Тайная Партия

Смех — тихий и мелодичный. Никогда — громкий.
Правило дебюта 9.

«Леди Лидианна, примите мои почтительные приветы и позвольте надеяться, что вы и ваша достойная семья почтите своим присутствием бал, который состоится во вторник вечером в доме виконта Бэлинджера. Бал будет посвящён открытию сезона и обещает быть изысканным и оживлённым мероприятием. С величайшим уважением, графиня Делакруа».

Я перечитала приглашение, уже, наверное, в пятый раз. На пергаменте всё так вежливо, так пышно, что даже раздражает.
Словно меня не просто пригласили, а упрашивали явиться — принести в их гостиную ровную спину, улыбку с натяжкой и пару выученных реверансов.

Я положила письмо обратно в ящичек туалетного столика.
И всё-таки я поеду.

Фелисити будет там.
Тристан будет там.
Рафаэль — возможно, тоже.

А я... Я просто хочу, чтобы всё пошло по плану.

Пусть это будет вечер разумных выборов. Без сумасшествий. Без разбитых зеркал и беготни с палкой по полям.
На этот раз — я мисс невозмутимость.

По крайней мере, до первого танца.
Пожалела я уже раз сто. Нет, пожалуй, сто один.
Тристана всё не было.
А Рафаэль, этот бесстыдник, кружил Фелисити по залу так легко, словно вообще забыл, что я существую.
Словно и не дарил мне взгляды. Словно и не склонял головы на променаде, будто влюблённый.
Словно не вызывал меня на бег с палкой... во сне.

Фелисити сияла. Цветок сезона, как же. Все взгляды — на неё, все разговоры — о ней. Даже принц Леопольд, тот самый, кого она «не знала, холоден он или нет», не сводил с неё глаз.

Я допила второй бокал шампанского. Сухого. Горького. Под стать моему нынешнему нраву.

Маркус, разумеется, был занят беседой о политике с другими лордами, а матушка, грациозно извинясь, отошла в дамскую комнату.
Я осталась одна. Что ж, тем хуже для всех.

Набравшись храбрости и щепотки безрассудства, я шагнула через зал — прямо к принцу Леопольду.

Сегодняшний наряд был не дурён. Да, белый цвет на балу — почти дерзость.
Но декольте... ах, декольте было таким, что даже зеркала в зале бросали на меня восхищённые взгляды.

Принц заметил меня. Его бровь чуть приподнялась, и на губах появилась осторожная улыбка. Он склонил голову:

— Леди Лидианна, — произнёс он мягко. — Ваш наряд сегодня так же прекрасен, как и его обладательница.

Я опустила голову в реверансе, грациозно, как учила гувернантка, и с вежливой улыбкой ответила:

— Ваше Высочество, честь для меня — быть замеченной вами среди столь изысканных гостей.

— И всё же, мне кажется, именно вас не хватает на танцплощадке. Позвольте исправить эту досадную несправедливость?

Он протянул мне руку — благородную, обтянутую белой перчаткой.
Мгновение я смотрела на неё. А потом, медленно, с достоинством, вложила свою руку в его ладонь.

— Буду счастлива, Ваше Высочество.

И мы шагнули на паркет.
Пусть весь зал видит: я — не в тени.

Танец был не из тех, что можно забыть.
Музыка лилась плавно и величественно, словно сам вечер превратился в реку света и звуков.
Оркестр затянул в зал вальс с изысканным, почти театральным мотивом, в котором партнёры порхали, меняясь, будто участники старинной игры, где ставка — не просто улыбка, а слава, репутация и... может быть, чьё-то сердце.

Мы с принцем двигались слаженно, почти без слов. Он держал меня с той осмотрительной вежливостью, что говорит о высоком воспитании — и внимании. Его ладонь легко касалась моей талии, направляя в поворотах, и я ощущала на себе взгляды.
Кто-то из леди уже перешептывался. Кто-то явно старался незаметно следить.
Я держалась, как могла — осанка, шаг, взгляд.
И всё же сердце билось так, будто я не на паркете, а на краю пропасти.

