Краски жизни

В один момент, по мнению Лань Ванцзи, ситуация резко изменилась. Возможно, когда бывший одноклассник сказал ему те роковые слова «я не хочу с тобой дружить, второй господин Лань», его ранее привычный мир и правда развалился, и грохот не причудился ему от накрывшего сознание шока. Иного объяснения происходящего у мужчины, увы, не было.

Во-первых, Вэй Усянь исчез. Ненадолго, всего лишь на большую часть следующей рабочей недели. Но уже одно это заставило его всерьёз забеспокоиться. Ванцзи не стоило пить. И он бы не пил, если бы знал о том, что художник вдруг изъявит желание улететь в неизвестном направлении. Хотя это вряд ли бы ему помогло.

В понедельник мужчина блуждал по школе искусствоведения как неприкаянный призрак. Такой же белый и унылый, игнорирующий большую часть живого, пробегающую мимо его бренного тела. А во вторник Ло Цинъян сжалилась над ним, за что этой женщине... огромное человеческое спасибо. Ведь ректор и весь состав управления предпочёл забаррикадироваться от него от греха подальше, и на сообщения не отвечал.

— Он улетел проститься с родителями. Вернётся в четверг, — на его стол поставили большой картонный стаканчик, от которого маняще пахло зеленым чаем с цветами липы.

— Спасибо... — непонятно только за что, за чай или за такие ценные сведения, которые вернули ему желание функционировать, изображая свою роль части преподавательского состава.

— Да не за что, — женщина пожала плечами, продолжая внимательно его рассматривать. Интересно, что такого в ней и в других нашел Вэй Усянь. Ничего же особенного. — А ты, я смотрю, сразу оживился. Так-то лучше, а то выглядел как покойник, без слез не взглянешь.

Он уже было открыл рот, чтобы отбить обратно свою гордость, но, похоже, эта решимость только насмешила женщину. Ее смех, вполне благозвучный, заставил уши предательски заалеть от стыда. Нет. Ванцзи все равно не верит, что выглядел так уж жалко. Просто он волновался. Разве это преступление?

— Что будешь делать, когда он вернется? — что это еще за вопрос такой. Понятное дело, что. Работать.

Куратор же здесь именно за этим. Наверное.

— Ничего, — но лучше так. Чтобы она не подумала, что ему правда важно то, что происходит. Потому что это тайна, которую он пока никому не готов раскрывать.

— Странные вы. Но да ладно, это все равно не мое дело, — обронив эти слова, Ло Цинъян развернулась на пятках, звонко стукнув каблуками по полу, и легким шагом скрылась за дверью с яркой наклейкой «опасно для жизни», лишив его возможности возмутиться или попытать удачу узнать, что же в них такого странного.

Во-вторых, Вэй Усянь пусть и вернулся, но вернулся он каким-то странным. Лань Ванцзи беспокоился, что после встречи с прошлым тот будет разбит и, скорее всего, не захочет его видеть. Ему было неизвестно, с какой периодичностью бывший одноклассник навещал прах родителей. Интересно, а делал ли он это в школьные времена. Что если Вэй Ин прилетал в их городок, когда он еще учился. Мог ли он видеть его...

Но реальность оказалась несколько иной.

Художник не выглядел расстроенным и раздавленным горем прошлой утраты. Иногда он терял связь с реальностью, проваливаясь в свои мысли, но в целом вел себя так... как в первые дни его появления в стенах академии. То есть, так, как будто всё, что было между ними за прошедшие месяцы, напрочь стерлось из его памяти.

Неужели Лань Ванцзи сказал ему что-то такое, когда был пьян, из-за чего Вэй Ин буквально вел себя так воздушно-припадочно. Не шипит на него, не язвит, и глаза не закатывает. Еще немного, и начнет гладить его по голове, когда он упрямится, словно куратор один из непослушных студентов.

И, наконец, третье. Третье и заключительное, то, что куратор узнал позже всего, как бы иронично это не было. Усянь вдруг съехал. Оказалось, что на выходных. На тех самых, когда он умирал от похмелья, стараясь собраться в кучу и вспомнить, в чем же была причина такого состояния его тела.

