Пропасть

Утром о вчерашнем снегопаде напоминали только повсеместная слякоть и разлившиеся по дорогам вдоль тротуаров лужи. Как ни старался Андрей сохранить свою обувь в чистоте, обходя грязь и воду, где это было возможно, а там, где не было, прыгая и проявляя чудеса эквилибристики, но, когда он добрался до дома на Зверинской, обувь его была безнадежно испачкана. Это его расстроило, так как он возлагал большие надежды на сегодняшний день в части продолжения знакомства с семьей, и с Катей главным образом. Ему казалось, что такая, вроде бы незначительная, деталь, как грязная обувь, может легко испортить о нем впечатление. Перед домом он как смог протер ботинки бумажной салфеткой и, оставшись не вполне удовлетворен результатом, направился в квартиру Черных.

К его радости и удивлению, дверь ему открыла Катя. Едва они успели поприветствовать друг друга, в прихожей появилась и Инна Сергеевна и быстро заговорила:

– Здравствуйте, Андрей! Вы уж меня извините, я забыла совсем, что у меня другая встреча назначена, когда с вами договаривалась. Мне сейчас надо закончить... ­– она замялась, подбирая слово, – занятие. А вы можете пока с Катей пообщаться? У нее столько вопросов по поводу нашей террасы было! Да, Катюш? Может, расскажете, если у вас есть время?

– С большим удовольствием!

– Ну вот и хорошо. А я закончу скоро, и мы все формальности решим. Кать, ты вон тапки там дай, если на террасу пойдете и...

– Всё, мам, иди уже! Мы разберемся, – прервала её Катя с интонацией напускного раздражения и улыбнулась Андрею.

Инна Сергеевна лишь махнула на нее рукой и вернулась обратно на кухню, из которой вышла.

– Так может, мы сразу на балкон и пойдем? Может, мне тогда и раздеваться не стоит? ­– спросил Андрей.

Он испытывал некоторую неловкость, оставшись наедине с Катей, и чувствовал необходимость что-то сказать.

– Да, отлично, я там столько всего хотела у вас узнать! А мама ничего толком и рассказать не может, что вы там с ней нарешали, – отвечала Катя очень приветливо и даже радостно, не переставая улыбаться.

Она достала откуда-то и поставила перед Андреем тапки, прямо рядом с его ботинками, на которых салфеткой была растерта февральская грязь. Андрей вздохнул, признавая, что этот бой с непогодой он проиграл. Однако Катя, казалось, ничего не заметила или, по крайней мере, не подала виду. Она накинула короткую куртку и пригласила Андрея следовать за ней на крышу, когда он переобулся.

Дверь на кухню, за которой скрылась Инна Сергеевна была приоткрыта, и Андрей, проходя мимо нее, увидел за столом, на том самом месте, где он сам сидел в прошлый раз, мужчину лет тридцати пяти-сорока. Лысая голова, большой нос, нижняя губа оттопырена; худощавый; серый свитер с растянутым высоким горлом, которое свешивалось вперед, будто повторяя форму губы, – вот и всё, что Андрей успел заметить в приоткрытую дверь. Мужчина этот говорил мягко, спокойно, но настойчиво:

– Мы же уже много раз с вами обсуждали, что у нас не занятие. Мы с вами ведем диалог, дискутируем.

– Да, я понимаю. Я так сказала, просто чтобы он меня сразу понял. Не хотелось время терять и вдаваться в подробности. Человек-то не в курсе. Сама я разницу четко понимаю, – будто оправдываясь, отвечала Инна Сергеевна.

– Это хорошо. Это важно.

Дальше коридор поворачивал, и Андрей не смог больше ничего услышать. Да в общем, он и не старался, а сосредоточил свое внимание на Кате. Сегодня она была одета в черный плюшевый спортивный костюм, который может и выглядел слегка старомодно, но ей шел. Для выхода на крышу она надела коротенький пуховик, который подчеркивал ее талию, позволяя Андрею любоваться округлыми линиями её бедер, пока он шел за ней.

Крыша встретила их влажной свежестью, здесь дул небольшой ветерок, которого внизу Андрей не чувствовал. Видимость была гораздо лучше, чем в прошлый раз, и можно было отчетливо наблюдать всю панораму акватории Невы в месте разделения ее на два рукава и окрестностей. Андрей вновь засмотрелся на всю ту красоту, что открывалась отсюда, замолчав на несколько минут. Он вдруг ощутил себя «на вершине мира», понял, насколько же прекрасно и удивительно это место, насколько посчастливилось ему здесь побывать, и не просто побывать, а поработать над тем, чтобы сделать это место еще лучше. Редкая удача для его возраста в профессиональном плане. Но радовало его не только это, – радовала его, безусловно, и компания, в которой он на этой крыше оказался. Сложно сказать, чего тут было больше: то ли эта красивая девушка делала его нахождение на этой крыше еще приятнее, то ли мысль о том, что обладание этой девушкой откроет ему доступ и ко всему этому великолепию, делала Катю в его глазах еще более привлекательной и желанной. Так или иначе, всё это вместе воодушевляло его необычайно. Он готов был остаться здесь навсегда, любоваться вместе с Катей этим видом всю оставшуюся жизнь.

