14 глава. Приём.
Первые шаги делает джентельмен. Леди лишь отвечает.
Правило дебюта 14.
— Не забудь рассказать всё потом мне, хорошо? — взмолилась Аннет, провожая меня до крыльца.
Я кивала, чуть улыбаясь, пытаясь не выдать волнение.
— Обязательно. Хоть бы всё получилось...
Сегодня Ванона осталась у нас с ночёвкой, из-за чего мама решила не ехать на приём — хотела присмотреть за «озорными девочками», как она их называла.
Улыбка сама появилась на губах при этой мысли.
Аннет и Ванона — как небо и земля.
У Ваноны были длинные иссиня-чёрные волосы, почти как у фарфоровой куклы, и такая бледная, что на солнце она словно светилась. Глаза — яркие, ледяные, синие, как полынья в замёрзшем озере.
Аннет же — теплее. Блондинка, пусть и на тон темнее, с веснушками, рассыпанными по носу и щекам, как крошки от солнечного пирога. Глазки — зелёные, всегда блестящие, будто в них отражался смех.
Они были полной противоположностью.
Но вместе — невероятны.
Я склонилась, чмокнула сестру в лоб —
она чуть улыбнулась, заглядывая мне в лицо, словно пыталась прочесть исход этого вечера ещё до того, как он начался.
Я отвернулась, прежде чем в горле снова сжалось.
Уже у калитки стояла карета.
Маркус был там, ждал меня.
Высокий, сосредоточенный, почти всегда чуть мрачный в такие моменты.
— Готова? — спросил он, подавая руку.
— Нет, — честно призналась я, взявшись за его ладонь.
— Отлично, — хмыкнул он. — Значит, всё как всегда.
Мы забрались внутрь.
Колёса стукнули о камень мостовой, и карета тронулась.
Сегодня был тот самый вечер.
И я понятия не имела, к чему он приведёт.
— Действуем по плану, — напомнил Маркус, поправляя перчатки. — Не беги сразу искать принца. Дай себе время. Дай ему — повод подойти самому.
— Да поняла я, — буркнула я, устремляя взгляд в окно.
Солнце уже скрылось за крышами особняков, окрашивая небо в тёплый янтарный цвет, но звёзд не было. Серое, глухое небо нависало над городом, словно само не одобряет мой план.
— Хоть бы дождь не пошёл, — пробормотала я, проводя пальцем по прохладному стеклу.
— Ну, если пойдёт, будет что-то романтичное, — усмехнулся Маркус. — Или драматичное. Это уж как пойдёт.
Я молча усмехнулась. Драматичное — по нашей части.
Карета мягко покачивалась на поворотах, звук копыт отдавался в груди каким-то странным, тревожным эхом.
— Лиди, — вдруг подал голос Маркус. — Если всё пойдёт не так... ты ведь не возненавидишь её? Фелисити.
— Уже не знаю, — выдохнула я. — Она первая решила, что я враг. Даже не дала мне объясниться.
Он ничего не сказал. Только сжал мою руку.
Мы подъехали. Особняк посла Франции уже был освещён сотнями фонарей и свечей. В окнах играли тени танцующих. Гул голосов и музыки доносился до нас ещё до того, как остановилась карета.
— Вперёд, — сказал Маркус. — Ты сегодня — леди, не обвиняемая. Пусть это помнят все, кто посмеет смотреть на тебя искоса.
Я кивнула. Подняла подбородок.
Пора.
Платье слегка тянуло в талии, было душно, а духи всех присутствующих будто сговорились — благоухать на перегонки. Приём у посла действительно был впечатляющим: цветы свисали с потолка, оркестр исполнял увертюру с такой страстью, словно от этого зависела судьба мира. Но комфорта — ни грамма. Каждое слово в разговоре чувствовалось выверенным, каждое движение — заученным.
Фелисити, как и ожидалось, не было. Лишь несколько матрон переговаривались у колонны, бросая на меня взгляды поверх вееров. Ах, эти любительницы скандалов. Зато Фрея была здесь — в бело-голубом, с лёгким румянцем и заметной тревогой в глазах.
— Я читала газету, — начала она, едва я подошла. — Ужас. Как это могло произойти?
— Сама не знаю, — ответила я тихо, оглядывая зал.
Где он? Уже здесь? Или ещё нет?
Взгляд скользнул по собранию и остановился на знакомом лице — Маркиза Романова. Величественная, с идеальной осанкой, она стояла чуть в стороне от прочих, беседуя с кем-то из дипломатов.