Вот просто в один момент. Собрал все свои вещи и... перебрался к брату.

Хотя это его решение можно считать довольно странным. Ведь, получается, что Вэй Ин был готов теперь к тому, что все они будут рядом. Постоянно. В любой момент могут прийти и смотреть на него, говорить с ним и, вообще, активно-социально взаимодействовать.

От всех этих мыслей у него самого мороз шел по коже. Что такого Ванцзи не доглядел? Из-за чего все так резко изменилось.

— Я просто решил, что больше нет смысла скрываться от мира. Что в этом так тебя смущает? — Вэй Ин смотрел на него совершенно спокойно, а мужчине хотелось в ответ закричать. Громко. Неприлично громко и отчаянно.

Потому что ему не нравилось в этом всё. Всё!

В доме семьи Цзян и так жили почти две семьи. Цзян Яньли с братом и ее муж с маленьким ребенком. Туда постоянно наведывались брат и сестра Вэнь в компании шефа полиции. И они трое. Как вишенка на торте, юный Вэнь Сычжуй и более взрослый Мо Сюаньюй, с которым Ванцзи познакомился совершенно случайно.

Он перепутал молодого господина Мо с Вэй Ином. Они оказались просто до ужаса похожи, со спины так и вовсе различить их было почти невозможно. Хотя второму господину Лань казалось, разница все-таки была. Своего художника он нашел бы и с завязанными глазами. По запаху.

Можно было ответить всё, что угодно на этот вопрос. От «тебе нужно больше отдыхать» до «я беспокоюсь за тебя», но вместо этого Ванцзи промолчал, отводя стыдливо взгляд. Это было бы не до конца честно. Ведь больше его беспокоила собственная ревность.

Чем больше людей было вокруг Вэй Ина, тем больше он ревновал. Чем они были активнее, тем сильнее его нервы сворачивались в узел.

В какой-то момент это просто обязано было превысить все законы логики. Вырваться мощным взрывом наружу.

— Это кто? — он выскочил из здания корпуса, стоило из окна увидеть, как какой-то незнакомец подпирает его бывшего одноклассника у автомата с кофе. Быстрым шагом пересекая два жухлых газона, он напрямую, не видя препятствий, мчал к месту происшествия. Но все равно не успел. Мужчина скрылся в конце аллеи.

— Кто? — Усянь смотрел на него чистым невинным взглядом, сжимая в розовых от мороза руках банку с молочным кофе, и хлопал на него ресницами. — Ты за кофе?

Нет, я за тобой. Что это вообще сейчас было? Тебя вообще без присмотра оставлять можно или нет? И еще тысяча и одна ревнивая мысль, от которых ему стало жарко в собственном теле, и куратор не придумал ничего лучше, чем отобрать уже полупустую жестяную банку и выкинуть ее под охреневший от такой наглости взгляд в урну.

Автомат зажужжал, и в глубокое дно за пластиковой дверцей упала тяжелая от жидкости банка. Ванцзи нагнулся, чтобы ее достать, и, гордо выпрямившись, всунул нераспечатанный напиток в руки художника. Вот. И нечего брать из рук незнакомцев всякую гадость.

— То остыло. Пей, — уши горели адским пламенем, и даже прохладный весенний ветер не остужал тот стыд, обрушившийся на голову второго господина Лань.

— Спасибо... — Усянь продолжал стоять и, наверное, смотрел ему вслед, пока куратор снова не скрылся в здании, задаваясь только одним вопросом. — Какого хрена с тобой творится?

А по мнению Вэй Усяня, с его бывшим одноклассником и правда происходило что-то науке неизвестное. Сначала тот бросался на него с одной единственной целью — получить картины. Когда получил всё, что было написано ранее, не без щедрости Цзян Чэна, сменил вектор, но цель оставил примерно ту же. Картины, картины, картины.

Художника начинало тошнить уже.

И тут, вдруг, Ванцзи словно перемкнуло. Может, бедняга в какой-то момент повредился рассудком? В конце концов, на него свалилось так много стресса. Долгие поиски, друг брата, который оказался убийцей, брат, который ловил драму долгие месяцы, а потом вот он, который вечно не даёт, еще и воспитывает.

