35. Прощание и смирение.
Небо за окном уже потемнело. Стрелки на часах плавно перешли на верхнюю половину, указывая позднее время. В узком коридоре небольшой квартиры прямо у дверей закатилась истерика.
– Не хочу! – возмущенно брыкалась Ангелина, пытаясь бороться с неизмеримой силой своего отца и мешая ему натянуть на нее куртку. Михаил терпеливо удерживал взбушевавшуюся малышку за шиворот ее принтованной футболки, второй рукой пытаясь втиснуть ее активно мечущиеся в возражении запястья в рукава.
Когда ему это удалось, он наконец-то одним рывком застегнул молнию и отпустил малышку. Таким же резким движением натянул на нее шапку и поднялся на ноги, разминая спину и хрустя позвоночником. Он слишком стар для этого...
Пока он надевал уже свою куртку, Лина успела усесться на пол, не переставая рыдать. Она со всем своим усилием стянула с себя ботинок, вызывая у Михаила разочарованный стон, в ответ на который она только громче завопила.
– Я не хочу-у-у!
– Ангелина... – устало начал он, но был прерван Яной, которая махнула на него рукой, призывая молчать, и присела напротив малышки.
Та, шмыгая носом, всего на мгновение перестала плакать, подняв красные глаза на Яну, которая осторожно заправила выбившуюся рыжую прядь под шапку, чтобы не мешала, и мягко улыбнулась.
– Можно я останусь? – сипло спросила Лина, вытягивая руки, словно просилась на руки.
Яна поджала губы и вздохнула, поправляя капюшон розовой куртки, пытаясь придумать, как убедить маленькую девочку вернуться домой.
– Ангелина, солнышко, – тихо шепнула она, но Лина уже успела понять, что ответ будет отрицательный.
Она снова надулась и уже через секунду заплакала, чем вынудила Михаила болезненно сжать переносицу, а Яну сочувствующе глянуть на него со своего места.
Чуть дальше в коридоре стоял Илья, закативший в недовольстве глаза. Он не был большим фанатом детских криков и никогда не умел с ними справляться. Ему, если честно, хотелось вернуться в комнату, надеть наушники и заняться чем-нибудь полезным, а не стоять здесь и слушать вопли младшей сестры. Но это было бы грубо, поэтому он остался, наблюдая со стороны за безуспешными попытками взрослых успокоить девчонку. Та каждый раз кричала только громче. Маленький дьявол, не иначе...
Мимо прошмыгнула светлая макушка Фила.
Тот сбежал куда-то в сторону кухни минуту назад, бормоча что-то про гениальный план и "надо попробовать". Илья лезть не стал, так и не разобравшись, каким таким магическим образом Фил нашел с Ангелиной общий язык, но почему-то решил, что тот попробует задобрить малышку конфетами и какой-нибудь очередной волшебной сказкой.
Чего он не ожидал, так это того, что этот блондинистый клоун остановиться напротив плачущей малышки и с самым беспристрастным выражением лица вытащит из кармана пластинку плавленного сыра. Это уже ввело всех в замешательство и даже заставило Ангелину в любопытстве замолчать. А уж когда он ловким движением распаковал этот бедный сыр и с совершенно серьезным лицом, секундным хлопком влепил его Лине прямо в лицо, все в шоке оцепенели.
Секунда. Две...
По коридору разнесся звонкий смех – кто первый сдался непонятно, но подхватили все.
– Что? Как? Зачем? – Илья перевел полный замешательства взгляд на Фила, который уже сложился пополам, упав на колени рядом со смеющейся Линой.
– Я не знаю, – качал головой он, выпрямляясь и вытирая слезы, – Просто в ТикТоке где-то видел, решил попробовать.
– Ну, видимо, работает, – потрепала его волосы Яна, поднимаясь на ноги.
Михаил шумно выдохнул, переводя дыхание, и ловко поднял на руки дочь, которая уже заняла свой рот жеванием сыра всухомятку.