— Я пойду поздороваюсь с маркизой, — сказала я Фрее, легко коснувшись её локтя.
— Хорошо. А я... к столу с закусками. И да, не забудь взять что-то сладкое, если тебя начнут допрашивать. Лакомства всегда отвлекают, — подмигнула она.
Я улыбнулась — пусть и чуть вымученно — и направилась к маркизе.
Каждый шаг давался тяжело. Молва, как я чувствовала, шепталась у меня за спиной.
Маркиза заметила меня сразу. В её взгляде — что-то почти материнское, мягкое, понимающее. Она сделала шаг навстречу, и я чуть ускорилась.
— Леди Лидианна, — с легкой улыбкой произнесла она, — вы, как всегда, свежи, будто ветер с побережья. Как ваша мама? Как Аннет?
— Благодарю, Маркиза. Мама сегодня осталась дома с младшими. Аннет устроила ночёвку, — я позволила себе чуть смущённую улыбку. — И мне кажется, девочки намерены перевернуть весь дом вверх дном.
— Ах, юность... — Маркиза вздохнула, взглянув куда-то за моё плечо, словно вспоминая свою. — И всё же, я рада, что вы пришли. Здесь всё пестрит слухами, но одно ваше присутствие — достойный ответ на них.
Я опустила взгляд, почувствовав в её словах поддержку, за которую была почти безмерно благодарна.
— Позвольте представить, — сказала маркиза, — господин Делакруа, дипломат из Лиона. Он только прибыл в столицу.
Рядом оказался мужчина лет тридцати пяти, с коротко остриженными каштановыми волосами и доброжелательной полуулыбкой. Он поклонился, слегка склонив голову.
— Мадемуазель, честь для меня. Мне рассказывали, что столичная аристократия холодна, но если бы все были как вы — я бы сомневался в этом.
— Господин Делакруа, — я сделала изящный реверанс, — надеюсь, столица встретила вас достойно.
— Более чем, — он усмехнулся. — А этот вечер — особенный. Французский посол позаботился, чтобы у каждого гостя был повод вернуться. Надеюсь, мы еще увидимся.
— Уверена, что да.
Он ещё раз кивнул и, попрощавшись с маркизой, удалился — с лёгкой, кошачьей грацией. Я наблюдала, как он растворяется в зале, и только потом вновь повернулась к маркизе.
— Он симпатичен, — заметила она, отпивая из бокала. — И, судя по всему, уже очарован.
Я хмыкнула.
— Пусть сначала очаруется погодой. Я пока не в том расположении, чтобы покорять сердца.
Маркиза усмехнулась и чуть наклонилась ко мне:
— А вот одно сердце, похоже, уже давно и бесповоротно покорено. Только этот глупец не знает, как это признать.
Я медленно повернула голову, поймав на себе тот самый, пылающий взгляд через зал.
Рафаэль.
Как будто не мигая.
Как будто пытается вспомнить, за что он злится больше: за поцелуй или за то, что не может перестать об этом думать.
— Идите, дитя. Время — вещь жестокая. Но вы можете её обмануть. Хоть немного.
Я кивнула, сжала руку маркизы в благодарность — и шагнула прочь.
Навстречу взгляду, от которого перехватывало дыхание.
И, возможно, к развязке, которую ни один из нас не ожидал.
Но не успела я сделать и шагу, как передо мной вырос силуэт.
Резкий, властный, как вспышка грозы.
— Леди Лидианна, — прозвучало почти шёпотом, но в зале стало будто тише.
Принц.
Он стоял передо мной, словно весь мир замер, ожидая моего ответа.
— Не желаете потанцевать? — он протянул мне руку.
Я застыла.
Все еще ощущая на себе взгляд Рафаэля, жгущий спину, затылок, сердце.
В горле пересохло.
— Никто не танцует, — наконец, выдавила я, не двигаясь.
— Мы будем первыми, — сказал он мягко, но в голосе была сила.
И когда он взял меня за руку — не грубо, нет, — но так, что я поняла: вырваться будет невозможно... я подчинилась.
Зал словно раступился.
Музыка, которую я до этого даже не замечала, зазвучала отчётливее.
Легкая, с оттенком утончённого пафоса, как будто сама Франция дышала через этот вальс.
— Я рад, что вы пришли, — произнёс он, ведя меня в плавном круге, и я не могла не признать, что танцевал он изумительно. — Вчера вы были... неожиданной.