Поймав себя на мысли, что разглядывает пейзаж, а думает все больше о ней, он невольно перевел взгляд на Катю. Она тоже о чем-то задумалась, вглядываясь в горизонт, и, пока она не повернулась, у Андрея было несколько мгновений, чтобы рассмотреть её. В профиль ее лицо смотрелось таким же по-детски милым, как и анфас. Способствовали этому и острый вздернутый носик, и мечтательно слегка приоткрытый рот с пухлыми губками, из которых верхняя была чуть приподнята и, казалось, стремилась догнать убегающий от нее нос. Волосы её были длиной чуть ниже плеч, светло-русые, почти соломенного цвета. Андрею вдруг захотелось убрать с ее лица эти волосы, которые ветер разметал по ее ровным, едва тронутым румянцем щекам, и – поцеловать ее.

В этот момент она повернулась к нему и, улыбаясь, сказала:

– Вот всегда это так получается! Выйдешь сюда и зависнешь на несколько минут от этого вида!

– Да уж, вид тут действительно потрясающий, невозможно не обращать внимания! – отвечал Андрей.

­– Вот поэтому нам и важно всё тут привести в порядок и организовать пространство правильно! – заявила она деловито, как бы напоминая, зачем они сюда пришли, и призывая Андрея приступить к делу.

– Да, у вас же много вопросов было по тому, что мы тут решили. Давайте я вам общую концепцию сначала расскажу, что, где и как планируется, а вы, если у вас вопросы будут возникать, спрашивайте, я с удовольствием буду отвечать...

Андрей говорил много и увлеченно. Ему нравился предмет разговора: нравилась эта крыша и нравился проект, который они придумали. Нравился ему и его единственный слушатель: он искренне хотел, чтобы Катя поняла его задумку и прониклась его идеями. Он в подробностях описывал ей, что и как ему видится и почему он принял то или иное решение. Она же слушала его очень внимательно, время от времени задавая вопросы и выражая свои эмоции. Чувствовалось, что предмет разговора ей интересен, и то вдохновение, с которым Андрей рассказывал ей о нем, тоже не оставило её равнодушной.

Андрей был в ударе. Он шутил ­– она смеялась. Он ходил по крыше, показывая руками, что и где будет устроено, – она, как завороженная, всюду следовала за ним. Он сыпал терминами и просто эффектными определениями, правда стараясь оставаться для нее понятным, – она внимала, впитывая, казалось, каждое его слово.

Когда он закончил, поняв, что рассказал все, что знал, и вложил в рассказ всё, что мог, лицо его раскраснелось, а на лбу даже выступил пот, но он был собой доволен. Была довольна и Катя: она улыбалась и будто бы тоже раскраснелась и даже задышала чаще – так заразительно было возбуждение Андрея.

– Здорово вы рассказываете! Так интересно! Вы столько всего знаете! Долго, наверное, всему этому надо учиться? ­– спросила она восторженно.

– Да нет, – ответил, махнув рукой, Андрей – шесть лет в институте, ничего особенного.

– Ну вот знаете, прямо чувствуется, что у вас есть вкус. Этому тоже в институте учат?

– Э-э-э... Не знаю. Нет, правда не знаю. Вопрос-то философский: можно человеку привить чувство прекрасного или это врожденное качество, – он заулыбался и продолжил: – Столько умов над ним билось и до сих пор бьются, а вы хотите, чтобы я вам вот так сразу и ответил.

– И все-таки здорово у вас получается. Мало кто так своей профессией увлечен, а у вас еще и профессия такая интересная, творческая.

– А вы на кого учитесь, если не секрет? – решил взять инициативу в свои руки Андрей. – Вы ведь учитесь, мне Инна Сергеевна сказала?

– Да, на юрфаке.

– О, ну это не менее интересно должно быть.

– Да, интересно, конечно. Но знаете... Иногда бывает скучно. Слишком много теории, что ли. Столько всего рассказывают, а как это пригодится потом – не понятно. Римское право какое-нибудь, кому оно сейчас нужно, да еще так подробно? – она ненадолго замолчала и, вдруг осознав, что несколько роняет престиж профессии и свой вместе с ним, жалуясь на неё Андрею, да еще и после такого его выступления, тут же поспешила исправиться: – Но вообще интересно, конечно. Очень интересно. И люди у нас такие увлеченные преподают. Прямо фанаты своего дела. Ну и очень крутые юристы среди них, конечно, тоже встречаются. Даже судьи Конституционного суда есть!