Фил, сам не ожидавший, что получиться, подхватил с пола блестящий ботинок, поднимаясь. Расшнуровал его и попытался натянуть, но Ангелина дернула ногой, бросая на него недовольный взгляд. Хотя с набитым ртом это выглядело скорее забавно, чем устрашающе.
– Лина, – тихо обратился он, улыбаясь. – Нога замерзнет.
– Не фочу, – невнятно буркнула девочка. – Фочу офтата.
Фил тихо вздохнул. Конечно, плакать она перестала, но все еще была чертовски упрямой и не хотела возвращаться домой.
Хотя, если быть честным, в этом плане Филипп ее полностью понимал.
Михаил закатил глаза и просто вытянул свободную руку, пытаясь забрать ботинок. Если девчонка не хочет его надевать, пойдет домой босая. Может хоть чему-то научится.
Но Фил качнул головой, пытаясь еще раз. Лина снова дернула ногой и тихо хныкнула. Илья уже успел испугаться, что сейчас все начнется заново, но, кажется, запас слез уже иссяк.
– Почему тебе можно, а мне нельзя? – проворчала Лина, хмуро смотря на Фила.
Чувство вины кольнуло неожиданно. Фил закусил губу и опустил взгляд, пальцами поглаживая ботинок и теребя шнурок.
Яна мягко уложила руку ему на спину.
– Ангелина...
– Мой папа злой король, – шепотом перебил он, привлекая к себе внимание всех. – Он держал меня взаперти и жестоко наказывал за мои ошибки... Он выгнал меня, поэтому сейчас я здесь. Но моя мама все еще заперта с ним. И ей очень грустно, что я ушел. И страшно. И я знаю, что она бы хотела, чтобы я вернулся. И я тоже очень хочу вернуться к ней, но не могу... А ты можешь. Твоя мама, я уверен, тоже очень хочет, чтобы ты вернулась. И она ждет тебя дома. А ты здесь... плачешь. Разве ты не хочешь к маме?
Секунду стояла абсолютная тишина. Потом Ангелина снова всхлипнула и отвернулась, лицом вжимаясь в отцовскую куртку.
Фил шумно вздохнул и уже без сопротивления надел на маленькую ножку ботинок, быстро завязывая шнурок.
Михаил опустил на него печальный, но искренне благодарный взгляд и мягко хлопнул по плечу. Фил неловко улыбнулся в ответ.
– Еще увидимся, маленькая фея, – помахал он рукой напоследок, прежде чем Яна передала Михаилу сумку и закрыла за ними дверь.
Дальнейший вечер прошел тихо. Внезапно искренняя, чувственная речь, кажется, подействовала не только на Ангелину, но и на всех собравшихся Муромовых, потому что сразу после ухода гостей Яна с Ильей завалили Фила на диван. Крепкие объятия, мягкий плед и горячее какао его очень быстро усыпили, и новый день подкрался незаметно.
***
День также пролетел, примечательный лишь тем, что Арт с компанией все перемены проторчали в актовом зале, помогая Виктору с младшеками репетировать измученное мероприятие. Хотя правильнее было сказать, смеясь с детей и действуя на нервы бедным ведущим, потому что помощи от них было мало.
За исключением Ильи, который успел нашаманить что-то со школьным ноутбуком, чтобы звук с колонок правильно шел.
Когда уроки наконец-то закончились, все дети высыпались из школы одной большой толпой, радостно расходясь в разные стороны. Каждый спешил к себе домой, желая заняться своими делами, а не тратить время на неразбираемые монологи учителей.
Илья, к собственному сожалению, в их число не входил. Как бы ни хотелось ему самому вернуться домой и лечь немного поспать, у него было назначено занятие с репетитором. Поэтому он отдал ключи от квартиры Филу, который также успел перехватить не нужный ему рюкзак – они обычно занимались в коворкинге и все задачи выполнялись либо на телефоне, либо на маркерной доске, – и, что-то невнятно бормоча, ретировался в противоположную сторону. Дальше до дома Фил шел один.
Яны еще не было, потому что она после недели постельного режима не могла сидеть спокойно. Она и так долго ничего не делала, и ей было слишком скучно. Поэтому она созвала своих подруг и они куда-то повели еë гулять.
