Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

— Что скажете, Лувис? Нравится?

— Лишь бы чулки держались, — буркнул омега краснея.

— Уж эта мне застенчивая молодость!

Молоденькая лавочница с готовностью залилась смехом, а Луи скрипнул зубами. Оглядевшись, Гарри заприметил на верхней полке красивую коробку.

— Я вижу, у вас есть и шелковые чулки. Как кстати! Позвольте взглянуть.

Лавочница поднялась по лесенке, сняла коробку и предложила ее содержимое вниманию Гарри. Чулки были не только самых разнообразных оттенков, но и с узором, в том числе полосатые.

— Превосходное качество, милорд, — расхваливала она не столько ради дела, сколько из явного интереса к красивому покупателю. — Взгляните на вышивку! Она не полиняет от стирки.

Гарри тщательно осмотрел самую вычурную пару — розовую, с голубыми незабудками.

— В таком деле скупиться нельзя, ведь верно? — Он многозначительно улыбнулся лавочнице, а Луи подмигнул.

Он в ответ испепелил его взглядом.

— Ну вот, — огорчился Гарри, — я опять задел моего юного друга! Вижу, Лувис, вам не по душе подобный полет фантазии. Ну а вы, дорогая, — обратился он к девчонке, пламеневшей уже всем лицом, — что вы думаете по этому поводу?

Она вообще не думает, решил Луи с отвращением. У нее отшибло мозги! Между прочим, неприлично так пялиться на альфу, который не стыдится при всех размахивать интимным предметом туалета.

— Я думаю, милорд... я думаю, они восхитительны!

— Тогда я безусловно их куплю. — Гарри со знанием дел пропустил чулки между пальцами, наслаждаясь прикосновением дорогого шелка. — И пять ярдов желтой ленты.

Луи хмыкнул. Он пожал плечами:

— Полагаю, желтое вам тоже не по душе? Да вы просто пуританин! Ну хорошо, ограничимся желтой в коричневую крапинку. Пять ярдов, пожалуйста!

На улице Гарри первым делом дал волю смеху, окончательно взбесив омегу.

— У вас, милорд, нет ни стыда, ни совести!

— Что делать! Но сделайте милость, объясните, что плохого в узорчатых чулках и в том, кто красивая ножка станет еще привлекательнее?

— Я о таких вещах не думаю! — отрезал Луи и зашагал прочь, очень надеясь, что в нужном направлении.

— Как, вы не думаете о омежьех ножках? — не унимался Гарри. — Тогда вы самый странный молодой альфа, какого мне приходилось знавать!

Он промолчал, стиснув зубы. Зато Гарри не упускал ни единой мелочи. Неподалеку от «Короны» он зашел еще в одну лавку, на сей раз с парфюмерными принадлежностями. Это было заведение более высокого класса. Луи приходилось слышать о фирме Тревиса и Маунта, поскольку именно они поставляли в Томлинсон-Тауэрс мыло и тому подобное.

Здесь Гарри (снова без намека не смущение) обзавелся баночкой румян, коробочкой пудры и — после тщательного обнюхивания выставленных образцов — пузырьком духов. Судя по восторгу, написанному на лице мистера Маунта в момент оплаты, это влетело в копеечку.

— Вы хотите нам помочь или просто лишить добытых денег? — ехидно осведомился Луи, когда они покинули лавку.

— Деньги потрачены с толком: если уж затеваешь маскарад, он должен быть убедительным. А вам, мой юный друг, нужно меньше беспокоиться о мелочах, в том числе и о средствах. — Поразмыслив, Гарри просиял. <Tab>— Вы голодны, и в этом все дело! Даже столь странный юноша, как вы, может быть сладкоежкой. Что скажете?

Протестовать не хватило сил, потому что он угадал верно. Луи несколько раз сглотнул при виде вывески «Даг и Карр. Кондитерские изделия».

<Tab>— Да, но... не лучше ли сэкономить деньги?

Однако они уже входили внутрь, и запах свежей выпечки окутал омегу плотнее, чем недавно — аромат парфюмерии. Чуть погода они появились из кондитерской с ворохом свертков. Гарри без церемоний разворошил один, достал бисквитик и поднес к губам Луи прямо посреди улицы.

Поколебавшись, он открыл рот и откусил. Это напомнило о пансионе, о воскресных прогулках по городу с друзьями, и на миг он почувствовал себя ровней тому, кто шел рядом, словно они были одного возраста и пола, одинаково самоуверенные и беспечные. Невольная улыбка коснулась губ омеги, он переместил свой сверток поудобнее, чтобы откусить вторично. Бисквитик был восхитителен на вкус и еще хранил тепло плиты, где его выпекли.

Гарри тоже сосредоточенно жевал, а когда проглотил, облизнул губы — медленно, с удовольствием. Веки его слегка опустились, взгляд принял дремотное выражение, губы дрогнули удовлетворенной улыбкой. Только тогда Луи понял, что пожирает его взглядом.

Они стояли у входа в «Корону», и ему казалось, что он прирос к месту, что никогда уже не сумеет сделать ни шагу. Нужно было как-то побороть наваждение, но чувство было совершенно такое, словно его держит теплая, вязкая паутина.

— Вкус, слух, обоняние, осязание, — произнес Гарри после долгой паузы. — Как много они дают нам, не правда ли? Жизнь полна простых, но бесценных радостей, Лувис. Насладитесь ими!

Омега послушно принял остаток бисквитика, и с минуту они жевали молча. В этом было столько неожиданной чувственности, что он вдруг остро ощутил, что они разного пола, да и во всем остальном тоже разные. Этот человек принадлежал к лагерю его врагов уже потому, что родился альфой. Более того, это был его пленник.

