BSD «Дар создателя»

Война пришла на территорию Японии совсем неожиданно для мирного населения, но ожидаемо для военных структур. *После подписания союзов и акта о военном положении информация о войне так и не вышла за пределы аристократического округа в массы. СМИ Японии молчало, и именно это загубило не одну сотню людей.
Но даже зная о том, что сторона противника готовится нападать, восточное объединение находилось в большом замешательстве. Как будет нападать гильдия? А главное, откуда и куда? Как распределить отряды и на что обратить внимание? Лидеры восточного объединения долго спорили над этими вопросами — слишком много вариантов для развития событий. Военные силы запада могли как окружить Японию, начав работать со всех берегов, отгоняя их от океана и сгоняя в одно крупное кольцо, так и начать укрепление своих лагерей на островах и постепенно переходить от маленьких островов к крупным и основным: остров Кюсю, Сикоку, Хонсю и Хоккайдо.
Лидеры пришли к одному единому согласию — Френсис человек горячая голова, а следовательно, можно предположить, что он будет действовать резко и по-крупному: окружать Японию, переправлять силы в основные горячие точки: известные нам шахты в районе гор Окутам (где таилось одно из самых важных и ключевых стратегических объектов, из-за которого война и началась — Книга), районы атомных электростанций (которые по-прежнему собирались взять под свой контроль военные силы запада): Касивадзаки-Карива, Сэндай, Иката, Гэнкай, Такахама, железнодорожные станции, порты: Йокогамы и Токио, державшие в своих руках всю основную экономику, порт Вакканай, имеющий в своём распоряжении часть военно-морского флота Японии и служащий пристанищем для подводных лодок России, порт Куре, находящийся на внутреннем море Сето и играющий основную роль для судостроения, порт Сасебо на острове Кюсю, порт Нагасаки и Осаки. Именно с этих объектов и началось укрепление, но, вследствие, оказалось, что уже было слишком поздно...
Результаты последующих действий оказались на удивление простыми и предсказуемыми, что было весьма неожиданно для стратегического планирования Фицджеральда.
Френсис и Агата стремительно покинули свои японские филиалы и перебрались в Южную Корею. За ними, как и предполагалось, последовали военные силы Гильдии. Без какого-либо сопротивления они получили контроль над корейскими портами. Это позволило им беспрепятственно переправлять морские суда к берегам Японии, а также бесперебойно получать из Америки военную технику, продовольствие и другие необходимые материалы и оборудование для ведения войны с восточным объединением.

Вечер выдался долгим после трудового дня. И за столом вновь, уставленным чашками и тарелкой с пирожками, по-домашнему уютно собралась старая компания товарищей: Лев, Михаил и Екатерина.
Уплетая второй пирожок с капустой, Катя с беспокойством читала сводки об оперативной обстановке, которые докладывали о переезде Френсиса и Агаты в Южную Корею.
— Неужели все правительства проигнорируют данный манёвр Фицджеральда? — с набитым ртом проговорила она и тут же сделала глоток чая, чтобы запить. — Видно же, что Южная Корея пошла на поводу у Америки. Я понимаю, что дипломатия и всё прочее дерьмо, но потусторонние бездействие меня напрягает. Объявлено военное положение, а не наше правительство, не правительство Японии, пока даже не собирается ничего высказать корейским коллегам. Да хотя бы нейтральные стороны? От чего все молчат?
— А кто сказал, что молчат? — Лев лениво поднял на неё взгляд. — Вон, Северная Корея давно высказала всё, что думает об этом подпольном шаге южных соседей, на что получило скорее угрозу войны, нежели ответ.
Он усмехнулся, помешал ложечкой сахар в своей чашке и наконец-то сделал долгожданный глоток чая — он мечтал об этом с самого утра.
— И всё? — разочарованно выдохнула Катя, покосившись на Льва.
— Нет, не всё. Помимо коммунистических соседей им ещё приходится отвечать массам. Вот тебе и официальный ответ: Южная Корея заявляет, что направит силы по устранению вражеских организаций, которые устраивают террористические войны на территории Японии. И не допустит их господство над портами Кореи.
— Ясно. Я не я и жопа не моя, а воюют они сами. Делают вид, что не заключали никаких выгодных сделок со спецслужбами Америки.
— Неудивительно, — вступил в разговор Михаил, доставая из вазочки печенье. — У самих проблем — целая Северная Корея. Так гляди и между ними война вспыхнет. Некогда средний палец Америке показывать, да и к тому же это невозможно. Южная Корея — считай колония США. Чуть что не так — сразу санкциями накроет, да так, что поджилки затрясутся. К тому же шавки Френсиса всегда с Вашингтоном на связи. Одно слово и между делом с Японией начнутся массовые разгромы в Корее. Поэтому как ни считай порты останутся в эксплуатации у Америки.
— Понятно, — махнула рукой Катя. — Либо сидишь на жопе смирно, либо готовь очко. А на счёт Южной и Северной — пусть и вспыхнет. До третьей мировой не так уж и далеко. Восточная Европа — воюет, Юг — воюет, Запад с Востоком — воюет, хоть и неофициально. Пора бы включаться в тусовку.

Одним словом, концентрация сил и их перегруппировка происходили на территории Южной Кореи, где войска Фрэнсиса чувствовали себя свободно и спокойно.
«Но почему именно такой шаг?» — спросите вы. Не удобнее было бы отправлять суда прямо из США в Японию и высаживать на берега отряды десанта и диверсантов? Одни могли бы брать под контроль определённую территорию и обустраивать её под лагеря, а другие продвигаться дальше — в тыл, направляясь к горячим точкам.
Ответ: да, с одной стороны, это наиболее эффективно и быстро, к тому же нападать можно сразу с нескольких сторон. Но было одно большое «но» в этой истории.
Во-первых, мы должны помнить, что война ведётся не между государствами, а между террористическими организациями. Прямые рейсы военных судов из США могут вызвать серьёзные подозрения, что в итоге повлечёт за собой уже межгосударственный конфликт. А этого ни в коем случае нельзя допустить.
Во-вторых, это небезопасно для судов, так как Северный альянс точно определял бы вражеский корабль и в срочном порядке бросал силы на уничтожение объекта. Позже оказалось, что даже замаскировав флот под торговый, гарантий того, что враг не уничтожит корабль, особо нет. Это распространялось и на Северный альянс.
К тому же подходить к острову Кюсю — острову, с которого началось нападение западных войск — из Америки слишком долго.
Другое дело, когда смена происходит постепенно. На базе (в портах Южной Кореи) есть определённые запасы оружия, людей и техники. Именно они совершают военные действия, пока из Америки не придёт судно, которое обеспечит необходимым и заберёт то, что необходимо восстановить. Всё это делалось, конечно, подпольно и, как было сказано ранее, прикрываясь торговыми судами.
«Медленно... Очень медленно... » — иногда ворчал себе под нос Конан Дойл, следя за обстановкой на южных островах.
С другой стороны, а куда им спешить? Можно наслаждаться игрой. К тому же не зря в народе существует поговорка: "чем тише едешь, тем дальше будешь". Как по мне, так это давно уже перетекло в физическую зависимость.
Если западное командование и считало это «медленным» наступлением, то для мирных жителей оно обрушилось как метеорит — стремительно и беспощадно.
Захват территорий шёл чётко и тихо, так как всю возможную информацию из захваченных территорий глушили люди из Ордена: все захваченные территории немедленно изолировались от внешнего мира. Население лишалось не только связи, но и возможности покинуть свои деревни и посёлки, превращаясь в заложников в тисках не объявленной войны.
Однако настоящим гением их плана была масштабная дезинформация. В мировые информационные потоки поступали тщательно сфабрикованные данные, создававшие иллюзию полного спокойствия. Так, с острова Кюсю продолжали вещать успокаивающие сводки: якобы жизнь идёт своим чередом, все службы функционируют в штатном режиме, а о каких-либо военных действиях и речи не идёт.
Эта тонкая завеса лжи позволила Ордену выиграть драгоценное время, чтобы отряды Гильдии дальше продвигались вглубь территорий. Но их блестящая маскировка не могла скрывать правду вечно. Неизбежное было лишь вопросом времени: тлеющий конфликт должен был вот-вот вырваться наружу в виде первых кровавых стычек между авангардом Гильдии и частями Восточного объединения.
В первый день наступления диверсантов перебрасывали малыми группами с берегов Южной Кореи на рыбацких судах. Их принимали за мирных рыбаков. Ни население, ни службы безопасности не видели в них угрозы.
Первый сигнал — погромы на побережье. Сразу после этого подразделения охраны правопорядка и гражданской обороны попали под сосредоточенный огонь и серию терактов. Войска установили глушители связи, управляемые операторами Ордена с другого континента. Начался штурм зданий полиции, МЧС и пожарных частей.
Население охватила паника. Люди пытались связаться с другими островами, но связи не было. Те, у кого нервы сдали, в первые же дни бросились на вокзалы или попытались уехать по шоссе.
Попытка эвакуации закончилась катастрофой. Когда на станции подали состав, люди штурмом взяли вагоны. Никто не понимал, что происходит — в сводках не было ни слова о войне.
Поезд, вышедший первым, через несколько километров подорвался на мине. Несколько вагонов опрокинулось. Сошедший с рельсов состав задел встречный поезд, также забитый людьми. Последующие рейсы успели затормозить.
Были уничтожены головные вагоны первого рейса и шестой-седьмой вагоны второго. Погибло 130 человек. Ранено — 240.
Так, те, кто выбрал дорогу, оказались удачливее. На трассах не было массовых катастроф, только единичные случаи. С наплывом войск противника трассы стали блокировать. Выставили шлагбаумы и целые отряды, чтобы не выпускать людей с захваченных территорий в другие города и на острова. Пропускали только военные колонны.
