Солнце, живущее в моей квартире.

Подкрался вечер.

Квартиру заполнили смешанные ароматы готовящегося ужина и характерный стук да звон посуды. Периодически ко всему этому добавлялось мелодичное пение Яны и требовательное мяуканье Рина, который всё безосновательно полагал, что с каждого блюда ему должно достаться по кусочку.

В том же тепле уюта в соседней комнате на диване устроились мальчишки – Илья, что-то увлеченно читающий в своем телефоне и тихо бормочащий какие-то непонятные возражения тексту, и Филипп, так же увлеченно рассматривающий несуществующие узоры на потолке.

Желтый свет ламп, падая на легкие неровности штукатурки, действительно создавал необычную картинку из теней и бликов света, но, честно признаться, сложно было понять, что можно разглядывать на ней на протяжении целых тридцати минут.

Но Филипп лежал неподвижно, только бегая глазами по этим теням, словно пытаясь разгадать в них какой-то шифр. Он поджимал губы и хмурил брови совсем как киношный детектив с своих самых глубоких раздумьях, и в конце концов Илье это надоело.

Он резко сел, откладывая телефон экраном на диван, и вперился в Филиппа таким же хмурым взглядом. Пяткой заехал ему под ребра, вынуждая громко ойкнуть и прийти в себя. Вторя движениям, Фил тоже сел, потирая ушибленное место.

– За что это было? – жалобно спросил он, рассматривая Илью в полном недоумении.

– Ты уже полчаса пялишь в потолок, – предъявил тот, вскидывая руку преувеличенным жестом, показывая полный абсурд данного действия. – Что не так?

Фил удивленно проморгался – он сам-то и не заметил, что уже так много времени прошло, слишком увлеченный тем, что снова и снова проигрывал в голове сегодняшний день. Он все метался между собственным осознанием, которое пришло к нему за чашкой чая в гостях у новой знакомой старушки, и неожиданным откровением, которое провел чуть позже.

Илья махнул рукой перед его лицом, снова приводя в чувства и, кажется, растягивая имя. Пришлось покачать головой, чтобы отогнать лишние мысли, и натянуть усталую улыбку.

– Все хорошо... – выдохнул Фил, отодвигая маячащую перед глазами ладонь.

Илья скептически выгнул бровь, скрещивая руки.

– Не ври мне, Фил, – на удивление серьезно произнес он, сверля упрямого блондина горящим взглядом. – Я знаю тебя уже достаточно хорошо, чтобы понять, что если ты молчишь, то что-то тебя беспокоит.

Филипп невольно улыбнулся – приятно знать, что кто-то заботится о тебе настолько, чтобы подмечать такие мелочи – и тут же потерял улыбку, шумно вздохнув.

Снова завалился на спину, устремив взгляд в потолок. Тот сразу исчез из виду, сменившись недовольным веснушчатым лицом, нависшим сверху.

– Филипп.

Филипп только раскинул руки, но приглашения Илья не принял, упрямо продолжая прожигать в нём дыру в ожидании ответа. Тогда он сам вскинул руки и, обхватив Илью за шею, с резким вскриком заставил его опуститься в объятия, что вызвало поток возмущенного бормотания и яростное сопротивление, пока Илья не сдался и не устроился удобней, обхватывая руками Фила и утыкаясь подбородком ему в грудь, не разрывая зрительного контакта.

Минуту они молчали. Фил собирался с духом, Илья терпеливо ждал. Затем по комнате разнесся тихий усталый вдох и чуть более громкий отчаянный стон, которым Филипп выказал всё своё недовольство сложившейся ситуацией.

– Я говорил с маминым другом, – наконец-то начал он объяснения своего странного поведения. – Они с коллегой пришли сегодня. Пытались уговорить меня вернуться домой.

Илья нахмурился, не очень радостный таким развитием событий. Он, даже не встречаясь ни разу с Сергеем Черных вживую, уже прекрасно знал, как мерзко он относится к сыну и как плохо влияет на его ментальное состояние. Не хотелось даже думать о том, чтобы позволить Филиппу вернуться к этому проклятому зверю.

Филипп полностью эти мысли разделял, пожевывая губы на нервах и выводя руками какие-то бессмысленные круги на спине Ильи.

– Я сказал им, что подумаю, но... – он снова замялся в напряжении, заставляя Илью приподняться, чтобы лучше разглядеть выражение лица, – Они предложили мне обсудить всё с родителями. Назначили встречу в кафе на выходных.

Илья нахмурился, надеясь, что Фил был достаточно умен, чтобы им отказать.

– Я согласился.

Илья шумно вздохнул и снова упал, ворча неразборчиво куда-то в ткань чужой футболки.

Фил неловко поджал губу, укладывая руку на рыжую макушку, перебирая волосы.

– Я знаю, что это не лучшая идея, – отозвался он совсем тихо. – Но мне надоело от них бегать.

Это привлекло внимание Ильи, вынуждая оторваться от груди и поднять вопросительный взгляд на Фила.

– Рано или поздно придётся поговорить с ними, – объяснил он. – Отец, если захочет, достанет меня где угодно. Ему это просто не нужно, его не волнует моя жизнь. Но мама волнуется и это... Это не хорошо. Она пойдет против него, и тогда он её уничтожит. Я этого не хочу.

– Волнуешься за мать? – тихо спросил Илья, передвигаясь, чтобы уложить голову на чужое плечо для удобства переговоров.

– Она моя мама, – откинул голову Филипп, освобождая место. – Она воспитала меня. Она заботилась обо мне и до сих пор переживает. Я видел её. Лишь мельком, но... Она смотрела на меня таким взволнованным взглядом. Я знаю, что она боится за меня. Боится, что что-нибудь случится, что я сам... сделаю что-нибудь.

– Она всё знает, да? – спросил Илья взглядом изучая бледную шею, на которой не осталось уже ни следа когда-то отчаянной попытки всё закончить.

Фил утвердительно промычал что-то в ответ, даже не уточняя, о чём вообще вопрос. Это было очевидно в контексте диалога, но он не сразу обратил на это внимание, только через секунду зависнув и сведя брови в тревожном недоумении.

– А ты откуда знаешь?

– Артём рассказал, – признался Илья, осознав, что проговорился.

Лгать было бы глупо, да и что ещё он мог бы сказать? У него не было больше никаких возможностей узнать об этом, кроме как от кого-то из компании друзей Филиппа. Они оба это понимали.

– Артём, ну конечно, – тихо выдохнул Фил, прикрывая глаза. – Что он ещё тебе сказал?

– Ничего особенного, – качнул головой Илья. – Только то, что я и без него уже понял: у тебя большие проблемы с семьёй.

