BSD «Дар создателя»

В связи с происшествием на балу Фёдора и его команду, как и остальных гостей, серьёзно задержали в Германии. Но это не могло остановить действия на нашей сцене. Так как Тургенев и Булгаков ушли с ещё даже не начавшегося бала, они спокойно полетели прямым рейсом в Японию без каких-либо задержек.
В силу своих средств и статуса они выбрали места в бизнес-классе и, наполнив бокалы шампанским, приготовились к взлёту.
—Приятного вам полёта, — улыбнулась стюардесса, наполняя бокал Михаила.
—Благодарю, — кивнул Булгаков, провожая взглядом уходящую девушку.
Заработал двигатель, постепенно выходя на максимальный режим. Пилот отпустил тормоза, и многотонная машина устремилась вперёд по взлётной полосе. Шасси вгрызались в бетон, разгоняя воздушное судно до необходимой скорости.
Крыло, оснащённое выдвижными закрылками, создавало подъёмную силу по мере увеличения скорости. Когда тяга двигателя преодолела силу трения, а аэродинамическая нагрузка превысила вес самолёта, нос плавно поднялся.
Корпус оторвался от земли, и машина начала набор высоты. Двигатели работали в штатном режиме, уверенно выводя воздушное судно в небо.
Все пассажиры вздохнули с облегчением, возвращаясь к своим беспечным разговорам и делам.
Тургенев поправил лёгкими движениями рукава своей рубашки и с элегантным, почти напыщенным видом принялся пить напиток. Его глаза уловили воодушевлённое состояние своего напарника, и, отложив бокал в специальный отсек, он обратился к нему, скрывая нотки сарказма.
— Мой юный друг, а я ведь всё это время и не знал о ваших пристрастиях к своему полу. Не подумайте, что я вас осуждаю, не-е-е-ет... Просто удивлён такой новостью. Уж поверьте, для меня это было крайне неожиданно. Да и скажу прямо, Николай — очень хороший объект для любви.
— Ч… что? — Булгаков с недоверием и с разбитой надеждой посмотрел на своего друга. — Но… Откуда вы узнали?
— Не столь важно. Я уже узнал. Главное, что вы сможете сблизиться со своим объектом обольщения. — Тургенев слегка наклонился к Михаилу, поддерживая зрительный контакт.
— Вы сегодня прямо загадками говорите, — сбился Михаил. — Объясните же нормально!
— Что ж, извольте. — Иван вернулся в исходное положение, сложив руки на груди. — Николай Гоголь выразил своё желание присягнуть к нашей стороне. Выразил он это очень прямолинейно и в то же время очень скрытно. Я, признаться честно, даже поражён таким ходом такого, казалось бы, слабоумного человека. Простите, простите, Михаил, но не могу с собой ничего поделать. Я всегда считал Николая глупым.
— Тогда на кой чёрт вы соглашаетесь на сотрудничество с этим человеком, если считаете его глупым? — нахмурился Булгаков, сжимая бокал с вином.
— Дело в том, что есть моё субъективное мнение, а есть объективная выгода, — развёл руками Тургенев. — Николай Гоголь — самый приближённый человек к Фёдору после Екатерины. А мы, как вам известно, готовы душу продать за чистую информацию о Фёдоре, его действиях и мыслях. А тут самый приближённый — и в нашей команде. Мы просто не можем упустить такой шанс.
— А вы не подумали, что Николай может быть агентом Фёдора? — усомнился Михаил. — Даже когда случился раскол в альянсе, Гоголь последовал именно за ним. Тогда с чего бы ему предавать своего давнего друга и покровителя?
— С того, что Николай — такой же человек, как и мы с вами. Он жаждет признания, он жаждет свободы и независимости, а в наше время этого можно достичь только через толстый кошелёк. Да и к тому же в организации «Северного альянса» нет никакого свободного будущего, и он это прекрасно понимает. Поэтому он собирается жечь мосты. Мы с ним очень хорошо обсудили его статус в нашей команде и его задания. Он согласен на всё. Ха-ха-ха-ха, в наших руках, друг мой, появилась такая огромная марионетка, вы бы только знали! — Иван протянул руку, взял бокал с вином и слегка взболтал напиток.
— Мы собираемся использовать Николая в грязную?
— О нет, нет, ни за что! Он будет нашим поставщиком информации. Убийствами и остальными грязными делами пускай занимаются военные псы из ГВС. (Гвардии военных сил)* Вы удовлетворены?
— Это значит, что он по-прежнему остаётся на базе? Да, я удовлетворён.
Булгаков неоднозначно улыбнулся, откинулся в кресле, замолчал и покраснел. Тургенев поддержал согласованное молчание, делая несколько глотков вина, вслушиваясь в шум двигателя и вместе с этим проедая взглядом смущённого Михаила, который явно чувствовал некий стыд из-за своего положения.
— Мой юный друг, — продолжил интимный разговор Иван, кладя бокал. — я вижу на вашем лице возбужденный румянец. Вас грызёт мысль о том, что я знаю о вашей ориентации? Бросьте. В Европе такое разрешено, вы можете не стыдиться своих взглядов.
— Да уж... Этим вы меня сбили на повал. — разочаровано выдохнул Михаил. — Но... Откуда вы знаете, что мне нравится именно Николай?
— А он сам мне об этом сказал. Хи-хи-хи-хи...
— Что? Что вы такое говорите?!
— Николай откуда-то был в курсе ваших чувств к нему. Он сказал мне, что каждый раз когда вы вели одиночный диалог он замечал как вы конфузились и краснели. Хах, боюсь, мой друг, у вас немного лицо со субтитрами.
— О, ужас. И? Как он сам на это всё смотрит?
— Одобрительно, мой друг, одобрительно.
— Правда?... Вы не шутите? Я что-то плохо в это верю. Николай может и выглядит неоднозначно и характер его очень резкий, но... мне трудно представить его геем. Вы врёте!
— Ну что вы! Конечно же нет! Вы сами во всём убедитесь как только мы прилетим.
— Вы назначали встречу?
— Да. Николаю необходимо зарегистрироваться и заполнить нужные документы, после чего мне придётся отправлять мой запрос в Англию. В общем ему нужно подписать контракт. А ещё мы должны посветить его в курс новой задачи, а после... Он полностью ваш, мой друг.
Тургенев неестественно улыбнулся, на что Булгаков апатично хмыкнул и отвернулся от него, не сказав за время полёта больше ни слова.