Те, кто попытался прорваться в первые дни, бросив вызов часовым с автоматами, подписали смертный приговор себе и всем, кто был с ними в машине. Люди, видя это, массово выходили из машин, хватая что попало под руку — лишь бы могло сойти за оружие. Но что могли сделать кучки гражданских против регулярных отрядов?
Цифры говорят сами за себя: 12 убитых солдат ЕЗС (Европо-западного Союза), 20 раненых. Против 35 убитых и 62 раненых среди гражданских.
После этого люди стали разворачивать машины и возвращаться по домам. Теперь они надеялись только на одно — что скоро придет помощь и блокаду снимут.
К этой войне готовили тяжелую технику: танки, истребители, системы залпового огня. Однако выяснилось, что для таких боевых действий нужны в основном вертолеты и большие десантные корабли. На ограниченном пространстве островов не было места для развертывания танковых соединений и артиллерии. Установки ПВО также оказались бесполезны.
Армия Запада оказалась не готова к войне такого типа. По своей сути, это была партизанская война. Из тяжелой техники использовалось лишь то, что могло перебросить десант с одного острова на другой. Поэтому действия вновь развернулись между людьми.
Но людьми ли только? Как раз-таки нет. Войска Френсиса отличались тем, что почти каждый третий солдат был одаренным. Поэтому приказы оккупантов для гражданских действительно становились законом для всех. Среди местных тоже хватало одаренных с опасными способностями. Но в одиночку они ничего не могли противопоставить вышколенной армии, которая знала свое дело.
За попытку сопротивления расстреливали на месте. Редко кого просто арестовывали.
Тогда одаренные на оккупированной территории стали сбиваться в ополчение. Все старались помочь друг другу, поняв, что враг настоящий и беспощадный. Позже, когда на захваченные земли стали просачиваться части Восточного объединения и пошли слухи о сути этой войны, эти группы стали присоединяться к диверсантам Альянса и мафии. Русским не особо доверяли, но выбирать не приходилось. Война уже полыхала на больших территориях, и японцы видели, кто их настоящий враг.
Многие из вступивших рвались в штурмовики, видя потенциал своих сил в рукопашном бою. Другие шли в разведку и оставались в тылу врага, чтобы собирать сведения и выходить на связь с центром. Эта работа была даже опаснее. Как говорится, король в информационной войне, по-прежнему оставался Орден. И на подконтрольных территориях он сразу стал засылать свои группы для поимки таких «мышей».
Но все это было позже, когда фронт дошёл до Китакюсю. А начиналось всё иначе:

Восточное объединение узнало о нападении только через неделю, когда в штаб Северного альянса, в Йокогаме, ворвался разведчик прямого назначения — Александр Беляев.
На командном пункте находились Фёдор, Лев и Тургенев. Беляев, не тратя времени на приветствия, разложил на столе документы и подошёл к бумажной карте, где стояли командиры.
— Западные силы нанесли первый удар неделю назад. — запыхавшись, начал Беляев, рассматривая карту Японии и собираясь с мыслями. — Цель — остров Кюсю. Мы ничего не знали из-за новых глушилок Ордена. Они создали полный информационный вакуум. Это новая технология, правительство выделило её Ордену в приоритетном порядке. Ведутся работы по изучению и перехвату чертежей. Но это не главное. — он указал пальцем на карту. — Ключевой архипелаг к северо-западу от Кюсю уже заблокирован. Основные точки: Икицуки, Хирадо и крупнейший — Адзути-Осима. Также блокирован архипелаг Гото. Враг ведет работы на острове Танэгасима, где находится японский космический центр. Туда уже двинулись отряды мафии. Самое опасное на данный момент — южная часть Кюсю, район Кагосимы. Войска противника продвигаются крайне уверенно. Захвачено многое за короткий срок.
Александр выпрямился и глубоко вдохнул, глядя на Фёдора:
— Рекомендую немедленно собрать сухопутные силы альянса и отправить мелкими группами к границе фронта. Нельзя допустить прорыва противника на оперативный простор. — заканчивая официальный доклад, предложил разведчик.
Достоевский некоторое время молчал, глядя на карту и видимо, что-то просчитывая. Он посмотрел на уверенного и собранного Александра и наконец согласился с его предложением:
— Согласен с вами. — метнув взгляд на Тургенева, Фёдор сделал приказ. — Собирайте отряды Дубровского, Чацкого и Печорина. Свяжитесь с главой портовой мафии. Объясните обстановку. Мори Огай не должен отказаться от следующего манёвра: Отряд Дубровского должен окружить Танэгасиму и устроить засаду. Если мафия начнёт проигрывать, часть отряда высадится на остров для поддержки и будет держать связь с другой частью. Когда войска Гильдии пойдут на отступление — а они отступят, у нас численное превосходство, — группа на воде откроет огонь по отступающим. Отряды Чацкого и Печорина направить к Кюсю. Прямых столкновений избегать. Им занять и укрепить район и ждать подкрепления. Если противник войдёт в зону ответственности — вступить в бой, передать один сигнал тревоги и уничтожить средства связи. Предупредите командиров: сигнал мы получим в любом случае. Уничтожение связи — на случай, если нападающими окажется отряд Ордена.
— Но почему на Танэгасиме мы спокойно используем связь? — поинтересовался Тургенев. — Это же космический центр. Они туда точно пойдут в первую очередь!
Фёдор хитро ухмыльнулся:
— Их там нет. Мне уже доложили.
Тургенев нервно сглотнул, прикусив губу.
— *Откуда ты узнал, чёрт?* Так точно. Иду исполнять.
Он развернулся и вышел из комнаты, сжимая кулаки.
Фёдор проводил того взглядом и с дружеским напором, подойдя к Александру, приобнял его за плечо:
— Расскажите, как ведут себя вражеские войска в целом?
Беляев, почувствовал, что оффициальностей от него больше не ждут, но расслабляться он не стал.
— Агрессивно и чётко. — доложил разведчик. — Берут под полный контроль мелкие деревни и посёлки, а после объединяются, и возникает единый фронт. В этой войне ключевую роль играет количество и качество одарённых, тяжёлая техника отошла на задний план, участвуя только в транспортировке войск и необходимых материалов. Вот, полюбуйтесь.
Александр пригласил Достоевского к столу. Подойдя, Беляев раскрыл папку с документами и вынул несколько листков.
— Мы заметили, что данный масштаб работы очень близок к тому, что ведётся на западно-европейском направлении, где, как вам известно, идёт спецоперация наших официальных войск против колоний Западной коалиции. И, как вам известно, использование тяжёлой техники для нанесения ударов вглубь нашей территории означает для них полное включение в войну, что грозит применением ядерного оружия. Здесь происходит то же самое. Во-первых, им неудобно ею пользоваться на такой зыбкой почве — сегодня у них есть этот склад, завтра его нет. Во-вторых, тяжёлая техника — всё равно что напрямую заявить о войне (как вам известно, они не собираются выставлять это больше чем террористические акты). И что же они делают? Правильно — используют БПЛА для нанесения ударов на далёкие расстояния. Пока что мы не фиксировали ни одного удара, но у нас есть на руках копии чертежей этих БПЛА, специально разработанных для условий Японии. Вот, посмотрите. А также копии чертежей их новых аналогов, которые они также собираются производить, это — БПСАА (Беспилотные сухопутные автономные аппараты) и БПМА (Беспилотные морские аппараты) — прошу обратить внимание на последние. Они разработаны с целью предотвращать морские перевозки. Я считаю, что они подозревают о нахождении в море наших ядерных подлодок и о том, что мы осуществляем перевозки с Южно-Сахалинска. Рекомендую использовать эти чертежи и отправить их в институты для изучения и производства похожих аппаратов. Нет, я не рекомендую, я настаиваю, Фёдор Михайлович. Это необходимо сделать. Нынешняя война просто не может вестись без этих новшеств.
Фёдор молча рассматривал копии чертежей. Иногда бросая взгляд на Беляева.
— *О да, эти чертежи действительно дорого обойдутся войскам Гильдии, молодец разведчик Беляев.*
Достоевский одобрительно кивнул и вновь обратился к докладчику:
— Я вас услышал, Александр. Полностью согласен с вашим мнением и сразу после вашего доклада займусь передачей чертежей в институты Альянса. Но я опасаюсь, что у противника эта техника уже есть, а у нас — нет. Что вы предлагаете?
— Как бы странно это ни звучало, но сначала придётся производить их кустарно. Полагаю, технические специалисты Альянса перегружены, поэтому предлагаю подключить к этому наших союзников и разъяснить им важность этих аппаратов. Думаю, наши японские коллеги быстро разберутся с чертежами, и мы получим хотя бы небольшое количество БПЛА в короткие сроки. В дальнейшем можно задействовать производства Альянса. И если мы наладим поставки комплектующих с Южно-Сахалинска, то сможем со временем добиться превосходства в воздушном пространстве. А имея данные об их морских маршрутах из Америки в Южную Корею и Японию, мы сможем подрывать суда и массово уничтожать запасы техники, продовольствия и других критических грузов.
— Да… Но ровно то же самое они будут пытаться сделать и с нами, так что расслабляться не стоит. Что ещё вы хотите отметить? Что вам удалось выяснить?
Александр отвёл взгляд, а Достоевский моментально прочитал в этом жесте разочарование и неуверенность.
— Много чего трагичного повелось мне узнать, Фёдор Михайлович. На оккупированных территориях, как мне стало известно, мирное население страдает непомерно. Словно война откатилась на сто лет назад. Все склады — с продовольствием, техникой, а тем более с оружием — под строгой охраной. Жесткая диктатура: малейшее неповиновение — мгновенный расстрел. Хуже всего женщинам. Выходить из дома стало просто невозможно. Солдаты караулят их на каждом углу. Одно неверное движение… Вам самому ясно, чем это кончается. — он тяжело вздыхает, потирая переносицу. — Из-за риска навредить мирным и разрушить инфраструктуру нам придется действовать чертовски осторожно и медленно. Они используют гражданских как живой щит, зная, что мы не пойдем на штурм, пока там есть мирные люди.