Филипп нервно усмехнулся, открывая глаза и снова врезаясь взглядом в потолок.

– Только с отцом, – поправил он.

Пару минут ещё они лежали молча, обдумывая произошедшее и то, что пока только должно произойти. Затем Илья осторожно выбрался из объятий и сел, подтягивая за собой и Филиппа. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, словно беседовали без слов, приходя к общему выбору.

Илья шумно вздохнул и сдался, понимая, что отговорить Фила от встречи у него не получится. В конце концов, будь он сам на его месте, он бы сделал то же самое – он знал особенно хорошо сейчас, каково это жить в страхе, что ты можешь больше никогда не увидеть свою мать.

– Хорошо, можешь идти, – озвучил он итог их немых споров. – Но я пойду с тобой.

***

Кран опустился. Шум воды в раковине мгновенно затих.

Яна стряхнула капли с последней вымытой тарелки и оставила ее на специальной сушилке, снимая с крючка полотенце. Обтирая руки, она обернулась к столу, за которым всё ещё сидел Филипп – он так и не сдвинулся с места после ужина, устало завалившись на столешницу и слушая рассказы Яны о том, как она провела свой день в компании подруг. Когда рассказ закончился, Яна была уверена, что он уже заснул, посапывая в самой неудобной позе, но, приглядевшись, поняла, что он ещё следит за ней из-под своих светлых ресниц.

Несмотря на это, он выглядел так, словно не слушал её, а просто пытался сосредоточить своё внимание хоть на чём-то лишь бы не заснуть.

Повесив полотенце обратно, Яна присела напротив единственного занятого стула и попыталась поймать полусонный взгляд мальчишки. Тот медленно моргнул и слабо нахмурился, не понимая, чего это ей вдруг от него понадобилось.

– Ты выглядишь ужасно уставшим, – прокомментировала Яна, мягко погладив его по волосам. – Что-то случилось?

Филипп прикрыл глаза, удивляясь, как просто оба Муромовых уловили столь незначительное изменение его поведения. Он даже не думал, что это так очевидно, потому что обычно люди просто игнорировали его, если он сам не пытался привлечь их внимание. В этой квартире всё почему-то работало точно да наоборот.

– Тебя в школе кто-то обидел? – продолжила осторожно расспрашивать Яна, не переставая перебирать волнистые волосы.

Фил лениво качнул головой и медленно-медленно выпрямился, потирая уже слипшиеся в усталости глаза.

Яна поджала губы, но поняла, что прямо сейчас допрос ни к чему её не приведет. Поэтому она поднялась, стряхивая складки со своей домашней майки, и взяла путь к холодильнику.

– Хочу какао, – растянула она, мимолетно возвращая взгляд на Филиппа. – Тебе сделать?

Фил повернулся к ней, моргая глазами поочередно, словно муха. Нахмурился. Задумался.

Медленно кивнул и снова упал головой на стол, вызывая у Яны легкую улыбку.

Холодильник сверкнул светом при открытии. Следом дверцей хлопнул шкафчик и звякнули о кружки две чайные ложки. Затем одним щелчком открылась микроволновка.

Яна зависла на секунду, совсем внезапно застав врасплох уже давно остывшую забытую кружку чая. Моргнула, кинув очередной взволнованный взгляд в сторону Фила, и незаметно вытащила её, тут же вылив содержимое в раковину и саму её там оставив.

Запах какао вздымался легким паром от выставленных на стол кружек уже через пару минут.

Яна присела на ближайший стул и потрепала Фила, оповещая о готовности напитка. Тот, что-то фырча, снова оторвался от столешницы и охотно притянул к себе одну из кружек, тут же прильнув губами к краю. Без остановки, большими глотками, он слишком быстро её опустошил, но, кажется, остался более чем доволен.

Яна протянула ему салфетку и помахала пальцем под носом, показывая, где нужно протереть. Филипп послушно вытер оставшиеся "усы" и смял салфетку, мягко улыбнувшись.

– Спасибо, – негромко бросил он, поднимаясь из-за стола, чтобы дойти до мусорного ведра.

Завис, когда столкнулся с только зашедшим Ильёй – тот, промакивая волосы полотенцем, с любопытством осматривал собравшихся на кухне.

– Всё хорошо? – внезапно спросил он, заметив потрепанный вид Фила.

В ответ получил короткий кивок и тихо вздохнул. Глянул на мать, но та лишь мягко улыбнулась и сделала глоток из собственной кружки. 

– Ладно, – поверил он, бросая полотенце, позволяя ему упасть на плечи. – Ванная свободна. Не засни там только.

Филипп хихикнул и неопределенно пожал плечам мол "ничего не могу тебе обещать". Илья закатил глаза и потянулся, заводя руки за голову и медленно их поднимая.

Секундно взгляд Фила зацепился за мелькнувший под пижамной футболкой след старого-старого шрама.

– Откуда помнишь? – тихо спросил он, свободной рукой указывая куда-то на живот Илье.

Внезапное замешательство заставило его так и замереть с поднятыми руками и такими же вскинутыми в вопросе бровями.

С другой стороны Яна, в любопытстве бросившая взгляд туда, куда указывал Филипп, внезапно задумчиво замычала.

 – Да-а-а, – растянула она, словно что-то вспоминая. – Ему тогда лет пять было.

Илья наконец-то очнулся, опуская руки, и тут уже специально задирая футболку, рассматривая давно еле заметный шрам у себя на животе. 

– Какой-то говнюк пырнул меня шампуром для шашлыков на папином корпоративе, – рассказал он, хмурясь в сомнении. – Я ничего не помню, но эта история стала главным воспоминанием для обсуждений в нашей семье.

Яна кивнула, неспешно допивая какао, рассматривая сына. Фил, наконец-то закончив миссию "выбросить мусор", неловко хихикнул и беззаботно пожал плечами.

– Да, это был я, – напомнил он как ни в чем не бывало, хлопая руками по бедрам и поворачиваясь обратно к Илье.

Всего на мгновение мир словно завис, пока оба рыжика пытались осознать внезапный факт.

Яна медленно опустила кружку на стол и очень хмуро оглядела блондина, пытаясь выловить что-то в своей памяти. Илья моргнул в недоумении и склонил голову, очевидно ожидая более подробных объяснений, но Фил замялся в неловкости почесывая шею.

– Мне самому не больше было, я тоже ничего не помню, – пробормотал он, отводя взгляд и пожимая плечами. – Мне Дэн рассказал. Объяснил, что моя мама поэтому не может прийти за мной сама. Хотя я, если честно, понятия не имею, как это связано.

