Fragments... |18+

Хиро

Шесть месяцев спустя...

У меня нет предпочтительного способа убийства. Я просто выбираю тот, что проще всего. Не получаю удовольствия от того, что лишаю кого-то жизни, но меня утешает тот факт, что в мире станет на одного монстра меньше.

Перед тем как уйти из социальной службы, я составил досье. Назовём это списком возмездия. Я, должно быть, потратил почти год, чтобы собрать всё вместе – файлы о монстрах.

Весь этот путь занял больше времени, чем я думал. То, что должно было занять несколько месяцев, превратилось в годы.

Когда начинал, их было всего двадцать три. Легче всего было позаботиться о наркоманах и тех, кто был пойман на нелегальном дерьме. Было легко замести следы.

Сейчас их осталось всего четверо. Худших я оставил напоследок. Эти четверо мужчин не алкоголики и не наркоманы. Они из тех, кто казались идеальными, но за закрытыми дверьми они становились совершенно другими.

Отец Мэдисон Диас – один из них. Амелия Диас убила свою собственную дочь, прежде чем направить пистолет на Гарри Диаса. А затем она покончила с собой. В глазах закона Амелия была жестокой супругой и матерью, а всё потому, что больше она не могла вынести и дня в непрекращающемся аду. Она была очень слаба. Смерть была для неё предпочтительнее, чем жестокое обращение Гарри Диаса.

Если бы Амелия не доверилась мне, я бы осудил её так же, как и все остальные. Но за неделю до того, как она сдалась, она открылась мне. Это был уже девятый визит Мэдисон в больницу в этом году не по своей воле, а Амелия показала мне свои синяки. Она рассказала мне обо всех ужасах, которые Гарри творил с ней и их дочерью, и, хотя доказательства были налицо, Гарри был неприкасаем. Он был генеральным директором преуспевающей компании. Он участвовал в благотворительности. В глазах всего мира он был совершенством.

Теперь он прикован к инвалидному креслу, и люди жалеют его. Бедняга потерял жену и дочь, а пуля, которая должна была убить, парализовала его.

Некоторые подумают, что это достаточное наказание, но я не согласен с этим. Никакое наказание не будет достаточным для того, чтобы искупить причинение боли ребёнку.

В её последние секунды жизни я пообещал Мэдисон позаботиться об этом чудовище. И собираюсь сдержать данное обещание.

Я провёл последние два часа, наблюдая за Диасом. Он плавает три раза в неделю в элитном клубе. Проще всего было бы утопить его, но рядом с ним находился физиотерапевт, который работает с ним, так что это нарушает мои планы. Мне придётся найти другой способ.

Я не видел Джозефин с тех самых пор, как произошёл несчастный случай. Не то чтобы у меня было время беспокоиться о ней, но после аварии она не выходит у меня из головы. И стал замечать, что иногда в её квартиру заглядывает женщина лет сорока пяти.

Я поднимаюсь по лестнице и, добравшись до своего этажа, с удивлением обнаруживаю, что дверь квартиры Джозефин открыта. Мия стоит в дверях и заглядывает внутрь.

— Так ты вернулась? – спрашивает Мия.

Это заставляет меня остановиться и заглянуть в квартиру.

Каждый раз, когда я видел Джозефин, я считал её прекрасной. Она была здоровой, энергичной – живой.

Мы встречаемся взглядами впервые с момента аварии, и я не вижу ничего от той жизни, которая раньше буквально сочилась из неё. Её светлые волосы безжизненно свисают на лицо. Она смотрит на меня из-под прядей волос, но на этот раз она не первая, кто прерывает зрительный контакт. Я. Не знаю, что заставляет меня отвернуться, но я иду к своей квартире, открываю дверь и захожу внутрь.

Попутно бросаю ключи на старый стол. Единственная мебель в моей квартире – это стол, один стул и кровать в комнате. Ещё небольшой барный холодильник для самого необходимого.

Я иду прямо в ванную и раздеваюсь, прежде чем включить воду и войти в душ.

Закрываю глаза и позволяю воде течь по мне, и вот тогда я понимаю, почему разорвал контакт с Джозефин. На этот раз в её глазах не было страха. Там было только отчаяние. Я почувствовал, как её темнота взывает ко мне.