У Фила таких масштабных планов на день не было: Артëм поехал навестить бабушку, которая очень хотела лично поздравить его с прошедшим днëм рождения, а близнецы отрабатывали перед родителями пропущенный школьный день, поэтому на тусовку не согласились бы.
Оставалось только одно – дождаться, когда Илья вернëтся и уже его затянуть к просмотру какого-нибудь фильма, пока он сам не затянет Фила делать домашнюю работу.
К слову, говоря о домашней работе, делать всë равно было нечего...
Фил ещë минут десять провалялся, залипая в телефон, но потом всë-таки встал, хотя и приложил к этому, казалось бы, простому действию титанические усилия.
Он глянул время и вздохнул, накидывая на плечо сумку, с которой ходил в школу. Вместе с ней уже переместился на кухню – там было светлее, да и риск того, что он заснëт за прочтением литературы понижался втрое.
Он вывалил все свои учебники на стол, сверху сложил стопку тетрадей и ненадолго отвлëкся, заварив себе чаю. Его он поставил на стол подальше от бумаг и так и забыл о нëм, погрузившись в дебри тригонометрии.
Часа два Фил потратил на решение заданных учителями ужасающих упражнений и прочтение совершенно неинтересных параграфов. Помимо прочего он успел за это время трижды разогреть чай, о котором вечно забывал, но так его и не выпил. Зато поиграл с котом и умудрился составить петицию против биологички в чате класса. За неë, конечно, получил выговор от классной руководительницы, потому что забыл, что она в чате тоже состоит, но подписи всë равно собрал. Пускай виртуальные и в большей части своей шуточные. Приятно было знать, что он не единственный, кто эту страшную женщину мечтал бы больше не встречать.
Закончив последнее задание по английскому, который он, говоря честно, знал даже лучше, чем свой родной русский, Фил с чистой совестью откинулся на спинку стула. Потянувшись, разминая затекшие ноги и руки, он шумно выдохнул. Затем собрал все свои учебные материалы и неразобранной кучей закинул их обратно в сумку.
Он уже встал, чтобы вернуть всë в комнату, но внезапно вспомнил о бедной кружке чая в микроволновке. И снова, всë обдумав, решил, что теперь то он чаю точно попьет, раз с уроками закончил. Только вот когда он собирался снова его разогреть, его внимание привлек шум из-под стола.
Он обернулся и глянул на кота, смотрящего на него с таким осуждающим видом, будто он ругал глупого человека за глупость и забывчивость. Фил ему неловко улыбнулся, развел руки и пожал плечами, но всë равно щелкнул кнопку, запуская микроволновку уже в четвëртый раз за последние пару часов.
Справедливости ради, в качестве извинений – он сам так и не понял за что, но выпученные хищные глаза Рина выглядели слишком грозно, чтобы задаваться подобными вопросами – он вытащил из холодильника пачку кошачьего корма. В то же мгновение Рин обратился из машины для убийств в пушистый комочек мурчащего очарования. Фил усмехнулся и тактично оставил его в покое на время обеда, а сам подхватил сумку и вернулся в зал.
Уже там он скинул еë около дивана и сам завалился рядом. Шмыгнул носом и порылся в куче учебников, выудив со дня сумки ингалятор. Потряс мгновение и сделал вдох – все-таки часовое общение с адски пушистым рыжим не прошло бесследно.
Пока он привычным движением "отрезвлял" свой организм, свободной рукой включил телефон, убивая ожидание.
Получасом назад ему пришло уведомление о сообщении и Фил невольно дрогнул, подавившись воздухом и тут же уронив ингалятор, заметив отправителя. Громко откашлявшись, он отогнал чувство нарастающей тревоги и открыл чат с Алиной. Еë внезапное обращение насторожило, потому что они крайне редко общались онлайн, предпочитая живые беседы.
Этому было много причин, но основной всегда оставался тот факт, что они любили обсуждать Сергея. И чаще всего в отрицательном ключе, ругаясь и смеясь. А сам Сергей имел противную привычку забирать у сына телефон на еженедельную проверку.