— Леди Лидианна, вы знаете, что на вас сейчас смотрит половина зала?
— Я подозревала.
— И вы не боитесь слухов?
— Я их уже пережила. Один больше, один меньше.
Он улыбнулся — не широко, но искренне.
И как же тяжело стало дышать.
— Я получил ваше письмо.
И я хочу услышать всё... лично.
После танца. Пойдёмте в сад.
Письмо я отправила сегодня утром. В тайне от брата. В нём говорилось, что я смогу объяснить действия Фелисити и чтобы он не пытался прервать ее социальную деятельность на корню.
Сердце заколотилось.
Я кивнула.
А взгляд...
Плавно скользнул за плечо принца — туда, где Рафаэль стоял, сжав кулаки, и, кажется, перестал дышать.
После последнего па, когда музыка затихла и зал на мгновение погрузился в ошеломлённую тишину, мы чуть склонили головы друг другу и разошлись. Принц, не оглядываясь, направился к стеклянным дверям, ведущим в сад. Его шаги были уверенные, спина прямая, словно он уже знал, что я приду.
А я стояла в центре зала, будто выброшенная на берег.
Щёки горели. Пальцы дрожали.
Где Маркус? Он обещал не отпускать меня из виду. Сейчас он был мне нужен больше, чем когда-либо.
Я сделала круг по краю зала, заглядывая за колонны, мельком останавливаясь у столика с закусками — всё напрасно. Ни брата, ни знакомых лиц.
Придётся идти одной.
Я взяла бокал воды, сделала пару глотков, стараясь унять дрожь внутри.
В голове звучал голос матери: «Будь осторожна. Очарование — оружие, но доверие — ловушка».
Выждав ровно пять минут, я, наконец, решилась.
Обернувшись ещё раз через плечо — как будто проверяя, не следит ли кто, — я направилась к двери.
Ступая мимо занавесок, чувствовала, как каждый взгляд сливается в спину. Но я держала спину прямо.
Дверь вела к аккуратным ступеням и дорожке, скрытой зарослями жасмина. Сад утопал в полутьме, фонари горели приглушённо, подчиняясь атмосфере вечера. В воздухе пахло свежестью и чем-то пьянящим.
Я шла, словно по канату.
Каждый шаг приближал меня к человеку, который, возможно, изменит чью-то судьбу.
У одного из фонарей, спиной ко мне, стоял он.
Принц.
Он услышал мои шаги — не обернулся, но выпрямился чуть выше.
— Я знал, что вы придёте, — сказал он, когда я подошла ближе.
Я остановилась на шаг позади.
— Надеюсь, я не опоздала?
Он повернулся ко мне, взгляд стал внимательным, изучающим.
— Вы пришли вовремя, Лидианна. Теперь, пожалуйста... расскажите мне всё. Только правду.
— Фелисити не виновата. Это всё какая-то ошибка. — Я пыталась говорить твёрдо, но голос всё равно дрогнул. — Она сделала это не подумав, по глупости. Прошу... не лишайте её шанса участвовать в сезоне.
Принц смотрел на меня молча. Тишина сада казалась слишком громкой. Даже цикады будто стихли в ожидании его ответа.
Наконец он кивнул, как будто с лёгкой улыбкой:
— А ты хорошая подруга.
Я опустила взгляд.
— На моём месте она поступила бы так же.
Он тихо рассмеялся. В этом смехе не было насмешки — только лёгкая грусть.
— Хочу тебя огорчить, но, скорее всего, нет.
Я резко подняла глаза.
— Она распустила о тебе слухи, Лидианна. — Голос у него был мягким, но в словах звенела прямота. — Я прервал их так быстро, как мог, но от всех не избавишься. Некоторые уже расползаются по салонам.
Я ощутила, как будто земля под ногами качнулась.
— Я... — слова застряли в горле. — Почему?..
Он чуть склонил голову набок, наблюдая за мной.
— Ревность делает с людьми странные вещи. Особенно, когда игра идёт за титул и сердце.
Я почувствовала, как горло сжало от подступающих слёз, но я не позволю им упасть. Не здесь. Не перед ним.
— Будь осторожна с такими друзьями, Лидианна. — добавил он мягко. — Ты заслуживаешь тех, кто будет защищать тебя — не тех, кто прячет нож за спиной.
Мы молчали, лишь ветер шевелил ветви деревьев. Я смотрела в его глаза, и впервые не видела в них холодной отстранённости.
— Спасибо... за то, что остановили слухи. — выговорила я, почти шёпотом.