Я чуть наклонилась вперёд, не теряя улыбки:

— Прошу простить мою, возможно, неуместную откровенность, Ваше Высочество... но разве вам не симпатична леди Фелисити?

Он приподнял бровь, глаза его чуть прищурились, но уголок губ дрогнул — то ли от удивления, то ли от игры:

— Смелый вопрос, леди Лидианна.

— Просто... она очень грустит, — я снова повернулась к нему. — Прошу вас, не отталкивайте её. Она вам симпатизирует, даже если делает вид, что это не так.

— По ней не скажешь, — сказал он, взглянув в сторону, где Фелисити кружилась в танце с Рафаэлем. Изящная, как картинка на коробке печенья.

Я тоже посмотрела туда, но не на неё.
Рафаэль.
Он что-то сказал ей, и она засмеялась, чуть наклонив голову.
Моё сердце болезненно сжалось, но я тут же вернулась в настоящий момент. Не время для глупостей.

— Она просто не показывает, — ответила я тихо. — Такая уж у неё порода.

Принц на мгновение замолчал, а затем мягко усмехнулся:

— А вы, леди Лидианна, — интересная личность.

Наступила смена партнёров. Я сделала книксен, принц отпустил мою руку, и я готовилась перейти к следующему кавалеру...
Но новым партнёром оказался он.
Рафаэль.

Взгляд его был спокойным. Слишком спокойным.
Рука уверенно подхватила мою, другая — привычно легла на мою талию.

— Судьба, — пробормотал он негромко, — имеет отменное чувство юмора.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Надеюсь, вы не собираетесь наступать мне на платье,герцог.

— Всё зависит от вашего поведения, миледи.

И танец продолжился.
Он подхватил меня в следующий оборот с точностью метронома — ни долей секунды раньше, ни позже. Легкая, как шелк, его рука лежала на моей талии, но я ощущала ее, будто тиски. Он молчал. Слишком молчал.

— Вам весело? — тихо спросил он, не глядя прямо.

— Превосходно, — улыбнулась я, смотря куда-то поверх его плеча. — Шампанское — восхитительное, музыка — ещё лучше. И партнёры... один другого краше.

Он сжал мою талию чуть крепче.

— Особенно принц, полагаю?

Я дернулась, но в пределах приличия.

— Он был исключительно вежлив. В отличие от некоторых, — скользнула взглядом по его лицу.

Рафаэль усмехнулся, глаза заискрились.

— Вежливость не равно искренность. Хотя, возможно, я просто не умею делать комплименты дамам, которые пришли в таком... впечатляющем наряде.

— Поясните, — я резко повернула голову, так что наши носы почти соприкоснулись.

Он посмотрел вниз — на моё декольте, и задержал взгляд на полсекунды дольше, чем следовало. Сердце заколотилось.

— Вы прекрасно знаете, что выглядели сегодня... вызывающе. — Его голос стал ниже, почти хриплым. — Вы хотели, чтобы вас заметили. Ну, вас заметили. Все.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Но я не отступила.

— Это бал, Рафаэль. Не монастырь.
— Всё равно, что выкрикивать «посмотрите на меня» в соборе. Вы слишком умны, чтобы не понимать этого. Или уже неважно, кто смотрит, лишь бы не он?

— Он?

— Тристан, — его губы едва шевельнулись, но в голосе — яд. — Слишком занят, чтобы прийти вовремя. Или, может быть, просто знает, что вы уже нашли утешение в объятиях принца?

Я резко шагнула, сбив ритм танца. Он подхватил меня, не давая оступиться.

— Отпустите меня, — выдохнула я.
— Не могу. — Он приблизился. — Сейчас ваша очередь ревновать?

— Я? К кому? К Фелисити? Превосходный выбор. Вкус у вас отменный, как и всегда. Цветок сезона, подходящая пара.