Джозефин

Шесть месяцев прошло с тех пор, как меня сбила машина. Всё, что я помню о последних ста восьмидесяти днях – боль.

Боль, когда я улыбаюсь или ем. Боль, когда я вижу своё отражение в зеркале или окне. Боль от того, что я больше не могу работать с детьми, потому что я уродина.

Мне пришлось уйти из больницы. Не то чтобы меня уволили. Бинты сняли уже после первой операции. Но зайдя в палату к детям, я увидела страх в их глазах. Некоторые даже отворачивались. Мне было так больно видеть, что они боятся меня. Я жила ради их улыбок, когда входила в палату. Раньше я была единственной, кто их утешал... а теперь ничего.

До этого я жила по истине в сказке, но теперь стала чудовищем, а не принцессой.

Слушанье моей катастрофы было настоящим кошмаром. Судья просто посмотрела на моё изуродованное шрамами лицо и лишила пьяного водителя прав. Этот человек отделался лишь лишением прав и двумя месяцами общественных работ. Он разрушил мою жизнь, в то время как его жизнь продолжается, потому что он брат какого-то крупного городского инвестора.

Это ужасно – чувствовать себя жертвой. Вы не можете контролировать свою жизнь, и всё, что вы можете сделать, это беспомощно наблюдать, как она утекает сквозь пальцы. Вы чувствуете себя уязвимым и потерянным, плавая в океане страха, и в этот самый момент даже закон не встаёт на вашу защиту. Они должны были наказать его, запереть в какой-нибудь глубокой, тёмной яме, но вместо этого он на свободе, а я взаперти. Никто не боролся за меня. Ужасно чувствовать себя жертвой, но ещё более невыносимо чувствовать себя изуродованным чудовищем, за которого не стоит бороться.

Я не выхожу из квартиры в светлое время суток. Днём сплю, а ночью бодрствую. Темнота многое скрывает, в том числе и шрамы на моём лице.

Трудно уследить за днями, когда живёшь ночью. Они просто кажутся размытыми на заднем плане, если ваш мир состоит только из серого и чёрного – нет больше никакого света.

Человек, который разрушил мою жизнь, может гулять на солнце, в то время как я должна прятаться во тьме.

Я хочу, чтобы он умер. Хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал со мной.

Уже в который раз перевожу взгляд в окно напротив. Я наблюдала за Хиро. Он никогда не закрывает шторы. Он несколько раз ловил мой взгляд, а потом всё, что он делал, это просто смотрел на меня.

Я наблюдаю за Хиро, и мне интересно, что он делает по ночам. Куда он уходит? В основном, я задаюсь вопросом, убивал ли он когда-нибудь кого-нибудь. Чувствую эту энергию убийци именно от него.

Я удивляюсь этому, потому что это единственное, что приходит мне в голову. Убить Дэна Фостера, пьяницу, который украл у меня мою сказку.

Я должна была встретиться с кем-то, с психотерапевтом или психологом, поговорить о несчастном случае, справиться со шрамами. Думаю, что сама мысль о том, что разговоры способны унять боль, была смешной. Как, чёрт возьми, разговоры смогут затянуть шрамы? Сидя на диване в офисе какого-то незнакомца, вы не повернёте время вспять.

Я мечтаю о том, как смогу отомстить Дэну Фостеру. Проходят часы, и мне снится, как я толкаю его под поезд или запираю в багажнике машины, чтобы он медленно умирал, пока я буду ездить с ним, зная, что он умирает медленной и мучительной смертью.

Сначала эти мысли шокировали меня. До сих пор я никогда не была жестоким человеком. Теперь насилие приняло во мне живительную форму. Оно дышит... медленно... вдыхает и выдыхает – и каждый его вдох проходит сквозь меня. Оно превратилось в завывающий ветер в моём сознании. Не то чтобы у меня хватило духу убить этого ублюдка.

Мне просто нужно время от времени вставать. Моя постель стала алтарём, на котором приносятся в жертву все мои мечты и надежды. Каждый божий день я прячусь под одеялами, чувствуя, как они ускользают всё дальше и дальше от меня.