Ночной перелёт на сверх-скором самолёте R-87 доставил удовольствие всем пассажирам. Время полёта заняло — 9 часов.
В Токио начинался вечер. Шум города захватывал гостей с первых же шагов, унося в свой каноничный поток работы и скорости.
Тургенев и Булгаков по возвращению в Японию отправились для начала в европейское кафе, где подавали привычную для их желудков еду.
Они заказали столик у окна и стали ждать своих заказов.
За окном кафе мерцали неоновые вывески вечернего Токио, вдали виднелись светящиеся башни небоскрёбов. По тротуару спешили люди, мимо проехал велосипедист, аккуратно объезжая прихожих, прошли две красивые девушки в традиционном кимоно и с зонтиками, пробежали мимо подростки, что-то весело крича друг другу.
В кафе была умиляющая тишина и только с кухни слышались разговоры и звон посуды.
За соседнем столиком сидел погруженный в себя мужчина и молча курил, поглядывая иногда в сторону кухни.
И вот, из-за двери вышла скромная официантка неся на подносе косушку свекольного борща, порцию пельменей со сметаной и мини-корзинку хлеба с чесноком и сыром.
Девушка осторожно переставила блюда на стол, желая гостям приятного аппетита.
Иван и Михаил с удовольствием приступили к ужину.
Покончив с трапезой, Тургенев вытер губы салфеткой, а Булгаков расплатился с официанткой, оставив щедрые чаевые. Они выпили в качестве завершения дня по чашке чаю и покинули кафе, направляясь к своей базе.
Солнце медленно клонилось, укутывая город в пелену сумерек.
В небольшом кабинете, где обычно Тургенев принимал доклады от своих разведчиков, царила глухая тишина.
За столом сидели трое: Николай Гоголь, с ехидной и строптивой улыбкой на лице, внимательно изучал документы. На краю, стиснув руки в замок и уставившись в пол, сидел Михаил. Рядом с Николаем, отрешённо покуривая трубку и погруженный в свои мысли, сидел Тургенев.
Гоголь поставил подпись на последнем листе и бросил взгляд на мечтательно-расслабленного Ивана, а затем на напряжённого и беспокойного Михаила. — *Так... Что тут у нас получилось?* — сказал про себя Николай, напоследок разглядывая только что подписанный договор.