– Ух ты! Здорово! Ну вот видите, а вы говорите, не интересно.

– Да, но это другое. У вас, знаете, творческая очень работа. Не работа даже, а искусство. Я вам завидую: в такой работе себя найти, наверное, гораздо проще.

– Ах, если бы... ­– сказал Андрей и тяжело вздохнул, вполне искренне.

Он посмотрел в её веселые карие глаза. «О чем она думает сейчас? Зачем поет мне все эти дифирамбы, может даже более заслуженного? Заигрывает? Ну так это и неплохо. Значит уже неравнодушна. Хотя выглядит она вполне искренней. Возможно ли, вообще, искренне заигрывать?..» – вот мысли, которые пронеслись у Андрея в голове в одну секунду. И в ту же секунду он решился:

– Катя, – он впервые назвал её по имени, – а вы не хотите сходить как-нибудь куда-нибудь поужинать? Можем об архитектуре поговорить, если вам это интересно, а можем ­– о чем угодно. Хоть о Римском праве, я ведь ничего о нем не знаю.

Андрей понимал, что действует, возможно, слишком прямо, однако также он понимал, что второго такого шанса пригласить её на свидание у него может и не случиться. К тому же он чувствовал, что только что произвел на неё хорошее впечатление и ковать железо нужно именно сейчас.

Глаза её в один миг сделались серьезными. Андрей не знал наверняка, рассчитывала ли она в тот момент на его внимание и сочла ли это его приглашение за свою маленькую победу или просто в силу своего легкого отношения к жизни, вызванного юным возрастом, собственной привлекательностью и достатком родителей, была открыта для новых знакомств и готова к приключениям, но, так или иначе, она ответила довольно скоро и решительно:

– Да, а почему бы и нет!

Андрею показалось, что на мгновение в её глазах промелькнула тревога, словно она сама испугалась своей решимости. Но уже через секунду их выражение сменилось хитрым прищуром уверенного в себе человека.

Андрей внутри ликовал. Но он понимал, что сделан только первый шаг и успех нужно закрепить, и желательно немедленно.

– А когда мы могли бы это сделать? – спросил он как можно менее настойчиво.

– Я не знаю даже... А вы когда можете?

– Я? Да в любое время, хоть завтра!

– А завтра что, воскресенье? Можно и завтра, – сказала она немного задумчиво.

­­– Отлично! Тогда вечером?

– Да, часов в семь?

– Да, супер, предлагаю тогда поесть где-нибудь и заодно пообщаться.

– Хорошо, мне нравится.

– А давайте я тогда ваш телефон запишу.

Андрей достал телефон и, уняв легкую дрожь в руках, которая появилась у него от волнения, записал Катин номер.

Они проговорили еще несколько минут, то возвращаясь к деталям проекта, то ведя разговор на отвлеченные темы. Прервала их Инна Сергеевна, которую они увидели, когда она вошла в большую гостиную, отделенную от них стеклом. Она открыла дверь на крышу и сказала, улыбаясь:

– Ну что-то вы долго. Что там можно столько времени обсуждать?

– Ах, мам, Андрей так интересно рассказывает!

– Да? – ухмыльнулась Инна Сергеевна – И что же? Может, и мне расскажете? Пойдемте кофе пить!

Она махнула им рукой, приглашая внутрь, и отошла на несколько шагов от двери, ожидая их.

– Только то, что мы с вами обсуждали, Инна Сергеевна! Ничего больше! – сказал Андрей громко, чтобы она слышала, и направился в сторону двери.

– Андрей, – сказала Катя тихо, едва заметно тронув Андрея за запястье, – вы маме только не говорите...

– Даже и не думал! – ответил Андрей так же тихо, но со всей горячностью, и они оба направились внутрь.

Когда они, раздевшись, оказались на кухне, Инна Сергеевна принялась делать всем кофе и спросила:

– Ну что же вы там обсуждали без меня?

– О, мам, там Андрей мне всё рассказал. Вы очень классно все придумали, у нас будет самая крутая терраса в городе! – восторженно заговорила Катя.

– Да, я тоже надеюсь, что хорошо получится, – сказала Инна Сергеевна куда сдержаннее, – Андрей, а когда проект будет готов?

– По договору месяц у нас с вами срок, – ответил Андрей и выдвинул вперед папку с документами, которая лежала перед ним на столе, – плюс на согласование какое-то время потребуется.

– Мам, а вот мне там Андрей когда рассказывал, я кое-что захотела по-другому сделать, и он сказал, что так можно.

Инна Сергеевна удивленно, приподняв одну бровь, посмотрела сначала на Катю, а потом на Андрея.