Если я не встану, мне не придётся смотреть на себя в зеркало, поэтому всё, что я делаю, это лежу здесь, глядя в окно, на комнату Хиро.

Ранним утром он входит в свою комнату. Смотрит в мою сторону, и я знаю, что он видит меня. Интересно, что видит Хиро, когда смотрит сюда? Видит ли он зверя, прячущегося под одеялом, или он видит жалкую маленькую девочку, которая отказалась от жизни? В любом случае, он видит что-то, что заставляет его продолжать смотреть в мою сторону.

Я хочу, чтобы он прекратил это. Я не хочу, чтобы меня видели.

Хиро

Это странно... скучать по кому-то, кого ты на самом деле не знаешь. Я скучаю по свету, которым Джозефин освещала моё тёмное существование.

Я наблюдаю за ней уже две недели, и за это время девушка ни разу не ходила на работу. Всё это время она просто лежит в своей постели. Мне неизвестно, почему она до сих пор не вышла на работу. В тот единственный раз, когда я видел Джозефин, я не увидел ничего плохого. Она выглядела так, как будто излечилась от травм, полученных в результате несчастного случая.

Но прошло уже несколько месяцев, и в её желании спрятаться ото всех не было ничего здорового. Не то чтобы моя жизнь была озером солнечного света.

Повинуясь внезапному порыву, я выхожу из своей квартиры и направляюсь к её. Стучу в дверь и жду. Я понятия не имею, что скажу, когда она откроет её. Через несколько секунд я стучу снова, но вместо Джозефин дверь открывает Мия.

Я тяжело вздыхаю, явно не хочу видеть Мию. Но она слишком яркая, чтобы её можно было не заметить.

— Джо не открывает, – говорит она, прислоняясь к стене. — У меня есть запасной комплект ключей от её квартиры.

Я просто смотрю на неё, не зная, захочет ли она впустить меня.

— Я хочу посмотреть, нет ли у неё немного бекона. Я сегодня не в настроении для готовки.

Хмурюсь, когда Мия исчезает в своей квартире, и не могу не думать о том, что Мия – последний человек, который должен иметь запасные ключи от квартиры Джозефин.

Мия возвращается и открывает дверь Джозефин. Как будто она хозяйка, девушка входит и идёт прямо к холодильнику. Я смотрю, как она достаёт оттуда продукты, прежде чем войти в гостиную.

— Чёрт возьми, здесь только бекон из индейки. Это просто ужасно, – бормочет Мия.

Я игнорирую её и оглядываюсь. Здесь уже не так чисто, как раньше.
Ранее каждый раз, когда я заглядывал в квартиру, можно было видеть, как блестит кофейный столик. Теперь он покрыт слоем пыли. Я снова смотрю на кухню и вижу гору немытой посуды. Пустые кофейные кружки валяются на кухонной стойке.

Не знаю, почему я здесь. Не то чтобы мы были друзьями. Может быть, потому что я чувствую, что несчастный случай отчасти произошёл и по моей вине? Кто знает?

Мия бросает ключи на стойку и собирает в охапку всё, что только что взяла из холодильника.

— Ключи оставь себе. В холодильнике больше нет ничего, что мне было нужно, но Джозефин больше не ходит по магазинам.

Я смотрю, как Мия уходит, и просто качаю головой. Стервятник – вот кто эта женщина. Беру ключи со стойки, кладу их в карман и медленно иду в сторону спальни.

До аварии Джозефин боялась меня. Я ненавидел это, но оно было необходимо, чтобы держать её подальше от моей жизни.

Забавно, я присоединился к социальным службам, потому что хотел что-то изменить. Я хотел помочь детям, которые застряли с худшими из худших из возможных родителей. Я хотел помочь этим бедным детям выбраться из тьмы на свет, но их тьма поглотила и меня целиком. Теперь место, где мне удобнее всего – во тьме.

Я знаю, что Джозефин работала в больнице неподалеку отсюда. Очевидно, её форма выдавала это, но я слышал, как она говорила с Мией о детях, с которыми работала. Она заботилась о неизлечимо больных, но всё же продолжала озарять всё вокруг своим светом – словно давая этим бедным детям проблеск рая.