Яна в мгновенном осознании хлопнула в ладоши, привлекая внимание парней.

– Ах, точно! Это всё объясняет, – пробормотала она себе под нос, а после подняла взгляд, проясняя картинку для детей. – Ваши отцы работали вместе, когда вы были еще совсем мальчишки. Они однажды устроили большой коллективный "мужской отдых" и выехали в лес на шашлыки. Филиппа, судя по всему, отец взял, чтобы обучать "как правильно должны общаться мужики", ну а Илью Мишка втянул предлогом "Чтобы мальчишке не было одному скучно", – парни переглянулись с одинаковыми лицами смешанных недовольства и сочувствия, но перебивать Яну не стали, и та продолжила. – Не знаю, если честно, как всё произошло на самом деле. Меня там не было, но кто-то из друзей Михаила мне рассказал. Оказывается, пока "взрослые мужчины" вели свои скучные разговоры, вы двое достали где-то шампуры и принялись играть ими в каких-то рыцарей или типа того. Закончилось всё реанимацией, слезами и ещё парой месяцев судебных разбирательств, потому что Михаил упрямо обвинял во всем Сергея и всю его семью. Полиция заключила запрет на приближение.

На кухне снова повисла тишина. Мальчишки повторно переглянулись. Зависли, но долго так не продержались – кто фыркнул первый не ясно, но уже через секунду смеялись оба.

Яна присоединилась к ним, хихикнув и покачав головой.

– Я, если честно, уже давно об этом забыла, – заправила она выпавшую челку за ухо.

Фил вытер выступившую на глаза слезу и шумно вдохнул, переводя дыхание.

– Не-ет, – растянул он, качая головой. – Мои родители в таких вещах принципиальны. Не удивлюсь, если отец об этом вспоминает по расписанию и читает какую-нибудь гневную тираду на портрет Михаила за "испорченную репутацию". 

Муромовы синхронно усмехнулись. Илья поправил футболку и закатил глаза.

– Теперь понятно, почему ты меня так бесишь, – фыркнул он. – Ты с детства ещё пытался меня убить.

Филипп очаровательно улыбнулся и невинно похлопал ресницами, перекатываясь с пятки на носок. Хотел было сказать что-то Илье, не тот прервал его шлепком влажного полотенца прямо в нос.

– Иди мойся, маньяк-любовник.

Смеясь и потирая "пострадавший" нос, Фил высунул язык и ловко увернулся на ходу от летящего клубком полотенца, но всё равно послушно отправился в ванную, прокручивая в мыслях снова и снова, как же чертовски ему повезло, что ни один из Муромовых на самом деле не возненавидел его за то дерьмо, которое он успел им принести, сам даже не осознавая.

***

Филипп, когда совершенно спонтанно даже для самого себя соглашался на злосчастную встречу в кафе на выходных, даже не удосужился проверить день недели в календаре. Он искренне планировал переждать ещё пару дней, собраться с мыслями и настроиться на очевидно грядущий конфликт с отцом. Каково же было его удивление, когда он на следующий же день получил от Василия сообщение с местом и временем завтрашней встречи.

Завтрашней...

Филипп – глупый, наивный, безрассудный идиот – согласился встретиться с родителями на выходных в пятницу.

Суббота пролетела для него совершенно незаметно. Он маячил по квартире, неспособный найти себе место, и бесконечно что-то бормотал. Илья исчез в какой-то момент, убежав к репетитору (Фил честно пытался вспомнить к какому именно, но быстро понял, что совсем пропустил это мимо ушей), так что моральной поддержкой ему осталась только Яна.

Целый день они провели вместе – она, в конце концов устав наблюдать за тем, как он сам себя изводит лишними тревогами, дала ему что-то успокаивающее и укутала в теплый плед, уложив отдыхать в зале на диване. Периодически приносила ему воды или чая и усердно отгоняла от комнаты Рина, который по какой-то неизвестной никому причине решил устроить забег по всем дистанциям в квартире.

К воскресному утру Филипп снова поддался тревоге.

Проснулся раньше положенного и решил из доброй воли приготовить всем завтрак. Отвлекся и поджог сковородку, после чего решил, что лучше уж вообще не будет ничего трогать в ближайшие пару часов.

Так и просидел на стуле за столом, потерянным взглядом глядя куда-то в пол – если бы он только мог прожигать этим взглядом вещи, он уже давно добрался бы не то что до первого этажа, а до самого фундамента дома.

Илья, зашедший на кухню, прикрывая зевок, нашёл его именно там. Потратил минут пять, чтобы привести в чувства и ещё столько же, чтобы заставить подняться с места и пойти собираться – Фил в своем блаженном отсутствии даже не заметил, как скоро приблизилось время выхода.

Когда через час Илья, уже полностью одетый и собранный физически и морально, и даже Яна, которая, узнав о встрече, упрямо напросилась сопровождать мальчишек, провели пять минут к ряду, ожидая Фила в коридоре, стало понятно, что он снова где-то завис.

Илья поспешно скинул с плеча рюкзак и отправился в ванную – там Филипп был замечен в последний раз.

Там он, впрочем, и был найден.

Стоя напротив зеркала, он кусал губы и яростно расчесывал волосы. Глаза блестели слезами, а дыхание казалось тяжелым и рваным.

Заметив Илью в отражении, он в капитуляции опустил руки и следом голову, пряча взгляд под растрепанными волосами.

Илья шумно вздохнул. Подошел ближе, быстро осмотрел блондина. Мягко отобрал расческу и принялся аккуратными движениями расчесывать спутавшиеся волны.

– Что ты с ними сделал? – удивился он, пальцами помогая с особенно тугими колтунами.

– Я хотел их выпрямить, – пожал плечами Фил, шмыгая носом. – Потом подумал, что это не имеет смысла. Потом понял, что выгляжу глупо и... Я не знаю, как так вышло.

Илья покачал головой.

Он уже не впервый раз выслушивал подобную речь – что-то в отношениях Филиппа с его волосами, кажется, имело для него большее значение, чем должно было иметь на самом деле.

Он сам – как друг и обладатель слабо вьющихся волос – считал, что Фил со своими кудряшками выглядел просто очаровательно. Больно было даже думать о том, что какой-то там Сергей был настолько груб, чтобы не просто убедить его в обратном, но и заставить его бояться появиться перед ним в таком виде.

Илья принципиально собирался вывести Сергея из себя.

С трудом, но он всё же уговорил Филиппа потратить немного времени на то, чтобы снять чёртову рубашку и сполоснуть волосы водой. Аргумент "ну не могу я распутать этот хаос без кондиционера" сработал на удивление эффективно.