Беляев снова встал в стойку, убрал руки за спину, заканчивая окончательно доклад и надеясь покинуть комнату.
Фёдор апатично хмыкнул. Он глянул ещё раз на доставленные Беляевым папки и повернулся к карте, вслух подводя итоги:
— Понятно. Ограниченный театр военных действий, необходимость скрытности с обеих сторон, диверсии против стратегических объектов, решающая роль одарённых... Что ж, эта война обещает быть непростой.
— Тцссс... Вы даже не представляете на сколько... — прошептал в сторону Александр. — В этих папках — все данные о моей работе и добытой информации. Объяснять суть не буду, извините — документы составлены грамотно, поэтому надеюсь вы и сами во всём разберётесь. — он сделал паузу, услышав едва заметное одобрение Достоевского, и затем позволил себе вопрос: — Скажите, Екатерина Фёдоровна находится на этом объекте?
Брови Фёдора вмиг сдвинулись в недовольном выражении.
— На этом. — недоверчиво ответил он. — А вам, разведчик Беляев, какое, собственно, дело?
Но Беляев ни на миг не сомневался в своих словах и действиях, твёрдо отчеканив:
— Мне приказано доложить всем лидерам "десятки", находящимся за пределами России, об обстановке на японском направлении.
— Покрывать информацию вздумали?
— Никак нет, главнокомандующий, Фёдор Михайлович! Всё, что я знал, я изложил вам в устной и письменной форме.
— Тогда вы свободны. — спокойно уже, и даже смиренно приказал Фёдор. — Ступайте.
Беляев развернулся и вышел из комнаты, не обронив больше и слова.
— Что ж...— громко протянул Фёдор, расправляя спину. — Пора приступать к анализу. Нужно изучить документы и созвать лидеров организаций для разработки дальнейшего плана.
— Да, надо, — поддержал его Лев. — Но вы… уже отдали приказ о наступлении и целой операции. Не поторопились ли, не обсудив с лидерами?
— Мафия тоже действовала без нашего одобрения, так что условия договора мы не нарушили. К тому же мы и так опоздали по всем фронтам. Медлить и ждать демократичного согласия больше не можем.
— Хм… Я с вами согласен.
Лев подошёл к столу и начал разбирать документы.

Тем временем, пока на основном фронте едва разгорались бои, в глубоком тылу, у стратегических объектов, уже полыхала своя война. В некоторых местах она догорала чёрным угольком, давая командирам понять: так дальше продолжаться не может.
Второй по близости к шахтам отряд расположился после бомбёжки в заброшенной деревне, ожидая приказа на отход. Двигаться к шахтам смысла не было — противник плотно заблокировал район.
Стоял тихий день. Пели птицы, слышались приглушённые голоса солдат, потрескивали дрова в костре. Возле огня сидел старый солдат Кузьмич и грел тушёнку. Рядом — Владимир, молодой, но с потухшим взглядом и усталым лицом. Они молчали. Владимир жевал травинку, а Кузьмич помешивал мясо в собственном соку, иногда почёсывая свою давно не бритую бороду и тяжело вздыхал.
Вдруг послышались шаги — кто-то шёл через поле.
— Кузьмич! — окликнул кто-то старика.
—Оу? — тот обернулся. — Шо такое?
К компании подошли два солдата. Один с виду был в отряде уже давно: жёсткая щетина на подбородке, грязные сапоги, широкая спина и слегка окровавленный рукав, что говорит о небольшом ранении руки. — его Кузьмич знал давно, а вот второй солдат показался ему незнакомым: чересчур длинный, худой, по лицу так вообще не скажешь, что ему и 18 есть, чистая одежда, автомат держал как не родной. "Молодняк" — сделал вывод Кузьмич.
— Вот, — старший положил руку на плечо парню. — Недавно к нам прибыл, два дня как. Велели пристроить к делу.
— К делу? А чё ты его ко мне то приволок?Вон, отведи его в медпункт, пусть там помогает. Или на хозяйственные работы...
— Да был он уже там! — равнодушно махнул рукой солдат. — Понаделал достаточно. Хватит с него. Вы его лучше возьмите под своё крыло. Так то он парнишка хороший, просто не опытный совсем.
— Хех, конечно не опытный! — фыркнул Кузьмич. — Откуда в его годы опыту взяться? И в наше-то время. Гляди, комары, кажись, его всего облепили — до того худой.
— Брось, Кузьмич, характер показывать, — солдат нахмурился. — У меня двадцать погибших, пол отряда раненых, враг крутится рядом, а из штаба — ни слова.
— У тебя двадцать, а у других по полсотни, по сотни...
— Кузьмич, не выводи меня.
В голосе солдата прозвучала усталая твердость. Кузьмич замолчал.
— Ладно, оставляй. — подумав, бросил солдат, повернувшись обратно к костру. — Ступай с Богом, сами разберёмся.
Военный удовлетворённо кивнул и размашистыми шагом направился к палаткам, оставляя позади себя компанию.
Парнишка заметно замялся на месте, чувствуя себя под прицелом чужой и холодной винтовки. Он не видел лица Кузьмича, но по осанке мог предположить, что старый солдат совершенно не рад новому камню на плечах, но благо ошибался.
Владимир молча подвинул доску, служившую скамьёй, и жестом предложил парню сесть. Тот с благодарной улыбкой снял автомат и пристроился рядом, наблюдая за Кузьмичом.
Тот не был раздражён, как считал парнишка, не был расстроен, но и радости на его лице не было.
Мясо погрелось быстро. Кузьмич снял с огня консерву, достал из своего рюкзака пластиковые одноразовые тарелки, ложки, и контейнер с гречкой. Поставив тарелки на доску он наложил на каждую по небольшой порции каши и погретого мяса.
Парень слегка удивился, когда ему передали ложку и тарелку с едой. Он ожидал, что новые товарищи примут его не сразу, но он плохо знал Кузьмича.
— Ешь, малой. — наказом выступил старый солдат взяв ложку в руки. — У нас тут не предусмотренны коллективные часы обеда. Когда кто освободится тогда и готовит себе обед. Обычно мы собираемся такими не большими компаниями по человек три-пять и делим пойки поровну на каждый приём пищи. Выходит экономнее.
— Спасибо. — поблагодарил солдат своего, по всей видимости, нового наставника.
Парень взял ложку и с аппетитом начал есть.
На протяжении всей трапезы никто не сказал и слова. Парень уплетал еду, поглядывая на горящий костёр и Кузьмича, Кузьмич в свою очередь пристально глядел на паренька, то-ли пытаясь вспомнить не встречал ли он его раньше, то-ли по его внешнему виду пытался узнать о нём какую-либо информацию, Владимир молча ел, заметив, что старый солдат очень даже заинтересован в новом товарище.
Когда основной приём пищи закончился, Кузьмич достал из своего рюкзака термос со свежезаваренным чаем, сказав, что удивлён тем, что в лесах Японии можно найти привычную для нас мяту, это оказалось милым подарком для условий полевой жизни.
Приятно пахнущий отвар трав ударил в нос молодого солдата и теплом разлился по горлу и желудку.
— Так... И как тебя звать? — начал повеселевший Кузьмич, закуривая сигарету.
— Гриша. — ответил солдат, сглотнув чай.
— Гриша значит... — кивнул Кузьмич. — А попал ты сюда как? Военкомат? Контракт? Осуждение? На вид тебе лет восемнадцать, совсем молодой. Чего на войне то забыл?
Парень слегка приуныл. Он понял, что новые знакомые хотят побольше узнать о нём, ведь придётся вместе, под пулями, рука об руку. Но сам он не хотел ничего вспоминать.
— Забыл, потому что глупый. — туманно ответил Гриша.
— Так… Так… Ребусы, значит, — протянул Кузьмич, прищурившись. — Хорошо. Сделаю предположение.
Он придвинулся ближе, его взгляд стал пронзительным.
— Кого-то убил. Может, во имя справедливости… Может, из-за близкого человека… И вместо тюрьмы выбрал фронт. Знакомые нашептали, что на войне много мирных вакансий — и ты подписал контракт, рассчитывая, что в штурмовики тебя с таким-то телосложением не возьмут. Но… Тебя определили к нам. Ну что? Я угадал?
— Почти. — робко ответил парень. — Подписал контракт по собственному желанию. Думал... Начать военную карьеру, но точно не надеялся, что вот так сразу попаду на передовую.
— Хм. Вот даже как. — помрачнел Кузьмич.
Владимир как-то смягчился взглядом, услышав, что никакое преступление Гриша не совершал.
— Правда... — продолжил Гриша. — Странно получилось. Я думал, что меня отправят в Европу. Туда, где у нас идёт война. Я и не знал, что мы ведём военные действия в Японии.
— А в Японии мы никаких действий и не ведём. — выдыхая сигаретный дым, продудел старый солдат. — Это так... Считай туристическая экспедиция. Хе, шёл себе зайчара в поле, не зная ни броду, ни доли. Территория была чужая — больше зайку не видали.
— Что? Что это значит?
— Это значит Гриша, что ты в огромной заднице, точнее огромный в твоей заднице. На данный момент все те военные действия, которые происходят вокруг тебя всего-лишь миф и теория заговора. Если проще, то этой войны сейчас нет. Мы просто группа террористов, которые хотим подчинить себе экономику и подлинную власть Японии, как считают наши враги. Ты в курсе, что ты сейчас находишься не в отряде русской армии?
— Ч... что? Не может этого быть. Я в порту видел нашу технику и на ней были русские флаги. К тому же меня из самой Москвы вместе с остальными контрактниками сопровождали военные России! В конце концов, вы русский! И Владимир я думаю тоже...
— Хм, как бы тебе объяснить по понятнее то? Я видимо сильно загнул палку. — Кузьмич посмотрел на Владимира.