Конечно, пока Фил жил у Муромовых, это было невозможно, но он всë равно не ожидал, что Алина решится ему написать. В конце концов всегда оставался риск того, что Сергей возьмëт еë телефон, чтобы убедиться, что никто в доме тайком не помогает его непутëвому отпрыску.
Каково же было удивление Фила, когда Алина не только написала ему, но и позвонила сразу, как только убедилась, что у него есть возможность говорить. Подобный риск быть услышанной и пойманной означал лишь одно: произошло что-то действительно страшное.
Фил ответил на звонок мгновенно и тут же был выбит из реальности прозвучавшей новостью. Конечно, он понимал, что Алина сразу перейдëт к делу без всяких прелюдий – такой уж она была – поэтому и подтянул колени, опираясь на них локтями, подготовившись к разговору. Но даже так он не и подумать не мог, что услышит что-то подобное тому, что ему только что рассказали.
На какое-то время в комнате повисла абсолютная тишина. До тех пор, пока в ушах не зазвенело, оповещая не то о подступающей опасности, не то о накатывающей панической атаке.
Ещë несколько раз Фила окликнули в телефоне, но он в абстракции опустил его экраном на диван и даже не обратил внимание. В каком-то резком всплеске адреналина – совсем как в ту самую ночь – он вскочил на ноги и уже через секунду метался по комнате, собирая вещи.
Ему нужно было убраться оттуда как можно скорее.
Он на ходу натянул схваченную в моменте толстовку – даже не свою, потому что еë закинули в стирку накануне, – накинул сверху сумку, в складывающейся неприятной привычке игнорируя существование куртки, и натянул кроссовки на ноги, уже вылетев из квартиры.
Дверь хлопнула от не рассчитано сильного толчка, но осталась незапертой. Фил в порыве паники об этом даже не подумал, без промедлений бросившись прямо вниз по лестнице. Споткнулся о первую же, завис на секунду, ловя себя за перила. Обдумал происходящее и вернулся, приличия ради закрывая дверь.
Еще секунду помедлил, то ли собираясь силами для нового рывка, то ли сомневаясь, а надо ли оно ему...
Когда где-то внизу послышались шаги, он в моментальном испуге решил, что точно надо, и снова заметался, запутавшись в пролете и зачем-то сиганув вверх по лестнице.
Когда до него дошло, он в разочаровании вскинул голову, мысленно проклиная и себя, и отца, и всех на свете. Развернулся, ухватившись за край перил, и по инерции от поворота резким рывком бросился обратно вниз.
И тут уже история повторяется совсем как в прошлый раз: вот он перепрыгивает сразу три ступеньки, вот снова хватается за перила на повороте, чтобы не упасть, а вот с разлëту сталкивается с поднимающейся домой старушкой. Так, погодите...
Старушка кричит в испуге и магазинный пакет выпадает из еë рук, а все продукты рассыпаются по лестничной площадке.
Филипп, чудом успевший затормозить раньше, чем снес бедную женщину с ног, сам скользнул пятками по полу и неприятно завалился прямо за ними, неплохо так приложившись локтем и раздавив случайно печально прокатившийся рядом помидор.
– Бог ты мой, молодой человек, ну куда вы так несëтесь? – поражëнно выдохнула старушка, хватаясь за сердце.
Фил неловко сел и только стыдливо опустил голову, пряча взгляд за волосами. Адреналин исчез так же резко, как и появился, и теперь его место заняла внезапная вина.
Шумно дыша, ковыряя пальцами клетчатые рукава толстовки, он, вероятно, выглядел очень потрëпанно, что по какой-то неясной причине взволновало бедную старушку. Она окинула Филиппа таким нежным и заботливым взглядом, что ему стало ещë более неловко, и он принялся виновато собирать по полу рассыпанные подрукты. Прямо так, не вставая.
Старушка покачала головой и шумно вздохнула, видимо, сделав по итогам этого короткого осмотра какие-то свои выводы.