Рафаэль зарычал тихо, почти не слышно для других, но я услышала. Почувствовала, как напрягся каждый мускул его тела.

— Ты издеваешься, Лидианна. Ты играешь — и злишься, когда что-то не по твоим правилам.

— Не льсти себе, герцог, — шепнула я, глаза мои метались между его губами и глазами. — Никакой игры. Только правила — этикета.

Рафаэль наклонился ближе, его дыхание обжигало мою щеку.

— В таком случае, позвольте напомнить, миледи, — прошептал он, — что по правилам этикета... леди не танцуют с мужчинами, в которых они не заинтересованы.

— Тогда мне придётся срочно подать прошение об отмене правил, — произнесла я с ядовитой вежливостью. — Иначе мне придётся покинуть почти весь бал.

Он усмехнулся. Резко, почти сердито, как будто мой ответ лишь подлил масла в его внутренний огонь. Мы двигались по кругу, и каждый шаг казался не танцем, а дуэлью. Его пальцы сжали мою руку чуть сильнее — настолько, чтобы я поняла: он чувствует то же напряжение, что и я. И не только в музыке.

— В следующий раз, когда захотите привлечь моё внимание, — сказал он, — не стоит звать принца на помощь. Он не тащит меч, чтобы защищать чьи-то капризы.

Я рассмеялась. Прямо в лицо. Без намёка на веселье.

— А вы всё такой же — надменный, ревнивый, уверенный, что все только и ждут, когда герцог Рафаэль соизволит оглянуться.

Он резко развернул меня в пируэте, и когда мы вновь оказались лицом к лицу, его голос стал ледяным:

— Если бы мне было всё равно, я бы не говорил с вами. Я бы не смотрел, как вы танцуете с другим. И уж точно — не держал бы вас сейчас.

Наши движения замедлились. Вокруг продолжался бал, вальс звучал с прежним изяществом, а мы стояли в центре — как два актёра на сцене, слишком погружённые в свою роль, чтобы помнить, что зал уже полон зрителей.

— Рафаэль... — я замолчала. Что я могла сказать? Что мне было больно? Что я устала чувствовать слишком много при одной лишь мысли о нём?

Он склонился ближе, едва касаясь губами моего уха:

— Осторожнее с чувствами, Лидианна. Иногда, играя в холодность, можно остаться с ней наедине.

И вдруг — он отпустил меня.

Не резко. Почти бережно. Сделал шаг назад, поклонился, как полагается после танца, и исчез в толпе.

Я осталась одна — посреди паркетной карусели, окружённая шелестом платьев и смехом дам, словно выброшенная волной на берег из другого мира.

Шампанское уже не помогало.

Музыка сменилась. Я стояла, не в силах двигаться, пока не услышала позади себя:

— Потрясающий танец, — раздался знакомый голос. Я обернулась.

Фелисити. Сияющая. С немного странным выражением на лице. В её глазах — что-то между сочувствием и подозрением.

— Вы были... как сцена из романа, — добавила она, словно с иронией.

Я попыталась улыбнуться, но не вышло.

— Это не роман, — ответила я, — это война.

Фелисити хмыкнула, взглянув в сторону, где Рафаэль уже что-то говорил одному из офицеров.

— Тогда надеюсь, ты выберешь оружие поосторожнее. И врагов — поумнее.

Я не ответила.

Я на ватных ногах вышла вон из бального зала. Воздух внутри казался тяжёлым, пропитанным духами, чужими взглядами и несказанными словами. Мне нужно было подышать. Просто... дышать.

Сад за домом виконта Бэлинджера был похож на сцену из волшебной сказки. Всё вокруг будто подёрнуто серебристым дымом — лунный свет скользил по мраморным вазонам, касался лепестков спящих роз, целовал вершины кустов. Лаванда тонко пахла прохладой, фонари отбрасывали тёплый свет, а где-то вдали слышалось жужжание поздней пчелы — упрямой, как моя гордость.