— Если проще, Гриша, то ты сейчас находишься в отряде русской мафии, если можно её так назвать — «Северный альянс». Они наше второе, подпольное, правительство, которое занимается незаконными действиями в интересах России. Между прочим, они напрямую связаны с ФСБ, но это невозможно доказать.
— Ой, да брехня это всё! — с таинственной улыбкой усмехнулся Кузьмич. — Коммунистическая секта, вот кто они! Обитают в основном в России, а за её пределами грызуться с западными масонами! Пха-пха-пха!
Владимир допил до дна чай и без особого впечатления посмотрел на заливающегося смехом друга.
— Коммунистическая говоришь? Да как бы не так. В управлении Фёдор Достоевский сидит, а про наших либералистичных капиталистов вообще молчу.
— Нашёл кем организацию представить! Катька! Я сколько тебе говорил? Всеми делами там заправляет Катька.
— Екатерина Калинина всего-лишь маленькая девочка взятая на опекунство альянса. Да, она дочка Фёдора, но...
— Любимица вождя... — хитро протянул Кузьмич. — Член десятки...
— Простите, — прорезался вдруг голос Гриши. — Но я совсем не понимаю о чём вы.
— Не беда, малыш, — расслабился Кузьмич, не желая дальше спорить с Владимиром, так как подобные дискуссии у них обычно сопровождаются драками. — Потом, при случае, тебе всё расскажем.
— Да, пока что в такие тонкости тебе бесполезно лезть. Просто знай, что ты находишься не совсем в русской армии и всё.
— Да, и то что война пока что ведётся неофициально. Как с нашей стороны, так и со стороны противника.
— Но что это значит? И... Что будет дальше?
— Дальше события либо улягутся, либо будет что-то на подобие афганской войны. Так что добро пожаловать на фронт.
Кузьмич позлорадствовал достаточно, как заметил Владимир, на что тот смеясь добавил, что от парнишки просто так теперь не отцепиться.
Но Гриша был этому теперь даже рад, надеясь, что что-то он им расскажет, а что-то они ему. Так и случилось.
Кузьмич спрашивал про прошлую жизнь парня: про семью, про друзей, про любимую, про родной город. Обладает ли тот какой сверхспособностью? Выяснилось, что Гриша даже не знал про эсперов, и про то, что некоторые люди рождаются со сверхсилами.
— Ну теперь знаешь! И даже увидишь, познакомишься с такими. У нас таких в отряде хватает! Посмотришь, один железо голыми руками плавит, другой ноги себе лишние отращивает. Хе, интересно, а этот может себе лишний ху... — смеялся Кузьмич.
Но когда краткое содержание жизни Гриши было закончено, в роль вступили очень неприятные разговоры, от чего Кузьмич снова помрачнел, а Владимир спрятал свой взгляд в траве.
— Ой, не надо тебе эту тему заводить.
— Почему?
— Не хотим мы вспоминать подобные моменты. Тебе этого пока не понять, но пройдёт одна стычка, вторая, третья, и ты больше не захочешь разговаривать на эти темы. Упоминать приходится, так как это история событий, которую нужно отслеживать, анализировать и на базе полученных данных узнавать дальнейшие действия противника, но точно не размышлять и релаксировать о них. Это я тебе как солдат со стажем говорю.
— Простите. Понимаю, вам неприятно вспоминать. Я слышал, что много ваших товарищей погибло из-за этой бомбардировки, но... Мне необходимо узнать, почему все так обеспокоены на её счёт.
В глазах парня не было ничего ехидного, лишь голод любопытства и какого-то слабого страха.
Кузьмич долго думал, прежде чем что-то сказать. Со стороны казалось, будто он впал в "лимбо" — в место, где воспоминания о каком-то событии остаются сильно искажёнными из-за сильных эмоций. Правда, это происходит с любым воспоминанием, но воспоминания о боли и страхе искажаются сильнее.
— Ладно. Чёрт с тобою. — прохрипел старый солдат. — Это началось рано утром, когда пришло странное известие о том, что на район *** , в котором мы находимся, готовится налёт. Мы приняли это за дезинформацию, чтобы заставить наши отряды отойти подальше от шахт. Но как оказалось, это было правдой. В 17:54 мы засекли над нами самолёт без номерного обозначения и флага. Это был Моэм. Командир нашего отряда приказал живо замаскировать лагерь, хотя было уже поздно. Штурмовик сделал манёвр, приблизившись на минимальное расстояние от земли. И тогда началось безумие.
Кузьмич замолчал, глядя на Гришу, не зная как продолжить.
— Что началось? — не унимался парень.
— Бомбардировка. — спокойно сказал Владимир. — Нам показалось, что он стал скидывать бомбы. Тогда все ринулись в лес, понимая, что защитить лагерь нет никакой возможности. Наши палатки вместе с кусками земли подлетали вверх, как и наши товарищи. Кого-то разорвало на месте, кому-то в ногу, в руку, в голову прилетали осколки. Те кто оказывался цел, хватал раненных и бежал в лес. Всё произошло на столько быстро, что никто уже и не вспомнит когда точно начали падать бомбы и когда перестали. Но остатки нашего отряда вернулись назад в лагерь. Там оставалось всё. Нам нужно было найти хотя бы то, чем можно делать перевязки. Мы остались без еды, без укрытия, без чистой воды. Раны пострадавших гноились, средство связи было потеряно. Наш командир принял решение собрать всё что уцелело и отступить подальше от шахт, так как налёт мог повториться. К тому же у нас был огромный риск столкновения с вражескими отрядами. Мы все согласились. Хотя, кому там было спорить?
— А что было дальше?
— Дальше? Дальше мы пришли на эту поляну и наши чуды-техники восстановили связь со штабом. Мы отправили информацию о налёте, а нас известили о том, что в тот же день были обстреляны все наши отряды, кто находился в районе шахт. Как оказалось, нам ещё повезло, а вот другим отрядам... Но благо нас не бросили. Через пять часов прилетел вертолёт с новыми палатками, едой, водой, медикаментами и оружием. Тяжелораненых бойцов мы отправили на вертолёте в госпиталь. Нам предстояло держать теперь эту позицию.
— Мне очень жаль, что так случилось. Но разве это что-то из ряда вон выходящее? Мы же на войне. Понятно, что диверсии со стороны противника будут смертоносными и удушающими. Но все как будто говорят об этом событии как о чём-то мистическом. Я это хочу узнать.
— Хах, о мистическом, говоришь? Ну, если так, то... Не было там ничего мистического. Мы потом только поняли, что бомбы такого размера не могли быть сброшены на наш лагерь. Если бы бомбы такого размера упали в действительности, то там не то что нашего лагеря, там бы опушки не осталось. Задумались, а был ли вообще налёт? Отправили группу на место нашего бывшего лагеря найти доказательства того, что бомбардировка действительно была, либо всех массово шокировать. Но это так, шуточки конспирологические. На самом деле, командир предположил, что на нас могла использоваться какая-нибудь массовая чарующая способность противника, вводя в несуществующую ситуацию, но делая это так что наш мозг воспринимал происходящее за правду. От чего и погибли наши товарищи... Группа вернулась назад с известиями о том, что налёт был в действительности. Наши товарищи правда умерли от взрыва взрывчатки, правда бомбы не были тех размеров, которые показались нам. Это были маленькие, с размером в гранату, ядрышки, которые при взаимодействии с твёрдым веществом взрывались. Пока что мы до сих пор не можем с точностью объяснить что это было, почему, и для чего такой обман. Но я всё равно считаю, что здесь замещан эспер.
— Мда... Чёрт создал этих эсперов. — плюнув, оскалился Кузьмич. — С одной стороны вроде и безопасные способности: управление металлами, отращивание конечностей, способность запоминать информацию, а с другой как глянешь на некоторые так и провалиться на месте хочется. Вот взять к примеру эту пресловутую операцию "КХ-15", чтоб ей пусто было. Одна чертовщина, а все государства так и стремятся её заполучить. — Кузьмич задумчиво почесал бороду, глянул на костёр и привстал, собираясь отправиться в палатку. — Ладно, пойдём. — обратился он к Владимиру, а после и к Грише. — Перед задачей нужно выспаться, паренька сегодня возьмём с собой. Ну что, Гришка, готов к войне?
— Да, но можно ещё один вопрос?
— Валяй.
— Что это за операция "КХ-15"?
— А, это? Это то из-за чего началась война. Первопричина, так сказать.
— Но что конкретно?
— Чёрт, малой, ты начинаешь меня подбешивать. — заводясь, нахмурился Кузьмич. — Такие люди как мы в эти тонкости не вдаёмся, так как подобные "первопричины" меняются каждый день и каждую минуту. Наше дело военное — победить и выжить. — старый солдат сунул с раздражением руки в карманы и продолжая бурчать себе что-то под нос, направился к палаткам.
— Но так же нельзя? Как можно воевать, не зная из-за чего? — Гриша обратился к Владимиру, надеясь получить хотя бы туманный ответ.
— "КХ-15", как говорили нам главнокомандующие Булгаков и Тургенев, это некий аномальный предмет, который обладает всесильными свойствами. Что это такое и почему операция "КХ-15", нам никто не скажет. Но многие предполагают, что это не предмет, а эспер с могущественной способностью. Поэтому все государства стремятся заполучить эту силу. И по нашим данным этот предмет или эспер сейчас находится в тех самых шахтах, за которые ведётся борьба.
Парень замолк. В голове метались спонтанные мысли, пытавшиеся связать все события в одну логическую цепочку, но удавались лишь какие-то фантастические обрывки остросюжетного фильма.
— *Война началась из-за "КХ-15" и этот объект сейчас находится здесь. В шахтах.* — сделал окончательный вывод всех своих бесед Гриша.

09:10 — Прибытие Островского на военно-морской флот — части "Восток", находящийся в проливе Лаперуза.
Послышался отчётливый и громкий звук вращающихся лопастей вертолёта, который шёл на посадку.
Воздушное судно коснулось земли и, взяв под контроль равновесие, отключило свои стрекозообразные крылья.