– Звать то тебя как, горе луковое? – спросила она, доставая ключи от квартиры из сумочки, которую так удачно удержала на сгибе локтя.
– Филипп, – тихо отозвался он, и тут же вскочил на ноги, склонив голову в извинении. – Простите, пожалуйста, я не хотел!
Старушка как-то печально улыбнулась и кивнула, открывая дверь. Таким же кивком она пригласила мальчишку войти.
– Прощу я тебя, Филипп, если поможешь мне рассыпанные продукты на кухню отнести. Заодно чаю выпьем, да расскажешь мне, куда же ты так бездумно нëсся.
Фил тихо хихикнул, но уверенно кивнул и честно помог собрать все продукты. Чашка чая в любом случае звучала заманчивей, чем вылезать на такой мороз в одной толстовке без каких-либо планов дальнейших действий. А уж в незнакомой квартире его все равно никто искать не будет...
***
Брелок звякнул о связку ключей. Мотор заглох. Одним привычным движением ноги Дэнис раскрыл подножку и оставил мотоцикл.
Деревянная вывеска какой-то тематической кофейни свистнула петлями, когда он, проходя мимо, хлопнул по ней ладонью. Бессмысленный, но слишком укоренившийся в жизни ритуал. Фурин над дверью привлек больше внимания, звеня, как только он вошел. В нос тут же ударил запах кофе и всевозможной выпечки.
– Добрый день! – сразу приветствовал посетителя персонал.
Девчушка лет шестнадцати стояла за кассой, с улыбкой следя за редким гостем – кроме Дэна в маленькой кофейне сидел всего один человек. Не считая, конечно, парня у стойки выдачи, который ожидал свой заказ. К нему то Дэнис, коротко кивнув кассирше, и направился.
– Снова мозги бедному айтишнику выносишь? – усмехнулся он, начиная разговор.
Вася обернулся к нему с комедийно хмурым лицо, как ребенок надув губы в недовольстве. Впрочем, Дэн уже слишком привык к такому поведению друга, а потому лишь по-доброму закатил глаза. Тут же обратил внимание на баристо, который взбивал молоко, очевидно настойчиво стараясь не смотреть в их сторону. Парнишка был айтишником, но любил варить кофе, а потому частенько подрабатывал в ближайшей к дому кофейне. Вася за последние два месяца успел наведаться в эту самую кофейню раз сорок. И все исключительно ради кофе от одного конкретного сотрудника – от него.
Дэнис был более чем уверен, что скоро его друг станет местной байкой для стажеров – будут пугать бедных безумным полицейским, который врывается в самые неожиданные моменты, задаëт глупые вопросы и всегда (всегда!) берëт одно и то же.
Не то чтобы самого Василия это как-то задевало. Он и рад быть знаменитостью в любом ключе. А ещë больше рад бы знать, что один знакомый рассказывает о нëм. Значит вспоминает.
– Большой латте с карамелью, – объявил баристо, не глядя оставив стакан на стойке и сразу же поспешно ретируясь куда-то в стафф-помещения.
Вася, сияя радостью и добродушием принял кофе и поднял взгляд, мечтая лично отблагодарить своего "героя", но не успел даже вдохнуть. Лицо его сменилось отчаянием настолько быстро, что Дэну даже стало его жалко. И все же, зная Василия и его упëртость с самого колледжа, бедного баристо он жалел в разы больше. Если уж он так приглянулся маленькому чайному террористу, он, должно быть, уже достаточно благодарностей наслушался в последнее время. И не только благодарностей, если судить по всем тем историям, которые Вася рассказывал в перерывах между работой.
Тихо вздохнув, стягивая пальцами кудри на затылке, Дэн выждал еще минуту, пока его неугомонный друг опробовал кофе и растерял все следы печали в блаженстве сладкого ада – как он пьет кофе с таким количеством сиропа оставалось загадкой, которую разгадывать не хотелось никому. Затем перехватил его под свободную руку и вывел из кофейни, вежливо попрощавшись с кассиршей. Та ответила ему привычным «Хорошего дня!», и в последнюю секунду Дэн разобрал за закрывающейся дверью смеющееся «Тим, вылезай из морозилки!»
