Тайная Партия

Глаза—не оружие. Взгляд следует держать отпущенным.
Правило дебюта 2.

— Ну как ты могла проспать, Лиди! — причитала матушка, пониже склоняясь к моему уху, будто недостаточно было гувернанток и часов с боем, чтобы я почувствовала вину.
Напротив, в карете, тихо хихикал Маркус, мой старший брат и сегодняшний сопровождающий. Предатель.

— Я думала, меня разбудят служанки, — промямлила я, не открывая глаз. Ну и пусть уже почти прибыли.

— Думала она... — передразнила меня мама с наигранным ужасом. — Ты должна понравиться королеве, Лидианна! Сейчас или никогда. Это твой последний шанс стать Цветком сезона!

Я закатила глаза и повернулась к окну. Серебряные капельки дождя скользили по стеклу — они-то, в отличие от меня, не обязаны были выходить в зал и реверансничать.

— Меня и виконт устроит, — пробормотала я. — Такой, с хорошими зубами.

Матушка застыла, как статуя на главной площади. А потом — разомкнула челюсть и взяла меня за подбородок, как в детстве, когда я пыталась съесть два пирожных до обеда.

— Чтобы привлекла герцога, поняла? Г-е-р-ц-о-г-а. Не виконтеныша с лошадиным кашлем. А лучше — старшего Ферроу. Он хмур, но богат.

Я нахмурилась. Да я скорее выйду за того виолончелиста с третьего бала, который один вальс отыграл в шляпе.

— Матушка, вы перегибаете, — спокойно вмешался Маркус, глядя на меня поверх сложенных рук. — Лиди сама выберет себе супруга. Я лишь прослежу, чтобы он был приличный. Без чахотки и долгов.

Я благодарно взглянула на брата, и он, тот самый мой единственный союзник в этом параде фат и мантий, улыбнулся. Настоящей улыбкой. Не той, что учат на приёмах.

Карета затормозила. Дворец был впереди. Фонари горели, как сотни любопытных глаз, и мне почему-то вдруг стало жарко. Не от платья. От того, что впереди был бал. Королева. Принц. Цветы.
И, увы, оба Ферроу.

Брат, конечно, уже успел выдать наставления.
— Присмотрись к Тристану Ферроу, — шепнул он мне, пока мы покачивались в карете.
А как он выглядит — Богу известно. В лучшем случае — два глаза, рот и, возможно, чувство юмора.
В худшем — усы и взгляды, от которых млеют дебютантки. Не я, надеюсь.

Когда мы подъехали ко дворцу, я чуть не прижалась лбом к оконцу.
Он был огромным, словно вырос прямо из мрамора и света. Колонны, будто выточенные из снега, поднимались ввысь, а по ним струился тёплый, золотой свет фонарей. Витражи мерцали, как драгоценности, а над дверьми реяли королевские знамена.

Нас встретили лакеи в ливреях, и медный свет фонарей отражался на их пуговицах так ярко, будто каждый из них был маленьким солнцем. Внутри — шум, шелест, блеск. Мраморный холл был забит.
Платья шуршали, веера мелькали, кто-то уже успел потерять перчатку. Молодые девушки, маменьки, пожилые баронессы с орденами в волосах — все сбились в кучу, готовясь к парадному входу в бальный зал.

— Внимание! — прогремел голос церемониймейстера , и по залу пробежала волнительная волна.

Нужно было снять накидку.

Я расстегнула застёжку и позволила ей соскользнуть с плеч.
Мама ахнула.

— Это что за наряд, Лидианна?!

Я обернулась через плечо и спокойно ответила:
— Я думала, вы видели. Это... сшили ещё утром.

На ней было лицо, будто ей подали чай с солью. Оно даже покраснело, как роза под солнцем.

— Что мне с тобой делать, дитя...

— Ну, очень даже оригинально, — вмешался Маркус, разглядывая моё голубое платье с чёрными цветами. Оно действительно отличалось. Все были в белом, как зефирки на блюде. А я — как чашка с васильками.
Пусть васильки и чёрные, зато заметные.

Я вскинула подбородок.
Я, по крайней мере, не сливалась с занавесками.

— Леди Лидианна с семьёй, готовьтесь, — произнёс церемониймейстер.
Сердце застучало.

Сейчас мы должны были пройти к залу, поклониться королеве и... желательно, не упасть лицом в пол.
А где там этот Тристан? Пока никого из Ферроу не видно.
Может, я всё-таки выйду замуж за виолончелиста?