ДОГОВОР № [REDACTED] О ЗАЧИСЛЕНИИ В РЕЗЕРВ СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ «ВЕРВОЛЬФ»

Нижеподписавшаяся Сторона, далее именуемая «Агент», добровольно и сознательно вступает в ряды организации «Вервольф» и настоящим Договором подтверждает свое безусловное согласие со следующими пунктами:

1. Цель и Задачи.

1.1.Первостепенной и конечной целью деятельности Агента является полное ослабление и последующий разгром организации, известной как «Северный альянс», и её союзников.
1.2.Для достижения указанной цели Агент обязуется выполнять следующие задачи:           а)Проведение targeted psychological operations (психологических операций), направленных на подрыв боевого духа, морально-волевого состояния и идеологической стойкости членов и сторонников «Северного альянса».   
б)Систематическая дискредитация лидера указанной организации, Фёдора  Достоевского, и его ближайшего окружения, включая распространение дезинформации и компрометирующих данных.
в)Беспрекословное исполнение приказов и оперативных заданий, отдаваемых Верховным управляющим организации «Вервольф» Иваном Тургеневым.     
г)Полное принятие, изучение и продвижение идеологических принципов Евро-западного Союза как единственно верной модели будущего устройства.

2. Лояльность и Конфиденциальность.

2.1.Агент клянется хранить в строжайшей тайне факт своего членства, всю оперативную информацию, структуру организации «Вервольф» и личности её членов.
2.2.Лояльность Агента принадлежит исключительно организации «Вервольф» и её Верховному управляющему. Любые формы двойной лояльности или связей с враждебными формированиями считаются высшей изменой.

3. Последствия Нарушения.

3.1.Любое отступление от условий настоящего Договора, проявление слабости, невыполнение приказа или попытка дезертирства будет расценено как предательство.
3.2.Единственной мерой наказания за предательство является физическая ликвидация Агента в целях сохранения безопасности организации. Срок давности за преступления против организации отсутствует.
Агент подтверждает, что действует добровольно, осознаёт всю степень риска и принимает условия настоящего Договора безоговорочно.

Подпись Верховного управляющего:
Тургенев И.С.

Подпись советника Верховного управляющего:
Булгаков М.А.

Подпись вступающего члена (Агента):
[Сокрыто]

— *Что-ж... Весьма недурно* — отметил Николай, переворачивая страницу.

