Пропасть

Следующие два дня, остававшиеся до выходных, Андрей, выполняя обещание данное Инне Сергеевне, преимущественно посвятил работе. В четверг он проснулся еще до будильника, свежим и отдохнувшим. Утро, как известно, куда мудренее вечера, и у Андрея вечерний мечтательный настрой сменился утренним деловым. О Кате он почти не вспоминал, зато много думал о проекте, за который взялся, и о разговоре с начальством, который ему по этому поводу предстоял.

К девяти часам утра – значительно раньше, чем обычно, ­­– он уже был на работе. Сергей Михайлович появился в офисе только после обеда, и Андрей успел хорошо подготовиться к его приходу. Андрей рассказал ему о своем визите к клиенту, показал свои первые проработки и свою оценку сроков и затрат. Сергей Михайлович в общем одобрил решения Андрея, дал пару советов и замечаний, а взглянув на его подсчеты, сказал:

– Нормально. Давай так: я финансовые вопросы с ними сам решу, а ты тогда всей технической частью займись, ладно?

– Да, конечно, без проблем.

– Ты тогда ТЗ подготовь, а я по стоимости договорюсь и подпишем с ними договор.

– Хорошо.

– Да, и, Андрей, надо бы документацию на здание запросить. Так все понятно, вроде, но черт его знает, что там может вылезти.

– Да, Сергей Михайлович, уже делаю. С ТСЖ договорился, завтра пойду разбираться, что у них там есть.

– Хорошо, ну удачи!

– Спасибо!

Андрей немного слукавил: он пока ни с кем, ни о чем не договорился, но действительно собирался это сделать. «А руководству, – решил он, ­– главное – знать, что дело движется». Но, покинув кабинет начальства, он все же решил первым делом связаться с ТСЖ и договориться о встрече.

День тем временем перевалил за середину, и в душе затеплилось уже предчувствие одинокого вечера. Андрей немало продвинулся за это время в работе да еще и получил, можно сказать, одобрение начальства, поэтому деловой его настрой, хотя и не покинул его полностью, но стал понемногу отступать, пропуская в его голову другие мысли и желания. Вот почему, когда он позвонил управляющему, чтобы договориться о встрече, он в основном думал о том, в какое время Катя заканчивает учебу, во сколько возвращается домой, и силился вспомнить, в котором часу они встретились накануне. Определив, что это было после пяти, Андрей попытался назначить встречу на четыре часа следующего дня, но управляющий отказался, недвусмысленно дав понять, что не собирается ради Андрея задерживаться так долго на работе в пятницу. Они сошлись на трех часах дня и попрощались. Инне Сергеевне Андрей решил сообщить о своем визите завтра, дав своему начальнику время уладить все финансовые вопросы.

Остаток дня он посвятил подготовке технического задания и к шести часам понял, что, во-первых, порядком устал и, во-вторых, сделал достаточно на сегодня, чтобы почувствовать удовлетворение от проделанной работы. Таким образом, он оказался свободен довольно рано, и, не имея на вечер никаких особых планов, решил зайти в магазин за продуктами и приготовить себе хороший ужин, и, если останется время, посвятить его книге, фильму или игре – в общем, в полной мере насладиться своим одиночеством.

Выбрав один из окружавших рынок магазинов, в котором рассчитывал купить все необходимое, Андрей направился туда. По меркам центра города это был довольно большой супермаркет, в котором он без труда нашел пару стейков, бутылку вина и по-февральски безвкусных свежих овощей на салат. Побродив еще какое-то время по магазину в раздумьях, чем бы себя порадовать, он взял наконец кусочек голубого сыру и направился на кассу, возле которой скопилась уже небольшая очередь. Поначалу Андрей решил, что вызвана она просто большим количеством покупателей в час пик, но, встав в конец, вскоре узнал ее истинную причину.

На кассе стояла знакомая ему нищая, та самая, которую он часто видел возле рынка, торгующую вещами из помойки, и которая обладала страшным нарядом и жалобным голосом. И этот самый голос она сейчас активно использовала.

– Ну как так, ну не может быть, я же взяла только вот и вот... Тут не много совсем, не может быть, чтобы так много... – говорила она плачущим тоном.

– Двести шестьдесят девять рублей, – повторила, видимо не в первый раз, кассир.

– Ну как же двести шестьдесят, если у меня только сто двадцать! – запричитала вновь старуха.

В это время к кассе подошла начальница, которую, судя по всему, уже успела вызвать кассир.

– Та-ак, опять двадцать пять! Ну и что тут у нас? – спросила она, оглядывая старуху и товары на ленте.

– Вот, Тамара Ивановна, товары пробила, а оплачивать она отказывается. Отменять надо.

– Как это я отказываюсь? Я не отказываюсь. Вот, сто двадцать рублей, возьмите! – заголосила вновь старуха.

– Но здесь не сто двадцать, а двести шестьдесят девять, – повторила начальница много раз уже сказанное кассиром.

– Не может быть, чтобы двести шестьдесят девять! Я на сто двадцать брала! – сказала старуха с неожиданным напором.

– Так, ну давайте смотреть: молоко – сорок девять рублей, хлеб – девятнадцать...­ – стала перечислять начальница, выкладывая товары на ленту, ­– ...итого двести шестьдесят девять. Или вы хотите сказать, что ценник где-то неправильно указан?

– Не знаю. Только я на сто двадцать брала, а не на двести шестьдесят девять, – с обидой сказала нищая и поджала губы.

– Ну давайте я добавлю, сколько ей там не хватает, – не выдержал интеллигентного вида мужчина, стоявший следующим в очереди.

– Не надо! – строго сказала начальница. – Она постоянно так делает. На то и расчет, что или у нас, или у вас терпение лопнет. Уже двух кассиров она у меня до слез довела. Отменяй, Света, и дело с концом!

Она вставила ключ в кассовый аппарат и, проделав какие-то манипуляции, стала сгребать товары в кучу и убирать их куда-то под прилавок.

– Выкладывайте, – сказала она, обращаясь к мужчине.

Старуха же, продолжая причитать и потряхивать зажатыми в кулаке деньгами, медленно направилась к выходу.

Андрей закончил свои дела в магазине и, размышляя об увиденном, дошел до дома. Думал он о том, что за человек эта старуха и как она стала такой. «Старуха ли она вообще или просто кажется таковой из-за своего наряда? Отмыть бы ее, переодеть да и посмотреть, что там за человек окажется подо всем этим», – рассуждал он. Однако, придя домой, налив себе бокал вина и погрузившись в приятные кухонные хлопоты, он вскоре забыл о ней.

В целом план его удался: говядина сочилась кровью, салат вопреки ожиданиям оказался не так и плох, а вино подогревало мечтательный настрой, который овладевал им все больше и вновь и вновь возвращал его мыслями к Кате. До книги или телевизора он так и не добрался, а просто допил бутылку под сыр, слушая музыку и читая что-то в интернете.

