15 глава. Приглашение.
Поцелуи — только после венчания. Всё остальное — позор.
Правило дебюта 15.
Рафаэль
С приёма у посла я направился прямиком в бар. Никаких экипажей — слишком долго. Я оседлал коня и мчался сквозь ночной ветер, будто хотел вырваться из своей головы, из этой дрожащей клетки мыслей.
Нужно было выпить. Много. Забить всё это.
Эта девушка. Лидианна.
Неужели... приворот? Чёрт возьми, это звучит нелепо. Я бы посмеялся, если бы это касалось кого-то другого. Но нет. Это происходило со мной. Со мной, чёрт подери!
Я же всё себе поклялся.
Поклялся не влюбляться. Не терять голову. Быть холодным, расчётливым. Не повторить ошибки отца.
Отец... женился на матери по любви? Возможно. Но если это и была любовь, то уродливая, маниакальная. Он запирал её, как птицу в клетке, ревновал к каждому взгляду, к каждому слову, к слугам, к кузенам, к книгам, к ветру. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему.
Она сначала терпела. А потом — вяла. С каждым годом. Угасала. Поместье стало её клеткой, а мы — с Тристаном — её единственным солнцем.
Когда он умер... нет, не он. Когда мы остались втроём, она стала дышать. Спать спокойно. Её губы снова стали красными, она смеялась. Проклятие ушло.
И вот я стою здесь, в баре, в темноте, с дрожащими руками, потому что я снова чувствую то же самое. Как он. Так, будто всё внутри выворачивается, когда я вижу её. Когда кто-то другой смеет смотреть на неё. Касаться. Танцевать.
Я почувствовал это на приёме. Когда она с этим напыщенным принцем пошла в танец. Когда он смотрел на неё с восхищением, которого я уже не могу скрыть. Когда она смотрела на него — так, будто он был её герой.
И тут меня прорвало. Весь яд, что я сдерживал, вырвался наружу. Я сказал это — вслух. Про касание. Я выдал нас. Нас, которых нет.
Стал ли я тем же, что и он? Тем же мужчиной, что губит женщин, к которым испытывает слабость?
Я уронил стакан, не дождавшись, пока бармен его наполнит.
В голове пульсировала одна мысль:
"Если ты не остановишься, ты сломаешь её."
Но я не мог. Я не хочу останавливаться. Я хочу её. Каждый взгляд, каждый шаг. Знать, с кем она говорит. С кем смеётся. С кем молчит. Я хочу вырвать из неё это чувство. Проверить, есть ли оно. Ко мне. Или я просто помешался.
Если я похож на отца — то пусть.
Если я сгорю — то к чёрту.
Но она будет моей.
— Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно отвлечься, — голос рядом, с медом и ядом.
Я обернулся. Женщина. Стройная, яркая. Всё при ней. Из тех, кто привык к вниманию. Кто знает, чего хочет. Её пальцы коснулись моей руки.
— Я бы с радостью помогла, — сказала она, слегка наклонившись. — Только скажи слово.
Я замер. Почти почувствовал, как её дыхание касается моей кожи. Но в тот же момент — я увидел её.
Лидианна.
Она стояла рядом. Нет — не по-настоящему. В голове. В груди. Под кожей. Смотрела на меня тем взглядом, в котором было всё: сталь, гордость, что-то чистое и дикое. Я чувствовал запах её духов, смутно помнил, как её локон упал на плечо, когда она отвернулась от меня в саду.
Я моргнул. Девушка всё ещё стояла рядом.
Я почти сказал «да».
Но это было бы предательство. Её. Себя. Моей матери. Моего проклятого обещания.
— Уходи, — хрипло сказал я.
Она застыла, потом усмехнулась. Подумала, что это игра.
— Уходи, — повторил я. Твёрдо. Ледяным голосом.
И когда она ушла, фыркнув, бросив какое-то оскорбление — стало ещё хуже. Я хотел не секса. Я хотел Лиди. Только её. Даже если это убьёт меня.
Я уткнулся лбом в руки. Всё внутри дрожало. Принц... мать его. Он ведь держал её за талию. Смотрел на неё так, будто имел право. И она... она не отстранилась. Не сразу.
Я вытащил медальон. Старый, серебряный. Мама носила его, пока он не стал моим. Я ни разу не снимал его с шеи. Никогда не думал, что смогу отдать его. А теперь...
Я хочу, чтобы он был у неё.
Но после того, как я сделал на приёме? Что-то хриплое вырвалось из груди. Смех или стон — не знаю.
— Лиди...
Я прошептал её имя, как молитву. Или проклятие.
Если я не вижу её — я не существую.
Я ввалился в дом, спотыкаясь о собственную тень, и с трудом закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок. Бросило в жар — или это виски наконец начало прожигать всё внутри. Пальцы дрожали. Лошадь оставил у конюшни, не успел даже толком расседлать.