Сложнее было позволить Филу "правильно" его расчесать и подсушить волосы феном – вон там мальчик поплавился, почти засыпая под тёплым воздухом на табуретке в ванной, пока Илья работал с его волосами.

Когда Филиппа достаточно растормошили, чтобы он сумел натянуть обратно рубашку, Илья всеми возможными способами отводил его от любых зеркал в доме. Фил быстро понял, что дело в том, что Илья вопреки просьбам устроил у него на голове кудрявый хаос – выпавший прямо к глазам локон это легко подтвердил. Спорить, однако, не стал, и без того слишком уставший от одной только подготовки. Ему следовало поберечь силы для самой встречи, да и Илье он всё-таки достаточно доверял, чтобы поверить, что он не выставит его дураком перед отцом.

Проблемой стал в отсутствии зеркала галстук – Фил трижды попытался его завязать, но каждый раз ни то в усталости, ни то в тревоге путал стороны и просто вязал бесполезные узлы.

Тут снова на выручку пришёл Илья. Он подошёл поближе и принялся во своей своей аккуратности крайне сосредоточенно завязывать галстук.

Невольно Филипп вспомнил похожую ситуацию из их совместной жизни, когда он сам помогал Илье с формой для занятий скрипкой. Тогда Илья быстро сдался и недовольный пришёл просить о помощи, но теперь он сам упорно этим занимался. Не без труда, ворча и хмурясь, потратив три или четыре попытки, но он в конце концов добился успеха.

Гордый таким достижением, он, улыбаясь, поднял взгляд на Фила. Только тогда осознал, как близко они на самом деле стоят.

В моменте резко выпрямился в резком желании отстраниться, но быстро поймал на себе блестящий восхищением взгляд Фила и как-то передумал. Расплылся в улыбке помягче и получил в ответ точно такую же. Пришлось с силой сдержать зудящее в руках желание потрепать волосы – он слишком много времени потратил на их укладку.

Альтернативой он поспешно втянул Фила в короткие поддерживающие объятия, давая ему шанс шумно выдохнуть и собрать все свои силы к тяжелому дню. Филипп счел это достойным извинением за "испорченную" причёску.

***

Утро выдалось на удивление тёплым. Лёгкий снег падал с неба медленно и плавно, погружая улицы в сказочную атмосферу. Правда обращался он в крохотные капли, едва успевал коснуться шагающих по дорогам людей. Сугробы тоже уже подтаяли к концу января, хлюпая под ногами лужами и звеня каплями с крыш.

Небольшой ресторанчик притаился между галантной красотой отеля на набережной Обводного канала и металлическими секциями, огораживающими реставрационную часть здания.

Заветное трио остановилось напротив. Филипп снова завис, обдумывающий в последний раз возможность просто сбежать прямо сейчас и никогда больше не возвращаться. Колени буквально дрожали в преддверии нежеланной встречи, Илье приходилось поддерживать его под локоть, чтобы не позволить ему упасть под весом нарастающей паники.

– Я не хочу... – просипел Филипп, сделав шаг назад, но неудачно уперевшись в чужую мягкую ладонь.

– Всё будет хорошо, – шепнула ему Яна, поглаживая его спину. – Мы сядем за соседний столик. Если что-то случится, сразу придём на помощь.

Илья согласно кивнул и подтянул Фила обратно ко входу. Тот глубоко вдохнул и потянулся к ручке, но дверь щёлкнула раньше, выпуская из ресторана небольшую семью.

Филипп дрогнул и снова отшатнулся, пропуская людей. На нервах закусил губу, снова мыча что-то в отчаянии, желая исчезнуть. Вариант нырнуть в ледяную воду канала и потеряться там прельщал его всё больше и больше.

Яна перехватила закрывающуюся дверь и со всей элегантностью опустилась в полу-поклоне, лёгким взмахом руки приглашая мальчишек войти внутрь. Илья слабо улыбнулся. Фил нервно хихикнул и кинул взгляд в открывшийся его зрению зал, тут же стирая улыбку с лица и выпрямляясь.

Даже с улицы он заметил их – его родители сидели за столиком в дальнем углу напротив друг друга, словно пришли не вместе. Словно сейчас они будут не убеждать (заставлять) сына вернуться, а судиться между собой за право его забрать.

Это напрягало. Напрягало и то, что Филипп заметил в противоположном углу уже знакомый ему дуэт местных полицейских – те самые Дэнис и Василий, друзья семьи, – на днях приходивший к нему "в гости". Правда на этот раз в форме.

Илья упрямо подтолкнул его в спину, вынуждая сделать шаг. Он запнулся и вскинул руки, чудом удерживаясь на ногах. Поспешно выпрямился, стряхнул с себя осевший каплями снег и сделал шумный глубокий вдох. Затем осмотрел Муромовых и поджал губы, коротко кивая, наконец-таки собравшись с духом.

С первых же шагов он поймал на себе ледяной взгляд отца – он в отличие от матери сидел к нему лицом – и растерял всю свою смелость. Виду, правда, не подал, с идеально прямой осанкой снимая куртку на входе, оставляя её в выведенном шкафу и проходя к занятому родителями столу с руками, спрятанными за спиной.

Оксана вскочила со своего места моментально, как только поняла, на кого направлен убийственный взгляд мужа. Она тут же вытянула руки к сыну и, как только он оказался в пределах её досягаемости, втянула его в объятия.

Филипп напрягся, неловко отвечая, но не сводя взгляда с отца, неспешно поднявшегося со своего места для приветствия.

Когда Оксана с трудом заставила себя отстраниться, он вытянул сыну руку. Формальный, суровый, холодный жест, встретивший такой же сухой ответ – Фил снова сцепил руки за спиной и всем своим видом показал, что не станет проявлять подобное лицемерие. Сергей недовольно хмыкнул, но руку убрал и вернулся в кресло.

Оксана вернулась в своё, жестом предлагая сыну занять свободное рядом. Филипп решил, что всё будет лучше, чем сидеть рядом с отцом, и покорно принял приглашение, вызывая у матери лёгкую улыбку.

По глянцевой столешнице к нему безмолвным движением подъехала книжечка меню. Сергей окинул его взглядом сверху вниз и молча позволил определиться с выбором, возможно, в великом добродушии давая ему немного времени перед разговором.

Филипп, однако, потратил уже слишком много сил и времени, чтобы вообще дойти до этого разговора, поэтому без лишних слов отодвинул меню и сцепил руки в замок, пряча их на коленях под столом.

– Я пришёл сюда не для еды, – произнёс он на удивление твёрдо, что остро не соответствовало тому, как он на самом деле себя ощущал. – Я пришёл поговорить. Потому что я устал прятаться и бегать от тебя.