Пятницу Андрей начал с несколько меньшим энтузиазмом, чем четверг, но он всё еще не остыл к работе и был полон решимости продвинуться вперед на пути к проектированию террасы, а если повезет, то и к продолжению знакомства с Катей. Он пришел на работу, закончил с техническим заданием и отправил его бухгалтеру, которая в их фирме занималась кроме всего прочего еще и составлением договоров, после чего решил позвонить Инне Сергеевне. Она ответила довольно быстро.

– Инна Сергеевна, здравствуйте! Это Андрей.

– Да, Андрей, доброе утро!

– Инна Сергеевна, я собирался сегодня к вам в ТСЖ зайти в районе трех часов дня, там у меня дел, я думаю, не больше, чем на час, и я мог бы к вам зайти либо до, либо после, если вам удобно. Документы вернуть, что я у вас брал, и договор подписать.

– Ох, Андрей, сегодня, да? У нас планы кое-какие на вечер были. Наверное, не получится. А может в другой день? В понедельник, или завтра. Или вы завтра не работаете?

– Ну почему же, можно и завтра. Вам в какое время удобнее?

– Да я целый день дома. Ну давайте не рано, выходной все-таки. А вам точно не лень в субботу к нам ехать?

– Да, все нормально, не переживайте. Я живу недалеко. Скажем, в двенадцать, удобно будет?

– Да, отлично, приходите. Буду вас ждать!

– Спасибо. Тогда до завтра. До свидания.

После этого разговора из обязательных дел в этот день у Андрея оставался только поход в ТСЖ, а на работе тем временем коллектив готовился к празднованию дня рождения. День рождения у Ирочки был еще в понедельник, но отметить его было единодушно решено в пятницу, чтобы не нарушать трудовую дисциплину и отпраздновать как следует.

Ирочка была сотрудницей, которую любили, кажется, все. Правда она, надо отдать ей должное, всё для этого делала. Она была рада помочь всем и выполнить любую работу по просьбе не только руководства, но и кого угодно в коллективе. Она отнюдь не была глупа, как можно было подумать, глядя, как она копирует для кого-нибудь документы или варит кофе, и если на ее долю выпадала задача ответственная, сложная и даже творческая, то она обычно выполняла ее с не меньшим успехом, чем самые простые и рутинные поручения, но ее желание угодить всем и неумение отсеивать ненужную работу не играли ей на руку, очевидно, тормозя ее продвижение по службе. Хотя продвижение это, пожалуй, не было нужно ни ей, ни руководителям. Последних устраивало, что в офисе есть человек, который разбирается, благодаря своему участию, в той или иной степени во всех вопросах, и поэтому в случае чего может вполне успешно заменить любого сотрудника, да еще и готов это сделать в любое время дня и ночи. А Ирочка взамен получала всеобщую любовь и уважение. Ей нравилось чувствовать себя нужной и незаменимой, этакой доброй феей офиса, которая всегда могла прийти на выручку, и не важно, в чем требовалась ее помощь – научить моделированию в новой программе или почистить засорившуюся кофемашину. Итак, неудивительно, что поздравлять Ирочку собирались все, а основательно праздновать, посвятив этому весь пятничный вечер, – многие.

Еще в обеденный перерыв сотрудники начали обсуждать, во сколько будут начинать, кто и что будет пить и куда пойти для продолжения банкета. Андрей покинул офис в разгар обсуждений и отправился по своим делам в ТСЖ. Управляющий хоть и принял его с прохладцей, но после недолгих уговоров и пары намеков на недовольство хозяев квартиры выдал под роспись необходимую документацию.

В офис Андрей вернулся в половине пятого, как раз тогда, когда начались приготовления. Ирочка в окружении нескольких помощников раскладывала пирожные, резала фрукты и накрывала на стол, кто-то двигал мебель, чтобы организовать общее застолье, а шампанское уже приобретало нужную температуру в морозилке. Андрей тоже принялся помогать, и к пяти часам все было готово.

Вечеринка началась как обычно. Все собрались в самом большом помещении в их офисе за одним столом, состоящим из нескольких специально сдвинутых по этому случаю столов сотрудников. Руководители, сказав поздравительную речь и вручив подарок, съели по пирожному и пригубили шампанского и уже через час, извинившись и сославшись на занятость, покинули собрание. Это послужило своего рода сигналом к окончанию официальной части мероприятия, и сотрудники, которые не собирались задерживаться, в основном немолодые и семейные, последовали примеру начальства. К половине седьмого за столом были только те, кто собирался продолжать веселье. Остались: Ирочка, как виновница торжества; Олег, простой добродушный парень лет тридцати пяти, он никогда не пропускал вечеринки на работе и, казалось, каждый раз был от них в восторге; Дима, совсем еще молодой человек, вчерашний студент, по нему было не понять, насколько он заинтересован в происходящем, а скорее всего, он и сам еще не определился, просто всё для него было в новинку и он, вполне разумно, считал своим долгом во всем поучаствовать и всё попробовать; Света, довольно тихая и незаметная девушка, которая не столько действительно дружила с Ирочкой, сколько считалась её подругой из какой-то женской солидарности; Максим, приятель Андрея, – приятель не то чтобы близкий, но такой, который наверняка найдется у каждого на работе, тот, с которым они могли попросить друг друга о помощи, с которым обедали вместе и частенько коротали время за разговором и чашкой кофе в течение рабочего дня, а иногда и пропускали стаканчик чего-нибудь покрепче после работы. Среди всех остальных Максим и Андрей были, пожалуй, наиболее близки с Ирочкой. Почти одного возраста, на близких по уровню должностях, они отличались неплохими деловыми качествами, за что и ценили друг друга, а кроме этого обладали некоторым едва уловимым родством душ, которое трудно описать словами, но которое, думается, каждому приходилось чувствовать, выбирая, с кем сойтись в большом коллективе. Так или иначе, эти трое составляли небольшой кружок, нет, далеко не закадычных друзей, но симпатизирующих друг другу компаньонов, которые в офисе предпочитали общество друг друга всем остальным.

Был тут и еще один человек, одним своим видом выбивающийся из этой небольшой компании. Алексей Петрович был далеко не молод: возраст его был ближе к пятидесяти годам, то есть он сгодился бы в отцы большинству собравшихся. Больших успехов в работе к этому возрасту он не достиг, а, скорее, даже наоборот, потому как находился со всеми присутствующими, за исключением Димы, примерно на одной ступени карьерной лестницы. Ни с кем из оставшейся молодежи он особой дружбы не водил и душой компании обычно тоже не являлся, но сегодня по какой-то причине решил остаться. В качестве жертвы на алтарь общего веселья он поставил бутылку недорогого виски. Собравшиеся в общем и так были не против его компании, но после такого вступительного взноса поняли, что настроен он вполне серьезно, и даже желание задавать вопросы о его намерениях у них отпало.

Молодые люди разлили по стаканам виски, шампанское оставив девушкам, и вся компания принялась обсуждать дальнейшие планы на вечер.

– Ну что, куда пойдем? Есть у вас идеи? ­– спросила Ирочка.