Он улыбнулся.
— Я не мог иначе, —произнес принц, улыбаясь, и на миг между нами повисло странное, зыбкое молчание. Лёгкий ветерок тронул мои волосы, и я уже собиралась поблагодарить его ещё раз, как вдруг...
— Как трогательно.
Голос — холодный, насмешливый, прорезал воздух, будто кинжал.
Я обернулась.
Рафаэль.
Стоял в тени кипарисов, руки в перчатках сжаты за спиной, подбородок чуть поднят, губы искривлены в почти незаметной усмешке. В глазах — мрак. Не просто раздражение. Не просто ревность. Там была ярость, обида... и нечто пугающее. Что-то дикое, рвущееся наружу.
Принц медленно обернулся, выражение его лица стало непроницаемым.
— Рафаэль, — ровно сказал он.
— Простите, Ваше Высочество, не хотел мешать... но видимо, помешал. — Он подошёл ближе. Его шаги были почти бесшумными, но воздух вокруг него будто сгустился. — У нас с леди Лидианной осталась пара незаконченных разговоров.
Я сделала шаг назад — почти незаметно. Но он заметил. Конечно, заметил.
— Рафаэль, сейчас не место, и не время, — начала я, но он уже стоял слишком близко. Его глаза вцепились в мои, будто хотел прожечь взглядом.
— Ты говорила, что я тебе противен. — Голос тихий, но в нём — трещина. Опасная. — А теперь танцуешь с ним. Оправдываешь подругу, которая пустила про тебя грязные слухи.
— Я сделала то, что считала нужным. И ты не имеешь права...
— Право? — он усмехнулся, резко. — Ты дала мне право, когда позволила мне себя коснуться. Или ты хочешь сказать, что тогда... ничего не чувствовала?
Я побледнела.
— Не смей... — прошептала я.
— Почему ты смотришь на него, как смотрела тогда на меня? Почему, Лидианна? Он принц? Он — над тобой? Или ты просто решила играться? — Его голос срывался. Он уже не старался казаться вежливым. Его трясло. — Ты не представляешь, что ты со мной сделала. Я думаю о тебе каждую ночь. Я хочу тебя сжечь в себе, но не могу.
— Рафаэль! — голос принца прозвучал как удар хлыста. — Довольно.
Рафаэль застыл. Медленно выпрямился, натянуто улыбнулся.
— Прошу прощения, Ваше Высочество. Не сдержался. Слишком много... чувств.
Он посмотрел на меня. И в этих тёмных глазах была не просто ревность. Там было обещание.
Он не отступит.
Он не простит.
— До скорой встречи, Лидианна. — Он слегка поклонился и исчез в темноте сада.
Мой пульс грохотал в ушах.
— Вы в порядке? — тихо спросил принц.
Я лишь кивнула, но внутри у меня всё содрогалось. Рафаэль стал... другим. Не тем, кого я по глупости допустила ближе. Это была не просто ревность.
Это была дьявольская одержимость.
И я понимала: всё для меня только начинается.
— Рафаэль тебя обидел? — тихо, почти заботливо спросил принц, глядя мне в глаза.
Я резко отвела взгляд, обхватив себя за плечи. Не заметила, как давно мы перешли на «ты».
— Нет. Нет... всё в порядке. — Голос дрогнул, и я тут же замолчала, ненавидя, что он это заметил.
Принц молча скинул с плеча легкую накидку и накинул мне на плечи — как будто и не спросив разрешения, но и без тени навязчивости. Его жест был удивительно деликатным.
— Если он будет вам докучать, — сказал он ровно, но с металлической ноткой под голосом, — обращайтесь ко мне. Без стеснения.
Он не стал смаковать ни неловкость ситуации, ни странную сцену ревности, которую только что наблюдал. И это... было удивительно приятно. Как будто он понял, что я нуждаюсь не в вопросах, а в опоре. Пусть даже временной.
— Спасибо, Ваше Высочество, — прошептала я, кутаясь в ткань накидки.
Мы пошли обратно, и только когда шаги зазвучали по камню веранды, я заговорила вновь, уже почти себе под нос:
— Он... Он сказал про прикосновение. Перед вами. Зачем он это сделал?
Принц чуть замедлил шаг.
— Чтобы опозорить вас. Или показать, что вы "принадлежите" ему. Некоторые мужчины путают влечение с властью.
— Но ведь... Это же не так. — Я судорожно втянула воздух. — Это было всего лишь... один раз. Глупо. И незначительно.