– Там, где вы диваны хотите разместить, за стеклом, на возвышении, мне кажется, надо площадку для загара сделать – солярий (такое значение этого слова она только что на крыше почерпнула от Андрея), шезлонги поставим, зонтики, или, Андрей говорит, сдвижной навес можно сделать. А застеклить, мне кажется, надо ту часть, у самого края, где вы видовую площадку хотели делать, чтобы можно было в любую погоду, и даже зимой ей пользоваться! – взахлеб стала рассказывать Катя.

Инна Сергеевна слушала её, хмуря брови, а потом, поставив чашки с кофе на стол, неожиданно сердито сказала:

– Да? Андрей, и вы сказали, что всё это можно сделать? А с вами мы совсем другое обсуждали.

– Инна Сергеевна, я лишь техническую возможность оценивал, не более. Кое-что из того, что Катя хотела, вообще, просто физически нельзя было осуществить, – ответил Андрей, будто оправдываясь.

– Так, – сказала Инна Сергеевна с нажимом, – А это, значит, можно?

– Чисто технически, да, – ответил Андрей, преодолев смятение, уже более уверенно, обретая достоинство.

– Понятно. А ты, значит, решила, что если тебе что-то нравится и Андрей сказал, что это можно сделать, то мы так и сделаем, да? – обратила она своё недовольство к дочери.

– Мам, я предлагаю просто. Что тут такого? Что, уже и предложить нельзя?

– Вот будет у тебя своя квартира, будешь сама деньги зарабатывать, тогда и будешь решать, что и где ставить, – отрезала Инна Сергеевна.

Кровь прилила к Катиному лицу, ее щеки залил румянец, несколько мгновений она сдерживалась, будто копя силы или подбирая слова для ответа, и наконец взорвалась:

– Можно подумать, ты эти деньги зарабатываешь? Точно такие же они твои, как и мои, потому что папины! Или они все на твоих тренеров с наставниками ушли?

Инна Сергеевна лишь тяжело вздохнула на это и, не удостоив Катин выпад ответом, обратилась к Андрею:

– Вот видите, подрастающее поколение! Да нет, я все понимаю, и мы такими когда-то были в девятнадцать лет – резкими, категоричными, самыми умными – и считали, что всё это непременно надо высказать, и желательно погромче, – она еще раз вздохнула и покачала головой. – Но все равно каждый раз обидно, когда такое слышишь!

Катя, казалось, тоже поняла, что позволила себе лишнего, тем более в присутствии постороннего человека. Воцарилось неловкое молчание.

– Инна Сергеевна, давайте, вы договор посмотрите и мы, если вас всё устраивает, его подпишем, – сказал Андрей, преодолевая неловкость, и подвинул папку с документами еще ближе к хозяйке.

Он решил, что сейчас самое время проявить свои дипломатические способности, если он хочет достигнуть успеха с матерью в делах профессиональных и с дочерью в делах душевных, и поэтому продолжил:

– Давайте так: мы сделаем все так, как договаривались, на тех условиях, на которые мы с вами договаривались. Здесь, в договоре, все так и есть. А то, что мы с Катей сегодня обсуждали, мы дополнительно проработаем. Может, вы когда это на бумаге увидите, вам что-то и понравится. Просто сделаем еще один дополнительный вариант, – он быстро взглянул на Катю: она внимательно слушала.

– Хорошо, если хотите, делайте. Но только за свой счет. Я платить не хочу за это, ­– сказала Инна Сергеевна более миролюбиво и продолжила читать договор.

– Да, разумеется, мы это даже в договоре указывать не будем, и в ТЗ, а просто в качестве бонуса сделаем и вам покажем.

– Ну, запретить я вам не могу, – сказала Инна Сергеевна уже совсем подобревшим голосом и улыбнулась, – тем более, что это даже в договоре не написано. Делайте. Только сроки мне не сорвите, а то я в мае хочу уже гостей на террасе принимать.

– Всё сделаем в лучшем виде! Сроков, конечно, никто не отменял. Мне ваше желание совершенно понятно, – заверил ее Андрей.

Он еще раз взглянул на Катю: та смотрела на него с благодарной улыбкой.

Инна Сергеевна дочитала договор, подписала, где требовалось, и Андрей, поблагодарив хозяев, поспешил откланяться, пока не грянул новый скандал в благородном семействе и не омрачил его дипломатического успеха.

По дороге домой он уже не обходил грязь и не выплясывал вокруг луж, а брел напрямик, погруженный в мысли о том, что сам себе только что подкинул работы на этот и без того напряженный месяц. Однако он ни капли об этом не жалел и был чрезвычайно доволен тем, как, во-первых, обратил конфликт в семье в свою пользу, а во-вторых, ловко пригласил Катю на свидание.