Раньше она была ангелом-хранителем.

Я останавливаюсь в дверях спальни и смотрю на беспорядочный комок одеяла с маленьким свёртком под ним.

Прочищаю горло, и это всё, что нужно, чтобы одеяло отлетело в сторону и широко раскрытые глаза Джозефин находят мои. Она открывает рот, и я вижу, как краска отливает от её лица.

Я вижу красные отметины, почти как вены, вплетённые в её фарфоровую кожу – и наконец понимаю, почему она пряталась.

Я не видел повреждений, нанесённых аварией под всей той кровью. В тот день, когда она вернулась домой, волосы девушки закрывали шрамы. Теперь ясно вижу каждый шрам, болезненно запутанный, покрывающий половину её лица. Один шрам начинается в уголке верхней губы, и он тянется через щёку, создавая впечатление, словно она вот-вот улыбнётся. Он доходит до самого её уха. Это самый длинный из шрамов.

— Мия, – говорю я, и мой голос звучит хрипло.

Я снова прочищаю горло и понимаю, что хриплю, потому что меня переполняют эмоции. Помимо чувства вины, ещё испытываю чувство сопереживания. Но в основном чувствую, как волна чрезмерной защиты захлёстывает меня. Кто-то должен присматривать за этой женщиной, потому что она не в состоянии сделать это сама.

— Мия оставила ключи после того, как вычистила твой холодильник, – говорю я, и на этот раз мой голос звучит напористей. — Тебе нужно встать.

Её глаза больше не широко раскрыты, но вместо этого наполнены тем же отчаянием, которое я видел, когда она вернулась – отчаяние, которое танцует в тени, заманивая тебя в яму, из которой ты не можешь выбраться.

И будь я проклят, но она зовёт меня. Это так громко и ясно, что я не могу игнорировать это. Джозефин зовёт ту часть меня, которая просто хочет помочь, и я знаю, что не смогу оставить её тонуть в этой депрессии.

Джозефин

Я всё ещё в шоке от того, что Хиро Тиффин стоит в моей спальне. Несколько месяцев назад одного этого было бы достаточно, чтобы вселить в меня страх. Теперь я смотрю на него, чувствуя раздражение и смущение.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? – произношу я, вставая.

Мои ноги онемели от недостатка физических нагрузок.

Он удивляет меня ещё больше, когда подходит ко мне, и я застываю в ужасе, когда он тянется к моему лицу – к покрытой шрамами стороне. Он убирает волосы, и я едва чувствую, как его пальцы скользят по моей щеке.

— Как только рана заживёт, она не будет такой красной. Почему ты перестала ходить на работу? – спрашивает он так, как будто мы были друзьями.

Жизнь возвращается в моё потрясённое сознание, и я отступаю от него.

— Это не твоё дело. Убирайся, – выплёвываю ему эти слова.

— Когда ты в последний раз ела что-нибудь приличное? – спрашивает он, всё ещё игнорируя мой гнев.

Я не понимаю, почему он здесь. Какого чёрта его волнует, поела я или нет?

— Хиро, – впервые произношу его имя, заставляя нас обоих замереть.

Эмоции бурлят в моей груди, и это заставляет мир сжиматься, до того момента, пока мы не остаёмся одни.

— Пожалуйста, уходи, – шепчу я, когда его присутствие становится невыносимым.

Он медленно кивает, его взгляд слишком напряжён, и я не могу выдержать его, а затем он разворачивается и уходит.

Мои глаза бегают по его широким плечам и мускулистой спине. Он выглядит таким сильным, и на какое-то странное мгновение я задаюсь вопросом, достаточно ли он силён, чтобы нести меня, потому что я недостаточно сильна, чтобы идти.

Я сажусь на кровать и смотрю на то место, где только что он стоял. И всё ещё чувствую его лёгкое, как пёрышко, прикосновение к моей щеке. Он дотронулся до моих шрамов, как будто они ничего не значат. Я не видела ни страха, ни отвращения в его глазах.

Он посмотрел на меня, как всегда. Он всё ещё видит ту Джозефин, что была до аварии, и внезапно для меня стало очень важно, чтобы он продолжал видеть во мне ту самую Джозефин.