— Ты выглядишь... сногсшибательно, — раздалось с лестницы. Голос, в котором сквозил сарказм, принадлежал Тристану.
Я поднял глаза. Он стоял, опершись на перила, в рубашке и брюках, волосы растрёпаны — явно не спал.
— Явился. — Он начал спускаться. — На приёме у посла ты исчез. Потом верхом, как безумец, ускакал в город, а теперь вон — еле стоишь.
Я промолчал. Потому что правда была уродливее, чем он мог представить.
— Что это было, Рафаэль?
— Просто... вечер. — Я отвернулся, двигаясь в сторону камина. Горло саднило, мысли путались, но перед глазами всё равно была она.
Лидианна.
Танцующая с принцем. Смеющаяся. Такая далекая от меня, как небо от грязи на моих ботинках.
— Это из-за принца? — спросил Тристан вдруг.
Я замер. Резко обернулся.
— Что?
— Ты на него смотрел, как на врага. А потом на неё — как будто хочешь... — он замялся, — Не знаю. Ты выглядишь, как будто у тебя кровь кипит. Не узнаю тебя, Рафаэль.
Я сглотнул.
— Не твоё дело, Тристан.
— Может, и не моё. Но ты пугающе на неё реагируешь.
— На кого?
— На Лидианну. — Он прищурился. — Ты ревнуешь?
Холод подступил к горлу.
— Глупость.
Он склонил голову, внимательно на меня глядя.
— Ты даже не смотришь на других женщин в её присутствии. Это заметно. Но ты... не влюбился, да?
Я фыркнул, отвёл взгляд, медленно опустился в кресло. Наклонился вперёд, сжав пальцы.
— Не будь дураком.
Тристан отступил, но всё ещё изучал меня.
— Хорошо. Просто... не вздумай рушить то, что у нас есть, из-за какой-то капризы или мимолётного желания. Ты не понимаешь — она может быть...
— Твоя? — перебил я, подняв взгляд.
Он помолчал.
— Может быть. Я не уверен в ней, но... мне с ней легко. Интересно. И я не хочу, чтобы ты всё испортил.
Я смотрел на него. На своего брата. И понимал — он даже не догадывается, что поздно.
Что я уже весь внутри в огне.
Что я уже сгорел.
Я лежал на кровати, не раздеваясь. Только пальто сбросил на пол, как ненужную оболочку. Рубашка пахла дымом, лошадью и... ею. Или мне уже это только кажется?
Пепел с сигары медленно падал на блюдце, рядом с кроватью. Я следил за ним, как зачарованный. Каждая искра — как её смех. Каждое затухание — как её исчезновение из поля зрения. Вечная игра: то рядом, то снова вне досягаемости.
Я прикрыл глаза.
Но от этого стало только хуже.
Она возникла в сознании мгновенно.
Босая. В моём доме. В моей рубашке.
Смеётся, в волосах ленты, запутавшиеся после сна. Я подхожу сзади, обнимаю.
— Доброе утро, герцогиня Ферроу.
Она морщится, смеётся:
— Я ещё не герцогиня.
— О, ты уже всё, что мне нужно. — Я касаюсь губами её плеча.
А потом — дети. Много.
Один тянет меня за рукав: копия она — те же глаза, нос, дерзкий подбородок.
Другой — с моим вспыльчивым нравом, рвётся на мечи, хотя ему всего пять.
А третий — малыш, спит в её объятиях, прижавшись к груди, как к тихому прибежищу мира.
Я улыбнулся.
Такого будущего я себе не представлял. Никогда. Ни с одной из тех, с кем за всю жизнь делил постель. Ни с кем. Только с ней.
Сигара догорела. Пламя в моём воображении — нет.
Я стёр ладонью улыбку с лица, как преступление.
Но всё равно остался привкус.
Слишком сладкий, чтобы быть ложью.
Если она выйдет за Тристана...
Я сойду с ума.
Но пока что...
Пока она свободна — я буду рядом.
Пусть даже из тени.
Проснулся я, как говорится, с похмелья — тяжело, будто ночью меня били чугунной сковородой, а потом еще провели лошадьми по голове. Комнату заливал слабый утренний свет, слишком яркий для моего состояния.
Я с трудом поднялся, умываясь ледяной водой, чтобы стряхнуть с себя остатки кошмаров. Или это были мечты?
Спустившись на завтрак, застал Тристана, уже облачённого в свежий костюм, он поправлял ворот перед зеркалом, напевая что-то под нос.
— Брат, ты проснулся, — бросил он через плечо. — Нам передали письмо. Нас приглашают на сегодняшнюю постановку в театре «Перо и Маска».
Я нахмурился.
— Ещё сплетен нам не хватало. — Я взял себе уже приготовленный кофе. Слуги знают, в какое время я просыпаюсь.
— Это значит, там будем мы, — театрально поклонился Тристан. — Интересно, что они придумали?