– Нет смысла бегать от меня, если я не бегу за тобой следом, – в привычном пафосе протянул Сергей, сам изучая ассортимент ресторана, не уделяя сыну должного внимания.

Внезапно липкий страх, сгущающийся в груди, сменился разгорающимся раздражением и обидой. Филипп всю свою жизнь потратил на то, чтобы стать хотя бы немного достойным своей фамилии. Чтобы произвести на отца впечатление и хотя бы раз в своей жалкой жизни услышать от него простое "Я горжусь тобой". И к чему всё это привело? Сергей даже не смотрит на него. Не считает его достойным, равным даже отчасти.

Оксана отвлекла его от этих мыслей, нежной ладонью накрыв сжатые в гневе руки и большим пальцем мягко их огладив. Вина и боль, сверкающие непролитыми слезами в её глазах, заставили Фила выдохнуть и отпустить собравшееся напряжение.

Всё верно. Он ведь именно поэтому сюда пришёл – оставить бессмысленные попытки понравиться отцу и позабыть о том, что когда-то вообще стремился стать таким же как он.

– Я знаю, – кивнул он, в конце концов ловя мелькнувшее во взгляде Сергея раздражение. Не сразу понял, что именно его вызвало, но осознал, когда легкая материнская рука заправила выбившуюся из его прически прядь.

В моменте, полный волнений, он даже забыл об этом, но теперь внезапно понял настойчивость Ильи оставить кудри. Стоило отдать ему должное – вывести Сергея из себя было не так то просто, но действие мелочами, пока их скопление его не доведет, было забавной игрой.

Невольно фыркнув в смешке, скрывая его за кашлем, Фил сам, как будто невзначай, завел руку в волосы, размышляя. Сергей отложил меню, без слов, но с явным недовольством за ним наблюдая. Оксана поджала губы. Она сидела между ними, метая взгляд от одного к другому, в напряжении подняв руки к груди, готовясь к чему-то, что назревало.

Почти три минуты они так и сидели. Глаза голубые, холодные как лёд и твёрдые в своём решении, столкнулись с серыми, что отражали пасмурное Питерское небо и угрожали обрушить на невинных весь свой гнев. Ни слова не было произнесено, но безжалостная битва за столом ощущалась физически – давление между отцом и сыном упало тяжким грузом на плечи Оксаны, вынуждая её прикрыть лицо руками в страхе смотреть на то, как рушиться семья.

Сдаваясь – тактический то ход или столь долгожданное принятие взращенных в сыне гордости и силы Фил так и не понял, – Сергей отвёл взгляд и подозвал официанта. Попросил его принести бутылку вина, полностью игнорируя недоумение родных.

Вернулся взглядом к Филиппу, как ни в чём не бывало, опуская руки на стол в свойственном ему жесте безмерного спокойствия.

– Пора тебе вернуться, – объявил он.

Оксана вскинула брови, в искреннем поражении глядя на мужа, не видя ничего хорошего в том, как прямо и легко он это сказал.

Филипп не сразу понял, собравшись возражать и драться, а когда осознал, лишь тупо моргнул.

– Что, прости?

– Я не повторяю дважды, Филипп.

– Ах, да, конечно, – с трудом сдержав закатывание глаз, Фил натянул на лицо улыбку и прищурил глаза, разглядывая собеседника. – А если я не хочу?

– Не глупи, – сухо отрезал Сергей, вздыхая так, словно его сын только что сказал, что небо зелёное, а не признался, что не желает больше в жизни ступать на порог родной квартиры. – Твоя мать о тебе беспокоится. Перестань её напрягать, а то она перестала осознавать свои действия и делает глупости. Это к хорошему не приведёт.

– Напротив, – хихикнул Фил, оборачиваясь к матери, откинувшись на спинку кресла в пришедшем внезапно спокойствии, как только он понял, что раздражающие мелочи начали собираться ещё задолго до этой встречи. – Моя мать впервые в жизни начала осознавать свои действия. Поэтому ты так злишься. Контролировать осознанного человека не так просто, как безвольную куклу, не имеющую собственного мнения, да?

Сергей вперился в сына суровым взглядом, но сказать ничего не успел. Официант откашлялся в стороне, привлекая их внимание, неловко держа в руках бутылку вина и пару бокалов. Филипп задался вопросом, как долго он там стоял, но спрашивать не стал. Только отклонился в сторону, позволяя парнишке поставить бокал ближе к Оксане, в то время как второй остался на стороне Сергея.

Пробка вина глухо хлопнула, открываясь без лишних проблем в опытных руках – Фил с явным весельем вспомнил ночь дня рождения Арта и потёр лоб, куда фантомной болью воспоминаний ему прилетела пробка шампанского. Оксана рядом в отработанном годами приличии выждала, пока ей нальют бокал, и притянула его к себе, покручивая на ладони, наблюдая за сформировавшейся воронкой.

Как только официант оставил семью, позволив им продолжить диалог, Филипп снова выпрямился в кресле и окинул родителей взглядом.

Сергей даже не притронулся к бокалу, всё это время прожигая яростью светлые кудри сына. Тот улыбнулся ему наигранно невинно, когда это заметил, и склонил голову, позволяя волосам покачиваться в движении.

– Я не хочу, – повторил он, с удовольствием наблюдая за тем, как дёрнулся глаз отца.

– Филипп, – прозвучало пугающе тихо, но в этот раз со стороны Оксаны, вынуждая повернуться. – Пожалуйста.

– Мам... 

– Нет, подожди, – перебила его мать. – Ты прав, я наконец-то понимаю, что делаю и чего хочу. И я правда хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я счастлив.

– Ты ребёнок, Филипп. Ты не можешь... просто уйти.

Фил свёл брови, сжимая губы, сдерживая рвущееся наружу возмущение. Оксана невесомо коснулась его щеки кончиками пальцев, но он отстранился, вызывая у женщины тихий вздох.

– Я не вернусь.

– Я знаю...

На мгновение тишина повисла между ними. Тяжелая, холодная, болезненная. Семья Черных айсбергом раскололась и расплылась в разные стороны, теряя друг друга в бесконечном горизонте.

Сергей покачал головой. Если честно, у него начинали гудеть виски от всей этой сопливой мелодрамы, которую устроили жена и сын. Как будто у мальчишки-подростка, состоящего на учёте в психиатрии, было своё личное мнение.

– Заканчивайте, – выдохнул он, отпивая-таки немного вина. – Ешьте и пойдём домой.

– Я не пойду.

– Тебя никто не спрашивал, – отрезал Сергей, не отрывая бокала от губ. – Ты вернёшься домой. А завтра мы найдём тебе нового психиатра и он решит все те проблемы, которые ты успел надумать себе за время своего побега.

