Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Исправляем ошибки хх

Погрузившись в огромных размеров расписную медную лохань, омега испустил невольный вздох удовлетворения. Вода была нужной температуры, с добавкой каких-то благовоний. На скамеечке рядом ожидали дорогое мыло и кусок ворсистой ткани, что служила для мытья. Все это были неотъемлемые атрибуты его детства и юности. Луи тщательно вымылся и вымыл голову, для разнообразия благословив то, что обычно называл жалкой порослью, — мыть и сушить такие волосы самому, без помощи горничной, не составляло никакого труда.

С полотенцем на голове Луи наконец расслабилась в лохани. Это были минуты наедине с собой, короткая передышка, которую можно посвятить воспоминаниям или заглянуть в будущее. Он предпочел второе, поскольку это был насущный вопрос.

Будущее не сулило ничего хорошего. Идти было некуда — без сомнения, ему был теперь заказан вход даже в домик няни. Последняя встреча с отцом показала, что он вполне способен отречься от него, вычеркнуть из своей жизни. «...Оставит дом и прилепится к супругу своему...» — вспомнилось вдруг. Нет, он не может прилепиться к Гарри. Придется как-то выживать самому.

Эта мысль ужаснула омегу.

Чтобы выжить, нужно себя обеспечивать. Как? Пойти в актрисы? Но у него нет никаких особых талантов, чтобы сделать карьеру на этом поприще, к тому же богемная жизнь не для него.

На память пришел разговор с Гарри по дороге в Николас-Эбби и его план попросить помощи у старшего брата. Обелить омеге имя и добиться согласия отца на брак! Если бы это было возможно! Не стоит и надеяться, особенно теперь, после шока, в который его появление повергло Стайлсов.

На глаза навернулись слезы. Луи поспешил выбраться из лохани. Оплакивать свой удел — пустое занятие. Он расчесал и надел парик, шелковую сорочку, не в пример более благопристойную, чем дар отца или даже то, что удалось подыскать в «Доме у дороги», среди вещей неизвестной шалуньи. Тонкая, но непрозрачная, сорочка скрывала большую часть синяков. По вороту и подолу она была расшита белым по белому, а ниже локтей, где кончался рукав, была украшена тончайшими и нежными, как пена, кружевами. В ней одной Луи ощутил себя вдвое красивее.

Чулки тоже были в своем роде произведением искусства: по кромке шли крохотные розочки, подвязки — им в тон. Бог знает почему, омега вспомнил Шефтсбери и поход в галантерейную лавку. Подумал, что можно оставить на память хотя бы тогдашние чулки и подвязки, если они еще сохранились среди вещей Зейни. В старости он будет доставать их, любоваться и ронять слезу.

Он будет таким одиноким...

Одинок ли? А если в нем уже живет новая жизнь? Луи перепугался до дрожи в коленях и не без труда убедил себя оставить эти мысли до более подходящего времени.

Леди Элфлед с нетерпением ждала его возвращения и одобрительно улыбнулась.

— Тебе идет! А теперь платье. Жду не дождусь увидеть его на тебе.

Шанталь приспособила кринолин, призванный придавать подолу пышность без нескольких дополнительных слоев нижних юбок, и та единственная, что прилагалась к платью, была водворена на него и тщательно расправлена. Парчовый корсет не столько сдавил, сколько обнял стан. Луи в зеркало видел, как роскошный туалет творит чудеса с его внешностью. Настроение его быстро улучшалось.

Омежий наряд — своего рода доспехи. На вид они не слишком внушительны, но дарят ощущение силы и власти. Самый робкий обретает уверенность, если туалет его достаточно хорош.

— У тебя отличная фигура, а талия много тоньше моей, — без следа зависти сказала Элф. — Затянись я настолько, мне грозила бы смерть от удушья.

Наконец модистка поднесла платье к Луи так, чтобы тот мог продеть руки в рукава. Когда последний крючок был застегнут, а кружева расправлены, приятный процесс был завершен.

— Превосходно! — едва выдохнула Шанталь.

— В самом деле, это твои цвета, — сказала Элф.

Луи улыбнулся своему отражению.

Это было платье-намек, платье-обещание. При ходьбе подол покачивался, словно в плавном танце, а когда омега присел в реверансе, окружил его, как пышный цветок, и Луи засмеялся от счастья снова почувствовать себя омегой.

— Ах! — воскликнула Элф, помогая ему подняться. — Если бы я от рождения получила такой вот дар!

— Какой?

— Дар кружить альфам головы.

— Да, но... — Луи ощутил, как загораются щеки, — этот дар может оказать и плохую услугу.

— Разве? — с грустью спросила Элф. — Гарри готов ради тебя сразиться с драконом.

Ее тон заставил Луи забыть собственные проблемы и вернуться к вопросу о том, отчего леди Элфлед Стайлс, с ее положением, приданым и внешностью, милой повадкой, в таком возрасте оставалась незамужней. Альфы должны виться вокруг нее!

— Неужели никто не жаждет сразиться с драконом ради тебя? — осторожно спросил он.

— Возможно, кто-то и жаждет. — Элф вздохнула, но заставила себя принять веселый вид. — Осталось поколдовать над твоим виском — надеюсь, синяк не слишком проступит, — и мы сможем предстать перед моим августейшим братцем и выслушать, что он собирается предпринять. Шанталь, мой грим!

— Но я не люблю краситься, — запротестовал Луи, усаживаясь перед трельяжем.

— Я не стану слишком усердствовать, — заверила француженка, — тем более что вы отправляетесь не ко двору, а в провинцию. Поверьте, немного белил и румян еще больше преобразят вас.

Когда Луи выпрямился, чтобы полюбоваться делом своих рук, Луи признал, что краска практически незаметна.

— Миледи, я отберу те платья, которые будут к лицу мсьё Луи и которые вы так ни разу и не надели, — сказала модистка. — Я лелеяла тайную надежду, что их все же удастся пристроить. Вам больше не придется мучиться сожалениями, наткнувшись на них в шкафах.

— Ужасное создание! — ласково произнесла Элф. — Шить наряды, чтобы мучить заказчика! В наказание избавься от этого старья.

Она махнула рукой на груду разносортной одежды, сброшенной Луи. Едва подхватив, Шанталь все выронила с криком боли.

— Я укололась!

Только тут Луи вспомнил про булавку, но модистка уже нащупала дорогую вещицу среди юбок и извлекла на свет божий.

— Ваша, мистер?