Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Исправляем ошибки хх

Луи отколол булавку и протянул маркизу.

— Возьмите, милорд, и пусть остается у вас. Не из-за Гарри, а потому, что мне она ни к чему.

— Так уж и ни к чему? — возразил он, держа руки скрещенными на груди. — К этому наряду она очень подходит. Да вы и заслужили ее.

Омега разжал пальцы, и булавка упала на ковер. Николас не обратил на это внимания.

— Однажды в Лондоне вы позволили мне вас поцеловать и тем заинтриговали...

Луи снова укрылся за веером.

— Позже я убедился, что интуиция меня не подвела.

Сердце Луи забилось чаще и сильнее. Новое осложнение! У него просто не хватит сил! Омега начал с досадой обмахиваться веером.

— Вы хотите сказать, милорд, что влюблены в меня?

— Вовсе нет, — ответил он, не сводя с него своих холодных, непроницаемых глаз. — Будь я влюблен, все повернулось бы иначе. Вы меня интересуете.

Это очень напоминало поединок на шпагах, причем противник был гораздо опытнее, и Луи это понимал. Он захлопнул веер и попытался нанести ответный удар.

— В «Доме у дороги» я был с Гарри!

— С кем же еще? — отпарировал маркиз.

— Со своим будущим мужем! — в отчаянии продолжал омега.

— Разумеется, — сказал этот ас пикировки, играя с ним по своей прихоти.

— Что значит «разумеется»? — прямо спросил он.

— Потому что в противном случае вы были бы той самой шлюхой, которую тогда изображали.

Это был удар в самое сердце. Луи опустил взгляд на веер в своих дрожащих руках.

— Не «был бы», а «есть», — прошептал он.

— Я не могу допустить, чтобы мой брат связал свою жизнь с подобным созданием.

Омега ощутил, как рушится надежда, в которой так упорно пытался себе отказать, но к которой льнул вопреки всему.

— Вы не сможете остановить Гарри! — воскликнул он, вскидывая голову.

По идее, Николас должен был посмеяться над этой жалкой угрозой, но он промолчал, отвернулся и долго смотрел на огонь.

— Вы правы, — наконец сказал он. — Вторично встать на его пути слишком дорого мне обойдется.

Это невиданное признание было сродни подписанию полной капитуляции. Луи не сразу заметил, как водит раскрытым веером вдоль глаз — выражение сочувствия.

— Что вы имеете в виду, милорд?

— Мне свойственна некоторая склонность к самовластию, — ответил маркиз.

Как волку свойственна некоторая хищность, мысленно добавил омега.

— Гарри чуть не с детства бредил армией. Мне это казалось блажью, которая с возрастом изживет себя, однако в восемнадцать лет он заговорил об этом всерьез — он, которому на вид можно было дать разве что шестнадцать и который никогда не высказал ни единой серьезной мысли (по крайней мере в моем присутствии). Я годами вызволял его из мальчишеских передряг, которые могли обойтись ему дорого. С таким положением дел свыкаешься, а в армии... в армии меня не было бы поблизости. Армия, милый, судит за проделки суровее, чем семья. Много суровее. — Николас повернулся от камина и устремил взгляд на Луи. — Вам ведь не случалось видеть, как прогоняют сквозь строй? Омега помотал головой.

— Порка в армии — дело житейское. Это называется «отведать батогов». Выпороть могут за отсутствие пуговицы, за плохо вычищенные сапоги и прочее. За серьезный проступок можно получить пятьдесят ударов, а то и больше, вплоть до сотни. Разумеется, офицера пороть не станут, зато могут расстрелять. Помните суд над адмиралом Бингом? Осада Минорки? Он сделал тактическую ошибку и был приговорен к расстрелу.

Омега позволил вееру закрыться с мягким шорохом.

— Должен признаться, я недооценивал Гарри, — продолжал маркиз. — За эти шесть лет ему не раз случалось отдавать приказ о порке и присутствовать не только при этом наказании, но и при двух казнях через повешение. Конечно, это не то же самое, что быть наказанным самому, но как член магистрата заверяю вас: это тоже дело нелегкое.

Попытка вообразить Гарри и взмах его руки — сигнал к повешению — не увенчалась успехом. Неужели его обаятельный, легкомысленный любовник способен и на такое? Луи припомнил историю с накатами из трупов и понял, что это было предостережение. Если разобраться, что он знает о Гарри? Можно ли узнать человека за неделю знакомства?

— Зачем вы мне все это говорите? — спросил он тоном, в котором сквозила мольба.