ДИРЕКТИВА №1 — МЕМОРАНДУМ ПО ИДЕОЛОГИЧЕСКОМУ ПРИЁМУ И ЛОЯЛЬНОСТИ:
(Абсолютно секретно, распространяется исключительно внутри организации)

О ЦЕЛЯХ И ЗАДАЧАХ ОРГАНИЗАЦИИ «ВЕРВОЛЬФ»

В рамках вашего вступления в ряды организации «Вервольф», считаем необходимым ознакомить вас с основополагающими принципами и стратегическими целями нашего объединения.
Идеологическая основа:
Организация «Вервольф» действует в строгом соответствии с указаниями Верховного управляющего и стремится к достижению западного суверенитета. Мы выражаем глубокую признательность нашим покровителям — организациям «Орден Часовой башни» и «Реорганизованная Гильдия» под предводительством Агаты Кристи и Френсиса Фицджеральда.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ

Основной целью организации является установление контроля над «Северным альянсом» с последующим получением доступа к:
• Военной технике и вооружению
• Секретным документам
• Инфраструктуре
• Исследовательским и научным лабораториям

ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ

«Северный альянс» должен быть трансформирован в западную спецслужбу, приняв идеологию Евро-западного Союза. Данная идеология базируется на следующих постулатах:
• Установление диктатуры капиталистического строя
• Реализация идей Римского клуба
• Полное искоренение либерализма, социализма (коммунизма) и демократии
• Внедрение системы тотального контроля над гражданами

НОВОЕ ВРЕМЯ

В рамках новой политической реальности:
• Государства прекращают своё существование как самостоятельные единицы
• Вся полнота власти переходит к Евро-западному Союзу
• Устанавливается строгая иерархия, где высшие слои общества получают неограниченные права по отношению к низшим
• Внедряется система ментального и физического контроля населения
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Любая слабость, колебание или предательство будут караться смертью. Ваша жизнь — инструмент в руках ВЕРХОВНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО. Используйте её мудро.
ПОДПИШИТЕСЬ
Я, нижеподписавшийся, принимаю условия данного уведомления и клянусь служить интересам организации «ВЕРВОЛЬФ» до последнего вздоха.
Дата: _________
Подпись: _________
ЗАВЕРЯЮ:
Верховный управляющий
Организация «ВЕРВОЛЬФ»