– Надо бы поесть где-то, а то мы так долго не прогуляем, – отвечал Олег.

­– И поесть, и выпить! – вставил Максим.

– Можно в «Крайний Юг» пойти, – предложил Андрей.

– А что это за «Крайний Юг»? – поинтересовался Алексей Петрович.

– Южно-Африканский бар или ресторан, не знаю, как точно формат определить. Вино, стейки, устрицы, бренди неплохой ­– мне нравится! – стал объяснять Андрей.

Ему парировала Ирочка:

– Были мы там с девочками недавно, как раз ходили устриц пробовать. Что-то я не прониклась. И еще, Андрей, – она посмотрела на него с укоризной и повела взглядом по сторонам, как бы обозначая для него Свету и Диму, между которыми она сидела, ­– дороговато там. Не думаю, что нам сегодня туда надо.

– Да, ты давай бросай эти свои барские замашки! – поддержал её Максим – Устрицы ему! Народ есть хочет, а он устрицы! Закусить надо основательно, чтоб без последствий, а от этих твоих устриц...

Андрей не дал ему договорить:

– Хорошо, хорошо! Не пойдем туда, я ж предложил просто. Есть еще у кого-то варианты?

– Андрюх, ты ж тут местный! Мы-то откуда знаем! – вновь заговорил Олег.

Олег жил далеко отсюда, в спальном районе, и для него вечеринки с коллегами были поводом приобщиться к ночной жизни города. Андрея же, живущего в центре и любящего выпить и закусить, он почитал в этой области экспертом.

– «Контрабанда» мне еще нравится, только, боюсь, там места для нас не будет. Сколько нас? Семеро?

– А там что? – снова поинтересовался Алексей Петрович.

– Да там бар просто. Неплохой, кстати, уютный очень и атмосферный. Но там реально мало места. Его всего один человек держит, – ответил ему Максим.

Андрей подумал про кафе советской кухни возле своего дома, в котором меню идеально подошло бы голодному Олегу, а цены стесненному в средствах Диме, да и большим компаниям там обычно были рады. Но он был там совсем недавно, да и кафе стало ему уже надоедать, поэтому он ничего не сказал про него вслух.

– А в «Горьком» был кто-нибудь? – спросила Ирочка.

– Нет, – сказал Максим, – но я слышал. Говорят, крутое место. Вроде, недавно открылось.

– Да, модное сейчас, я так понимаю, – сказала Ирочка.

– Да, я тоже слышал! Все про него говорят. Я бы сходил, – неожиданно подал голос Дима.

Андрей не слышал про это место, видимо, оно было совсем новым.

– Это здесь где-то? ­– спросил он.

– Да, «Горький бар» называется, прямо у метро Горьковская почти, ­­– сказала Ирочка.

– Ну отлично, тогда пойдем проверим! – согласился Андрей, признавая посрамление себя как аборигена и знатока питейных заведений.

– Только, мне кажется, там есть особо нечего, там выпивка в основном, ­– вновь добавил сомнений Максим.

– А где же мы поедим? – забеспокоился Олег.

– Ну вот пойдем и по дороге зайдем куда-нибудь поедим. Будто тут в округе заведений мало, где поесть можно, – проявил соответствующую его возрасту мудрость Алексей Петрович.

На этом обсуждение было закончено. Они допили виски и шампанское, наскоро убрали за собой и отправились, полные предвкушения, навстречу пятничному вечеру.

Ушли они недалеко и первым делом засели в бельгийском кафе на Каменноостровском проспекте, куда они зашли по настоянию тех, кто боялся остаться голодным. Эти проголодавшиеся налегали теперь на бургеры и пиво, пока остальные отдавали должное вафлям. Когда с едой было покончено, компания собралась было двигаться дальше, но Алексей Петрович настоял на том, что всем им необходим дижестив, и отказывался уходить, пока они не заказали и не выпили по бокалу кальвадоса. Вообще, вопреки ожиданиям собравшихся, он захмелел как будто бы раньше и больше остальных. Несмотря на то, что выпито ими уже было немало, Андрей, Максим и Олег, которые больше всех налегали на спиртное, пока только раскраснелись и стали громче и развязнее говорить, иногда вставляя ругательства, размахивая руками или громко хохоча. Дима и Ирочка пили осторожнее, поэтому, глядя на них, пока вообще ничего нельзя было заметить, кроме их хорошего настроения. Света, можно сказать, не пила вовсе и просидела все время с одним бокалом вина. Алексей Петрович же, казалось, был уже изрядно пьян, он много говорил, занимая всеобщее внимание, причем иногда (но с каждым выпитым бокалом все чаще) переходил на совсем уж откровенную чушь. Тогда его приходилось перебивать, возвращая беседу в подходящее для всех русло. Он, правда, этого совсем не замечал и, как только в разговоре происходила пауза, вновь начинал сыпать остротами, рассказывать какие-то эпизоды из жизни без начала и без конца и даже поучать молодежь, делясь своим «бесценным» жизненным опытом. Пока это скорее веселило собравшихся, добавляя разнообразия в их вечер, но некоторые его реплики, вроде нескольких сальных комплиментов, отвешенных им в адрес девушек, начинали всех понемногу раздражать.

Покинув наконец бельгийское кафе, они, разбившись на пары и тройки и растянувшись таким порядком вдоль неширокого и наполненного людьми тротуара Каменноостровского проспекта, отправились на поиски нового бара, в котором никто из них еще не был. Свернув у метро на Кронверкский проспект, они почти сразу же поняли, что находятся на верном пути, завидев скопление курящих людей на узком тротуаре возле одного из зданий.

– Ух ты! Кажется, там сегодня многолюдно, – заметил Андрей, который вышагивал в первой тройке вместе с Олегом и Алексеем Петровичем.

– Ну а чего ожидать? Пятница, вечер! – отвечал ему с оптимизмом Олег. – Надо попробовать прорваться! Раз народу много, значит, место хорошее!

– А может, в «По щучьему веленью» пойдем? Знаете такой ресторан? Тут недалеко. Работает, между прочим, с одна тысяча девятьсот семьдесят второго года! – Алексей Петрович поднял вверх указательный палец. ­– Легендарное, можно сказать, место!

– Да знаю я это место! – уже без церемоний отвечал ему Андрей. – Интерьер ­– как в бане! Мебель деревянная, стены вагонкой обиты! Персонал – ну очень странный, хоть и услужливый. Атмосфера – гнетущая и какая-то... таинственная, что ли. Полумрак этот вечный. Не покидает ощущение, что из-под стола вот-вот черт выскочит. Кормят, правда, должен признать, прилично. Но нет, туда мы точно не пойдем!

– На хер, на хер! Нам в модное место надо, а не в русское народное. Вон и Димас говорит, что тут место классное, а молодежь разбирается! – поддержал его Олег.