– Сергей... – начала Оксана, но была перебита сыном.

– Побега?! – вскрикнул он, не в силах сдержаться, и вскочил, хлопая руками по столу, чем привлёк лишнее внимание, – Ты шутишь что ли? Ты выгнал меня!

Сергей свёл брови, отставляя вино.

– Не позорься.

– Уже поздно, – парировал Фил, скрещивая руки на груди, теперь уже глядя на отца сверху-вниз.

Это, кажется, не доставило Сергею удовольствия, потому как он поднялся следом, заставляя сына вскинуть голову, чтобы не прервать зрительный контакт.

– Действительно, – согласился он. – Поздно.

От того, как резко снизился тон его голоса и как опасно сузились глаза, по спине прошлась тревожная волна мурашек. Что-то в груди забилось в страхе, норовя вырваться и сбежать как можно дальше отсюда.

Невольно Фил дернулся, вжимая голову в плечи, но с усилием заставил себя не терять стойки и достойно выдержать натиск отцовского ледяного гнева.

Сергей хмыкнул, наблюдая за жалкими попытками мальчишки не показывать страх. Он был слишком очевиден по тому, как сжались в кулаки подрагивающие руки, или тому, как интуитивно он отвел ногу, готовясь бежать при малейшем признаке опасности. Маленький трус, строящий из себя смельчака. Ничего более.

– Твои "друзья" плохо на тебя влияют, Филипп, – констатировал Сергей, безразлично стряхивая со стола крошку. – Я пытался пресечь это, но, видимо, сделал только хуже. Моя вина.

Такой поворот событий окончательно ввёл Фила в ступор. Сам факт того, что Сергей Черных признал свою вину в чём-то – и не важно, о чём вообще шла речь – был невероятным. Это настолько сбило с толку, что Фил даже не сразу понял, к чему это вообще было. Это, конечно, далеко не первый раз, когда родители упрекали его за выбор друзей, но что-то в том, как это было сформулировано в контексте их диалога звучало пугающе.

Да и вообще... "Пытался пресечь"? Что за бред? Сергею дела не было до того, где и с кем пропадал его сын, до тех пор, пока об этом не заходил разговор на семейном застолье, после которого он снова успешно об этом забывал.

– Серёжа, – Оксана последовала примеру, поднимаясь с кресла и окликая мужа.

– Не лезь, женщина, – прервал Сергей, взмахом руки останавливая её сопротивление.

Оксана запнулась и неловко упала обратно в кресло, защитно поднимая руки – слишком явный признак, сразу приковавший к себе внимание Фила. Он уже знал, что произошло между родителями раньше – Алина всё ему рассказала, – но до последнего не хотел верить, что отец в самом деле осмелился поднять руку на мать.

На него? Легко. В конце концов его всегда воспитывали "железной рукой". Он, как настоящий мужчина, должен был уметь постоять за себя. Но даже так всё обычно заканчивалось угрожающим взмахом, только чтобы напугать. Никогда прежде Сергей не опускался до того, чтобы на самом деле ударить кого-либо из них. Это уже переходило границы всякого терпения.

Если Филипп был воспитан, как человек, который может за себя постоять, он собирался использовать это против того, кто настаивал на подобном воспитании.

– Хватит, – он поднял руку, перехватывая запястье отца, отводя его от матери.

– Ты прав, – кивнул тот, свободной рукой хватаясь за ладонь сына, внезапным давлением вынуждая его отпустить. – Хватит. Мы слишком много времени тратим на этот бессмысленный разговор. Твоё поведение ухудшилось и пора с этим что-то делать. Зачем ждать завтрашнего дня?

Усилив едва заметно со стороны хватку на запястье сына, Сергей осмотрел встревоженные взгляды любопытных окружающих и коротко кивнул им в знак извинения.

– Прошу прощения. Мой сын несколько не в себе, – объяснил он, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака кошелёк и бросая его на стол. – Оксана, оплати чек, я отведу его в машину. Мы уходим.

– Что? Нет. Пусти меня! – в отчаянной попытке вырваться дёрнул рукой Филипп.

Сергей ответил ему удвоенной силой, дёргая его в сторону выхода.

Всё что произошло дальше, произошло слишком быстро.

Оксана вскочила с места, бессвязно крича. Люди с соседних мест тоже повскакивали, в панике уступая место. С противоположной стены тоже в тревоге поднялись. Кресла и стулья противно заскрипели в кривой симфонии. Филипп запнулся о свою же ногу и безвольно осел на колени, шумно выдыхая в страхе смешанном с восторгом. Через секунду к нему поспешно подсела Яна, легкой рукой поглаживая по спине.

А в центре поднявшегося хаоса Сергей, с трудом опирающийся одной рукой на чужой стол, а второй прикрывающий щёлкнувшую челюсть. Напротив – Илья, со слишком довольной улыбкой разминающий кулак.

Сотрудники поспешно собрались вокруг, разводя их в стороны. Сергея это, впрочем, не остановило, когда он, оттолкнув бедного официанта, шагнул в сторону Ильи. Вид у него стал совсем безумный – волосы растрепались, лицо раскраснелось, а в серых небесных глазах искрой диких молний разошлась буря.

Он вскинул руку, но ударить не успел – её тут же перехватили и, ловким движением вывернув за спину, заставили Сергея опуститься лицом в стол. Тяжёлой рукой между лопаток грубо подавили всякие возражения и споры.

– Довольно, – прервал потасовку один из полицейских, до этого мирно сидевший с другом. – Вася, займись ребёнком. Вы, Сергей Черных, идёте со мной.

Василий послушно отдал честь и повернулся к Илье, который лишь ядовито улыбнулся ему в ответ. Ни капли он не сожалел о том, что сделал.

Вася вздохнул и покачал головой, махнув рукой на рыжего подростка. Сам же всё видел, чего уж гнать теперь. Да и, не будь здесь Дэна, наверняка бы первый полез. Борец за справедливость как-никак.

– Свободен, – слабо улыбнулся он, после чего окинул взглядом оставшихся участников потасовки. – А вас, дамы, попрошу немного задержаться.

Его улыбка после подобной сцены вселяла некий ужас, однако мягкий нрав, коим он славился в родных кругах, позволил Оксане шумно выдохнуть и опуститься обратно за стол. Всё очевидно пошло совсем не так, как она надеялась. Филипп, однако, не пострадал, что было большим плюсом.

С другой стороны, поднявшаяся с пола Яна, уступившая место поддержки Фила довольному до чёртиков Илье, вперилась в Оксану пугающе серьёзным взглядом. Она в два шага подошла к столу и села напротив, махнув мальчишкам рукой, мол "идите погуляйте, я всё решу".