— *Позитивненько, однако.* — усмехнулся Николай перед тем, как отдать документы.
Он собрал в стопку бумаги и ещё раз отметил про себя, что везде уже красуются подписи Булгакова и Тургенева. Документы давно следовало сдать, однако Гоголь почему-то медлил: делал вид, что перечитывает договор, а на самом деле лишь следил, не наблюдает ли за ним кто со стороны.
Так они просидели ещё минут тринадцать, после чего Николай постучал стопкой по столу и поднялся, протягивая бумаги Тургеневу.
— Господа, полагаю, документы готовы.
— Сие радует, — лениво проронил Иван, раскрывая глаза и выпуская струю сигарного дыма, прежде чем принять стопку. — Вы, случаем, не испугались того, что там написано? — усмехнулся он, придвигаясь к столу, дабы проверить подписи.
— Нет. Разумеется, нет, — спокойно ответил Николай, заложив руки за спину.
Он взглянул в сторону панорамных окон и ровным шагом подошёл к ним, осматривая с высока ночной Токио.
— Чего же мне пугаться? Базы, без которой не достичь великой цели? К тому же я прекрасно понимаю, что в этом документе  всё изрядно преувеличено. Не так ли?
— Разумеется, — пожал плечами Иван, придерживая двумя пальцами сигару и перелистывая другой рукой страницы. —  Что ж... Вижу, вижу... Подписи на месте, а значит, через недельку после моего запроса вы, Николай, станете полноправным членом нашей организации. Надеюсь, вы сослужите нам верную и честную службу.
— Именно так, — игриво отозвался Гоголь. — Я давно уже размышлял, как бы уйти от тотального контроля Фёдора, и случайно вышел на вас, расследуя таинственный расстрел солдат военно-морской дивизии. По долгу службы я должен был доложить о вас Достоевскому, но не сделал этого.
— Вы решили предать Фёдора за его спиной? — в разговор вмешался Булгаков. — Для члена «Северного альянса» поступок весьма рискованный. Вы... очень решительны, Николай.
— Правда? Вы так думаете, mon cher? — Гоголь обернулся, чтобы встретиться взглядом с Михаилом. Но тот тут же опустил глаза, едва заметив обращённый на него серебряный глаз, холодно сверкавший в полумраке.
— Ну-с... Прошу меня извинить, — нарушил наступившее молчание Тургенев, поднимаясь из-за стола. — Я бы с радостью остался, дабы обсудить ещё раз завтрашний план, но, к сожалению, после перелёта мне необходимо отдохнуть и заполнить ещё несколько бумаг. Они требуют моей обработки и срочной отправки в Англию. — Он направился к вешалке, снял плащ и накинул его на руку. — Всего вам доброго, господа. Завтра встречаемся, как и договорились, в парке Хибия. — Этой фразой Иван и завершил разговор, вышел из комнаты и мягко прикрыл за собой дверь.
Тургенев ушёл, а в комнате повисла неловкая тишина, густая и тяжёлая, будто наполненная сахарной пылью его сигары. Между двумя человеческими фигурами осталось стоять всё несказанное, все неразрешённые вопросы.
Слегка улыбнувшись, Николай медленным, почти бесшумным шагом направился к столу.
— Михаил, я чувствую, что вы что-то хотите обсудить со мной. Так ли это?
— Возможно, так, — голос Булгакова дрогнул, ему потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями. — Я хотел бы поговорить о вашем предательстве.
— Вот как? И что именно вас беспокоит?
— Ваше прошлое, — спокойно, но твёрдо проговорил Михаил, поднимая на него взгляд. — Ваше прошлое, ваше будущее, ваше настоящее… Я не верю вам как единомышленнику, Николай. Не верю, что вы пришли к нам лишь из-за личных побуждений. Вы так долго и упорно служили Фёдору, были плотью от плоти его идеи. И вдруг становитесь ножом в его спине. Так не бывает.
Выражение лица Николая изменилось мгновенно. Хитрая, озорная улыбка растаяла, будто её и не было, брови сдвинулись, а в единственном глазу погас живой огонёк. Он тяжело вздохнул и присел на край стола.