Я шла босиком по дорожке, уносясь мыслями далеко — туда, где всё проще. Где взгляды не режут, слова не жалят, и никто не заставляет твоё сердце биться сильнее, чем положено.

Но, конечно же, уединение не могло длиться вечно. Тишину нарушили неторопливые шаги.

— Так вот вы где, леди Лидианна.

Я обернулась. В лунном свете силуэт был узнаваем — прямой, высокий, изящный. Маркиза Романова. Великолепие в шелке и драгоценностях, воплощённая утончённость и опасная мудрость.

— Маркиза... — я чуть склонилась в знак приветствия. — Простите, я... мне просто стало душно.

— Из-за герцога Ферроу?

Я прикусила губу. Она попала в цель, конечно. Эта женщина всегда попадала.

— Может быть, — выдохнула я и отвернулась к розам. — А может, просто шампанское ударило в голову.

— О, дитя, — тихо усмехнулась она. — Даже если ты и не заметила, все наблюдали за вами. Вы были как искра и пламя. Танец, в котором никто не держит оружия, но все ранены.

Я закрыла глаза. Хотелось спрятаться глубже в темноту, в кусты, в землю — куда угодно.

— Всё так сложно, — прошептала я. — Я не знаю, чего хочу. Сначала — Тристан. Потом Рафаэль. А теперь... Я как будто в ловушке, которую сама себе вырыла. Каждый мой шаг кого-то задевает. Каждый взгляд — повод для слухов.

Маркиза подошла ближе, её шаги по гравию звучали мягко, но решительно. Она остановилась рядом, посмотрела на розу, которую я бессознательно держала в пальцах.

— В жизни женщин всегда будут слухи, Лидианна. Особенно, если женщина не безликая и не боится чувствовать. Запомни это. — Она вздохнула. — Что касается мужчин... Один даёт тебе надежду, другой — огонь. Вопрос в том, что из этого ты хочешь удержать в руках.

— Я не знаю, — честно призналась я. — Иногда мне кажется, что я сама себя не понимаю. Всё смешалось — танцы, игры, чувства. Я хотела быть невозмутимой... но всё вышло наоборот.

Маркиза мягко улыбнулась. В её взгляде была странная нежность — тень прошлых ошибок, возможно.

— Иногда лучше позволить себе быть растерянной. Это делает тебя живой. Но если решишь сражаться — сражайся умно. Не ради уколов в чьё-то эго, а ради того, что действительно важно. И ещё...

Она дотронулась до моей руки — коротко, почти незаметно:

— Не поддавайся только потому, что он красив, или потому что раньше он был добр. Спрашивай себя — видит ли он тебя? Настоящую. И готов ли остаться, даже когда ты не улыбаешься.

Я кивнула, медленно. Горло пересохло, и всё равно я почувствовала, как на глаза навернулись слёзы.

— Спасибо, Маркиза.

— Всегда, дитя моё, — её голос был ровным, но в нём пряталась ласка. — А теперь — возвращайся в зал. Или оставайся здесь, под звёздами. Главное — сделай это не потому, что ждут другие, а потому, что хочешь ты.

Я осталась одна, снова. Но теперь сад не казался таким холодным. Я смотрела в небо, вдыхала аромат ночных роз, и впервые за весь вечер не чувствовала себя потерянной.

Рафаэль. Тристан. Фелисити. Принц.

Нет. Сегодня всё не про них.
Сегодня — про меня.

Когда я вошла в зал, он показался мне другим — не таким шумным и душным, каким был всего несколько минут назад. Или, может, это я изменилась. Я сделала шаг вперёд... и увидела его.

Тристан.

Он стоял у колонны, беседуя с герцогом Рафаэлем. И, о, как непринуждённо он это делал — его рука с бокалом, лёгкий наклон головы, улыбка, которую он всегда приберегал для светской публики. Но стоило ему заметить меня, как он что-то быстро произнёс Рафаэлю и двинулся в мою сторону. Рафаэль, впрочем, задержался на мгновение. Его взгляд встретился с моим — пристальный, холодный, почти изучающий. Он медленно отпил из бокала, а затем, не сказав ни слова, отвернулся и растворился в толпе.