Во время этого разговора они приблизились ко входу. «Горький бар» занимал первый этаж небольшого дома в стиле модерн. Несмотря на то, что бар был основательно заполнен людьми, им удалось, дождавшись отставших товарищей, всем вместе протиснуться внутрь. Внутри заведение как будто бы было больше, чем казалось с улицы. В интерьерах правил бал вездесущий теперь лофт, а точнее та его разновидность, которую Андрей называл про себя «потертый шик». Голые стены со штукатуркой светло-фиолетового цвета, местами «облупившейся» и обнажавшей старый кирпич, украшали бронзовые светильники-канделябры с подвесками из хрусталя. Пол был выложен старинной сине-белой плиткой, по всей видимости, ровесницей здания. А на потолке самым вопиющим образом сочетались лепнина плафонов и выставленные на всеобщее обозрение современные коммуникации. Мебель и элементы декора представляли собой обширную коллекцию предметов, по которым можно было бы изучать развитие модерна и ар-деко, и были призваны, видимо, напомнить посетителям те годы, в которые здесь проживал писатель, чьим именем был назван бар. А вообще, мебели тут было немного: всего несколько длинных столов стояли вдоль окон, позволяя использовать подоконники для сидения, еще несколько столов повыше были расставлены на приличном удалении друг от друга по всему пространству зала, кое-где около них виднелись высокие барные табуреты, но в основном публика выпивала за ними стоя. В целом расстановка мебели и организация пространства призывали посетителей не сидеть изолированно своими компаниями, а общаться с людьми по соседству, деля с ними большие столы, и перемещаться по залу в поисках уютного столика или подходящего собеседника. Осталось лишь добавить, что свет здесь горел вполсилы. Так же играла музыка.

Когда компания после пары кругов по залу и недолгих обсуждений нашла наконец себе место, заняв удачно освободившийся подоконник и ближайший к нему угол большого стола, Андрей вызвался добыть для всех выпить и отправился с этой миссией к бару. Там, за массивной деревянной стойкой, которая напомнила Андрею салуны в фильмах про ковбоев, находилось несколько человек, разливавших напитки. Действовали они весьма слажено и расторопно, и уже через несколько секунд крепкий бородатый бармен с покрытыми татуировками руками предлагал Андрею свои услуги.

– А что у вас есть? А то мы у вас в первый раз, – спросил Андрей.

– Вино или крепкое? Пива у нас, к сожалению, нет. Если вино, то вот карту посмотрите, – он положил на стойку небольшую винную карту, которая вся уместилась на одном листе картона. – Если крепкое, то вот, что сейчас есть.

Он указал на две доски за собой, на которых мелом были написаны названия напитков.

– Слева бренди, справа виски, – продолжил он, и, дав Андрею время изучить список, добавил: – Бурбон вот этот классный, очень рекомендую.

Вообще, бармен был приветлив и дружелюбен, а выбор напитков Андрею понравился. «Заведение, ­– подумал Андрей, – похоже, не зря пользуется популярностью». Он заказал всем по порции бурбона и два бокала вина для девушек. Когда он вернулся к своим с первой партией напитков, Дима и Олег уже во всю болтали с компанией жизнерадостных девушек, которая соседствовала с ними за столом. Максим о чем-то увлеченно разговаривал с Ирочкой на подоконнике. Свете же достался в собеседники Алексей Петрович, с которым они оказались на краю стола, предоставленные сами себе. Когда Андрей вернулся со второй партией напитков, ситуация не изменилась, и, глядя на то, как Алексей Петрович что-то увлеченно рассказывает Свете, а она лишь молчит, опустив взор, и иногда кивает, сосредоточенно покручивая на столе бокал с вином, он решил, что здесь в нем нуждаются больше всего и, вклинив стул между ними, уселся на него.

Здесь он провел довольно много времени, принимая на себя удар красноречия Алексея Петровича. Время от времени он пытался разговорить Свету, но та отвечала, хоть и с мягкой улыбкой, но коротко, как бы отказываясь перейти некую черту в общении и раскрепоститься. Андрей, выпив, даже попробовал по-разному надавить на эту невидимую преграду. Он и задал прямо несколько личных вопросов, и собственным рассказом о сокровенном попытался пробудить в ней ответную реакцию, но всё было тщетно. Кто знает, увенчались бы его попытки успехом при других обстоятельствах, но сейчас нелепые комментарии Алексей Петровича и его постоянные попытки завладеть вниманием собеседников не оставили Андрею ни малейшего шанса.

Тем временем Олег и Дима, посидев недолго за столом, отправились куда-то в сопровождении своих новых знакомых и растворились в толпе. Устав от попыток расшевелить Свету, Андрей обратил свой взор на Ирочку и Максима, подумав о том, что пора бы ему вернуться к своим старым приятелям и провести наконец немного времени в своё удовольствие. Однако, когда Андрей взглянул на эту парочку, в голове у него мелькнула странная догадка. Вот уже битый час они сидели вдвоем за своим импровизированным столиком и не обращали внимания ни на Андрея, ни на других своих товарищей. Со стороны казалось, что и бар-то им не очень интересен, а пришли они сюда главным образом поговорить друг с другом. Кроме этого Андрей вспомнил, что и шли они сюда по крайней мере от бельгийской закусочной тоже парой, всю дорогу под руку, отстав ото всех.

Полгода назад, когда Андрей устроился на эту работу, они оба уже трудились здесь и были неплохо знакомы. Пожалуй, Андрей, который завел дружбу и с Максимом, и с Ирочкой, способствовал тем самым и их сближению между собой. И если во взаимоотношениях Андрея и Максима всё было просто и понятно – они потянулись друг другу потому, что, по большому счету, никого более подходящего вокруг не было, – то в случае с Ирочкой ситуация была несколько сложнее. Причин, по которым Андрей стал сближаться с Ирочкой, было несколько: это и Ирочкина доброта, и готовность помочь, которые не могли не расположить к ней Андрея, особенно в первое время; это и похожее отношение к жизни в целом, и к работе в частности – то, что заставляет вас смеяться над одними шутками, и переживать насчет одних и тех же проблем; это и одинаковый возраст, который, как ни крути, делает людей ближе и понятнее друг другу. В общем и целом, у них было все, чтобы стать хорошими друзьями на этой работе, но, как это зачастую случается между мужчиной и женщиной, ту грань, где следует остановиться, бывает сложно определить.