Зал оказался огромным, ослепительно ярким, словно звёзды сошли с небес и поселились в каждом хрустальном подвесе люстры. Свет отражался в мраморе, струился по зеркалам, а музыка едва уловимо плескалась где-то в глубине зала, как первый аккорд в опере, когда занавес ещё не поднят.

Мы шли по красной дорожке, и с каждой минутой мой шаг становился всё осторожнее. Подол шуршал, перчатки липли к ладоням — от волнения, конечно же, не от жары.
И вот — трон.

На нём восседала королева Катарина, величественная, как скала, которую даже шторм обходит стороной. Тёмные кудри уложены в идеальной короне локонов, лицо — фарфоровое, сдержанное, будто застывшее в вечной оценке.

Рядом стоял принц Леопольд — и вот тут моё сердце почему-то сделало неловкий скачок.
Он был рыжим.
Но не таким рыжим, как кузен Генри, который напоминал выцветшую тыкву.
А огненным, с медью в волосах и искрой в глазах. Красивый, на удивление. Даже очень. Я впервые видела его вживую, и как-то сразу захотелось... скрыть свою неловкость за шуткой. Или за шторами.

Мы поклонились. Я сделала реверанс, как учили — мягко, грациозно, не дрогнув. Впервые всё получилось идеально.
По обе стороны от меня стояли матушка, гордая и напряжённая, и Маркус, спокойно положивший руку на сердце. Мы были почти как картинка с гравюры.

— Оригинальное платье, — сказала королева, медленно переводя взгляд с цветов на моё лицо.

— Благодарю, Ваше Величество, — ответила я с лёгкой улыбкой и сделала крошечный наклон головы, сохраняя спину прямой.

Одним глазом — ну, может, двумя, — я бросила взгляд на принца.
Он улыбнулся мне.
Настоящая улыбка, не дежурная.
И у меня... поднялась бровь.
Сама. Без разрешения.

Что ж... если уж сегодня удивлять всех — то по полной.
А если улыбка была фальшивой — ну, значит, я просто проверила, работает ли у меня мимика.

Мы отошли от трона и направились в глубь зала, где толпа переливалась шелком, бриллиантами и завистливыми взглядами.

— Хоть тут ты не подвела, — прошептала мама, уже слегка расслабленная. — Я пойду поздороваюсь с маркизой де Боске. Маркус, присмотри за Лиди.

— Я не ребёнок, чтобы за мной присматривать, — пробормотала я сквозь зубы, шагнув к колоннам, как будто именно там скрывался весь смысл этого вечера.

— Я знаю, — усмехнулся Маркус, поравнявшись со мной. — Но для матушки ты всё ещё дитя.

— Ужасно, — пробормотала я.

Мимо нас прошёл официант, как маленькое спасение на серебряных ножках. На подносе — тонкие бокалы с шампанским. Мерцали, звали. Я потянулась за одним. Мой палец даже коснулся холодного стекла, как вдруг —

— Ну уж нет, — Маркус выхватил бокал у меня из рук и поставил обратно, как будто я собиралась там яд глотнуть.

— Ты не умеешь пить, Лиди.

Я резко нахмурилась, вспоминая наш прошлогодний инцидент с вишневым ликёром и попыткой прочитать поэму о добродетели с балкона. Да, возможно, он имел право на это заявление.

— А ты не умеешь быть весёлым, но ничего, я с этим как-то живу.

Маркус рассмеялся.

— Может, и правда пора тебе замуж, Лиди. Кто-то должен терпеть твой характер, кроме меня.

— Лучше я умру в монастыре, — парировала я и прошла дальше, оставив за спиной его тихий смех.

Бал только начинался.
А у меня уже был первый бой.
Без шампанского.

Я осмотрелась.
Фелисити всё ещё не было видно — наверное, уже кружила с наследником герцогства или кем похуже.
А Маркус... Маркус исчез, конечно же, в самый нужный момент. Наверняка болтает с кем-то о лошадях или политике, вечно так.

Меня перехватил какой-то граф — рыжеватый, с усами, пахнущий лавандой и самодовольством. Начал напористо рассказывать о породах охотничьих собак, словно я тайно мечтала выйти замуж за борзую. Я вежливо улыбалась и кивала, пока в голове не зазвучал тревожный звон.

— Простите, мне нужно в уборную, — произнесла я с наигранной торопливостью, будто вспомнила о каком-то долге перед честью семьи.
Не дожидаясь реакции, я круто развернулась и почти бегом направилась в сторону балконов.