Ужас. Ужас...

Неизвестно, что конкретно послужило причиной смены приоритетов. Но Усянь не был бы собой, если не имел на этот счет безумную теорию.

Звучали его размышления и правда довольно нелепо. Но с каждым днем мужчина находил подтверждения тому, что его несостоявшийся идеал мужчины... адски ревновал. Возможно, Вэй Ин просто смотрит слишком много лакорнов и проводит много времени с молодыми и уже не латентными геями. Вот и кажется ему... всякое.

Но Ванцзи, черт возьми, буквально следил за ним каждую свободную минуту. И, удивительно, ничего больше не делал.

То есть, он перестал ныть про свои выставки, ныть про картины и нудеть на тему, что «ты тратишь свою жизнь впустую». Последнюю мысль Усянь всегда производил в своем сознании голосом куратора. Ибо запомнил все вариации интонации, которыми ему ее произносили. А у Ванцзи не шибко-то широкий эмоциональный и разговорный диапазон.

И при этом он все еще невероятно горяч. Черт.

Похоже, как только господин Лань получал отказ в чем-то, это абстрактное что-то становилось для него целью номер один. Картины? Вот тебе картины. Выставки? Вот тебе выставки. Аж целых две. Новые картины? Пожалуйста, правда стиль на усмотрение художника. И модели тоже.

Дружба? А вот тут у них и возникла проблема.

Вэй Усянь не собирался дружить с ним. Нет, нет, нет и еще раз нет. Тут или всё, или ничего. Иначе он захлебнётся в слюнях и потеряет связь с реальностью окончательно. У него и так скоро мозоли на правой руке будут.

И ведь художник был уверен, что ту фразу Ванцзи бросил ему на грани отчаяния. Эдакий бартер из крайности. Ты мне, я тебе.

Ан-нет же... Или из-за того, что не сработало, куратор слишком сильно уцепился за эту мысль с дружбой, и теперь у него новая цель всей жизни. Свести его нахрен в могилу своей настойчивостью. Что же, это будет счастливая смерть.

Правда, умирать в тридцать два года, когда в жизни все только начало налаживаться, тупо даже для него. Точно не когда твое утро начинается со свежевыжатого апельсинового сока и домашней еды цзецзе. Боже, да Вэй Усянь такое только в счастливых снах в полубреду или под наркозом видел. И точно не готов с этим расставаться. Даже если это снова наркоз.

В целом, его все устраивало.

Ванцзи был рядом и выглядел как человек, больше не доставляющий неприятностей. Его дети были устроены и тоже ни в чем не нуждались. Он сам обрел что-то сугубо свое, пусть и долю от целого, но свою.

И мог теперь пойти еще дальше.

Правда, что делать с куратором мужчина так до конца и не решил. Конечно, в его голубых фантазиях господин Лань оставался с ним, всё так же преподавал свой курс в академии и устраивал беспредел, когда ему вожжа по жопе попадет. Но это фантазии. Реальность была такова, что этот красавчик рано или поздно вернётся в свой Шанхай. И с каждым днем Вэй Усянь хотел этого все меньше.

Пока было ясно только то, что доводить его больше он не будет. Ему это откровенно надоело. Мысль о том, что Ванцзи чертов эгоист, он ему доходчиво объяснил, и тот ее так хорошо усвоил, что даже Сичэнь устал получать компенсации от своего младшего брата. Вот они, пиздюли животворящие. А они все на психологов скинули.

Сейчас с куратором лучше всего работал ласковый вкрадчивый тон и похвала. Даже если мужчина ее особо не заслужил. Все равно работало.

Вид Ванцзи в ступоре стал его новым фетишем.

— Я тебя отвезу, — его поджидали на выходе из корпуса при полном параде. Светло-кремовое строгое пальто, кашемировый шарф и начищенные до блеска туфли. Еще и надушился, зараза, своим парфюмом с сандаловыми нотками.

— Спасибо, — он улыбается тепло и ласково, ждет нужного эффекта, когда Ванцзи обработает в своей черепной коробке его ответ и расслабится. — Меня уже ждут на парковке, так что давай в другой раз.