Ирочке было почти тридцать лет, и она была довольно хороша собой. Её вполне обычное лицо, хоть и было уже отмечено появлением легких морщин, вызванных тяготами офисной жизни и ежедневным использованием косметики, сохраняло свежесть и живость, свойственную натурам деятельным и энергичным. Добавьте к этому острый и задорный взгляд темно-голубых, почти синих глаз и точеную миниатюрную фигурку, которая порхала по офису словно пчела, вечно занятая каким-нибудь делом, и вы поймете, что не обратить на нее своего пристального внимания Андрею было сложно. Несмотря на все указанные свои достоинства, Ирочка была одинока. Будучи человеком неглупым и в некотором роде успешным, она знала себе цену, представляла, чего хочет и ищет, но в то же время безмерная доброта её и неразборчивость в людях, которая проявлялась у нее в работе, мешала ей и в личной жизни. Заключалось это в том, что встречалась она со всеми без разбору, кто выказывал такое желание, и, более того, всем, с кем встречалась, искренне и до последнего старалась угодить. Последнее это заключалось в том, что она каждый раз находила себя несчастной, измученной отношениями, и при этом единственной тащащей эти отношения на себе. После этого обычно следовал разрыв, иногда продолжительный и сложный, с несколькими «камбэками», а после него перерыв, продолжительность которого обычно никак не зависела от самой Ирочки, а лишь от того, насколько скоро на горизонте появлялся новый ухажер. Таким образом, и появление Андрея, с которым, казалось, ей было хорошо и комфортно, Ирочка не заметить не могла.

Андрей хоть и не был красавцем, но был неплохо сложен и умел расположить к себе. Язык его был хорошо подвешен, с ним было легко и интересно говорить, и это, пожалуй, привлекало в нем женщин куда больше, чем его внешний вид. В отношении последнего стоит добавить, что Андрей уделял довольно пристальное внимание своему гардеробу, стараясь одеваться неброско, но по моде и следовать в одежде своему собственному стилю, а женщинам, как известно, свойственно обращать на это внимание.

Как бы то ни было, в период становления их отношений, как профессиональных, так и личных, не обошлось без взаимной симпатии и флирта, и флирт этот зашел так далеко, что Андрей в определенный момент почувствовал необходимость либо прекратить его, либо двигаться дальше. Поскольку он, во-первых, дорожил своей новой работой и опасался, что служебный роман может плохо сказаться на его карьере и деловой репутации, а во-вторых, довольно высоко ценил Ирочку, в том числе за ее деловые качества, и не хотел портить их профессиональные отношения романом, особенно если бы он получился неудачным. Одним словом, Андрей струсил, не рискнув поставить некие карьерные перспективы против сиюминутного удовольствия. По крайней мере, так ему казалось, и так он себя оправдывал. После этого решения Андрей несколько изменил манеру общения с Ирочкой, и, хотя они никогда не говорили об этом прямо, по изменившемуся тону и характеру их разговоров Ирочке стало понятно, что флирт закончен, и они останутся лишь приятелями на этой работе. Сама же Ирочка была слишком сильно подвержена общественному мнению вообще и стереотипам о взаимоотношении полов в частности, поэтому она никак не могла допустить мысли о том, что может сделать первый шаг и заявить Андрею о своих желаниях, считая это исключительно мужским делом. По тем же причинам она очень сильно переживала, что в свои почти тридцать лет она не только не родила ребенка и не вышла замуж, но даже и не продвинулась нисколько в этом направлении, даже не догадываясь при этом, что не продвинулась, скорее всего, потому, что уж очень была этим вопросом обеспокоена.

В конечном итоге роман Андрея и Ирочки так и не состоялся, несмотря на все имевшиеся к этому предпосылки. Однако в глубине души у Андрея осталось чувство незавершенности их отношений. Он, даже если сам не отдавал себе в этом отчет, всё еще допускал мысль о том, что они однажды могут быть вместе, если, например, один из них сменит работу или еще какие-то обстоятельства переменятся. Ввиду того, что именно он принял решение прекратить их флирт, ему казалось, что он так же легко сможет всё вернуть обратно, стоит ему только захотеть этого.

Тем досаднее ему было теперь наблюдать за Максимом и Ирочкой. И сильнее всего он досадовал не от того, что, по всей видимости, упустил Ирочку, а от того, что Максим оказался смелее, чем он, пусть до конца в этом Андрей и сам себе еще не признался. Впрочем, догадку его еще следовало проверить.

Не дожидаясь пока Алексей Петрович закончит, а он говорил уже довольно продолжительное время, Андрей встал и подошел к парочке на подоконнике.

– Ну что, ребят, как дела? – спросил он.

– Да неплохо, ­– сказал Максим несколько неопределенно и поболтал бурбон в стакане, который держал в руке.

Андрей заметил, что в стакане оставалась еще не меньше половины порции, а это, судя по всему, был первый бокал, который он принес ему в самом начале. На Максима это было не похоже.

– Уютно тут, – сказала Ирочка­ и обвела глазами зал. – А мы, смотри, какое классное местечко себе застолбили! Вот и не хотим потерять.

– Понятно, ну вы хоть пить-то не забывайте, а то с таким же успехом можно было и в офисе посидеть!

– Да, точно! – будто спохватился Максим и разом осушил стакан. – Что-то я заболтался, пойду возьму выпить, теперь моя очередь. Тебе взять?

Андрей кивнул.

– То же самое? – он дождался пока Андрей снова кивнет. – Ир, а тебе? Какое у тебя вино было?

– Я не знаю, – сказала она.

Максим перевел взгляд на Андрея.

– Я тоже не знаю, ­– сказал тот, пожав плечами, и рассмеялся.

– Ну, возьму какое-нибудь, ­– улыбнулся в ответ Максим.

– Давай, а я твое место пока покараулю, – сказал Андрей и уселся на подоконник.

Он не знал, о чем говорить с Ирочкой. В другой ситуации это не вызвало бы проблем, но сейчас все его мысли крутились только вокруг её возможного романа с Максимом. Спросить ее прямо ему не хватало духу, да и какое, собственно, ему могло быть дело до ее романов. Она тоже не спешила начинать разговор и сидела молча, разглядывая публику в зале.

Андрей не нашел ничего лучше, чем пожаловаться ей на Алексея Петровича и рассказать про свои попытки разговорить Свету. Говорить можно было свободно, потому что вслед за Андреем и Алексей Петрович, и Света тоже один за другим встали со своих мест и ушли куда-то. Они вместе посмеялись над первым, а по поводу Светы у Ирочки было не больше информации, чем у Андрея. Она лишь знала, что у Светы какие-то трудности дома, но, какие именно, та ей не говорила.

Вскоре вернулся Максим и принес им напитки. Андрею не хотелось больше оставаться с ними.

– Ну вот, я нагрел тебе местечко! – сказал он Максиму, уступая ему место.

– Да оно и так было теплое! – ответил тот, улыбаясь.

Еще больше утвердившись в своих подозрениях, Андрей оставил Максима и Ирочку и отправился на поиски Димы и Олега. Не то что бы ему очень надо было их отыскать, но ему особенно нечем было заняться: от общества неразговорчивой Светы и надоедливого болтуна он устал, Ирочка и Максим в нем, похоже, не нуждались, а идти домой он пока не хотел, считая, что это будет свидетельствовать о его досаде из-за отношений последних. Да и все-таки он хотел немного подождать, не выдадут ли себя как-нибудь эти двое, выпив ещё немного, и таким образом окончательно увериться в своей правоте.

Андрей обошел зал, но не увидел никого из своих. Тогда он вышел на улицу подышать и проверить не прохлаждается ли кто-нибудь там. Едва выйдя из дверей, он наткнулся на Алексея Петровича, который курил и что-то увлеченно рассказывал крупному немолодому мужчине.