Мне срочно нужен был глоток воздуха. Или спасательный плот. Или просто отсутствие графа.

Открыла створку — и тут же замерла.

— Чёрт, — вырвалось у меня почти беззвучно. Балкон был занят.

— Прошу прощения, — добавила я вслух, уже собираясь закрыть дверь.

— Ничего страшного, — ответил мужчина. Голос был глубокий, чуть ленивый, как будто он только что проснулся после хорошего сна. Он даже не обернулся, просто продолжал смотреть вперёд, спиной ко мне.

Я осторожно вышла и встала у перил, как будто меня сюда пригласили. Он не возражал — значит, можно.

— Здесь всегда идёт дождь? — спросила я, глядя на небо. Стержни облаков висели, как складки на занавесках.

— Довольно часто. Вы не местная?

— Нет. Во второй раз в Лондоне. И второй раз — под дождём.

Он слегка качнул головой, продолжая всматриваться в тёмные тучи.

— На дворе сезон цветения, — сказал он, как будто это что-то объясняло. Может, объясняло.

И тут я почувствовала на себе взгляд.

Я медленно повернула голову.
Он смотрел прямо на меня.

Глаза — темно- коричневые, почти черные.
Скулы — чёткие, как будто вырезанные из мрамора.
Губы — с лёгкой насмешкой.
Тёмные волосы чуть завивались от влаги.
Чёлка упала на лоб.
И всё это на фоне серого неба выглядело слишком... кинематографично.
Он был красив. Красив по-мужски. Опасно красив.
Тип, о которых пишут в романах и от которых потом бегут в слезах.
И я, как дурочка, всё ещё смотрела.

— У вас что-то на лице? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Что? — я заморгала.

— Может быть, мысль. А может — удивление.

— А может, дождь, — парировала я, отворачиваясь обратно к перилам.

Он усмехнулся. Тихо. Почти хищно.

— У каждого бала есть свой предел, — произнес он спокойно, даже не оборачиваясь. — Ваш, судя по всему, достигнут довольно быстро.

Я застыла на месте, рукой всё ещё придерживая полу двери.

— Простите?

— Ваше появление... довольно внезапное. Обычно дамы не ищут уединения под дождём, когда в зале сверкают люстры и графы.

Я прошла ближе к перилам, слегка отдёрнув подол платья от мокрого пола.

— Мне нужен был воздух, — выдохнула я, стараясь казаться спокойной. — И спасение.

— От кого же спасается юная леди на своём первом балу?

— От графа с утомительной речью и прилипчивыми манерами, — ответила я сухо. — Он в буквальном смысле наступал мне на подол, пока рассказывал о преимуществах овцеводства.

Мужчина наконец обернулся. Только слегка — ровно настолько, чтобы его профиль уловился во вспышке света с зала. Острые скулы, тёмные брови, и этот лениво-насмешливый взгляд.

— Вот уж точно тема, способная растопить девичьи сердца.

Я фыркнула.

— О, несомненно. Я с трепетом слушала о шерстяных возможностях Йоркшира... но предпочла бы всё же балет или поэзию.

Я вздрогнула от его взгляда — он был слишком... внимательный. Словно он знал меня. Или узнавал.
Но мне в голову не пришло спросить его имя. Почему-то — не хотелось портить мгновение.

— Ваше платье... смелый выбор, — сказал он, наконец. — Голубое с чёрными цветами. Уместное, но вызывающее.

— Вы находите его вызывающим?

— Я нахожу, что оно говорит о вас больше, чем вы думаете.

Он снова отвернулся, а у меня на щеке загорелся огонь.
Как он вообще смеет?
И кто он, в конце концов?

Я хотела что-то сказать — остроумное, язвительное, достойное запомниться, когда вдруг...

Хлоп!
Дверь балкона распахнулась, впуская в прохладный воздух голос Маркуса:

— Вот ты где!

Я обернулась и увидела, как он входит с каким-то светловолосым мужчиной. Идеальная осанка, мягкая улыбка, изысканный мундир.

— О, Лидианна, — проговорил Маркус с довольной улыбкой. — Ты уже познакомилась с герцогом Ферроу?

Что?
У меня внутри что-то оборвалось.
Я резко повернулась — и столкнулась взглядом с тем самым мужчиной. Он стоял, опершись на перила, всё с той же ленивой улыбкой.
Герцог.
Герцог Ферроу.