Из вертолёта вышел сам разведчик Островский. Его прощальная фраза эхом отразилась от металлических бортов вертолёта и ступив на площадку, он полной грудью вдохнул солёный морской воздух. Не теряя ни минуты, Островский двинулся к капитанскому мостику, а в его пальцах уже тлела зажжённая сигарета.
Под ногами раздался металический стук подошвы об ступеньки. Николай поднимался быстро, иногда перескакивая через ступеньку. Он пытался предположить, где сейчас мог находиться капитан.
— *Дело не потерпит задержку.* — пронеслось в голове у разведчика при взгляде на папку с документами. — *Пускай людей у Тургенева и Булгакова не так много, как бы они хотели, но ставят они их метко. А на флоте части "Восток" их наверняка не меньше пяти.* — Николай поднялся и задержался немного у поручней, глядя на синюю гладь и что-то обдумывая. — *Если слух о моём прибытии распространится, то меня наверняка захотят прирезать сегодня к вечеру... *
Островский загасил сигарету об поручень и решил, что капитан, так или иначе явится на капитанский мостик.
Появление Островского у старшего помощника не вызвало никакого удивления.
— Прошу, проходите. — спокойно отреагировал моряк. — Благо, вы солдат особого назначения и от вас не нужно скрывать данные поступающие к нам в центр. Хотя, наверное, они мало вас интересуют.
Островский, соглашаясь, кивнул. Его действительно мало интересовало дело, занимающее работников на капитанском мостике. Его задача была намного увлекательнее.
С лестницы послышался тяжёлый шаг и спустя несколько секунд в дверном проёме показалось питбульское лицо капитана. Он сразу заприметил Островского, его прямую выправку, свежее лицо, горящие глаза, но серьёзное выражение лица, его военную форму, смахивающую на гражданскую.
Он, не торопясь и слегка прихрамывая, опираясь на трость, подошёл к Николаю, поприветствовав его крепким рукопожатием.
— Николай Островский? — спросил капитан, заглядывая в чёрные, как бурый уголь, глаза. — Солдат особого назначения, а точнее разведчик под командованием, эм...?
— Екатерины Калинины. — закончил за капитана Николай, слегка улыбнувшись.
— Точно... Екатерины Калинины...
Капитан отпустил руку Островского, продолжая внимательно смотреть на прибывшего гостя.
— О вас доложили не так давно, поэтому боюсь, что вашу просьбу выполнить с ходу не так то просто.
— Возникли какие-то проблемы? — сомневаясь, забегал взгляд Островского по старшему помощнику и капитану.
— Нет, просто катер, имеющийся у нас в наличии, сейчас на задании на острове Хоккайдо, а второй — на техобслуживании. — объяснил старший помощник.
— Да. Но задание скоро закончится и катер вернётся на базу, чтобы доставить вас на сушу. А пока что, боюсь вам придётся остаться на корабле.
— Но дело срочное. Нет ли каких других способов добраться до японского берега?
— Увы, но нету. — грозно ответил капитан. — На данный момент катер — единственное безопасное средство, чтобы добраться до берегов Японии. Вам придётся подождать.
— Я понимаю. — склонив голову на папку, ответил Островский.
Он уже собирался покинуть капитанский мостик как капитан его окрикнул:
— Николай, по правилам вам необходимо сдать оружие, пока вы находитесь на корабле. Правилы едины для всех. — и капитан тут же указал тростью на кобуру, в которой находился пистолет.
— Так точно.
Островский подошёл к старшему помощнику и послушно отдал в руки оружие.
— Мы вернём, когда вы отправитесь к берегу.
— Да, я знаю. — кивнул Николай и покинул капитанский мостик.
14:00 — Обеденный перерыв.
Время шло к обеду. Матросы уже отдраили палубу и каюты, отслужили дневную вахту, механики проверили работу всех приборов, обслужили ракетные установки, связисты обеспечили безопасную передачу информации на базы альянса, находившиеся в России. Работа экипажа шла своим привычным ходом.
В небольшой столовой на нижней палубе, где обычно обедала команда флагманского корабля, начал собираться народ. У раздачи образовалась очередь, медленно продвигавшаяся к столам. Матросы рассаживались тесными группами, в основном возле телевизора, чтобы послушать новости.
За дальним столом одиноко сидел матрос с позывным — "Заяц", пытавшийся поскорее справиться с обедом, пока к столу не подсели десятки других. Но не успел — рядом с ним пристроились его знакомые Ангел и Имбирь, явно собираясь завести беседу.
— Погодь, — остановил Имбирь Зайца, хватая того за плечо. — Куда поскакал, длинноухий? Тема для разговора есть.
Заяц с трудом подавил желание сбежать, тяжело вздохнул и опустился на место.
— И что за тема? — без азарта спросил он.
— Скорее новость, — уточнил Ангел, понижая голос. — Видишь во-о-он того в гражданском? — Он едва заметно кивнул в сторону стола у телевизора, где Островский спокойно доедал гречу, вслушиваясь в слова диктора.
— Ну, вижу. И что?
— А то, что это солдат особого назначения! — с придыханием прошептал Имбирь. — Разведчик первой линии, связан чуть ли не с самим Вождём. Говорят, направляется в Японию, в Йокогаму. С докладом!
— Ну и что? Это его работа. А на флот он прибыл, чтобы проникнуть в Японию незаметно. Таким лицам как он, сложно официально пройти, к тому же для компании Фёдора невыгодно свои козыри на показ выставлять. Хрен знает ещё этих япошек. Так то союз мы скрепили с каким-то Агентством и Мафией, а про правительство и речи не шло. Объявят их всех террористической организацией и концы в воду. Поэтому таких людей как этот Альянс бережёт.
— С этим-то всё ясно, — отмахнулся Имбирь, заедая кашу хлебом. — Интереснее другое. Говорят, этому Островскому поручили найти доказательства предательства Тургенева и Булгакова.
— Да-да, — подхватил Ангел. — А ещё — что он находил их подпольщиков и зверски ликвидировал. Выбивал из них всё об их деятельности, а потом... "кыц" — Он резко провёл вилкой у горла. — И нет предателя. А сейчас он уже весь материал собрал и говорят, держит в папке, с которой и в туалете не расстаётся. Вот так вот!
— А что говорят про информацию, которую он откопал? Нашёл доказательства предательства?
— Хах, говорят, что да. За этим и направляется на базу в Йокогаму — предъявить улики. А дальше...
— А дальше Тургенева и Булгакова расстреляют, а командование передадут Фёдору Достоевскому, — с иронией закончил Ангел, залпом выпивая стакан морковного сока.
— Но это же невозможно! — воскликнул Заяц. — Тургенев и Булгаков управляют атомными подлодками! Частью сухопутных войск! Армия устроит бунт, если их командиров уберут!
— Пф, Заяц, ну ты и комик, — усмехнулся Имбирь. — Кому бунтовать? Солдатам, чьих товарищей списывали за несуществующее предательство? Или диверсантам, которых бросили гибнуть под шахтами после бомбёжки Моэма — ради видимости, что русские позиции не сдают, хотя Фёдор давно приказал отходить?
— Если честно, после случая с Моэмом о Тургеневе и Булгакове не подумаешь ничего, кроме как о предателях, — спокойно заметил Ангел.
— Твоя правда. — согласился Имбирь.
Дальше трапеза продолжалась в молчании. Заяц ещё некоторое время сидел с друзьями, медленно потягивая сок и наблюдая за каждым движением Островского.
— *Значит, разведчик, говорите? Ну-ну.*
03:30 — отправление Островского к берегу острова Хоккайдо.
Ночь над проливом Лаперуза — черная, густая. Полная луна висит в небе, словно ослепительный фонарь, заливая серебристым светом темную воду. На палубе замерли фигуры ночного дозора. На капитанском мостике, в свете экранов, несут вахту связисты и операторы.
Из глубин корабля тянется длинный, слабо освещенный коридор. Он ведет от кают к железной лестнице, уходящей на верхние палубы.
В тиши глухого коридора раздались медленные шаги. Уставший и ни секунды не спавший Николай направлялся на воздух, чтобы выкурить сигарету. Его пробирала слабая дрожь, которая не поддавалась объяснению.
— *Что-то произойдет... * — шептали натянутые нервы солдата.
А Николай своей интуиции верил, поэтому старался не упускать из виду ничего. Поднявшись на верхнюю палубу, он почувствовал запах моря. Островский осмотрел поверхность: двое дозорных — один облокотился на поручень и, видимо, дремал, а второй то и дело бродил взад и вперёд. Он подошёл к поручням с другой стороны, достал сигареты, вынул одну, поджёг зажигалкой и устремил взгляд на море.
— *Хорошо здесь... Тихо. *
Прошло несколько секунд, после чего Николай заслышал за своей спиной чьи-то неспешные шаги. Обернулся.
Это был матрос. Дозорный, который ходил взад-вперед, не находя себе места. Не очень высокий, с длинными прямыми волосами до уровня подбородка, с прямым носом и светлыми как и сами волосы бровями.
— *Ну и принц!* — пронеслось в голове Островского.
— Не найдётся ли у вас лишней сигаретки? — спросил добрый и мягкий голос дозорного.
— Конечно, найдётся. — ответил Николай, залезая рукой в карман.
За спиной — взмах ствола. Островский рванулся в сторону, и удар приклада пришелся по воздуху. Но матрос не промахнулся — он лишь перезарядил ситуацию. В следующее мгновение холодный металл уже упирался Николаю в спину.
— Не шевелись, — голос за спиной был тихим и ровным, без единой дрожи.
Николай замер, оценивая расстояние. Рывок, захват ствола, удар ногой по колену… Но противник был слишком близко.
— Кто вы такой? — сквозь зубы спросил Островский.
Ответом был щелчок предохранителя. Внезапно ствол отошел, и Николай, почувствовав слабину, резко обернулся, пытаясь выбить оружие. Но матрос был быстрее — он отпрыгнул, сохраняя дистанцию, и теперь дуло снова смотрело на разведчика.