– О, Андрюша! Познакомься, это Эдуард! Он к нам из Москвы приехал! – заголосил Алексей Петрович радостно. – А это Андрей, он наш коллега, архитектор.

– Андрей. Очень приятно, – ответил Андрей, протягивая руку.

Эдуард был высокий и широкий в плечах мужчина лет пятидесяти с небольшим. Голова его, по большей части, видимо, лысая, была гладко выбрита. Он носил короткую бороду, уже седую, но очень ухоженную и аккуратно подстриженную. Одет он был в клетчатый, оливкового цвета пиджак с эмблемой то ли какого-то клуба, то ли бренда одежды на груди, такие же брюки и фиолетовую водолазку.

«Какой-то пижон московский, – подумал про него Андрей, – уже песок из него сыпется, а он всё моднится!»

– А мы тут все из разных мест собрались, между прочим! ­– продолжал разглагольствовать Алексей Петрович. – Андрей вот из Иркутска, кажется. Да, Андрей? Эдуард, выходит, из Москвы, а я, на минуточку, коренной петербуржец!

– О, из Иркутска? Люблю этот город. – сказал Эдуард, поворачиваясь к Андрею, желая, видимо, хоть как-то прервать поток красноречия, который исторгал на него Алексей Петрович.

– Что, наверное, на Байкал ездили и останавливались? – спросил у него Андрей с легкой насмешкой.

– Да, было дело. Хорошо у вас, мне очень понравилось, даже и сравнить, по большому счету, не с чем.

– Да ладно вам. Город, как город. Пол-России таких городов. Не Москва и не Питер, чего уж там. – бросил Андрей свою дежурную фразу, решив даже не добавлять на этот раз про столицу Восточной Сибири.

– Вот я вам удивляюсь, молодежь! Вот ты давно из своего города уехал?

– Лет десять как.

– Вот! То есть ты там родился, вырос, в школу там отходил, а то, за что город свой любить, и не знаешь. Разглядеть, что ли, времени не было? Ну давай я тебе тогда расскажу, – Эдуард говорил твердо, уверенно, тоном, не терпящим возражений. – Колониальная архитектура, какой больше нигде и не встретишь. Бог с ней, что историческую ценность представляет, так ведь еще и красиво. Плюс деревянное зодчество. Не вот этот вот весь лубок, который по деревням здесь по северам и по всей Сибири собирают и в музеи стаскивают, а настоящее зодчество. От классики до барокко ­– и всё в дереве!

Андрей слегка оторопел от такого напора и неожиданного знания предмета новым знакомым.

– Да ну вас на хер, вы придурки какие-то оба! – продолжил Эдуард после недолгой паузы. – Один – хуйню какую-то несет, полчаса уже! Второй – города, в котором вырос, не знает! А еще архитектор! О чем вообще с вами разговаривать?!

С этими словами он развернулся и пошел обратно в бар, покачивая головой и подергивая изредка плечами то ли от холода (на улице начинало слегка порошить), то ли от раздражения.

Андрей так и не нашелся, что сказать. Он прекрасно знал, о чем говорил Эдуард. Он горячо любил и хорошо чувствовал свой родной город. Именно его самобытная застройка, а не столичные ансамбли, пробудила в нем первую любовь к архитектуре. Именно там, на перекрестке культур, на одном из дальних форпостов европейской архитектурной мысли, сформировались его вкус и отношение к искусству. Тем больнее и неприятнее был для него этот укол от незнакомца и тем сложнее было подобрать слова и выразить разом всё, что он по этому поводу чувствовал.

– Во-от! – сказал, обращаясь к нему, Алексей Петрович и выпустил, не затягиваясь, дым. – Правду говорят про москвичей, не иначе! Ты посмотри, какая наглость! Мы ему и слова не сказали, а он нас обложил на ровном месте! Никаких манер! Про вежливость даже не слышал. А вырядился как, видел? Пидор московский, точно тебе говорю!

Андрей пожал плечами, молча повернулся и пошел обратно в бар. Войдя внутрь, он почти сразу встретился с Олегом, который шел ему навстречу.

– О, Андрюх, а я тебя искал! Пойдем проветримся?

– Не, я только что оттуда. И тебе не советую: там Петрович курит.

– А он что, курит?

– Сегодня, видимо, да, – сказал, грустно улыбнувшись, Андрей.

– Ладно, ну его на хер. Пойдем выпьем тогда?

– Олег, слушай, я домой, наверно, пойду.

– Да ты чего? Только ж начали, можно сказать!

– Да что-то настроения и так совсем нету. И на улице, вон, только что опустили...

– Кто опустил? Как? Давай мы их сейчас... – оживился Олег и принял уже воинственный вид.

– Да не парься ты, за дело, в общем-то, по мне проехались. Потому и обидно.

– Ну смотри, а то мы можем, – сказал Олег более миролюбиво и, вновь взглянув на Андрея, после недолгой паузы продолжил: – Ну я смотрю, ты совсем не весел. Давай хоть выпьем еще по одной, а там посмотрим. Захочешь ­– домой пойдешь.

– Давай, – согласился Андрей. – За баром, вроде, плотно. Ты иди, может, наших найди, и займи нам там местечко, а я пока нам с тобой выпить раздобуду.

– Замётано! – сказал Олег и поднял кулак, как бы требуя закрепить договоренность.

Андрей легонько ударил кулаком по его кулаку, и они разошлись выполнять свои миссии.

Протиснувшись к бару, Андрей оглядывался по сторонам в попытке завладеть вниманием бармена и встретился глазами с сидящей в одиночестве за стойкой Светой.

– Ого! Светлана, тебя что, тоже за выпивкой послали? – спросил он.

– Да нет, – как-то робея, отвечала Света. – Я домой поеду. Вон и с ребятами уже попрощалась.

– А... – Андрей начал было говорить, но в этот момент бармен поставил перед Светой четыре полные стопки.

– Четыре текилы. Пожалуйста, – сказал он и удалился.

Андрей вопросительно взглянул на Свету.

– Не осуждай, ладно? Я лучше тут их выпью, чем буду по дороге домой искать, где бутылку взять, а там еще неизвестно, что из этого выйдет, – сказала она. – А так я сейчас свое приму, такси вызову, и, когда до дома доеду, как раз до кондиции дойду и вырублюсь.

«Да уж, в тихом омуте...», – только и успел подумать Андрей, а вслух сказал:

– Да упаси бог, мне тебя осуждать. Эй, бармен, а можно мне тоже две ­– нет, лучше три ­– текилы!

Через несколько секунд перед ним появились три стопки. Одну он тут же выпил, молча чокнувшись со Светой, расплатился и, пожелав ей удачи с её оставшимися тремя, ушел со своими двумя на поиски Олега.