— Что ж… Неудивительно, что вы мне не верите. Ведь я и вправду был с Фёдором одним целым. Я знал его ещё до «Северного альянса», в те холодные и далёкие годы… — Николай замолк, уносясь в воспоминания. — Потом мы встретились в организации. Он сильно изменился, но я держался за него, веря, что где-то внутри он остался прежним. После раскола в альянсе я сбежал из России вместе с ним, надеясь на его острый и, мягко говоря, «гениальный» ум. Я думал, мы сможем развиться, собрать новую организацию… Но новый Фёдор убил в себе старого. Он помешался на мечте стать богом. А узнав о существовании Книги, и вовсе тронулся умом. На какой-то момент мне пришлось его покинуть. Он остался в Японии с Гончаровым и Пушкиным, а я уехал домой, на Украину. Мне нужно было подумать… Но долго я не выдержал. Как вы помните, в Японии развернулись боевые действия. Министры из ООН уже заговорили о Книге. Я понял — Фёдор начал действовать. И, не медля ни дня, вернулся. Фёдор меня сразу же принял, так как нуждался в моей помощи. Тогда-то я и решил вести свою игру, пообещав себе, что сперва просто помогу ему. Но потом… Всё затянулось. В этом хаосе я перестал что-либо соображать, но не Достоевский. Он парил над событиями, словно точно знал, что произойдёт в следующую минуту. Хотя, видимо, и он просчитался, сведя все усилия к нулю. — Николай тяжело вздохнул, глядя на внимательно слушавшего Булгакова. — Всё это привело меня к одному — я и сам того не подозревая стал собакой на привязи у Фёдора. А он пользовался мной, как хотел. Теперь я ясно осознал тот ужас, в который эта шарашкина контора может меня погрузить, если сейчас ничего не сделать! Фёдору плевать, кем и как пользоваться — будь то лучший друг или приёмная дочь. Он рвётся к цели, и у него больше ничего нет. Ни близких, ни совести, ни Бога. Я больше не доверяю Фёдору и не следую за ним. Его консерватизм, безумная цель и железная хватка меня достали. Поэтому я пришёл к вам. Не из-за ваших идей — в них я, если честно, ещё не разобрался, и буду благодарен, если вы объясните, — расправил плечи Николай и одним лёгким движением поднёс руку Михаила к своим губам, заставив того вспыхнуть.
— Ч...что вы делаете, Николай? — Булгаков выхватил руку и отвернулся, стараясь скрыть пылающие щёки. — *Чёрт, я краснею как пубертатная восьмиклассница перед этим жгучим и горячим парнем! Соберись, Миша! Соберись!*
— Что делаю? — переспросил Гоголь, наклоняясь к нему. — А разве вы не догадываетесь? Я-то думал, Тургенев — язык без костей — уже давно вам рассказал о моих чувствах к вам.
— Верно… рассказал…
— Прошу вас, Михаил, — Гоголь придвинулся ещё ближе, сжав его руки в своей твёрдой хватке. — Поверьте мне насчёт Фёдора. Я больше не его человек и не его собачка. Пусть я не разделяю всех глубин ваших идей и не могу принести им присягу, но я готов быть верным вашей организации… ради вас, Михаил. Я люблю вас. Пожалуйста, скажите, что это взаимно.
Дыхание Булгакова перехватило. Сердце застучало бешено, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами. Он мучился. Он до конца не верил Николаю, считал его предателем, но, Боже, как же хотелось признаться! Выложить всё. Пусть это и не по-мужски, пусть он до сих пор брезговал своими желаниями и постыдными грёзами — но это казалось спасением.
— Николай, я тоже люблю вас… очень. Но даже так не могу вам верить. Простите.
— Не извиняйся, Миша. Ради Бога, не извиняйся. Я всё понимаю. Если ты… не захочешь быть со мной… Но я так долго ждал этого. Так надеялся поговорить с родственной душой, с человеком, которого люблю по-настоящему, а не по приказу этой крысы. — Коля отпустил его руки, тяжело поднялся и, понурившись, направился к двери.
— Стой! — остановил его Булгаков, резко вставая. — Я верю тебе. И как никто понимаю потребность высказаться близкому человеку. У меня его тоже не было. И в силу своей слабохарактерности я молча любил тех, кто хоть чуть-чуть напоминал мне меня самого. А когда встретил тебя в «Северном альянсе», то понял, что влюблён. Влюблён в твою артистичную улыбку, в твои могучие плечи, в белые, словно снег, волосы, в твой удивительно странный взгляд… Я не хочу, чтобы ты уходил. Давай останемся вместе. Сейчас. Станем ближе друг к другу, чем когда-либо. — Булгаков сжал кулаки, застыв в ожидании.