— Он явно думает иначе. — Голос принца стал жестче, но контролируемо. — Не позволяйте ему ставить вас в неудобное положение. Вы не обязаны никому ничего. Даже тем, кого однажды... допустили слишком близко.
Эти слова — будто холодной водой по щекам. Он не осуждал. Он просто... видел. И говорил правду.
— Вы слишком проницательны, Ваше Высочество.
Он чуть улыбнулся.
— Проницательность — мой самый скучный талант. Но иногда полезный.
Мы уже почти вернулись в зал, как он задержал шаг.
— Вы не обязаны возвращаться прямо сейчас. Если хотите — можем пройтись в саду ещё немного. Я позабочусь о вашей репутации.
Я взглянула на него.
— Спасибо... но, думаю, мне нужно найти Маркуса.
— Значит, до следующего танца. — Он склонил голову и легко коснулся пальцами моей ладони, прежде чем исчез за колонной.
А я осталась стоять, не в силах пошевелиться.
Рафаэль обнажил нечто опасное. Принц же — дал ощущение, будто я всё ещё держу себя в руках.
Но внутри всё пылало.
И я знала: это была только первая партия в куда более серьёзной игре.
Комната была залита тёплым светом камина и чуть приглушённым блеском свечей. Ванона устроилась у изножья кровати, подперев голову руками. Аннет легла рядом со мной, поджав ноги и в нетерпении сверкая глазами.
— Ну? — прошептала она заговорщицки. — Говори всё. Не смей утаивать ни одной подробности.
Я закатила глаза, скидывая накидку, которую мне всё ещё не хотелось снимать — она пахла жасмином и чем-то... королевским.
— Вы сначала поклянитесь, что это останется между нами.
— Разумеется! — хором произнесли обе.
— Я даже клятву на гриму дам, — добавила Ванона, поднимая руку в небо, будто в театре. — Пусть мои локоны навсегда сваляются, если я кому-то проболтаюсь.
Мы захихикали, и я всё же сдалась.
— Он подошёл прямо передо мной. Принц. Протянул руку.
— Нет. — выдохнула Аннет, как будто я рассказала ей финал трагедии.
— Да. И позвал на танец. Причём... первый в зале.
— О, Боги. — Ванона закатила глаза. — Ты танцевала первая. Теперь все девушки столицы будут в обмороке. Завтра в лавках разнесут твой портрет на чашках.
— Танец был... странный. Торжественный. Но будто не танец вовсе, а игра.
Аннет приподнялась на локтях.
— Он что-нибудь сказал? Подозревал, что ты пришла говорить с ним насчёт Фелисити?
— Я не знаю. Возможно. Но я сказала всё как есть. Попросила не выгонять её из сезона. Сказала, что она просто... оступилась.
— И? — обе смотрели с неприкрытым волнением.
Я сглотнула.
— Он ответил, что я хорошая подруга... но намекнул, что она распускала слухи обо мне.
Повисла тишина. Даже потрескивание камина стало каким-то неловким.
— Я знала, что она глупая, но чтоб настолько... — шепнула Аннет.
— Это низко, — добавила Ванона. — Она не заслуживает твоего заступничества.
— Она была нашей подругой. — Я вздохнула. — Я не хочу, чтобы её сломал один глупый поступок. Люди делают глупости, когда боятся.
Аннет потянулась ко мне, крепко обняла.
— Ты слишком хорошая для этого мира. Если бы я была принцем, я бы уже сделала тебе предложение.
— Да уж, именно этого мне сейчас не хватает. — Я улыбнулась и прижалась лбом к подушке.
— Но ты ничего не рассказала про Ферроу, — вдруг сказала Ванона.
Я вздрогнула, но быстро собралась.
— А что про них говорить? Они просто... тоже были на приеме.
Они переглянулись, но, к счастью, больше не стали спрашивать. И вскоре разговоры свернули к платьям, которые носили леди на балу, к нелепым шляпам одной графини и к тому, как Маркус чуть не уронил бокал, глядя на одну из танцовщиц.
Смех наполнил комнату, лёгкий, хрустальный, и я почувствовала: хоть на несколько часов я могу забыть про всё тяжёлое.
Но когда обе заснули, а я осталась одна, глядя в потолок — мысли снова вернулись к тому взгляду. Тому голосу. Его руке, сжимающей мою. И словам, которые, возможно, прозвучали бы... если бы мы остались одни.
Рафаэль.
Я выдохнула. Сон не скоро пришёл в ту ночь.