Он нашел его там, где и ожидал. Тот сидел за столом, за которым все они сидели до этого, но сейчас Олег был за ним совершенно один. Максим и Ирочка по-прежнему сидели на подоконнике и, как показалось Андрею, уже никого не смущаясь, держались за руки. А может, и не держались. Андрей не мог толком этого разглядеть в полумраке, как ни старался. Он выпил с Олегом, поговорил с ним ради приличия еще минут десять, украдкой поглядывая все это время на подоконник в надежде увидеть явное подтверждение своим догадкам. В конце концов ему это надоело, и он, попрощавшись с Олегом и парочкой у окна, которая как никогда спокойно восприняла новость о его уходе, направился к выходу.

Поравнявшись с баром, он увидел возле стойки Диму, который увлеченно любезничал с рослой и вообще довольно крупной девушкой в очень коротком обтягивающем платье с длинным рукавом, которая была как минимум на полголовы его выше. Андрей мысленно пожелал и ему удачи в этом неравном бою и проследовал к выходу. Задержавшись еще на несколько минут в туалете, он наконец вышел на улицу.

Снег падал теперь крупными хлопьями, и, наверное, поэтому людей возле бара стало значительно меньше. Андрей поднял воротник, натянул на голову шапку и вышел под снег. Проходя мимо окон бара, он невольно замедлил шаг возле того из них, за которым ожидал увидеть Ирочку и Максима. И увидел. Они всё так же сидели на подоконнике, но придвинулись друг к другу гораздо ближе. Максим обнимал Ирочку за талию, а она держала его за плечи. Они целовались. Возможно, небольшая задержка Андрея на выходе из бара, заставила их думать, что он уже далеко, а может, Андрей придавал своей персоне слишком много значения, и они вовсе не думали о нём, и отношения их в этот вечер развивались своим, никак с ним не связанным чередом. Так или иначе, Андрей увидел подтверждение своей догадки, которое искал весь вечер. На мгновение он встретился глазами с Максимом – лицо Ирочки во время поцелуя было обращено в противоположную от окна сторону. Андрею показалось, что он прочел во взгляде своего приятеля удивление и даже страх, сам же он успел одарить его улыбкой, ­­– улыбкой не столько ехидной, сколько удовлетворенной и торжествующей. Впрочем, всё это заняло так мало времени ­– какие-то доли секунды, что вряд ли бы кто-то из них смог сказать уверенно, что каждый из них почувствовал и прочитал на лице другого в этот короткий миг.

На душе у Андрея полегчало, ведь самый худший враг внутреннего спокойствия – неизвестность. Теперь, когда Андрею всё стало окончательно ясно, расстройство его несколько поутихло, хотя и отдавало еще где-то в глубине души горьким послевкусием нереализованных желаний. Сейчас он скорее с любопытством смотрел в будущее отношений Максима и Ирочки, желая проверить на чужом опыте, что бы могло получиться у него, решись он на это в свое время. Разумеется, смотря на вещи под таким углом, Андрей всё больше желал, чтобы их отношения поскорее расстроились и привели к каким-нибудь негативным последствиям. Делал он это, надо заметить, не из злорадства или большой обиды, а только лишь потому, что интуитивно хотел почувствовать себя правым, убедиться, что верно поступил тогда, полгода назад, и жалеть ему об этом не придется.

Под стать настроению Андрея, была и погода. Несмотря на снегопад, ветра не было. Крупные хлопья снега медленно опускались с неба и укрывали ровным белым покрывалом дороги и тротуары. Редкие в это позднее время пешеходы и автомобили не успевали разрушить этот хрупкий покров, а только оставляли на нем такие же белые, как и он сам, следы. Воздух пах снегопадом. Так пахнет свежий, немного влажный, обильный снег, который выпадает в тех краях, откуда Андрей был родом, обычно еще осенью, а зимой такого запаха уже не бывает, если только не нагрянет вдруг нежданная оттепель. Андрей соскучился по этому запаху, соскучился по зиме, которая отказывалась здесь наступать, соскучился и по зимнему, уютному настроению. Поэтому он решил не идти домой самой короткой дорогой, а сделать небольшой полукруг, прогулявшись вдоль парка, и подойти к дому с другой стороны.

Когда эта незапланированная прогулка подходила к концу и мыслями Андрей был уже дома в своей уютной кровати, еще одно небольшое происшествие задержало его. На широких ступенях часовни, что осталась от Введенской церкви, он увидел сидящую у закрытых дверей человеческую фигуру, укрывшуюся в углу под притолокой от снегопада. Он собирался было пройти мимо, приняв этого человека за нищего или пьяного, который присел тут отдохнуть, но, уже поравнявшись с незнакомой фигурой, уловил боковым зрением нечто странное в ней, и, пока сам не понимая, что именно, прошел еще несколько шагов, резко остановился и вернулся обратно. На ступенях сидела девушка, совсем еще юная. Разглядывая её, Андрей даже засомневался, совершеннолетняя ли она. Пусть на вид она и была довольно высокой и вполне оформившейся, но детский взгляд ее, растерянный и, казалось, испуганный вниманием к ней Андрея, говорил о том, что перед ним совсем еще ребенок. Она была весьма хороша собой, даже красива. На Андрея произвело впечатление ее бледное лицо, освещенное неровным светом уличного фонаря, с парой больших темных глаз, обрамленных густыми ресницами, с ровными аккуратными бровями, небольшим, слегка вздернутым носом и пухлыми, детскими губами. Темно-русые волосы её были распущены и спадали за спину, слегка пушась, как будто были недавно вымыты и высушены, из-за чего снежинки, касаясь ее головы, не таяли и оставались висеть на волосах, придавая ей сказочный, волшебный вид. Одета она была совсем не по погоде: в спортивную хлопковую куртку, обтягивающие трикотажные штаны с веселым рисунком и тапки, надетые на носки, которые, если и могли сойти за уличную обувь, то точно – не в начале февраля. Весь наряд её выглядел, как чистая, аккуратная домашняя одежда, и в целом складывалось впечатление, будто она всего на минутку вышла зачем-то из квартиры, а дверь за ней захлопнулась, и теперь она не может попасть обратно.

Андрей не смог бы ответить наверняка, что именно из всего этого он увидел боковым зрением и что из увиденного заставило его остановиться, но всё в этой девушке было настолько необычно для этого места и этого времени, что просто пройти мимо он не смог. Затем, подойдя к ней и продолжая ее рассматривать, он спросил:

– Та-а-ак, и чего это мы тут сидим?

Андрей собирался сказать это дружеским, приветливым тоном, но поскольку был изрядно пьян, то не справился с интонацией, и вышло у него это обращение как-то фамильярно и грубовато, как если бы прапорщик окликнул солдат, занятых неугодным ему делом. Девушка от этого еще больше съежилась и вжалась в угол. К счастью, Андрей тут же понял свою оплошность и, рассмотрев получше, с кем имеет дело, постарался взять себя в руки и продолжал:

– Ты чего тут сидишь, да еще совсем раздетая? ­– он старался говорить мягко, но уверенно, и в этот раз у него получалось гораздо лучше. – На холодном-то камне?

