогда будешь честной до конца и объяснишь, в чем дело? Я понимаю, что ты не обязана. Просто в качестве одолжения или жеста доброй воли, еще одного.

– А ты уверен, что хочешь это услышать?

– Для этого и позвонил.

– Ну, тогда слушай, сам напросился. Во-первых, начнем с тебя. Ты, конечно, парень симпатичный и вообще со всех сторон положительный. Но зачем ты мне нужен? По барам и ресторанам с тобой ходить?

– А почему бы и нет?

– Да ты уже сам, по-моему, в них заблудился. Ты вообще хоть иногда оттуда вылезаешь? Да и знаешь, у меня с этим проблем нет. Зачем мне с тобой туда все время ходить, если я могу с разными людьми это делать? А если что, мне и одной там всегда рады.

– Хорошо, хорошо. Мне просто на минуту показалось, что тебе со мной несколько интереснее, чем одной ну или, как ты говоришь, со многими другими. Тебе не кажется, что ты боишься отношений, что ли, и бежишь от них?

– Да, блядь, Андрей, ты просто мастер разоблачений! Я боюсь отношений и бегу от них! Совершенно осознанно.

– Но при этом постоянно в них вступаешь?

– Я вступаю только в те отношения, которые полностью контролирую. Мне важно быть в них полностью независимой и самой решать, как они будут развиваться и когда закончатся. Мне нужен человек рядом, которого я ни во что не буду ставить и полностью подавлять, понимаешь? Мне кажется, ты не тот случай.

– Могу ли я трактовать это так, что ты испытываешь ко мне некоторые чувства.

– Ты можешь трактовать это так, что ты достаточно симпатичен, умен и финансово независим, чтобы послать меня на хер в любой момент.

– Но разве не в этом прелесть отношений, что двое людей могут послать друг друга на хер в любой момент, но этого не делают, потому что испытывают друг к другу чувства?

– По-моему, нет.

– Я не понимаю, что за игру ты ведешь и зачем, – сказал он, не найдя ничего лучше.

– Андрей, да нет никакой игры. Я такая, какая есть. И заметь, я никогда этого не скрывала и ничего тебе не обещала. Это ты сам себе что-то надумал. Что я хорошая, что я тебе подхожу. Думаешь, я вся такая положительная мать Тереза, которая детишек лечит? Нет, Андрей, я говно. Сволочь, которая тебя использовала, прожевала и выбросила! Всё, спасибо тебе за оргазм и компанию, я тебе больше ничего не должна, неужели это не понятно?

– Понятно.

– Ну наконец-то. У тебя еще какие-то вопросы остались?

– Нет. Больше нет.

– Ну и славно. Тогда пока.

– Пока.

Андрей с облегчением положил трубку. Злость, вытеснившая все сомнения, метания и размышления злость, заполнила его душу. Не та досада на самого себя, которую он часто испытывал и которая так способствует самоанализу, а чистая, ничем не замутненная злость на Тоню. Он весь кипел и ненавидел её гораздо сильнее, чем недавно желал. Потом вспоминал всё, что между ними было, что он делал и что она в конце концов ему наговорила, и ненавидел её еще больше. И вместе с этой злостью к нему приходило душевное спокойствие. Мир снова обретал привычные черты: ему снова было ясно, что тут черное, а что – белое; кто в этом мире плохой, а кто – хороший.

Немного успокоившись и окончательно утвердившись в своих чувствах, он написал Кате такое сообщение: «Катя, привет! Прости, что долго отвечаю, денёк сегодня сумасшедший. Мне кажется твоя мама сильно преувеличивает мои заслуги. Я просто встретил её в затруднительном положении и не мог ей не помочь. В общем это всё ее заслуги. А я просто мимо проходил, серьезно) Хотя, если честно, я не уверен, что и она всё сделала правильно. Думаю, ей следует быть осторожней, понимаю, что у неё благие намерения и все такое, но, мне кажется, она не всегда правильно оценивает ситуацию и подвергает себя ненужной опасности».

«Ого, похоже она мне много не рассказала. Что у вас там случилось?» – Катя ответила ему довольно быстро.

«Да не, ничего такого. Теперь мне кажется, что я сгущаю краски. Не хотел тебя напугать. Хочешь поговорим об этом как-нибудь? Расскажу тебе о наших приключениях без прикрас)».

«Давай. Когда?»

«Я завтра абсолютно свободен. Ты как?»

«Я за, давай днем встретимся. В час нормально?» – быстро согласилась Катя.

«Да отлично. Тогда до завтра. Спокойной ночи!»

«И тебе!»

Андрей, если недовольный, то по крайней мере успокоенный тем, что навел порядок в своей жизнии расставил всё по местам, завалился спать. Он даже попытался предаться мечтамо Катиных прелестях, но его утомленное волнениями дня тело не откликнулось наэту инициативу, и он быстро провалился в сон.