Мои глаза округлились. На миг. Потом я тут же взяла себя в руки и проговорила с ледяным достоинством:

— Да. Мне стало дурно от навязчивых собеседников, я вышла подышать. Герцог был уже здесь.

— О, как благородно, — раздался за моей спиной тихий смешок, и я даже не обернулась — знала, кто это. Его голос уже прочно вжёгся мне в память.

— Тогда позволь представить тебе младшего Ферроу, — Маркус махнул рукой, подзывая второго мужчину. — Тристан. Моя сестра Лидианна.

— Леди Лидианна, — голос Тристана был мягким, как ветер над озером. — Для меня честь. Надеюсь, я не испугаю вас разговором о погоде?

— Пока вы не заговорили о стрижке овец — всё прекрасно.
—У вас чудесный веер,—заметил Тристан.
Я покосилась на веер, он и вправду был изысканным.
—Мне нравится их коллекционировать.

Мы оба рассмеялись.

А за моей спиной... Рафаэль Ферроу молчал.
Но я знала, что он наблюдает.
И что этот вечер только начинается.

Я покосилась на дверь обратно в бальный зал, потом на своих собеседников.
Младший Ферроу, конечно, был милашкой — тот самый светловолосый тип с глазами цвета летнего неба, от которых у половины дебютанток начинались фантомные обмороки. Но желание находиться здесь дальше у меня отсутствовало абсолютно.

В груди всё ещё стучал неровно пульс — от внезапного открытия, от его взгляда, от... чего угодно. Неважно.
Я сделала безупречный реверанс — с нужной глубиной, с почти театральной грацией. Почти, потому что хотелось побыстрее закончить.

— Кажется, меня уже ищет матушка, — вымолвила я самым вежливым голосом, какой только смогла из себя выжать. — Прошу простить меня.

И не дожидаясь ответа, быстро развернулась и вылетела с балкона, будто спасалась бегством от урагана.
Я аккуратно закрыла за собой дверь — как ни странно, почти бесшумно — и только потом выдохнула:

— Фух...

Прислонилась к прохладной стене. Сердце грохотало, как молот кузнеца в деревенской кузнице.
Я говорила с герцогом. Рафаэлем Ферроу.
И, что хуже всего — вела себя вполне по-обывательски. Не узнала. Не поинтересовалась. Не выказала ни тени восхищения.

Ну и пусть.

— Лидианна, соберись. Это всего лишь мужчина. Да ещё и надменный, надутый, вечно со своими наблюдениями. Да пусть себе смотрит. Пусть...

— Пусть что? — вдруг раздался голос за спиной.

Я взвизгнула и обернулась — прямо на Фелисити.

— Ты что, привидение?!

— Нет, просто ты бледная как простыня, и я подумала, что кто-то должен тебя найти. — Она посмотрела на меня прищуренно. — Ты как, нормально?

Я кивнула. Затем ещё раз.
Потом наконец выпрямилась и взяла себя в руки.

— Да. Просто... воздух. И... граф. И... овцы.
Фелисити приподняла бровь, но ничего не сказала.

— Пойдём, твоя мама уже метает глазами молнии. Ты слишком долго отсутствовала. Если тебя не найдут — решат, что ты сбежала в Шотландию с лакеем.

— Только если он умеет держать язык за зубами и наливать шампанское одним движением, — буркнула я, собирая остатки достоинства.
Мы направились в зал, и я вдруг вспомнила, что Герцог, возможно, ещё наблюдает.
Ну и пусть.
Я не собиралась быть цветком сезона. Я — ядовитая ягода.

Мы с Фелисити направились к моей матушке, которая уже обосновались у колонны, словно королевы в изгнании — с бокалами, перьями и острыми, как шпильки, взглядами.

— Лидианна, смотри, как вырос Маркиз де Боска, — тут же заговорила моя мать, приосанившись. — Скоро унаследует дело отца.

Я проследила за её взглядом и тут же увидела самодовольного павлина в образе человека.
Темноволосый, зализанный до зеркального блеска, в белых перчатках и с таким высоко поднятым подбородком, что я боялась — у него свело шею.
Он горделиво поклонился, не дожидаясь приглашения.

— Не хотите потанцевать, леди Лидианна? — спросил он, почти не смотря на меня, будто его интересовала больше формальность, чем моя особа.