— Говори... — прошипел Николай, делая шаг вперед.
Выстрел. Глухой, приглушенный — матрос стрелял с бесшумного устройства. Пуля прожгла рукав Островского, обжигая кожу. Николай отшатнулся, и в этот момент последовал новый удар — уже прикладом по голове. Свет померк, в висках застучало. Он едва устоял на ногах, пытаясь поймать взгляд противника при лунном свете.
— Зря ты взялся за это дело, разведчик Островский.
Николай, шатаясь, поднял голову. Перед глазами плыло.
— *Это конец? Он просто убьёт меня? Или он уже вызвал подмогу и меня отвезут в подвалы Вервольфа? Так или иначе — я труп. Если потеряю сознание... Ах, чёрт... *
— На протяжении всей моей никчёмной жизни я был исполнительным рабом, который ползал словно червь по сырой земле в дождливую погоду, — раздался голос матроса.
Островский услышал, как тот сместился вбок. Не для удара — играл.
— Вместе с такими же безмозглыми червями, — продолжил солдат. — Ползал и ждал того момента, когда резко дождь закончится и всех нас испепелит солнце. Какая глупость заниматься лирикой перед своим триумфом. Хотя в фильмах и книгах это выглядит красиво и благородно, не так ли?
— Как тебя зовут? — сквозь боль прохрипел Островский. — Назовись!
— Назваться? Хах, у меня давно уже пропало родное имя. По правде у меня его и никогда не было. Заяц — дали мне позывной на флоте, а этим же позывным меня нарекли наши главнокомандующие. Это и есть моё имя.
— Главнокомандующие? Ты из организации Вервольф, так?
— Да, как ты давно уже догадался. А ты — жалкий подонок, работающий на малолетнюю шлюху! Поставивший чуть ли не шах моим великим руководителям! Но ничего... — рука дозорного поднялась, дуло нацелилось в голову Островского. — Теперь я заслужу их почтение... Теперь меня наградят по заслугам за все мои старания, удостоят звания, когда узнают, чью шкуру я выбросил в море и не дал донести до центра свои драгоценные документы!
Николай прижал сильнее к себе папку с бумагами.
— Отда-а-ай... — прошипел словно змея натянутый голос матроса. — Я не хочу, чтобы столь важный объект запачкался в твоей крови.
— Видимо, придётся всё-таки запачкать, — спокойно продиагностировал Островский, замечая, что зрение потихоньку возвращается, хотя боль продолжает нагнетать. — Коль уж собрался убивать, убей. Если же, конечно, ты не находишь более выгодным вариант доставить меня живым своим лидерам.
— Хах, да кто ты такой, чтобы лишний раз тащить тебя к Тургеневу и Булгакову?
— Ну не знаю, не знаю... Ты ведь и сам только что сказал: служащий у Екатерины Калининой, да и с Вождём я часто лично встречался, к тому же каждый солдат особого назначения владеет массой информацией. Конечно, твои руководители будут тебе премногоблагодарны за то, что перехватил документы, но представь, как они разочаруются, узнав, что хранитель такой колоссальной информации, который вполне мог оказаться у них в руках, остался за бортом.
— Плевать! Я спас их от неминуемой гибели! Они будут мне обязаны!
— Да? А я что-то думаю, что они вряд ли посчитают это за подвиг... Скорее за долг перед великой западной идеологией.
— Нет. Я слышал, что Тургенев и Булгаков ценят труд, но труд достойный!
— Или достойнейших.
— Достойный труд может быть выполнен только достойнейшими, поэтому я уверен, что за эту незапланированную, но очень полезную миссию, мне будет хорошая награда.
Матрос вновь замахнулся прикладом, но Островский был уже готов отразить удар. Он поднялся с колен и, спрятав папку под рубашку, ухватился двумя руками за оружие. Они снова были лицом к лицу.
— Но с другой стороны... — игриво улыбнулся Заяц. — Катер скоро прибудет и неминуемо будет использован мною. Люди на капитанском мостике спят крепким сном, а мой брат по сегодняшней вахте давно отдыхает на небесах. — он тихо и ехидно посмеялся.
Островский заглянул за спину матроса.
— *Значит, этот малый уже отошёл... Чёрт, получается, Заяц убить вполне может... Рука его не дрогнет. *
Автомат задрожал в их руках. Бледное лицо Зайца приблизилось, голубые глаза засияли кровожадным огнём, а волосы защекотали щёки Николая. Он почувствовал его холодное дыхание.
— Но с другой стороны... — повторил с такой же интонацией Заяц. — Забрать тебя с собой мне никто не помешает.
Матрос сделал резкий рывок, пытаясь вырвать автомат из рук Островского. Тот держался мертвой хваткой. Тогда Заяц рванул в сторону, одновременно ударив коленом в живот. Николай инстинктивно ослабил хватку, защищаясь, и оружие осталось у противника.
Враг отскочил на дистанцию, поднял ствол.
— Я знаю, что перед тем как оставить тебя на флоте у тебя забрали всё твоё оружие. Хах, ты безоружен!
— *Неужели? * — усмехнулся про себя Николай.
Щелчок. Выстрел. Пуля — прямая линия к виску. Увернуться было невозможно.
—Способность: «Как закалялась сталь».
Лязг металла о металл. Матрос замер, уставившись на то, что помешало пуле. Небольшой стальной щит.
—...Что?
Услышав, что враг затих он убрал от своего лица щит, чтобы увидеть соперника.
Тот стоял изумлённый и потерянный.
— Что это такое? — держался голос Зайца.
— Я эспер. — спокойно отреагировал Островский. — Моя способность даёт мне возможность матерелизовывать любое оружие, которое я когда-либо видел. Любое. А так как щит из сверхтвёрдой бронестали вполне можно отнести к классу оружий, то я легко могу создать их хоть тысячи, если бы силы простого эспера были безграничны.
Заяц хмыкнул, опустил голову.
— Вот как... Что-ж, задача доставить тебя живым становится всё труднее. — он сказал это тихо, почти что себе.
— Одумайся, Заяц! Пока что ты ещё не успел дойти до ручки! — отчаянно закричал Островский, понимая, что сейчас этот человек стоит на перепутье. Ещё есть шанс отговорить его от тех преступлений, что он собирается сделать во имя странной и непонятной ему идеологии. — Пускай ты убил своего товарища! Его уже не вернуть. Ты сделал страшное преступление. Неужели ты решишься на очередное? А потом ещё на одно? Пойми, Тургенев и Булгаков просто пользуются такими как ты, вселяя в вас чувство того, что за заслуги перед их идеями вы сможете проложить себе путь в богатое и счастливое будущее.
— Нет! — закричал в ответку Заяц, сжав в руке автомат. — Как раз-таки этим занимаетесь вы! Вы до сих пор верите в несуществующие идеи коммунизма! Верите, в то что люди способны отказаться от материального, от личности и от собственности! Думаете, что люди могут обедениться! Забыть всё и работать огромной компанией на будущее человечества, хотя сами кроме того чтобы излагать возвышенные речи ничего не делаете!
— Наши идеи не столь коммунистические, сколько рисуют их ваши лидеры. Мы знаем только то, что война не должна быть миром. И не моя задача проповедовать идеи нашей организации. Моя задача добывать секретную информацию и доставлять её до своих командиров, а также учавствовать в секретных миссиях и делать всё возможное, чтобы победила первым делом наша страна, а вторым, чтобы победил мир. Но также я и человек, который не стремится к убийствам. Заяц, я не хочу чтобы сегодня ещё кто-то умер. Бросай своё место в организации "Вервольф" и я уверен, что Фёдор Достоевский тебя пощадит.
— Может и пощадит, но "Вервольф" — нет. И я тоже должен делать то, для чего предназначен. Например, убить любого, кто посмеет встать на пути у Евро-западного союза.
Заяц всё это время стоял неподвижно. Но вот фраза была сказана и руки матроса не замедлительно подняли автомат и направили на свою старую мишень, прежде чем Островский успел даже двинуть пальцем.
Но способность не подвела. Крепкий щит вновь выступил в руках Николая, прикрыв череп. Началась страшная перестрелка.
Одна пуля пыталась ударить в голову, вторая собиралась попасть в голень, в бедро, третья стремилась в живот. Заяц рассчитывал, что делал. Он понимал, что такой щит он вряд ли установит непосредственно на тело, скорее будет надеется на свою ловкось и отбиваться от пуль с помощью двух щитов в руках. А значит есть шанс ранить его в укромное место, когда из-за большой скорости он будет пытаться прикрыть два места одновременно. Значит нужно целится в разные места, чтобы в итоге попасть в него.
Но Островский уворачивался слишком хорошо. Он годами практиковал всевозможную защиту и атаку.
— *Щит не сделаешь большим. А иначе я не смогу удержать даже один. Нужно найти какой-нибудь способ спрятаться от пуль хоть на пять секунд, чтобы самому достать оружие. Либо израсходовать весь имеющийся у противника магазин. Так и сделаю.*
Руки начали уставать и скорость падать. Щиты и так были тяжёлыми, а теперь ещё и мышцы стали утомляться.
Пули по-прежнему отскакивали от стальной защиты, но некоторые стали задевать тело.
Одна пуля прошлась по предплечью, разрывая форму Островского и оставляя длинную, но благо не глубокую царапину.
Николай сжал губы, но лишний раз не дёрнулся — продолжал держать оборону.
Пули в магазине автомата закончились. Наступило затишье как могло было показаться.
Николай не стал рисковать и не опустил сразу щит, думая, что это уловка Зайца. Но не тут то было. Быстрые ноги матроса побежали, зашумели об металлическую палубу корабля, стремительно приближаясь к разведчику. Руки его размахнулись, держа автомат прикладом вверх.
Островский почти не успел ничего понять. Ему оставалось только принять на себя удар приклада, защищаясь по-прежнему щитом.
