Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Исправляем ошибки ххх

Гарри повернулся. Нетерпеливая дрожь его тела подсказала, что его железный самоконтроль слабеет. Луи прильнул теснее, целуя все, до чего мог дотянуться. Он не заметил, как и когда они снова оказались в постели. Это был какой-то ураган страсти, но странное дело — боль совершенно не давала о себе знать, словно исчезла.

В какой-то момент Луи подумал: как змеи... так вьются змеи вокруг друг друга! Они стали как будто одним сплошным комком наслаждения в горячей и сладкой бездне, куда не достигает отголосок даже самого бурного скандала...

Но потом Луи вернулся к действительности и пониманию, что впредь придется довольствоваться только воспоминаниями. Он прижался к телу альфы, борясь со слезами.

— Луи?

Он отнял руку от глаз. Взгляд зеленых глаз был повелительным.

— Той ночью Хлор не был девственником. Мне нужно знать, кто и когда...

— ...и сколько их было.

— Речь не об этом. Мне нужно знать, потому что и в этом я чувствую что-то странное. Я хочу знать все!

— Значит, я не имею права на тайну?

— Мы уже обсуждали и это, любовь моя. Зачем тебе тайны от меня? Если хочешь, я расскажу обо всем, что у меня было и с кем.

— А что, ты помнишь всех? — съязвил омега. — У тебя же их было столько, что не хватит никакой памяти!

— Зря ты так думаешь. Я никогда не ложился в постель удовольствия ради — скорее, ради омеги, который мне понравился. К примеру, я ни разу не переспал с полковой шлюхой, потому что они все на одно лицо. Я выпытываю твою тайну потому, что это часть чего-то большего, какой-то мистерии, что всерьез меня беспокоит. Расскажи!

Луи не хотел облекать эту часть своей истории в слова. Во-первых, это было больно и унизительно, а во-вторых, не могло не настроить Гарри еще более отрицательно по отношению к его отцу. Но в глубине души ему хотелось видеть его реакцию на то, что Хлор все-таки был невинен.

— Что же ты молчишь? — настаивал Гарри. — Боишься, что мое отношение к тебе изменится? Никогда! Даже если над тобой надругался целый полк, я не стану меньше уважать тебя. Скорее, наоборот — больше, раз после этого ты остался таким, какой есть.

И Луи рассказал.

О развратном ухаживании Генри Вернема и о том, как отец поощрял его, как упорствовал в своем желании выдать его за этого человека. О том, как Генри был застигнут в его постели, о трости и о подлом поступке подкупленного доктора.

По мере того как история разворачивалась, лицо Гарри темнело от гнева.

— Твой отец умрет! — процедил он сквозь зубы, когда Луи умолк. — Вернем тоже!

— Оставь это! — взмолился омега. — Все равно ничего уже не исправить!

— Я найду способ все исправить. И отомстить.

Несколько минут, пока Гарри обуздывал ярость, длилось молчание. Наконец он погладил омегу по растрепанным волосам.

— Я сказал, что буду мстить, и я отомщу, но не за свои обманутые надежды. Не думай так, милый. Для меня ты стал еще прекраснее и еще чище.

Было так чудесно слышать эти слова, что Луи разрыдался.

— Не плачь. — Гарри со вздохом привлек омегу к себе. — Как раз теперь плакать ни к чему — все уже хорошо и таким останется. Тебе никогда больше не придется ни бояться, ни страдать. Клянусь в этом! Ты знаешь, что я всегда держу слово.

Этому хотелось поверить, но Луи получил слишком жестокий урок. Он высвободился.

— Ты очень хороший человек, Гарри, но один против всех. Отец сокрушит тебя.

К удивлению, он расхохотался.

— Ты все время забываешь, что имеешь дело с Стайлсом!

Луи не нашел что сказать на это и лишь молча смотрел на него. Гарри соскочил с постели и потянул его за собой.

— Всем одеваться! — Он дал ему звучного шлепка по заду, а в ответ на изумленный взгляд пояснил:

— Это за то, что в «Доме у дороги» ты прикидывался опытным омегой. Надо было прямо сказать, что это с тобой впервые.

Затем альфа начал одеваться, и, словно в тумане, Луи последовал его примеру. Он надел безвкусную розовую сорочку, кричащие нижние юбки и прикрыл все это поношенным платьем служанки. Не дожидаясь просьб, Гарри подошел затянуть ему сзади шнуровку — милый, трогательная фамильярность.

Как завершающий штрих омега надел перед зеркалом парик. И преобразился, словно последних месяцев и не бывало.

Словно и не бывало! Луи криво усмехнулся. Даже взмах волшебной палочки не стер бы этот ужас из его памяти.

Гарри приблизился сзади и положил ладони ему повыше талии.

— Ни намека на китовый ус. Так-то лучше, — сказал он одобрительно.

— Ни намека на корсет в этой комнате, иначе китовый ус был бы там, где и положено.

— Если хоть раз наткнусь на него у тебя на боках, сорву всю одежду до нитки!

Неугомонный шутник опять принялся за свое.

— Глупец! — возмутился Луи. — Без китового уса модный туалет будет висеть на мне мешком!

— Ага! — вскричал Гарри с торжеством. — Значит, ты понемногу привыкаешь к мысли о модных туалетах.

— Это ни к чему. Я никогда уже...

— Никогда не говори «никогда»!

Омега умолк. Гарри упорствовал в своих заблуждениях, но это не могло продолжаться вечно. Его ожидало жестокое отрезвление, когда высший свет или Николас прослышат о его намерениях. И даже не о намерениях, а о простом интересе к «пресловутому Луи Томлинсон».