Хиро

Я снова помешиваю пасту, чтобы она не прилипла, а затем проверяю курицу. Давно не готовил еду, хотя раньше любил это. И до сих пор люблю. У меня просто нет никого, для кого можно было бы что-то приготовить.

Мои мысли возвращаются к Джозефин. Это был шок, видеть её шрамы, но я думаю, что сохранил самообладание. По крайней мере, надеюсь, что так и было. Даже со шрамами она всё ещё красива. Думаю, это потому, что я знаю, насколько она красивый человек внутри. Даже несчастный случай не смог отнять у неё этого.

Я всё ещё вижу, как свет борется за то, чтобы зажечь жизнь в её глазах, и, да поможет мне Бог, я снова заставлю их гореть, диким огнём.

Но сначала мне необходимо накормить её нормальной едой, а затем я медленно вытащу её из темноты, в которую она себя загоняет.

Когда заканчиваю жарить курицу, сливаю макароны. Поэтапно смешивая всё вместе, пока не получается сливочный цыплёнок Альфредо. Я наполняю три контейнера, затем удостоверяюсь, что плита выключена, прежде чем отнести судочки к Джозефин.

Я отпираю дверь и, оказавшись внутри, пинком захлопываю её за собой. Поставив еду на стойку, быстро мою посуду.

Джозефин выглядывает из-за угла и ловит мой взгляд. Я смотрю, как она хмурится.

— Опять ты, – шепчет она, осторожно подходя ближе.

Я знаю, что она мне не доверяет, но со временем это изменится.

— Я приготовил поесть, – говорю, ставя на стойку две чистые тарелки, две вилки и два стакана воды.

Выдвигаю табуретку и сажусь. Она просто смотрит, как я накладываю еду в оба блюда. Пододвигаю одну к её стороне стола, а другую поближе к себе. И начинаю есть, надеясь, что она присоединится ко мне.

— Но почему? – шепчет она, садясь напротив меня.

— Мне нужно поесть, и тебе тоже, – говорю я между укусами.

Вилка застывает на полпути к моему рту, когда она берёт свою и протыкает кусок курицы. Я смотрю, как она подносит еду ко рту, а потом откусывает кусочек. Только когда она начинает жевать, я понимаю, что всё ещё смотрю на неё. Мне приходится подавить улыбку, когда она быстро откусывать ещё один кусочек.

Это первая победа для меня. По крайней мере, она поела.

Мы кушаем молча, и я радуюсь, когда она доедает всё, что лежит на тарелке. Она очень похудела, и ей нужно снова набрать вес.

Не говоря ни слова, встаю и мою тарелки, стаканы. Я оставляю их на сушилке, а остальные контейнеры с едой ставлю в холодильник.

Останавливаюсь, чтобы посмотреть на неё, и вижу, как в её светлых глазах крутятся вопросы.

— Ты важна... – шепчу я, прежде чем подойти к входной двери. Не оглядываясь, открываю её и запираю за собой.

Я смотрю на ключи, только сейчас осознав, что она не просила их вернуть.

Джозефин

Три ночи подряд. Он приносил мне еду три ночи подряд.

Мы только и делаем, что ужинаем, а потом он уходит.

Я сегодня убиралась. Не могу позволить ему есть в беспорядке.

Сегодня вечером он забрал с собой пустые контейнеры. Я не знаю, что это значит. Придёт ли он завтра вечером, или эти три ночи совместной трапезы были разовой акцией?

Выхожу на балкон и смотрю на парковку. Здесь не очень хороший вид, но, по крайней мере, я вышла на улицу.

Словно почувствовав мои мысли, Хиро выходит на ту самую парковку. Он останавливается у своего старого побитого пикапа и смотрит вверх.

Каждый вечер, уходя, он поднимает голову и смотрит на меня. На человека, которым я была. На человека, которым я являюсь. На человека, которым я стала. Он видит меня... Джозефин Лэнгфорд.

Раньше я так боялась его глаз из-за морозного холода в них, но теперь они притягивают меня.