Я почувствовала, как где-то внутри сжалось. Легко, незаметно, но всё же — больно.

— Лидианна, — Тристан склонился в лёгком поклоне. — Прости за моё опоздание. Карета... представляешь, колесо треснуло прямо на мосту. Мы с кучером думали, что останемся там до рассвета. И ко всему прочему — ливень, да такой, что...

Он говорил. Конечно говорил. Его губы двигались, голос был мягким, ухоженным, как его фразы. Он рассказывал, оправдывался, даже, кажется, пытался шутить. Я кивала. Улыбалась. Делала вид, что слушаю.

Но на самом деле... я смотрела мимо него. Смотрела сквозь него. Туда, где всё ещё стояла тень Рафаэля. Где слова не имели смысла, а чувства — слишком много.

Меня спас брат.

Я заметила его в тот самый миг, когда отчаяние почти начало ползти к сердцу. Его высокая фигура, знакомая с детства, появилась в дверях. Он искал кого-то взглядом. И, наконец, заметив меня, пошёл прямо ко мне.

Мой взгляд невольно задержался на девушке, что шла рядом с братом. Стройная, хрупкая, с тонкой осанкой и ясным, спокойным взглядом. Волосы цвета спелой пшеницы были убраны в простую, но изящную причёску, а платье — светлое, пастельное, подчёркивало её юность и скромность. В ней было что-то... нездешнее. Тихое. Почти прозрачное.

— Кто она? — спросила я, не глядя на Тристана.

Он наклонился ко мне и прошептал:

— Фрея де Боске. Говорят, дочка служанки и самого маркиза. Только вернулась в город. До этого её прятали где-то за границей. И вот, решил всё-таки — вывести в свет.

Я едва заметно кивнула, будто услышала что-то не слишком важное.

Фрея держалась с достоинством, но сдержанно — как будто ещё не до конца понимала, имеет ли право быть здесь. Лицо почти без эмоций, как у тех, кто ещё только учится играть по этим правилам.

Симпатичная. Но не яркая. Пока — нет.

— Так, леди де Боске, почему вас не было на сезоне чуть раньше? — вдруг поинтересовался Тристан с тем самым тоном, в котором вежливость едва прикрывала бестактность.

Фрея опустила глаза, её пальцы легко коснулись складки платья. Я стрельнула глазами в Тристана — слишком резко, слишком прямолинейно.

— Я жила в другом городе, — спокойно ответила Фрея, — и вернулась лишь недавно. Сейчас мне как раз... подходящий возраст для дебюта.

Она была кратка, но не холодна. Её голос звучал как солнечный лучик сквозь пыльный полумрак бального зала. В её присутствии было удивительно легко дышать. В отличие от многих, кто видел в каждом слове повод для интриги, она казалась свежим глотком воздуха.

Я внезапно осознала, что рядом с ней мои плечи слегка расслабились. Словно после долгого напряжения я, наконец, позволила себе чуть-чуть выдохнуть.

Я почувствовала на себе взгляд. Нет — на нас. Маркиза Романова. Её глаза холодно скользнули по мне, но остановились на Маркусе. А затем — на Фрее рядом с ним. Я мгновенно прочитала это выражение. Недоверие, оценка... ревнивая настороженность.

Мои губы тронула легкая улыбка. О нет, мы не дадим повода для очередных сплетен. Или, напротив, дадим — но по-своему.

— Милорды, — сказала я легко, — позвольте я украду у вас леди Фрею. Хочу познакомить её с другими девушками — ведь ей только предстоит изучить все наши маленькие безумства.

Не дождавшись ответа, я мягко подхватила Фрею под локоток. Она едва заметно удивилась — но не отпрянула. Наоборот, с интересом посмотрела на меня, будто не ожидала такой открытости.

И мы двинулись прочь, оставив мужчин позади. Кто бы мог подумать — но впервые за вечер мне действительно стало интересно.