Удар пришёлся сильный, но и безумно ловкий. Не будь щита — череп Николая при таком ударе раскололся бы на две части.
Заяц стал бить. Опять: голова, бок, живот, ноги, руки. Всячески занять единственную защиту разведчика — две руки с щитами. Он понимал, если дать Николаю хоть несколько секунд отдыха, тот успеет призвать огнестрельное и тогда он проиграет.
Так смотрел на эту ситуацию Островский от лица Зайца.
Николай принимает решение — бросить щиты и сделать между ними достаточное расстояние, чтобы успеть призвать оружие.
Так и случилось. Заяц как будто принял это за попытку к бегству. Решил, что он успеет догнать и уложить Николая окончательно.
— Способность: "Как закалялась сталь".
В руках Николая возник пистолет. Заяц не успел его разглядеть, когда тот резко повернулся, чтобы выстрелить матросу в грудь.
Выстрел.
Заяц остановился. Из рук выпал автомат, тело задрожало и опустилось на пол. Он был ещё жив, но бледен словно снег в самую суровую зиму. Его рот приоткрылся, пытаясь захватить воздух, но вместо этого в глотку попали сгустки крови, рвоты. Он задыхался.
Николай молча подошёл к Зайцу.
— *Пуля по всей видимости попала в лёгкое. Возможно задето сердце.*
Он ничего не делал. Только наблюдал как агония поглощает тело матроса. Он глядел ему прямо в глаза, пытаясь уловить искру раскаяния и прощения о помощи, но вместо этого он увидел дьявола. Заяц глядел на Николая с кровавым отливом в глазах, глядел и возможно поднимался над ним и уже не он лежал на полу весь в крови, а сам Островский. В последнюю секунду разведчику показалось, что тот даже смеётся. Смеётся и улыбается ему. Глаза раненого закрылись, а смех рассеялся.
Островский молчал. По телу пробежались мурашки, знаменуя конец борьбы. Он в последний раз взглянул на прекрасное тело, молодого и возможно некогда перспективного матроса, солдата, который ещё не раз мог выйти из кровавой битвы и остаться в живых. Но всё кончилось.
Николай отошёл от тела, доставая сигарету. В его руках зажёгся огонёк, передавая свою искру сигарете, заставляя ту тонкой струйкой задымится.
Он знал, что сейчас ему придется разбудить большую часть экипажа, возможно даже капитана. А что с людьми на капитанском мостике? Заяц сказал, что те уснули... Газ? Но откуда он на корабле? Или же это доставили Зайцу? Они готовили побег с корабля? Так много до чего можно додуматься, даже о том, что возможно готовилась какая-то новая диверсия Тургенева.
— *Мало им тех бедолаг под шахтами... * — подумал Островский, выдыхая дым. — *Сколько же подразделений уже потеряно! И Тургенев с Булгаковым ещё как-то плывут? Кажется всё уже очевидно и Фёдор вполне мог избавиться от них.*
Ещё один вздох. Приятный и успокаивающий... Но резкий удар в бок каким-то маленьким предметом, который казалось разъедает внутренности. Островский выронил сигарету, упав на колени, сжав правой рукой пробитый бок. Глаза полезли на лоб от резкой боли, голова стала кружиться, а картинка перед глазами размываться. Болевой шок уже начинал действовать.
Николай посмотрел на свою правую руку:
— Кровь?! — он догадался, что в него пустили пулю.
Он сжал губы и сильно надовил на рану.
— Ещё повезло... Агр...
Он развернулся против боли, оглянув пространство сзади себя.
На полу в крови валялся Заяц, но он уже не лежал. Он находился чуть-ли не в сидячем положении, сжимая в своей руке автомат и улыбался.
— Как не странно, но я тоже эспер... — с тяжестью в груди заговорил матрос, глядя на жалкое выражение Островского, который казалось находился на краю смерти. — Моя... способность... даёт мне возможность залечить собственные раны. Конечно только если эти раны не приводят к моментальной смерти.
Заяц стал подниматься на ноги, кряхтя, дрожа, но подниматься.
— Я понял, что палить в тебя бесконечно у меня не получится, к тому же это было бесполезно пытаться пробить сверхтвёрдую бронесталь... Поэтому я придумал план, построить из себя дурочка, потратить всё, кроме одной пули. Я считал их. Быстро, молниеносно, пытался не дать тебе ни единой секунды. Я знал, что ты захочешь выкроить для себя время, чтобы взять огнестрел. Поэтому я дал тебе это сделать, но специально просчитал расстояние, чтобы рана не была смертельной.
Заяц медленно приблизился к Островскому, вызывая у того неподдельный ужас.
— Я обрадую тебя, ты не умрёшь сейчас... Возможно... Я всё-таки постараюсь доставить тебя живым в руки своих лидеров.
Рана начала скрипеть, раздавая волны боли по всему телу. Николай согнулся, продолжая сжимать рану.
— И теперь...
— Способность...
В правой руке Николая вновь появился пистолет, но теперь уже с большим калибром для более опасных пуль. Он в момент направил пушку в голову Зайца и выстрелил, но тот ловко увернулся.
— *С каждой секундой силы возвращаются к нему, а ко мне нет. * — заметил Островский, медленно поднявшись на ноги.
Заяц, оказался с другой стороны. Он пускай и увернулся, но рана видимо до конца не залечилась. Он схватился за остаток рубашки и тяжёло дышал.
— Ты... Ты ещё находишь силы сопротивляться? Хах, как тщетно... Чтобы убить меня тебе придется подойти ближе, а сил у тебя уже нет. Я быстрее тебя!
Николай не слушал. Пистолет перебрался в левую руку и стал палить как не в себя... Заец замолк, то и дело уворачиваясь от пуль. Рана в груди серьезно подводила, а когда ещё одна пуля прошлась по бедру, сомнения всё-таки закрались в голову матроса.
— *Выход один... * — заскрежетал матрос. — *Мне необходимо заполучить оружие.*
Заяц мгновенно развернулся на 180 градусов, побежал, что есть мочи и нашёл укрытие за ближайшим ящиком.
Пули в пистолете Островского закончились. Он еле держался на ногах.
— *Чёрт... сил хватает только на создание одного оружия... Что это должно быть? Что?! Что?!*
Заяц тем временем глубоко дышал за ящиком, глядя на тело другого дозорного в 10 метрах, у которого имелся ещё один автомат.
— *Бежать нужно немедленно! Пока разведчик не собирался с мыслями и не придумал что-то. К тому же вряд ли у него остались хоть какие-то силы на использовании своей способности. *
Матрос вскочил и побежал со всех ног к телу, уже протянув руку вперёд, чтобы выхватить автомат.
Но вдруг время замедлилось... Казалось, что Заяц уже пробежал не десять метров, не двадцать. Он успел схватить автомат?! Успел нажать на курок и открыть огонь по разведчику?!
Пуля от спецназовской винтовки так не думает...
Голова матроса раскроилась на две половины. Череп проломился, лицевая часть пробита свинцовой иглой, укладывая тело в две погибели.
Мысль была:
— *А нет, придумал.*
И утекла.
Островский убрал от глаза окуляр, навострив уставший и обезвоженный взгляд в то место, где скончался Заяц.
— *Но умер ли он с концами? Я попал в череп, но успел ли я? И успел ли он?*
Ноги Николая подкосились, а рука отпустила снайперскую винтовку, пускай та и была уменьшенным вариантом, тяжестью своей она отличалась от пистолета.
Рана продолжала изливать кровь. А разведчик кое-как мог держаться в сознании.
Кто-то подбежал сзади. Но Островский был уже на пределе, чтобы поднять голову и увидеть кто это был, а тем более защищаться.
Холодные руки коснулись горячих щёк Николая. Послышался знакомый голос старшего помощника:
— Николай! Вы меня слышите?! Не смейте закрывать глаза!
Тут же на палубу поднялся основной экипаж. Они были встревоженные и напуганные. Некоторые держали в руках швабры, другие пожарные топоры. Услышав выстрелы, они посчитали, что на корабль напали.
Старший помощник живо отправил двух за носилками и за хирургом, который благо имелся у них на флоте. Остальные стояли и недоумевали, что могло произойти:
— Заяц предатель? — выступили вперёд толпы Ангел и Имбирь, когда услышали скрипучий голос Николая, который пытался держаться в сознании.
Разведчик слегка повернул к ним голову, продолжая тяжёло дышать:
— Он был... членом вражеской организации "Вервольф"... на которую я всё это время собирал информацию... Он хотел не допустить моего прибытия в Йокогаму, иначе его руководителей уничтожат... Боюсь, что у него получится... — Островский потянулся к штанам, доставая окровавленную папку с документами и передавая в руки старшего помощника.
— Нечего у него не получится! — твёрдо заявил помощник, сжимая папку. — Через пять минут прибудет доктор, мы вас отнесём в медпункт, где вам извлекут пулю и зашьют рану. Будьте в этом уверены.
— Я уверен. — сказал с улыбкой Николай, прежде чем сознание начало уплывать.
Тут послышался чей-то тяжёлый и торопливый шаг. Человек пробился сквозь толпу, разгоняя матросов тростью:
— Отойдите! Отойдите! — кричал человек. — Что у вас тут происходит?! Дайте пройти!
Выйдя на свет это оказался капитан, но в один миг его питбульское лицо исчезло, оставляя старческое удивление и даже страх...
— Сын! Заяц!
Капитан бросил трость, и хромая бросился к телу погибшего матроса. Он упал перед ним на колени, сжимая его холодную, и уже каменно-безжизненную руку.
— Заяц... Сыночек...

Работа закипела,
Война задымилась,
Любовь очерствела,
Тучи сгустились.
Так всё и началось, уводя в дальние походы целые эшелоны диверсантов...