Переглянувшись между собой Дэн и Вася фыркнули со смеху. В глупом невезении Вася сразу закашлялся и только громче рассмеялся, вытирая рукавом свитера прыснувший из носа кофе. Дэнис, закатив глаза, не теряя мягкой улыбки, заботливо похлопал его спине. Помог успокоиться и даже придержал стакан, пока его горе-спутник фиксировал шлем ремнями. Убедившись в его полной безопасности и аккуратно установив кофе на держателе, Дэнис и сам надел шлем. Вскочил на своего преданного железного коня и тем же легким пинком спрятал подножку.
Ключи снова звякнули в дуэте с чужими и с щелчком повернулись. Моторы завелись в привычном синхроне, и мотоциклисты выехали на дорогу.Вообще, они планировали сгонять за город. Их ждал редкий совместный выходной вдали от семейной суматохи, детей и женщин. Только они вдвоем, кассетные фильмы на старом дачном видике и, может быть, пара таких же старых дедовских удочек.
Но разве мог Дэн отказать в просьбе о помощи любимой жены? Да и сам Васька не простил бы его за такое пренебрежение его сестрой. Они, очевидно, оба Ванессу чтили выше честной мужской тусовки.
А потому и со всей своей своей честью взялись за помощь Оксане, жертвуя зимней рыбалкой. В ней, впрочем, толку было мало, потому что Василий управляться с удочкой так и не научился...
***
Чайник громко засвистел, яростно привлекая к себе внимание. Вторя ему, носясь по комнате, завыла собака.
Фил подтянул колено, подгибая его под себя, и неловко скрипнул стулом, отодвигаясь дальше в угол. Он как-то не подумал, в панике собирая вещи, и позабыл в квартире выше свой оброненный ингалятор. Да и собаки всегда были больше друзьями Киры, чем его.
Старушка, кажется, заметила его напряженный побег и отвлеклась, оставив снятый с плиты чайник на деревянной подставке. Прошаркала тапочками по полу и свистнула, привлекая внимание гиперактивной собачки.
– Юнона, на место!
Названная Юнона, виляя хвостом и хлопая ушами, послушно выскочила из кухни, очевидно, устраиваясь поудобнее на своем положенном месте в соседней комнате. Старушка неспешным движением закрыла межкомнатную дверь, чем вызвала у Фила новый приступ чувства вины.
– О, это не обязательно...
– Ты же боишься, – улыбнувшись, вернулась к приготовлению чая старушка.
– Я не боюсь...
– Чего же тогда жмешься в угол?
– У меня аллергия...
Старушка вздохнула и покачала головой. Залила две кружки и выставила их на столе.
– Ну так тем более. Не хотелось бы прослыть в подъезде злобной старухой, которая свою собаку на бедных детей травит, – хохотнула она и присела напротив Фила.
Тот поджал губы и неловко улыбнулся приличия ради, хотя шутка ему не слишком понравилась.
Старушка это заметила и снова качнула головой, подвинув к мальчишке сахарницу и вазочку с конфетами. Фил неуверенно засыпал пару ложек и принялся напряженно перемешивать чай.
– И так, Филипп, – начала хозяйка, отпивая свой. – Давай знакомиться.
Фил, не переставая помешивать, поднял на нее взгляд.
– Меня зовут Анна Кирилловна. Можно просто Седая, – она улыбнулась и дождалась, когда гость понимающе кивнет. – Я здесь уже тридцать лет живу. Всех соседей знаю. Тебя впервые вижу. Ты с какой квартиры?
Секунда ушла на размышления. Еще одна на то, чтобы собраться с духом и только потом Филипп, сдаваясь, пожал плечами. Он как-то даже не обращал внимания. И ведь даже после случая со скорой не удосужился взглянуть на номер, всегда лишь следуя за Ильей или ориентируясь на память расположения двери.
– Как так не знаешь? – удивилась Анна Кирилловна, поднимая брови.