— Сейчас я тебя познакомлю с другими дамами, — проговорила я, ведя Фрею сквозь шелестящие платья и звон бокалов.

Она молчала. Чуть тише шаг, немного напряжённее взгляд. Я чувствовала её дискомфорт — тонкую зажатость, желание спрятаться в тени, стать менее заметной. Мне вдруг стало обидно за неё: такая милая, открытая — и уже сталкивается с этим фарфоровым обществом, полным острых углов под кружевами.

— Маркиза Романова, вот мы снова встретились, — сказала я с тёплой улыбкой, подводя Фрею. — Позвольте представить вам юную леди де Боске.

Маркиза Романова, до этого холодная и настороженная, вдруг оттаяла. На губах появилась та самая вежливая светская улыбка, а в голосе — удивительная мягкость.

— Леди де Боске, честь иметь знакомство, — сказала она, слегка склонив голову. — Я слышала, вы только вернулись в город?

Я наблюдала за ней с изумлением. Почему она так резко сменила тон? Сначала следила за Фреей, как за потенциальной угрозой, а теперь — благосклонна, почти дружелюбна. То ли имя де Боске заставило её быть осторожнее, то ли что-то ещё. В этом обществе даже фамилия может быть оружием.

Остальные дамы быстро окружили Фрею. Словно цветы, потянулись к солнечному лучу. Завалили вопросами — оттуда ли её платье, и кто шил его, и не было ли в её городе скучнее, чем здесь. Она отвечала робко, но вежливо, и, к моему удивлению, без тени притворства. Её доброжелательность не выглядела наигранной.

— Лидианна, — вдруг раздался голос за моей спиной. Я обернулась. Это была Фелисити.

Взгляд серьёзный, почти обеспокоенный.

— Мы можем поговорить?

Я кивнула. Мы пошли в сторону дамской уборной, молча, шаг в шаг. Но не дошли. Где-то на повороте коридора, в полутени у ширмы, она резко остановилась, обернулась ко мне.

— Что происходит? — прошептала я первой, чувствуя, как воздух вокруг стал напряжённым, будто что-то назревало.

Фелисити смотрела на меня, как будто хотела сказать многое, но не знала, с чего начать.

— Давай не будем ссориться из-за мужчины? Прошу тебя, у меня больше нет подруг, — прошептала Фелисити, опустив взгляд.

Я скрестила руки на груди, чуть наклонив голову вбок и прищурившись:

— Не ты ли говорила, что ты цветок сезона, которому всё можно? Что все мужчины этого сезона — твои по праву?

В мыслях я отметила: да, может, она так прямо и не говорила... но суть была именно такой. Самоуверенная, сверкающая — как драгоценность на солнце, Фелисити считала, что всё вокруг вращается вокруг неё. Особенно мужские взгляды.

— Прости, — прошептала она, дрогнув губами. — Я так не считаю. Просто... я была немного одурманена вниманием. Знаешь, это как головокружение от высоты. Слишком много поклонников, шлейф писем, комплименты... и я растерялась.
Мне не хватает наших чаепитий, наших сплетен. Я скучаю по Аннет.

Её глаза засверкали влагой. Не показной, не театральной — настоящей. Сердце у меня дрогнуло.
Фелисити, даже в своём блеске, осталась той девочкой, с которой мы шептались под персиковым деревом о первых балах.

Я шагнула вперёд и обняла её. Плотно, по-настоящему.
Она сжалась в моих руках, как будто наконец-то отпустила напряжение.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я тоже была глупа. И... как я могу запретить тебе общаться с мужчиной, который... — я запнулась, глядя куда-то в сторону. — Раздражает меня до невозможности?

Она всхлипнула и рассмеялась одновременно.

— Ну, он и правда раздражающий.
— Спасибо, что признала это.
— Но... обаятельный.
— Стоп, — я подняла палец. — Вот с этого момента — поосторожнее.

Мы обе рассмеялись. Как раньше.