Я уже собиралась вежливо отказаться, но мать, как пушка на боевом корабле, взорвалась оперативно и бесповоротно:

— Конечно хочет!
И прежде чем я успела вдохнуть, она впихнула мою руку в его с решительностью женщины, у которой остался всего один шанс выдать дочь замуж.

Фелисити за моей спиной тихо хихикнула, прикрываясь веером так, словно это могло спасти её от моей мести.
Я метнула в неё укоризненный взгляд — она только издала ещё один смешок, будто не слышала ничего подозрительного.

— Благодарю за честь, — процедила я, приложив на лицо вежливую маску.
Мы вышли на танцпол, и оркестр заиграл размеренный вальс.

Рука Маркиза легла на мою талию с таким пафосом, как будто он обнимал всю Англию.
Он тут же начал говорить. О себе.
Конечно же.

— Папа считает, что я обладаю врождённым чутьём к финансам. Я уже управляю тремя виноградниками на юге. Вы бывали в Провансе, леди Лидианна?

— Нет, к сожалению, — ответила я, сосредоточившись на том, чтобы не задеть подолом соседнюю пару. — Хотя люблю виноградный сок.

Он, кажется, не понял и продолжил:

— Виноград должен дышать. Как женщина — нуждаться в солнечном внимании, но иметь корни в надёжной земле...

Я чуть не оступилась.

Серьёзно? Это было признание в любви к аграрной метафоре?

Я кивнула сдержанно, изображая восхищение.

— Мудро замечено, милорд. Прямо как из уст самого Вергилия.

Он, разумеется, не понял. Но кивнул уверенно, как будто знал не только Вергилия, но и лично с ним в карты играл.

Я медленно вдохнула.
Если ещё одно его предложение начнётся со слов «мой отец говорит», мне придётся...
Нет, нельзя.
Мать наблюдает.

В этот момент я подняла глаза — и встретилась взглядом с Рафаэлем Ферроу.
Он стоял в тени, возле колонны. Один.
Лишь одна свеча отразилась в его пронзительном взгляде.

Он смотрел прямо на меня.
И не улыбался.

Когда танец, наконец, закончился , а я была уверена, что он длился ровно вечность плюс ещё чуть-чуть, мы с Маркизом чинно поклонились друг другу. Он выглядел удовлетворённым, как кот, который только что получил блюдце сливок и медаль за участие.

— Вы восхитительно грациозны, леди Лидианна, — сказал он.

— Благодарю, милорд. Уроки танцев не прошли даром, — ответила я, выскальзывая из его объятий с той же ловкостью, с какой выскальзывают лисы из капкана.

Я уже почти направилась в сторону дамской комнаты — выдохнуть, осмотреть боевые потери ,включая изрядно усталые ноги и, быть может, пожурить Фелисити за предательство, как меня перехватила рыжая макушка.

Принц Леопольд.

Его рыжие волосы сияли в свете люстр, а взгляд был острым, как шпилька у модистки. Он приблизился так, словно у него был план, и, откровенно говоря, он мне не совсем не нравился.
Он был слишком красив, чтобы быть безопасным.

Я моментально опустилась в реверансе — грациозном, безупречном. Даже матушка бы прослезилась.

— Леди Лидианна, не стоит формальностей, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я надеялся, что успею вас перехватить, прежде чем все танцы разобьют между собой более расторопные дворяне.

Я не успела даже прикинуться удивлённой, как он уже склонился в полупоклоне:

— Не соблаговолите ли вы подарить мне следующий танец?

Я, конечно, могла бы сказать что-то вроде "мне срочно нужно в дамскую комнату — поправить ленты и дыхание", но...
Я ведь не дура, чтобы отказывать самому принцу.

— Разумеется, — ответила я, вложив свою руку в его, стараясь не смотреть на Фелисити, которая наверняка давилась от восторга в ближайшем углу.

Музыка заиграла. И мы закружились.

— Ваше платье... необычное, — сказал он. — В нём есть вызов. Почти как в вашем взгляде.

— Вы считаете, я вызывающе смотрю на людей, Ваше Высочество?

— Не всех. Только на тех, кто вам интересен.

Я улыбнулась. Невинно. Почти.

Ох, мадам матушка, как бы вы ахнули.

Мы закружились в вальсе, и, к моему удивлению, принц танцевал... хорошо. Не изнурительно хорошо, как делают это те, кто хочет произвести впечатление, а просто, уверенно, с правильными паузами и нужной долей молчания. О, если бы Маркиз де Боска умел так — я бы ещё не убежала от него в дамскую комнату.