Василий улыбнулся и, глянув на подростков, её жест повторил.

– Идите-идите, – нараспев протянул он, подгоняя парней. – Мы тут сами разберёмся.

Илья закатил глаза, но спорить не стал – ни с матерью, ни с горе-полицейским. Помог только подняться опешевшему Филу и наспех потянул на выход. Куртки они натягивали уже на ходу, кидая последние взгляды на беседующих матерей.

***

Погода за те, казалось бы, пролетевшие мимолётно полчаса успела подпортиться. Снег перестал падать с неба, уступая место сухому морозу, гуляющему по улицам и кусающему носы и щёки. Сугробы, ещё по пути в ресторан хлюпающие под ногами лужами, теперь хрустели тонкой корочкой льда и неприятно поджидали невнимательных пешеходов свежим гололёдом.

Несколько раз Илье приходилось ловить Филиппа, удерживая его от любовных встреч с асфальтом, пока они неспешно шли по улице, удаляясь от ресторана в сторону парка. Уже там он сам умудрился проехаться ботинком по замёрзшей луже и несчастными случаем затянуть бедного Фила за собой.

В конце концов оба, смеясь, поднялись на ноги, придерживая друг друга.

Сойдя с тропинки на газон, спрятанный под сугробами, избежавший жестокого льда, безжалостно нарушая правила приличия, но больше заботясь о собственной безопасности, Фил, тихо хихикая, принялся стряхивать с себя прилипший снег.

Илья же только хлопнул в ладони, стряхивая снег с них, не беспокоясь об остальном.

Он с лёгкой улыбкой спрятал руки в карманы куртки и наблюдал за действиями Филиппа. Пускай падение было не самым приятным, оно каким-то образом вернуло Фила в себя – до этого момента он шёл за Ильёй в потерянном трансе, смотря себе под ноги и даже не отзываясь на имя. Это порадовало.

– Эй! Ты там... – вопрос прервался резким вскриком, когда мир снова расплылся и Илья благополучно впечатался лицом в промёрзшую землю. Снова.

Какой-то парень, одетый совсем не по погоде, с разбегу влетел в него, успешно встречая схожую участь.

В итоге оба, глубоко травмированные непредсказуемостью поздней зимы, распластались по дороге, мешая другим прохожим, которые качали головами, сочувственно им улыбались и звонко хихикали, обходя их стороной.

Филипп поспешно подобрался ближе, вытягивая руку Илье, чтобы помочь ему подняться.

Парнишку рядом чуть менее заботливо какой-то, видимо, его знакомый за шиворот дёрнул, поднимая на ноги. Тут же склонился в коротком поклоне, извиняясь за безрассудство "этого идиота", и так же за шиворот потянул его прочь из парка, ругаясь о чем-то вроде "вмешательства в ход истории" смысл которого ни Фил, ни Илья, переглянувшись в замешательстве, так и не поняли.

Ещё секунду они простояли, глядя парням вслед, снова переглянулись и дружно рассмеялись.

Качая головой, Фил фыркнул в веселье, но всё же безопасности ради подтянул Илью подальше от тропинки – не дай боже кто ещё решит снести бедного рыжика с ног.

Уже в стороне, твёрдо стоя ногами на заснеженной спящей траве, Илья принялся снова отряхиваться и стуком носков о поребрик сбивать с ботинок скопившийся снег.

Когда он закончил, его лицо тут же холодными руками, чем вызвали ужасно громкое недовольство, прямо за щёки принялись крутить, осматривая на наличие серьёзных травм.

Помимо покрасневшего на морозе носа под хмурым в волнении взглядом Филиппа обнаружилась кровоточащая губа – Илья сам не заметил, как прокусил её при резком падении.

Стянув перчатку, Фил слабым касанием стёр выступившую каплю крови, слишком ярко контрастирующую с его собственной бледной кожей.

Это секундное, почти невесомое прикосновение к губам, кольнувшим внезапной болью, как только первоначальный шок прошёл, послало по спине мурашки, заставившие Илью невольно отступить на шаг в смущении.

Филипп заметил.

Он поднял взгляд на мигом покрасневшее лицо Ильи, поспешно попытавшегося отвести глаза, и сам расплылся в тёплой улыбке.

Забавно было наблюдать, как человек, так беззаботно поцеловавший его (пускай и в щёку, для Фила подобное было равноценно самоубийству в доме) на глазах собственной матери так яро засмущался наедине.

Хихикнув, Филипп обтёр руки об ткань штанов, не желая оставлять грязных следов, и снова потянулся к чужому лицу. Холодными пальцами перехватил веснушчатые щёки и с максимально довольным видом мгновенно заглушил взорвавшееся возмущение Ильи теплом своих губ.

Одним мгновеньем холод Питерской зимы сменился теплом. Оно осело неясным чувством в груди и окрасило румянцем лица.

Илья всего за секунду успел пережить весь спектр возможных эмоций, дёрнувшись в резком страхе, зависнув в недопонимании и после уже расслабившись, оставив решение внутренних конфликтов на потом, полностью погрузившись в момент и даже позволив себе обвить руками чужую шею, притягивая Фила ближе.

Возможно это было не лучшей идеей – вот так вот бездумно целоваться посреди общественного парка, где любой прохожий человек мог их увидеть и в лучшем случае публично обругать, – но ни один из них не был достаточно умён, чтобы об этом думать. Ну или по крайней мере ни одного из них это не волновало настолько, чтобы об этом беспокоиться.

До тех пор пока где-то на фоне не зазвучал тихий, но требовательный кашель, привлекающий внимание парней.

Тогда уж оба поспешно отстранились, слишком резко оборачиваясь на звук и так и замирая – с растрепанными причёсками, раскрасневшимися лицами и неловкими улыбками.

Напротив их встретили две совершенно разные реакции: Яна с блестящими весельем глазами, прикрывающая безуспешно ладонью довольную улыбку, и Оксана с поджатыми губами и широко раскрытыми глазами.

Как долго они там стояли значения не имело. Они определённо видели ровно столько, сколько им было нужно, и теперь даже попытка оправдаться была бы лживой глупостью.

Илья, казалось бы сделал невозможное, краснея ещё сильнее и пряча лицо под ладонями, ворча что-то невнятно в сторону рассмеявшейся матери. Та покачала головой и подошла поближе, втянув обоих парней в удушающие объятия, чудесным образом сумев потрепать им обоим волосы, уверенно отмахиваясь от возмущений весёлым утверждением "Я так и знала, что вы, говнюки, встречаетесь".