И уйти как можно быстрее, активно шевеля булками, пока эта глыба тестостероновая не очухалась и не побежала за ним, таща своего милого миньона следом. Чёрт. Нужно срочно восстанавливать права и искать какую-нибудь телегу на колесах на первое время. А то рано или поздно он задницей прирастет к пассажирскому сидению, привыкнув, что его катают как принцессу.

А он ведь не принцесса. По крайней мере, к такому травести образу Вэй Усянь не был готов морально. Но по мнению Вэнь Сюя, был готов физически. Зря, что ли, тот его на тренажерах мучает.

— Ну что, готов выбирать? — художник только забрался в низенькую и очень пафосно выглядящую легковушку, как друг уже накинул ему вопрос для размышления.

Нет. Нет, он не готов, но нужно двигаться дальше, а без этого шага движение будет сомнительным.

— Поехали. На месте разберёмся. Пока я готов только рефлексировать и заниматься самоистязанием, но это можно отложить до лучших времен, — Вэй Ин пристегнулся и выдохнул, глядя прямо перед собой. Последний раз такое чувство у него было перед подачей документов на обучение. Приятное волнение, перерастающее в сумасшедшее желание творить безумства.

Дело было в том, что он, наконец, решился пойти дальше. Попробовать хотя бы побыть обычным успешным художником. И в этом ему очень активно помогали двое сильно виноватых людей. Грех было упускать такой шанс. Сычжуй активно подпихивал своего приемного отца в спину и не давал пасовать.

Он выбирал себе свою первую, личную студию. Место, в котором он сможет работать и параллельно выставлять картины для продажи. Только свои и только для себя, без всяких кураторов и спонсоров со стороны. Только Вэнь Сюй и его брат помогали ему в этом.

Ему, конечно, пришлось отдать господину Вэнь старые исследовательские журналы своих родителей, но... Вэнь Жохань сам, собственноручно, подписал с ним соглашение о том, что эти материалы будут направлены на помощь людям. Может, он и совершал ошибку, однако другого варианта развития событий просто представить не мог. Ему эти журналы все равно ничего больше дать не могли. А Вэнь Цин он верил, и Вэнь Сюю тоже. Несмотря ни на что.

За это художник получил чек с достаточным количеством цифр, чтобы окончательно почувствовать свою независимость. Впервые за тридцать лет своей жизни. Приятное чувство. Окрыляющее.

Едва ли он был таким счастливым хоть раз. Абсолютно счастливым.

Так и в благодарность, Вэнь Сюй, желая загладить вину за то, что так приятно втирался к нему в доверие, предложил помочь ему продолжить реализацию его потенциала, которую начал, как ни странно, Ванцзи. Цзян Чэн чуть не умер от разрыва желчи, что не он был тем, кто это предложил. Но не суть. Брат и так изменился сильнее, чем от него можно было ожидать в своем отношении к нему.

Друг хотел арендовать для него студию. Творческую студию, помогая с оформлением бизнеса. И он готов был поддерживать его, пока Вэй Усянь не встанет на ноги окончательно.

— Мне кажется, или ты ревешь? — мужчина не мог просто взять и обернуться, они ехали в плотном потоке и ему нужно было следить за дорогой.

Но да. Да, Вэй Усянь так расчувствовался, вспоминая события последнего месяца, что в уголках глаз выступили слезы.

— Я просто счастлив. Не смейся, смотри на дорогу, — художник несильно пихнул друга в плечо и вытер лицо рукавом, тихо шмыгая распухшим носом.

Теперь он может быть отдельно преподавателем Вэй Усянем и отдельно художником Вэй Усянем. Человеком, у которого точно есть свой дом, своя семья и свое любимое дело.

Город, полный теплых ярких огней, слегка смазывался на скорости перед взглядом влажных от эмоций глаз. Все казалось как никогда теплым и приятным в весеннем цветении и свете заходящего солнца. А может, виной этому поглощающему чувству вдохновения было счастье.