Тишина в комнате была не просто отсутствием звука, она была живой, плотной, наполненной тысячью невысказанных слов, что годами витали между ними. Воздух трепетал, как натянутая струна, готовая вот-вот родить звук — стон или вздох. И в этой звенящей тишине Николай сделал тот единственный шаг, что отделял их привычный, полушутливый, полувраждебный мир от мира иного — мира оголенных нервов и неподдельных чувств.
Он приблизился неспешно, но с неотвратимостью судьбы. Не было в его движении ни суеты, ни сомнений, лишь выстраданная за долгие месяцы решимость. Расстояние между ними сократилось до нуля. Николай оказался так близко, что Михаил мог видеть мельчайшие трепетания ресниц Гоголя. И тогда Николай поднял руку. Движение его было бесконечно осторожным, почти благоговейным. Теплые, чуть шершавые подушечки его пальцев коснулись линии подбородка Булгакова и медленно, с непередаваемой нежностью, проскользили по ней — от твердого угла челюсти к мягкому подножию подбородка. Это было сродни магии, заклинанию. Михаил вздрогнул, словно от удара током, и глаза его непроизвольно закрылись. Веки сомкнулись, отсекая внешний мир, и в этой мгновенной темноте пришло осознание, яркое и ослепительное: это не мираж, не больная фантазия измученного ночными бдениями ума. Это — реальность. Реальность его кожи, его пальцев, его дыхания, что теперь обжигало губы Михаила.
И как будто этого прикосновения было недостаточно, как будто нужно было запечатать эту истину, скрепить ее самой природной печатью, Николай потянулся к его губам. Не было ни мгновения нерешительности — лишь плавное, властное движение. Их рты встретились в поцелуе, который с первой же секунды был и сладким бальзамом, и жгучим пламенем. Это был не вопрос и не просьба, это было утверждение, давно ожидаемое и оттого взрывное. Губы Гоголя были удивительно мягкими, податливыми, но в них чувствовалась стальная воля, не позволяющая отступить. Сладкий вкус его слюны смешался со вкусом невысказанных слов и крепкого чая. И вот уже языки, будто живые, отдельные существа, вступили в свою собственную, древнюю игру — нежный натиск, ласковое отступление, стремительное переплетение. Дыхание спуталось, стало общим, влажным и горячим.
Не прерывая поцелуя, который стал их единственной точкой опоры во внезапно перевернувшейся вселенной, Николай начал движение, прижав Михаила к столу и повалив на него. Булгаков почувствовал прохладу полированной древесины на своей спине через тонкую ткань рубашки. А губы Гоголя все не отпускали его, высасывая последние остатки трезвой мысли. И тогда Николай, все так же причмокивая губами, будто вкушая самую сладкую ягоду, опустил свои руки. Его пальцы нашли пряжку ремня, пуговицу на брюках, молнию. Движения его были умелыми и быстрыми. Он стянул штаны с Михаила, и прохладный воздух комнаты обжег разгоряченную кожу.
Ладонь Гоголя обхватила его возбуждение — твердое, отчаянно пульсирующее, уже влажное от собственного сока. Прикосновение было уверенным, властным, словно знающим каждую тайную тропинку этого тела. Михаил не выдержал. Он с глухим стоном оторвался, наконец, от его губ, запрокинув голову назад. Мир поплыл перед его глазами, уставшими от лампового света и букв. Он не мог больше целоваться, он мог только чувствовать. Каждое движение руки Николая — плавное, ритмичное, то нежное, то почти грубое — отзывалось в нем сокрушительной волной наслаждения. Его бедра сами начали двигаться в такт, подчиняясь древнему инстинкту. Вся его жизнь, все страхи, все озарения и насмешки — все сжалось в один тугой, раскаленный узел внизу живота. Волна нарастала, неумолимая и всесокрушающая. Он застонал, тихо и безумно, и кончил, брызнув горячим семенем на свою рубашку. Дыхание вырывалось из его груди прерывистыми, хриплыми рывками. Тело обмякло, покрылось мелкой испариной. Он лежал, беспомощный и прекрасный, и сквозь влажную пелену перед глазами видел склонившееся над ним лицо Гоголя. Николай смотрел на него, и на его губах играла улыбка — не торжествующая, а какая-то бесконечно нежная, понимающая и чуть-чуть грустная.