Пришлось поспешно объяснять:
– Я здесь не живу. Вернее живу, но не я. В смысле... Я здесь в гостях. Вот и... Не помню номер.
– Ну как же так? А у кого гостишь хоть?
– У друга, – тут же отозвался Фил, а уже потом понял, что вопрос не в этом был. – Эээ. У Муромовых.
Тут уже Анна Кирилловна понимающе закивала. Что-то начала вспоминать про какого-то "Витюшу" и расхваливать его за помощь. Фил быстро сообразил, что это она Илью имела ввиду, и тихо хихикнул, представляя его лицо, когда он узнает о новом имени. Потом старушка почему-то переключилась на рассказ про хороших ребят с улицы, которые ей с собакой помогли.
Филипп, неспешно отпивая чай, даже невольно расслабился, слушая ее истории. Вспомнил свою бабушку по материнской линии. Она тоже очень любила им с кузиной всякие истории рассказывать. О своей молодости, о детях своих, о них самих, когда они еще маленькие были. В общем, историй, у нее было больше, чем Фил тогда умел считать.
Следом вспомнилась и бабушка по отцовской линии. Она вот всегда была немногословна и сдержанна. До сих пор Филипп боялся рядом с ней даже вздохнуть неправильно, настолько у нее был пугающе холодный вид. Поэтому, быть может, отец его вырос таким же отстраненным и безэмоциональным. Потому что другого примера не было...Хотя дядя Виталий, почему-то, был на него не похож. Возможно потому что старше был. Возможно, потому что сам отца вживую еще застал, в отличие от Сережи...
Из размышлений о семье и прошлом Фила вывел оклик со стороны. Он медленно моргнул и вспомнил, где находится, а по выжидающему выражению лица Анны Кирилловны понял, что она задала какой-то вопрос. Он его, конечно, пропустил мимо ушей. И судя по всему это слишком ясно отразилось на его лице, потому что старушка тихо вздохнула и понимающе улыбнулась, повторяя вопрос:
– Это ж тебя друзья искали, да? Ты тот мальчишка, которого Мишка Муромов с дороги подобрал.
Фил снова медленно моргнул. Он, если честно, совсем этого не помнил. Он ведь в тот день совсем замерз и сознание, кажется, потерял. Проснулся уже у Ильи, а Михаила даже не видел...
– Что же у тебя стряслось такое, что ты сначала под машину прыгаешь, а сейчас вот от друга своего бежишь? Обижают тебя Муромовы что ле?
Тут же проявилась на мягком бабушкином лице напряженное беспокойство. Пришлось Филу руками замахать, потому что просто покачивание головы ее бы точно не убедило.
– Нет-нет! Ну что вы? Я просто... – и тут он смолк.
А что он, собственно, "просто" делал?
Сбежал из дома, прицепился к своему заклятому врагу, которого теперь язык даже соперником назвать не поворачивался, а теперь и от него сбежал... Глупо, наверное. Также глупо, как пытаться вечность бегать от своего отца и прятаться от матери. Или сидеть вот так за чашкой чая с надеждой, что все само решиться...
– Ты "просто" что? От кого же ты бежишь, золотой мой? – тихо спросила старушка, отставив чашку и со строгой нежностью окинув его взглядом.
Филипп опустился на столешницу, упираясь подбородком на сложенные руки.
Он ведь и сам ответа не знал. Испугался просто, вот и побежал. А сейчас понял, как это глупо было и бессмысленно. Ведь, если не сегодня, так завтра. А не завтра, так послезавтра. Рано или поздно все равно поговорить придется. И с матерью, и с отцом. Не может же он вечно прятаться у Муромовых и верить, что все хорошо.
– Простите... – он медленно встал на ноги, покачнулся на нервах, удерживая себя благодаря столешнице, и глубоко вдохнул, – Я... глупость сделал. Надо вернуться.
Старушка ему слабо улыбнулась и коротко кивнула.
– Заглядывай еще, Филипп. А то мне тут временами совсем грустно. Одиноко.
Фил криво улыбнулся ей в ответ и также коротко кивнул, пообещав еще зайти на чай и спешным шагом покинув кухню.