Ведь если последняя выставка, устроенная Лань Ванцзи, окажется удачной, то он правда может рассчитывать на признание. И за это, разумеется, нужно будет сказать спасибо. Ведь если бы бывший одноклассник не ворвался снова стремительно в его жизнь, то никто не знает, что было бы с ними прямо сейчас.

И он выбирает. Выбирает из множества вариантов, слушая язвительные комментарии Цзян Чэна, которому вторит голос Вэнь Сюя. Эти двое критикуют и подмечают каждый плюс в том или ином пространстве, в которое он заходит, держа телефон экраном вперед перед собой.

Ему нравится касаться голой рукой шершавых стен, представляя, как и какие на них будут висеть холсты. Где будет его рабочее место, а где будут заниматься и развлекаться Сычжуй с Сюаньюем. Смогут ли они ходить на обед в очаровательное кафе, и где ближайший художественный магазин. Какой вид из окон, и достаточно ли в помещениях света.

Он счастлив.

— Вот здесь можно будет поставить стойку для менеджера, а вот здесь пару кресел и стол из красного дерева, — Вэнь Сюй расхаживал по огромному пространству очередной студии, тыча пальцами в пространство.

— Красного? У тебя что, зависимость от красного? Сюда лучше подойдет белый стол и два фиолетовых пуфа. И вообще, стиль должен быть традиционный или сдержанный, чтобы не перетягивать внимание, — орет из динамика голос брата, который грозно хмурится, сжимая в руках любимую кружку с покемоном.

Эти двое невероятно смешные. Вэй Усянь сидит на широком подоконнике перед большим низким окном и тихо смеется с их новой перепалки.

Художник не станет с ними спорить, но мысленно он уже выбрал всё, что нравится только ему. И эти двое точно оценят его выбор, когда придет время.

— Эту. Я хочу эту, — его выбор останавливается на студии с небольшой кухонной зоной, кладовкой и скромным туалетом. Похоже, раньше в этом месте была небольшая кофейня или закусочная. Очень простая минималистичная отделка, с которой можно придумать любой дизайн. Это однозначно ему подходит.

В этой студии много света, хорошая дверь, и есть система безопасности. Если ему понадобится спрятаться от кого-то, он сможет сделать это здесь. А еще рядом есть метро и стоянка, если он все же решится на машину.

Она была уютной. И каждый принес в нее что-то от себя для него.

Цзян Яньли — очаровательный чайный и кофейный набор посуды с глубокими толстостенными керамическими чашками. Цзинь Цзысюань дорогущую кофемашину, к которой липло все живое в радиусе двадцати метров из-за яркого запаха вареной арабики. Цзян Чэн чек на покупку мебели, которую ему так и не дали выбрать. Вэнь Цин — аптечку, укомплектованную на все случаи жизни. Вэнь Нин своими руками прикручивал все полки и кронштейны, карнизы и крючки, на которые вешали, надевали и ставили мебель и картины. Не Минцзюэ напряг два агентства безопасности, чтобы те следили и бдили. Лань Сичэнь помог настроить технику и разобраться с документами. Ванцзи недовольно пыхтел, но неожиданно решил сделать для него каталоги на картины, которые не успел выкупить. Сычжуй вызвался заниматься хозяйством, а Сюаньюй работать менеджером.

Пока до второй выставки было время, они обживались, открывая для себя какие-то новые стороны друг в друге.

Сходили с ума. Спорили. Бесились. Смеялись.

Он так привык к этому водовороту событий и чувств. Что как всегда забыл о том, что ему опасно увлекаться, погружаясь в беззаботное счастье.

Иначе его можно очень легко расшатать и разрушить как карточный домик.

— Где эта стерва! — дверь с грохотом и звоном распахнулась и захлопнулась за влетевшей в помещение тонкой длинноногой фигурой в блеске меха и лаковой кожи.

Вэй Усянь огляделся по сторонам, но... кроме него в помещении больше никого не было. Только он и эта странная незнакомка, которая просто взяла и ворвалась в помещение с улицы.

— Эм... приятно познакомиться, Вэй Усянь, — художник протянул руку, испачканную в масле, и улыбнулся, наблюдая, как вытягивается личико девушки и краснеет запудренное лицо.

О. Кажется, его ждет что-то интересное.