Он усмехнулся и начал поправлять перчатки, явно довольный, будто всё это его сцена, а он — главная роль.
— Ты куда так нарядился? — спросил я, уже зная ответ, но желая его услышать.
Он не замедлил:
— К леди Лидианне.
Я отложил чашку.
— Ты к ней каждый день ходишь?
— Да, — просто ответил он, и улыбнулся. — Разве ты не видишь? Она особенная. Интересная. С ней можно говорить обо всём. И... я чувствую, она тянется ко мне.
Мне пришлось опереться на спинку стула, чтобы не раздавить фарфоровую чашку.
Клянусь, если бы он знал, как она смотрит на меня...
Нет. Нет, не смотрит. Она избегает. Бежит. Боится?
А может — всё ещё чувствует.
Тристан щёлкнул часами.
— Увидимся в театре. Не опаздывай. — Он подмигнул мне. — Она будет там. Возможно, рядом со мной.
Он ушёл, а я остался стоять в пустой столовой, с горьким вкусом кофе и ещё более горькой мыслью:
Если ты сделаешь ей предложение...
Я тебе этого не прощу.
День выдался напряжённым до боли. Я клял всё на свете, пока скакал по имениям, решал дела с землевладельцами и слушал блеющие оправдания управляющего. К середине дня у меня разболелась голова, и я всерьёз подумал: чёрт с этим театром, пусть идёт туда Тристан со своей леди.
Но не смог.
Как только на ум пришло, что он будет сидеть рядом с ней, смотреть на неё, возможно... коснётся руки — я уже был в седле, мчался обратно, не разбирая дороги.
К тому моменту, как я добрался до города, солнце клонилось к закату, а я был злой, потный и раздражённый. Но в глубине себя — ждал. Этого вечера. Этой встречи. Её.
По дороге заехал в наш новый дом. Не мог не заехать. Он... уже казался моим. Каменные колонны, балкон с видом на лес, изгородь из вьющегося винограда. Полная тишина. Уединение. Я представил, как она идёт по этим ступеням босиком. Как зовёт меня с балкона.
Мы с Тристаном, как идиоты, поспорили: кто женится первым — тот и получит этот дом. Тогда я посмеялся. Сейчас — был готов сражаться за него. За неё.
Только не он.
Я тронул пряжку седла. Он не знает, как она смеётся, когда думает, что никто не слышит. Как замирает, когда встречает мой взгляд. Как горят её щёки, когда я подхожу слишком близко.
Я всё это видел. Я всё это запомнил.
Плевать на дела. Плевать на коней, слуг и усталость. В этот чёртов театр я приеду, даже если придётся волоком тащить себя в костюме.
И если он снова сядет рядом с ней...
Я крепче сжал поводья.
...будет война.
Всех знакомых я встретил в холле театра — зал был полон золотого света, шелестов платьев и тихих приветствий. Но в моей груди уже гремел набат.
Маркус стоял рядом с ней. Его рука — на спине Лидианны. Рядом, разумеется, и Тристан. Он что-то ей шептал, а она улыбалась.
Кажется, у меня задергался глаз.
Как только она меня увидела, отступила на полшага назад и повернулась ко мне спиной, будто я — случайный прохожий.
Плохо, Лиди, очень плохо поворачиваться ко мне спиной.
Я подошёл ближе, не торопясь, ни на секунду не отводя от неё взгляда.
— Добрый вечер, — произнёс я ровно.
— Добрый, — пожал мне руку Маркус, сдержанно, но без особого энтузиазма.
Тристан бросил на меня хмурый взгляд, но сделал вид, что рад меня видеть. А вот она... даже не обернулась.
— Леди Лидианна, — выдохнул я с холодной вежливостью. — Какой приятный вечер, не находите?
Наконец, она повернулась, всё ещё держась рядом с моим братом, будто искала в нём опору от меня. И всё же, когда наши глаза встретились, я заметил дрожь. Мгновение. Лёгкую, как порыв ветра, но я её заметил.
— Милорд Рафаэль, — произнесла она чуть тише, чем следовало бы. — Да, вечер обещает быть... насыщенным.
— Особенно если постановка будет хотя бы вполовину столь же захватывающей, как ваши танцы, — с усмешкой добавил я, скользнув взглядом по её платью, оставившим слишком много пространства для фантазии. Ткань на спине — открытая. Невозможно не заметить.
Она будто невольно отодвинулась чуть ближе к Тристану.
И тогда я сделал шаг вперёд. Совсем небольшой, но достаточный, чтобы мои пальцы на секунду коснулись её локтя. Легко, будто случайно. Но и одного этого прикосновения хватило, чтобы она вздрогнула.
— Будьте осторожны, леди, — тихо сказал я. — Театр — место, где всё не то, чем кажется.
И в моём взгляде было достаточно, чтобы дать ей понять — эта игра только началась.
Я здесь. И я не уйду.