Филипп, визжа и громко смеясь, с трудом, но вывернулся из её объятий. И тут же замер, теряя улыбку, как только оказался лицом к лицу с Оксаной.

Её волнение физически ощущалось мандражом рук и комом в горле. Фил шумно вздохнул, пытаясь подобрать слова, чтобы хотя бы немного смягчить своё оправдание, но не успел сказать ни слова – Оксана сама втянула его в слабые объятия, дрожа и носом шмыгая ему в плечо.

Фил в панике огляделся, пытаясь найти помощи у рыжих, но те только кивнули ему в ответ. Вот уж помогли в самом деле...

Тихо выдохнув, Филипп заставил себя расслабиться, осторожно отвечая на неожиданное проявление материнской любви. Уткнулся носом в колючую макушку – вот сколько она ругала его за то, что он не носит зимой шапку, а сама – и принялся покачивать их в такт первой всплывшей в мыслях неспешной песни.

Оксана шептала ему извинения, но он не мог разобрать ни слова. Понял только и без них, как сильно мать всё-таки переживала за него.

Они простояли там каких-то несколько минут, но тяжесть в груди осела такая, словно Филипп часами слушал рыдания матери в его руках.

Когда она наконец-то отстранилась, нежным жестом обхватив его лицо на удивление тёплыми ладонями, он не смог удержать собственных выступивших слёз, глядя в её глаза одновременно опечаленные и такие тихо счастливые.

– Если начнёшь плакать, я снова расплачусь с тобой, – хрипло выдохнула Оксана, вытирая щёки сына большими пальцами.

Фил тихо хихикнул в ответ на такое заявление, но спорить не стал, показательно улыбаясь матери и качая головой.

– Вот и хорошо, – шепнула та, притягивая сына обратно, лбом утыкаясь в его. – Всё будет хорошо.

Фил прикрыл глаза и позволил Оксане ещё немного так постоять, прежде чем он разрушит всю гармонию. Она что-то промычала, будто прочла его мысли, и отстранилась, поймав его взгляд.

Филипп выдержал его пару секунд, но не дольше – вина, страх и неуверенность не позволили ему.

Оксана медленно вдохнула и оглянулась через плечо сына. Яна и Илья ещё стояли там. Женщина притянула сына к себе спиной и держала его за плечи, переступая с ноги на ногу в попытке согреться. Илья же стоял неподвижно, молча наблюдая за воссоединением Черных.

Легкая улыбка на его губах, ещё горящий румянец и искренняя забота во взгляде – всё это отразилось мягкой нежностью на лице Оксаны. Она поджала губы, кивнула сама себе и снова поймала встревоженный взгляд сына.

– Всё будет хорошо, – повторила она.

– Мам...

– Нет, послушай, – перебила она, повторяя незавершившийся в ресторане разговор. – Я знаю, что ты счастлив... здесь. Я понимаю. Я знаю, что ты больше не вернёшься домой. Я понимаю это тоже, но... Я не могу отпустить тебя. Не сейчас. Не так.

Она мягко огладила лицо сына и печально ему улыбнулась. Фил вторя ей поджал губы и свёл брови, не в силах понять, к чему она ведёт их разговор.

Тогда Оксана вдохнула, как будто собирала в воздухе все свои силы, и выпрямилась в привычной семье Черных важности.

– Я подала на развод, – объявила она совсем серьёзно, чем окончательно выбила Фила из осознания происходящего.

Он снова завис, тупо глядя на неё. Она молчала, ожидая, когда же к сыну придёт понимание. Даже Яна с Ильёй замерли на своём месте, прислушиваясь к разговору.

– Ты... 

– Да.

– Ух-ты...

Филипп нервно хихикнул и завёл руку в волосы, царапая затылок, переваривая полученную информацию.

Это было неожиданно. Очень даже, учитывая что за всю свою жизнь он ни разу не слышал даже упоминания этого слова в их квартире. Даже бабушка – мать Сергея, – которая всегда относилась к Оксане с нескрываемым презрением, никогда ничего подобного не предполагала. В конце концов Оксана всегда отлично справлялась со своими обязанностями и никогда не спорила с мужем.

Впрочем, этот конкретный пункт с недавних пор был ею нарушен по всем статьям.

И всё ради него...

Ради того, чтобы вернуть Филиппа домой. Чтобы просто знать, что он здоров и счастлив. Ведь, несмотря ни на что, она всегда была его мамой. Она волновалась за него даже тогда, когда он был уверен, что ей всё равно.

Это осознание теплом растеклось по телу и расплылось слабой улыбкой на губах.

Оксана улыбнулась ему в ответ.

– И... Что теперь? – неловко хмурясь, спросил Филипп, окидывая взглядом собравшихся.

– Ну, у меня есть квартира в центре, которую я купила ещё до брака. Я подумала, что мы можем жить там, – пожала плечами Оксана. – Только ты и я. Я уволюсь из компании, найду другую работу, и больше нас ничего не будет связывать с Сергеем. Ты сможешь... 

Её прервало тихое хихиканье сына, поспешно прикрывшего ладонью рот.

– Что? – хмурясь в непонимании спросила она. 

Фил покачал головой: 

– Нет, нет. Всё хорошо, я просто... – он снова хихикнул и сдул упавшие на глаза кудри, – Я имел ввиду сейчас. Что мы... собираемся делать сейчас?

Оксана вскинула брови, снова свела их, задумавшись. Сама тихо посмеялась и неопределённо пожала плечами.

 – Я, честно говоря, – договорить она не успела, прервавшись на тихий вскрик, когда на её плечи внезапно упал вес чужого тела.

Яна, ярко улыбаясь, повисла на ней, в привычном жесте потянувшись к Филу и потрепав его по голове.

– Сейчас вы вместе идёте к нам! – заявила она так звонко, что спорить с ней и мысли не возникло, – Будем пить чай и разговаривать. Много, много разговаривать. Потому что вы, мальчишки, определённо должны нам объясниться.

Она кинула на парней хитрющий взгляд, одним только им снова заставляя обоих покраснеть. Илья обиженно растянул возмущённое "Ма-а-ам", а Фил прикрыл лицо руками, скрывая и собственное смущение и тихий смех над реакцией Ильи.

Оксана окинула их всех уставшим, но искренне счастливым взглядом и покорно поддалась веселью и силе потянувшей её в неизвестном направлении Яны.

В конце концов после такого слёзного воссоединения с сыном на январском морозе она бы точно не отказалась от чашечки горячего чая в компании таких ярких и интересных людей. У Фили определённо был талант притягивать к себе самых безумных, но чудно добрых ребят, как две эти рыжие... бестии.