Каменные стены, отсыревшие снизу. Влажный воздух пахнет цементом, пылью и старым потом. Ржавые кронштейны на стенах, под потолком — несколько «гулек» с голым светом, отбрасывающим резкие тени. В углу — потёртые маты, рядом — самодельная груша, набитая песком. Тишина, нарушаемая только гулом вентиляции и редкой каплей из трубы в дальнем углу. Здесь нет ничего лишнего — только стены, железо и тяжёлая, сосредоточенная атмосфера работы. — Так выглядел подвал, укромное местечко на базе в Саппоро, которое не было ни под что задействовано, и где обычно проходили личные тренировки Кати и Михаила.
И даже сейчас в этом пыльном подвале текла работа: Лев спокойно сидел за небольшим столиком, заполняя какие-то бумаги при свете настольной лампы, а в нескольких метрах звучал скрежет стали и исходили искры от лезвий сабель.
Михаил — с гордой и величаво-ловкой походкой отражал тяжёлые удары Екатерины, уводя её то вперёд, то назад. На его лице прослеживались маленькие капельки пота, но его лицо было сосредоточено и кажется этот бой доставлял ему удовольствие.
Катя — наоборот, она была ужасна вымотана. Волосы вылезли из собранного хвостика, лицо всё скукожилось от морщин, а вся одежда была словно выстирана в её поту.
Удары приходились тяжёлыми и она сдавала позиции.
Лермонтов поймал момент — пространство за спиной Кати оказалось открыто. Он резко развернулся, плечом врезавшись в её предплечье. От неожиданного удара её рука дрогнула, сабля выскользнула из пальцев. Импульс понес её назад, и она ударилась о стену, на мгновение прижавшись к холодному камню.
Острое лезвие тут же проскочило около её шеи и Михаил, с холодной чёткостью объявил о её капитуляции:
— Ты убита. — сквозь мрачное выражение прорезалась дружелюбная улыбка. Михаил убрал саблю и помог подняться Екатерине.
— Браво! — послышались хлопки за спиной Лермонтова. — Прекрасно, Михаил, как и всегда!
— Агр...! — заскрипела зубами Катя, топнув ногой. — Чёрт, опять поражение!
Михаил подошёл к столу и налил себе вина в бокал.
— Упор у тебя, Екатерина, хороший, да и ловкости тебе не занимать. Но как не крути, сил, чтобы держать долго оружие и наносить смертельные удары, у тебя нет.
— Я могу накачать руки! И торс! Мне необходимо быть равноценной по силам мужчины! Только так я смогу вступить в ряды армии.
— Катя, — Михаил вздохнул. — мне жаль это говорить, ведь я знаю как ты к этому относишься, но тело женщины всегда было слабее тела мужчины. Не спорю, ты напористая и готова до посинения обучаться военным техникам и самообороне. Ты можешь накачать и натренировать своё тело, но против подготовленного солдата тебе всё равно не пойти. Ты вполне могла бы быть снайпером, разведчик из тебя просто — нефть! Не каждый кто умеет владеть мечом и кулаками способен завладеть секретной информацией врага. А ты можешь! — Лермонтов пытался выглядеть убедительно.
— Да, у меня хорошо получается быть ручным вибратором... Но это ли честь?
— Нет, это не честь, но я имел ввиду совсем другое. Ты же превосходный стратег, Катя. Твоя работа — это изворотливый ум и ловкость в ситуации. Данных для рядов армии у тебя нет. И как не крути в штурмовики и в диверсанты тебя не возьмут. Даже если у тебя наилучшая военная сверхспособность. Там нужно быть сильным, Катя, а ты умная.
— Боюсь, что мои умственные способности не настолько высоки, как вы считаете... Чтобы быть хорошей в постели — не надо быть умной. Я всего-лишь хотела послужить достойную службу в работе за этот мир, а не быть овцой отпущения в глазах читателей.
Она отряхнула свои штаны и уже собиралась выходить из помещения.
— Какие читатели, Катя? Что ты наговариваешь на себя? — с беспокойством спросил Лев.
— Нет, я не наговариваю. А что за читатели?... Не знаю, может быть читатели истории... Долгой и вечной. Удачи. Я пожалуй пойду отдохну.
Она распахнула дверь и вышла из подвала, оставив товарищей в лёгком замешательстве.
— Да что с ней сегодня такое?! — задался вопросом Михаил, выпив вина.
— Не знаю. Может месячные? — задумчиво ответил Лев. — Хотя у неё раньше не было приступов апатии.
— Апатия? Ты смеёшься? Это была агрессия, злость, разочарование, но точно не апатия.
— Возможно и так. Она в последнее время часто нервничает.
— Может на личном что-то? Какой солдат? — засучивая рукава, погрозил Лермонтов кулаком.
— Не думаю, что она сейчас думает об отношениях. — сглаживая напор друга, улыбнулся Толстой. — У неё и так слишком много мужского внимания. Думаю она скорее бежит от этого, нежели ищет это. К тому же сейчас слишком много работы. Она ещё маленькая девочка, а не полноценный взрослый. А на неё уже столько всего наваливается. И помощи ждать не от кого. Думаю, она просто устаёт.
— А если нет? Что если кто-то из этих членистоногих её обидел? — выпив залпом второй бокал, сказал Михаил.
— Ну... В последнее время она часто встречалась с тем детективом из агентства. Но не думаю, что тот ей навредит. За этой парой Фёдор пристально следит.
— Вот именно! — воскликнул Лермонтов, поставив на стол бокал. — Фёдор не слепой... Он давно уже видит как Катя пристраивается в наше коммунистическое общество... Он слышит, что солдаты доверяют ей, а не ему... Он видит, что мы далеко не овцы, в овечьей шкуре! Если он специально назначил Кате этого японца? Я слышал, что раньше они с этим Дазаем крепко сцеплялись. Теперь ему будет за радость причинить боль его дочери, пускай и не родной. А Фёдору это и надо, чтобы Катя ослабла морально.
— Миша, ты очень мало общаешься с Екатериной, и тем более с Фёдором. Я вот точно знаю, что Достоевский выписывает сильные противозачаточные для Кати. И то, что он каждую неделю пишет отчёт в Россию, в лабораторию Чехова, про её здоровье. Он беспокоиться за неё как нормальный отец. — Лев взял бокал и налил себе вина. — *Правда эти беспокойства странные. Здоровье здоровьем, но когда он ведёт с собой монолог, то задаётся странными вопросами о Кате. Будто она не его дочь, а его мутант в колбе. Развитие... Решение... Действия... Она что эксперимент?*
— Как хочешь, Лёва. — фыркнул Лермонтов, сложив руки на груди. — Екатерина уже давно не маленькая. Она хитрая и давольно уже осознанная девочка. Это ты иногда забываешься и ведёшься на её маленькие истерики и спектакли, которыми она потом пользуется.
— Вытребовать у меня тортик, прям огромная манипуляция, Миша! — иронично посмеялся Лев.
— Это пока тортик.
— Брось, она обычный подросток с небольшими заскоками и большими мечтами. Мне жалко, что она убивает себя в нашем грубом мужском отряде на поле боя. Эх... а ведь она делала большую карьеру масона тогда в России...
— Ваше это "масонство", которое нихрена не масонство, губило её сильнее. Бог, исповеди, очищение... Русские масоны сражающиеся с ил... Ну ты понял. Всё это — чушь несусветная!
— Чушь, но большая часть космистов эту деятельность одобряют! Мы не занимаемся ничем страшным и даже навязчивым, а только тайным и успокаивающим. Нам надо иногда передохнуть, почувствовать себя частью чего-то великого, подумать о дальнейших планах, о своей жизни, о жизни других. Этот небольшой культ даёт нам силы и поддержку. Это как клуб для молодёжи. Выпивка, танцы, знакомства, эмоции, чтобы оторваться от реальности и расцвести вне деятельности мира. Только место пошлости — наш маленький клуб.
— Пф! Ску-ко-та! Это бессмысленно. Надо сражаться! Сражаться не на бумаге и не в цифровом мире с этими демонами, а на поле! В реальности! Забрать у них всё, столкнуть с их нагретого веками места, заполучить, а после рассеять эту власть по миру! Человечество вновь нуждается в этих изменениях. Нам нужно открыть глаза на науку, на наши души, на возможность диалога и сотрудничество со всеми. Перемирие всех наций, всех людей, сложение в одну единую цивилизацию. Как бы не морщилось лицо либерала и монархиста! Пусть будут разные религии, пусть будут разные люди с разными лицами, с разными увлечениями, с разными мечтами! Мы же уже говорили на эту тему, Лёва. Сколько мы мусолили то, что если это оставить так, то рано или поздно три великие державы уничтожат друг друга и вместе с собой весь наш мир! А виноваты будут не граждане и даже не военные, а те кто загрёб в нужный момент власть! Те безумцы, против которых и ведётся наша истинная война!
— Всё это понятно, Миша, но прежде чем идти войной на больших врагов, нужно разобраться с малыми.
— Да, да, да. К этому я и веду. Ты же знаешь, что готовится? А чтобы это свершилось нам нужен лидер. Вождь слишком загружен работой в России, а война ведётся в Японии.
— Не говори этого. Я прекрасно понимаю о чём ты.
— Так и ты дальше будешь считать, что место Екатерины в масонах?
— Да. Ей это больше подходит.
— Забудь! Она превосходный лидер, а не масон. Её место у штурвала.
— Её роль не подходит для этого. Посмотри сам: у мафии лидер — старый врач Мори Огай, у агентства — Фукудзава Юкичи, у гильдии — Френсис Фицджеральд, у ордена — Агата Кристи и наш альянс — Катька, не дать, не встать ка... Согласен, что Фёдор очень консервативен в своих взглядах, но он хороший лидер для внешнего вида.
— И он же силён...
Наступила недолгая тишина. Лев подписал последнюю бумагу своим именем и вновь посмотрел на Лермонтова:
— Я надеюсь, Катя знает, что делает... — вздохнул Толстой, заканчивая спор с Михаилом.