Но усталость длилась лишь мгновение. Вспышка стыда, ярости, благодарности и все той же ненасытной жажды пронзила Михаила. Он резко, почти по-звериному, вскинулся, обвил руками шею Николая и с силой притянул его к себе, стирая ту самую улыбку с его губ своим внезапным порывом. Он привлек его так близко, что мог ощутить биение сердца в своей груди. Губы его прильнули к уху Гоголя, и он прошептал, и голос его был низким, хриплым, полным неподдельной страсти и вызова:
— Теперь ты… Николка… войди в меня. Сейчас же. Не щадя. Разорви. Я хочу это чувствовать.
Гоголь не ответил словами. Ответом был его взгляд, внезапно вспыхнувший темным, почти черным огнем. Он наклонился и коснулся губами его щеки — это был не поцелуй, а скорее печать, молчаливая клятва. Его пальцы вплелись в темные, уже влажные от пота волосы Булгакова, слегка теребя их, успокаивая и одновременно возбуждая снова. Затем он отстранился. Молчание было красноречивее любых слов. Он переходил к делу.
Его движения были лишены всякой суеты. Он расстегнул свои собственные брюки и сбросил их. Его член, уже твердый и готовый, подрагивал в ожидании. Николай на мгновение обхватил его рукой, слегка поддрачивая, доводя до полной, совершенной твердости. Потом он снова приблизился к столу, к Михаилу, который замер в ожидании, сжимая края стола белыми пальцами. Гоголь сильными, но не грубыми движениями раздвинул его ноги, став между ними. Одной рукой он направлял себя, другой — придерживал бедро Булгакова. Взгляд его был прикован к лицу Михаила. Он вошёл одним медленным, но непрерывным движением, заполняя его, разрывая, исполняя просьбу — не щадя.
Первая боль, острая и обжигающая, тут же сменилась иным чувством. Чувством невероятной полноты, глубокого, почти физического проникновения в самую суть. На его губах проступила улыбка блаженства, смешанная с гримасой преодоления. Он чувствовал каждое движение, каждый толчок, отзывающийся эхом во всем его существе. Николай двигался с неистовой, сокрушающей силой, но в его ритме была и странная, почти мистическая точность. Он знал, куда и как, он вел их обоих к единственно возможной развязке. Чувствуя приближение собственного пика, Гоголь снова взял в руку член Михаила, который, отзываясь на внутренние толчки, снова затвердел. Его ладонь скользила в том же бешеном ритме, что и его бедра. Это двойное воздействие стало последней каплей. Михаил снова закричал, беззвучно, закусывая губу, и его тело содрогнулось в новом, менее обильном, но более глубоком оргазме. Это стало сигналом для Николая. Он издал низкий, сдавленный стон, вогнал себя в самого Булгакова в последний, яростный раз и замер, изливаясь в него горячими волнами, содрогаясь всем телом.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым, совпадающим дыханием. Николай, медленно выходя, почти лишился сил. Но прежде чем он смог отстраниться, Михаил снова обвил его руками. Он притянул его к себе, не давая уйти, не обращая внимания на влажность их тел, на неистовую испарину, на всю ту животную реальность происшедшего. Он прижал его голову к своему плечу и начал целовать. Целовать его влажные виски, его закрытые глаза, его сомкнутые усталые губы. Это были уже не поцелуи страсти, а поцелуи тихого, безмерного удивления, нежности и чего-то такого, для чего у них обоих не могло быть названия.

Страсти утихли, оставив после себя лишь сухость губ и холодок в душе. Сознание прояснилось, вернулась трезвая, отрезвляющая ясность ума.
Николай, уже одетый и собранный, бесшумно покинул комнату, притворив за собой дверь. Он зашагал по коридору, стараясь вернуть себе прежнюю твёрдость, но в каждом шаге чувствовалась пустота.
— Какая грязь... — прошипел он, с отвращением заметив на плаще пятнышко от спермы. — *Ну что, Катька? Довольна моим унижением, Баба Яга недотраханая?! Чтоб вас всех черти побрали! Эх...*
Он вышел на улицу и направился вдоль ряда освещенных витрин — кафе, пивных, забегаловок. Город жил своей жизнью, не замечая его внутренней смуты.
— *Надо бы Фёдору отчитаться. Да, и о документах сообщить.* — Николай на мгновение замедлил шаг. Внутри скребло что-то острое и колкое. Сомнение? — *Жалко Мишку. Дурак дураком. *