— Вы казались не слишком довольной вашим предыдущим кавалером, — заметил принц с лёгкой полуулыбкой, когда мы сделали поворот.

— С чего вы это взяли? — приподняла я бровь, стараясь скрыть усмешку.

— Возможно, с того, как стремительно вы от него сбежали.

— Ну, скажем так... мне срочно понадобился воздух. И свобода.
— Пожалуй, вы единственная леди на балу, кто называет вещи так просто.

Я улыбнулась и пожала плечами:

— А вы — первый принц, который мне позволяет это делать.

Он хмыкнул.

— Значит, у нас есть общее — я тоже не слишком уважаю ненужные условности.

— О, правда? А это не преступление в королевской семье?

— Скорее, хроническое заболевание.

На этом мы оба рассмеялись. Лёгко, без напряжения. И как раз в этот момент я заметила, как у колонны стояла Фелисити, с её вечным веером и розовыми щеками. Она изо всех сил старалась не смотреть в нашу сторону. Но, конечно, смотрела. Постоянно.

Я прикусила губу и с заговорщицким видом наклонилась к принцу чуть ближе, будто собиралась поведать тайну королевского значения.

— Если вам интересно общество леди, умеющих сохранять загадочность и не сбегать через балконные двери... — я повернула подбородком в сторону Фелисити, — ...вот та, с веером, выглядит куда более королевской, чем я.

Принц последовал моему взгляду. Его брови чуть поднялись.

— Мисс Фелисити? Она ваша подруга?

— Самая близкая. И, между прочим, свободна.

Он посмотрел на меня, потом снова на неё, и улыбнулся — на этот раз как-то... не по-королевски. По-человечески.

— Благодарю за рекомендацию, леди Лидианна. Вы поистине... восхитительно непредсказуемы.

— Стараюсь. И теперь, если позволите, я, пожалуй, пойду как раз туда, куда вы предположили изначально — подышать свободой.

Я сдержанно поклонилась и, прежде чем он успел сказать что-либо ещё, скользнула сквозь толпу.

Фелисити, между тем, покраснела до ушей.

Направляясь по коридору в поисках дамской комнаты, я замедлила шаг у самого угла — не по своей воле, а по воле случая, ибо услышала разговор, что вынудил меня остановиться.

— Брат, отчего ты против того, чтобы я пригласил Леди Лидианну на танец? Она весьма мила, — произнёс молодой голос, в котором звучала искренняя недоумённость.

— Мила — не значит скромна, Тристан, — последовал холодный, размеренный ответ. — В супруги тебе надобна та, кто станет хранительницей очага, тихой и разумной. А Леди Лидианна, смею напомнить, танцует уже второй танец подряд.

— Ну, она, вероятно, ищет себе мужа. Каким иным способом ей проявить себя? Леди Вайолет, к примеру, вовсе не отходит от официантов с шампанским.

— Речь сейчас не о Леди Вайолет, хотя она и сестра нашего друга. В ней, по крайней мере, ощущается твёрдость духа и некое благородное постоянство. Жена, Тристан, должна подчиняться во всём своему мужу. А её платье? В сезон помолвок прилично носить светлое — нежное, чистое. А не платье, усеянное чёрными цветами, словно отпечатками ночи. Тебе следует быть благоразумным.

— Если ты продолжишь в том же духе, брат, ты рискуешь остаться один до конца своих дней, — с заметной насмешкой заметил Тристан.

— Быть может, в этом и заключается наилучший исход, — прозвучал последний ответ, отчеканенный с такой холодной уверенностью, что кровь в моих жилах, казалось, остановилась.

Я прижалась к стене, едва дыша.
Сердце билось глухо, как пульс в ушах, и я вдруг почувствовала, как странно легко дрожат мои перчатки — от гнева или от обиды, я и сама не знала.

"Не скромна".

Какая интересная формулировка.

Всё во мне заколыхалось от раздражения, столь тонкого и горького, как крепкий чай, оставленный на солнце. Стало ясно одно: господин Герцог Ферроу обладает вкусами, более свойственными эпохе его прадедов, нежели настоящему веку. А чёрные цветы, видите ли, не ко времени — как будто цвет ткани может сказать больше о женщине, нежели её ум, честь и сила характера.

Что ж.

Если это и было знаком свыше — я его получила.

Я поправила юбки и с высоко поднятой головой удалилась прочь, тихо ступая по мрамору, как тень.