— Я пытаюсь объяснить, почему не хочу снова становиться на пути у Гарри. Когда я отказал ему в офицерском чине, этом святом праве каждого дворянина, он убежал из дому и записался рядовым. Я отыскал его и привез обратно, но скоро понял, что смогу удержать при себе, только заковав в цепи. Пришлось уступить, однако было уже поздно. Последствия моего непрошеного вмешательства затянулись на шесть лет.

— Но ведь Гарри доволен своей жизнью...

— В какой-то мере. Я нанес удар по его самолюбию, воздвиг барьер между ним и семьей и в конце концов чуть было не свел в могилу.

— Он заболел не по вашей вине!

— Но по моей вине он делает вид, что здоров как бык, даже когда едва таскает ноги. — Николас мрачно усмехнулся. — Я упорствовал в своих заблуждениях, и вот результат. Другой на его месте, заболев, признал бы это и обратился к врачу, а Гарри в очередной раз пытался доказать, что справится сам, даже с болезнью.

Луи почувствовал правоту маркиза. Ему нелегко было так разоткровенничаться, и в ответ он решил быть настолько же честным.

— Я никогда не собирался выходить за Гарри.

— Жаль. Раз так, придется вас к этому принудить.

— Что, простите?! — изумился омега.

— Забудем на минуту о намерениях самого Гарри, хотя они для меня весьма важны, и вернемся в «Дом у дороги». Если вы повели с ним ночь не как с будущим мужем, а просто как с подвернувшимся альфой, это низводит вас до уровня тамошних шлюх. Было бы неприятно узнать, что я так сильно в вас ошибся.

— А мне что за дело?! — вспылил омега. — Вы, вы, вы! А я что же, не в счет?

Луи вскинул голову, готовый принять пощечину за эту вспышку. Форт наверняка так бы и поступил, но Николас только хмыкнул.

— В самом деле, а что же вы? Страсть, которую вы разделили в ту ночь с моим братом, была, выходит, просто похотью?

Омега покраснел. Следовало поставить на происходящем точку, крикнув Николасу в лицо, что да, это была похоть. Но Луи не сумел, слова просто не пошли с языка. Расценив это как отрицание, Николас взял Луи за плечи, а когда омега отшатнулся, усмехнулся.

— Спокойно, дорогой мой, спокойно! У меня и в мыслях нет никаких вольностей. Взгляните на ситуацию вот с какой стороны: если я не имею права отказать Гарри в свободе выбора, то и вы не имеете права отказать ему в руке. Поступив так, вы можете обречь его на гибель, как недавно я.

— Гибель для него — брак со мной! Что может быть хуже?

— Что-нибудь да найдется. — Николас был близок к смеху, впервые на памяти Луи. — Вы же не хотите, чтобы Гарри вам это доказал?

Омега сдался и, к своему ужасу, разрыдался, уткнувшись в широкое плечо маркиза. Кроме Гарри (который, едва успокоив, снова преподносил проблемы), это был единственный человек, на плече которого омеге случилось плакать с тех пор, как Генри Вернем пробрался к нему в спальню. Николас и не думал шептать слова утешения, его объятие было крепким, бережным и каким-то прохладно-отстраненным, оно несло в себе безмолвное, но от этого не менее убедительное заверение в том, что все в конце концов устроится. Когда Луи выплакался, он усадил омегу в кресло и снабдил платком. Мальчик отер слезы, высморкалась и вернулся к спору.

— Милорд, я не могу этого сделать! Даже если Гарри вынесет такую тяжкую ношу, как брак с падшей омегой, что нас ждет? Затворничество? Или упорное вопреки насмешкам и косым взглядам появление в свете?

— Ну зачем же? Для начала придется положить конец прискорбным заблуждениям.

— Прискорбным заблуждениям! — Луи всплеснула руками. — Речь идет о погибшей репутации, о запятнанном имени! Ни одна достойная особа в Англии и минуты не останется в одной комнате со мной!

— Вы хотите сказать, что Элф — особа недостойная?

— Леди Элфлед приняла меня из любви к брату!

— Гарри известен и любим не только в узком семейном кругу.

— Что за чушь вы городите, милорд! — Омега испугался, что опять слишком далеко зашел в своем негодовании, но заставил себя встретить взгляд Николаса. — Брак со мной будет стоить Гарри карьеры. Наверняка его с позором отчислят из полка.

— Я куплю ему чин в другом полку, — невозмутимо ответствовал маркиз. — Все равно ему давно пора в полковники. — Он вытянул и скрестил ноги, поудобнее устроился в кресле. — А теперь расскажите, как Генри Вернем попал к вам в постель.