Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

Исправляем ошибки хх

К тому времени, когда они достигли конюшни, Луи едва переставлял ноги. Это не была конюшня при «Голове сарацина». За исключением их собственных, все лошади здесь были упряжными битюгами, а освещение ограничивалось коптилкой у входа.

Гарри уложил Луи на солому в пустом стойле, внес коптилку и пристроил на крюке.

— Пришлось забрать лошадей из «Головы сарацина», — объяснил он, — на случай обыска. — Присел на корточки, чтобы получше оглядеть омегу, и он увидел, как мрачнеет его лицо. — Боже правый! Что с тобой приключилось?

Луи сделал попытку запихнуть пламенеющие соски под кромку корсета, не сумел и разрыдался. Гарри набросил на нем свой мундир, хранивший тепло его тела, и привлек к себе.

— Тише, любовь моя, тише... — шептал он тихонько. — Все будет хорошо... я обо всем позабочусь... я никому не позволю тебя обидеть...

Это заставило Луи расхохотаться безумным смехом. С приглушенным проклятием Гарри откупорил фляжку и поднес к губам шатена. Коньяк отчасти притупил душевную боль, но рыдания длились до тех пор, пока не иссякли слезы. Все это время Гарри продолжал шептать утешительную ерунду. Когда Луи затих, приподнял лицо омеги и отер слезы. Луи ждала вопросов.

— Пора! — только и сказал он. — Сможешь ехать верхом?

Луи хотелось уснуть, пусть даже мертвым сном, но для отдыха не было времени.

— Наверное, смогу, но... — Омега беспомощно оглядел свой наряд.

Гарри проследил его взгляд.

— А откуда... впрочем, не важно! Саквояж при мне, наденешь что-нибудь из моей одежды. Она будет висеть, но все лучше этого безобразия!

Луи переоделся в соседнем стойле. Чтобы не оставлять следов, пришлось затолкать гнусные тряпки в саквояж, хотя он охотнее сжег бы их, а пепел развеял по ветру. Теперь на нем были вещи Гарри, вплоть до нижнего белья. Рубашка была надеванная и сохранила запах его тела, против чего Луи нисколько не возражал. Бриджи оказались свободными в талии и свисали чуть не до лодыжек, но первый изъян исправил ремень, а второй скрыли сапоги. Иное дело сюртук — пришлось смириться с тем, что он сильно широк в плечах.

Завязывая шейный платок, омеге пришлось — с великим сожалением — снять парик и тоже уложить в саквояж. А он-то считал, что привык к шапочке волос у себя на голове! Теперь голова казалась заново безобразной, словно его только что остригли.

— Рад снова видеть вас, юный Лувис, — с улыбкой приветствовал его Гарри.

Тон его был таким ласковым, что Луи с отчаянием вонзил ногти в ладони. Судьба жестоко посмеялась над его благими намерениями.

Пока он переодевалась, Гарри успел оседлать лошадей. Альфа подвел Луи его лошадь, но, когда омега уже собрался вскочить в седло, вдруг положил ладонь на его стриженую голову. Омега отшатнулся. Гарри снова протянул руку и на этот раз погладил его по волосам.

— Господи, как же давно мне этого хотелось! — Он выпустил поводья, и они упали, звякнув. — Длинные волосы хороши, но и в коротких есть своя прелесть.

— Не утешай меня!

— И не думаю. Это чистая правда. — Он все гладил и гладил  карамельные волосы , и по коже под ладонью шли сладостные мурашки. — Такое лицо не нуждается в обрамлении, наоборот, волосы только отвлекают от черт. Да, есть еще кое-что, о чем я давно мечтаю...

Его губы были нежными и осторожными, но не робкими. Следовало бы отодвинуться, запротестовать. Луи не сумел — ведь это был их первый «честный» поцелуй. Стоило ему ответить, как к нежности прибавилась страсть. Теперь уже не только губы, но и руки, и тела участвовали в этом несвоевременном сближении.

— Хотелось бы мне, чтобы у нас было побольше времени! — прерывисто произнес Гарри, отстранившись первым. — Только не нужно хмуриться, милый. Все будет в порядке, просто положись на меня.

— Я Луи Томлинсон! — в отчаянии воскликнул омега. — Со мной ничего уже не будет в порядке!

— А я Гарри Стайлс. Положись на меня.

— Даже Стайлс не может изменить законы этого мира!

— Еще увидим, — сказал он с улыбкой.