– Я тут, я ничего, сижу, – промямлила девушка, испуганно глядя на него.

– Слушай, это не дело. Ты тут замерзнешь. Может, тебе помочь как? Что у тебя случилось?

– Я из дома ушла, – сказала девушка довольно уверенно, видимо почувствовав, что большой угрозы от Андрея не исходит.

«Ага, ну точно подросток. Видно, с родителями поссорилась и пошла гулять. Только одеться забыла или не захотела», – подумал Андрей.

– Ну и что же, ты собираешься тут всю ночь просидеть? Сама же понимаешь, что так не получится. Надо домой идти.

– Нет, я домой не пойду.

Андрей с удивлением отметил, что говорила она с акцентом, который сложно было предвидеть, глядя на ее лицо и одежду. Говорила она неплохо, но, казалось, испытывала некоторые трудности с окончаниями, каждый раз как бы сомневаясь в них.

«Таджичка, что ли? – подумал Андрей, – Кожа такая белая, да и по одежде не скажешь».

– Ну и что же мне с тобой делать? – спросил он вслух.

– Ничего. Я тут посижу.

– Нет, так дело не пойдет. Как тебя зовут?

– Зуля.

– Ну вот что, Зуля, ты где живешь?

– Лиза Чайкина. Только я домой не пойду.

Андрей вздохнул, выпрямился и оглядел улицу. Снег по-прежнему плавно и тихо ложился на землю, на улице не было видно ни души, лишь в нескольких десятках метров от них у одной из припаркованных машин тускло светились габаритные огни и фонарь такси на крыше. Убедившись, что помощи ждать неоткуда, Андрей продолжил:

– Ну ты сама подумай: дома тебя, наверное, ждут давно, ищут, волнуются. Каково им?

Девушка, казалось, задумалась, и Андрей решил развить успех:

– Смотри, здесь у тебя сидеть больше не получится ­– замерзнешь, к себе я тебя взять не могу, вот и получается, что надо домой идти – других вариантов нету.

Он на минуту задумался, а не отвести ли ее действительно к себе. Только что ему делать с ней ночью в однокомнатной квартире? Тут он еще раз окинул взглядом всю её фигуру, задержав взгляд на её согнутых перед собой и потому туго обтянутых материей, длинных и очень складных ногах. Вдруг он подумал, а не найти ли ему, и правда, утешения в её объятьях этой ночью. Может, не зря они, два одиночества, оказались здесь, у заснеженной часовни, в такой безлюдный час? Фантазия его уже начала было рисовать картины продолжения их знакомства, но он тут же себя одернул, испугавшись своих собственных мыслей.

– Так, ладно, здесь я тебя все равно сидеть не оставлю, даже не надейся, ­– сказал он более требовательно и деловито. ­­– Давай я тебя отведу домой.

Она колебалась. Андрею показалось, что она уже согласна идти домой, но, возможно, ей не нравится, что отправиться туда ей придется в его сопровождении. Ему тоже не хотелось идти: во- первых, лень было тащиться, пусть и всего пару кварталов, во-вторых, он не знал, как отреагируют на её приход в его сопровождении у неё дома. «Можно, конечно, не заходить, даже в подъезд, – подумал Андрей, – но её, скорее всего, ищут. И если встретят их на улице, придется объясняться».

– Такси! Давай вызовем тебе такси! –Андрея осенила идея. – Поедешь на такси?

Девушка закивала. Андрей достал из кармана телефон, но пред тем, как вызвать машину, еще раз посмотрел вокруг. Взгляд его остановился на припаркованном автомобиле со светящимся фонарем на крыше. «Раз фонарь горит, значит, за рулем, наверняка кто-то есть», – подумал он, сделал шаг к краю тротуара и помахал в сторону такси. Он увидел какое-то движение на водительском сидении, затем машина завелась и медленно подъехала к ним. Пока она ехала, Андрей успел подумать, что, получается, водитель всё это время наблюдал за ними, потому как на пустынной улице больше совершенно ничего не происходило.

­– До Лизы Чайкиной девушку довезете? – спросил Андрей, разглядывая водителя в открывшееся окно, – Тут рядом совсем.

– Да, знаю, – кивнул водитель.

Памятуя о мыслях, которые только что посещали его самого, Андрей рассмотрел водителя с пристрастием. Русский, довольно молодой, чуть полноват; лицо простое, открытое – в общем, Андрей остался удовлетворен увиденным. Он открыл дверь, и девушка села на заднее сидение.

– А вы не поедете? – спросил водитель слегка тревожно.

– Я – нет. Вы уж довезите, пожалуйста, девушку в целости и сохранности. – сказал Андрей и, порывшись в кармане извлек оттуда две сторублёвых купюры. – Вот. Хватит этого? Тут рядом совсем.

– Да, не переживайте, довезем в лучшем виде, – сказал уже более радостно водитель, взяв деньги.

­– Адрес точный скажешь? – спросил Андрей у девушки.

– Да, скажу, – ответила она тоже более радостно и, как показалось Андрею, с благодарностью.

– Ну всё, поезжайте тогда, – сказал Андрей и захлопнул дверь.

Он посмотрел, как отъезжает машина, запомнил на всякий случай номер и с чувством, что сделал доброе дело, тоже отправился домой.

Там он, уставший,наконец сразу завалился спать, но накопившиеся за долгий день впечатления неотпускали его и являлись к нему причудливыми сновидениями, которые, как эточасто бывает, переплетались друг с другом самым странным образом. Снился ему неприятныйуправляющий ТСЖ, у которого он должен был получить документы, но вместо этогозачем-то принялся растолковывать ему всё о своих чувствах к Кате. В ходе егообъяснений Катя почему-то превратилась в Ирочку, и управляющий быстро выставилего, заверив, что на счет Ирочки – это точно не к нему. Раз Ирочка здесь непроживает, то уж точно не находится в его, управляющего, компетенции. Теперь Андрейоказался лицом к лицу с Ирочкой и пытался ей объяснить, что произошлонедоразумение и что она виновата в том, что у них ничего не получится с Катей,но она почему-то тоже отказывалась его понимать. Потом Ирочка куда-то исчезла,а он оказался в баре, вроде бы в «Горьком», но каком-то другом. Там он вновьвстретил ту девушку, что сидела у часовни, и на этот раз пытался выяснить у неёболее подробно, кто она и что там делала. Но неожиданно его отстранил от неёплечистый Эдуард, сказав ему снова что-то обидное, и увел девушку куда-то.«Наверное, в Москву, – подумал во сне Андрей, – а ведь её дома ищут!». Всмятении он вышел из бара на улицу и увидел, что все люди на ней – дворники всиних робах и оранжевых жилетах. Снова возникло у Андрея ощущение, что он ввидеоигре и стал свидетелем какого-то сбоя. Спеша подтвердить свою догадку, онстал заглядывать в лица этим самым дворникам, но по закутанным в капюшоны ишарфы лицам никак не мог определить, одинаковые они или разные...