Как я ошибалась, когда думала, что его глаза пусты, что он опасен, потому что ему нечего терять. Хиро Тиффин живёт во тьме, как и я сейчас. Это значит, что-то его ранило. Хиро не такой монстр, каким я его когда-то считала. Как и я, он ранен.

Кто бы мог подумать, что я найду родственную душу в мужчине-соседе из квартиры 3С?

Не знаю, что выйдет из этой дружбы, и могу ли я вообще называть её таковой.

В глубине души надеюсь, что он придёт завтра. Я скучаю по тому, чтобы меня видели, чтобы меня слышали.

Хиро

Я несу сумки вверх по лестнице и иду прямо к квартире Джозефин.

Последние три ночи были успешными, но теперь я повышаю ставки. Буду готовить еду у неё и надеюсь, что она поможет. Я просто пытаюсь помочь ей справиться с повседневными жизненными делами. Она не может зачахнуть в своей постели.

Открываю дверь и улыбаюсь. Она всё ещё не попросила вернуть ключи, что является очень хорошим знаком.

Я легонько захлопываю дверь и иду на кухню. Кладу пакеты на стойку и начинаю вынимать продукты. Я достал котлеты и булочки для бургеров, и немного овощей, чтобы сделать салат на гарнир.

Продолжая распаковывать пакеты, слышу как Джозефин выглядывает из-за угла. Её взгляд устремляется на стойку, а затем девушка подходит ближе.

Она вымыла голову и вместо обычной футболки и шорт надела светло-розовое платье. Мои губы одобрительно приподнимаются.

— Могу чем-нибудь помочь? – спрашивает она и впервые с тех пор, как мы начали общаться, обходит стойку и входит в кухню.

Девушка подходит ко мне и, не произнося ни слова, поднимает глаза. Она едва достаёт мне до плеча, и её огромные серые глаза заставляют что-то встрепенуться в моей груди.

Если отбросить шрамы, Джозефин – это всё, что я бы искал в идеальной женщине... если бы искал. Она миниатюрная и женственная. Держу пари, у неё нежная кожа.

— Хиро? – спрашивает она, когда я всё ещё просто смотрю на неё, не произнося ни слова.

Я пододвигаю овощи поближе к ней.

— Салат.

Хватаю сковородку и начинаю жарить котлеты для гамбургера. Мы готовим в тишине, а потом садимся и кушаем. Когда заканчиваем, она встаёт, и я смотрю, как Джозефин моет посуду.

Сегодняшний вечер удался на славу.

Пока она стоит ко мне спиной, я произношу:

— Мы созданы для того, чтобы общаться с людьми. Мы не должны быть одиночками.

Она ставит последний стакан на сушилку и поворачивается ко мне лицом.

— Ты одиночка.

Я слегка киваю и встаю.

— Я им был всегда. Ты не такая, как я. Ты должна быть там, чтобы помогать людям.

Девушка хмурится, на её лбу залегает небольшая морщинка, а потом её глаза встречаются с моими. Я вижу в них искру гнева и разочарования.

— Посмотри на меня. Я же чудовище! И больше не могу помогать людям.

Она опускает глаза в пол и шепчет:

— Я просто уродка со шрамами.

Я делаю два шага к ней, сокращая расстояние, между нами. Подняв руку к её лицу, беру за подбородок. Девичьи глаза устремляются на меня, и я вижу, как они блестят от непролитых слёз.

— Нет.

Я качаю головой, а затем провожу пальцами по шрамам на её коже.

— Это всего лишь лицо, Джо. Внутри ты всё тот же человек.

Она слегка отстраняется и качает головой. Её взгляд падает на мою грудь.

— Дело не только в моём лице, – шепчет она, и это звучит глухо от боли. — Он изранил мою душу, когда отобрал у меня мою привычную жизнь.

Я позволяю своим пальцам скользнуть за её шею и притягиваю к себе, полу обнимая.

— Даже самое израненное сердце можно исцелить, Джозефин. Жизнь проходит с тобой или без тебя. Это твой выбор, ты можешь вернуть свою жизнь обратно или оставить всё как есть.

Я кротко целую её в макушку, а затем ухожу. Выхожу из квартиры и всеми фибрами души надеюсь, что она услышала меня.

Только время покажет, готова ли она бороться за свою жизнь.