Луи выплюнул не дожеванный бисквит, растер ногой и скрылся за дверью. Гарри проследил его уход. Он был разочарован, но не собирался сдаваться. Лувис выдал себя, пусть и ненадолго. Вероятно, некогда это был очаровательный омега. Почему он так шарахается от альф? Кто его обидел? Чтобы исправить дело, нужны терпение и опыт. И тем, и другим он наделен в избытке, да и время играет на руку. Три дня — вполне достаточный срок.

Гарри сознавал, что скорее преуспел бы в своих намерениях, развенчай он образ Лувиса, но это лишило бы игру всей его пикантности. Он прикинул, не навести ли справки о поместье, куда его забросила судьба. В городе должны были знать имя владельца. Однако Гарри поостерегся. Во-первых, элементарная осторожность требовала умерить любопытство: кто-нибудь мог проговориться о его расспросах Генри Ужасному. Во-вторых, Гарри хотел услышать правду от Лувиса. Желательно в постели. // ой, ой, ой //

* * *

Когда они наконец вернулись в домик на задах Томлинсон-Тауэрс, Зейни не находил себе места. Луи остался его успокоить, а альфы занялись каретой. Лошади вполне оправились на сочной траве запущенного сада, но при виде кареты Хоскинз рассердился не на шутку.

— Какой негодяй мог натворить такое?!

— Я лучше расскажу все с самого начала, — И Гарри выложил все, что знал.

— Значит, это дело рук молодого сорвиголовы? Тогда я не успокоюсь, пока не вытяну его вожжами!

— Предоставьте это мне.

— Что я скажу маркизу? — вопрошал кучер. — И что ему скажете вы? Вот так, среди бела дня, взяли и испарились!

— Дорогой мой Хоскинз, я не ребенок. Джером должен был сказать брату, что меня потянуло к приключениям. Кстати, так оно и есть.

— Приключения, как же! Одни неприятности! Как зовут омегу, которой так не терпится в Мейденхед, и притом потихоньку, никого не спросясь?

— Его имя мне неизвестно, — признался Гарри, — но это омега, а я джентльмен и должен проявить галантность. Короче говоря, Хоскинз, держите язык за зубами. Нам надо оторваться от погони.

— Я не болтлив, милорд, и вы это знаете!

Судя по тому, как кучер надулся, он был оскорблен в лучших чувствах.

— Знаю, знаю, — заверил Гарри примирительно. — Вернемся к нашему плану. Я собираюсь переодеться женщиной и играть роль молодой омеги, путешествующму с ребенком и кормилицей. Наш юный друг будет грумом.

Он ожидал возражений по поводу своей роли в этой авантюре, но Хоскинз прицепился к другому.

— Грумом? Да я этого негодяя и близко не подпущу к карете!

— Он уже раскаялся, клянусь.

— Не по нутру мне, что он будет болтаться рядом со скотиной!

Кучер с тревогой оглядел лошадей, снова нахмурился на царапины, оставшиеся на месте герба. Гарри подавил вздох. Разумеется, он мог настоять на своем, но успех плана во многом зависел от доброй воли всех участников. Да и кто знал, как Хоскинзу вздумается обращаться с Лувисом? Он ведь понятия не имел, что это особа омега.

— Ладно, парень сойдет за моего младшего брата, но учтите, Хоскинз, вам придется работать за двоих.

— Как-нибудь управлюсь! — буркнул тот. — Вы идите, милорд, а я займусь каретой.

Гарри вернулся в дом. Все омеги сидели на кухне.

— Ну, мой юный друг, — обратился он к Лувису, — не в добрый час вы взялись обдирать карету. У Хоскинза руки чешутся надавать вам по мягкому месту.

— А вы предпочли бы разъезжать по дорогам в карете с гербом Стайлсов? — огрызнулся омега.

— Почему бы и нет? Это будет маскировкой.

— Если у Хоскинза чешутся руки, что прикажете делать мне?

— Значит, обойдемся без грума. Отныне вы — мой младший брат. Переоденьтесь во что-нибудь поприличнее.

— Милорд, из нас двоих пленник — вы, а не я! Сделайте одолжение, перестаньте командовать!

— Как скажете, — мирно ответствовал Гарри. — Решайте сами, кем вам быть.

— Буду грумом — и точка!

— Пожалуйста. Хочу напомнить, однако, что грум должен быть к услугам кучера по первому требованию. Хоскинз строг и не позволит вам бить баклуши. Драить карету будете каждый вечер, и не дай Бог он найдет пятнышко!

— Прикажите ему меня не трогать.

— Он тоже может счесть, что я не вправе отдавать ему приказы, — ведь он кучер брата. Когда я учился править, он давал мне оплеухи за каждый промах, невзирая на титул. С вами и подавно не станет церемониться. А впрочем, что это я! В школе вам наверняка пришлось попробовать розги. Вожжи немногим хуже.

— Лу, прошу, будь благоразумнее! — вмешался Зейни. — Не упрямься.

— Ах, Боже мой, будь по-вашему! — крикнул Лувис, гневно сверкая глазами. — Но раз я брат, то я и буду командовать!

Гарри едва сдержался. Куда девался очаровательный застенчивый омега? Пришлось напомнить себе, что Лувис, вероятно, имеет все основания для недоверия. Следовало бы обуздать свою скверную привычку поддразнивать всех и каждого.

— Что ж, командуйте, сколько душе угодно, — кротко согласился Гарри.

— Вот только как быть с тем, что Хоскинз скорее всего будет глух к вашим приказам? И с тем, что я больше повидал, а значит, мои суждения весомее ваших. И с тем, что весь этот план затевается ради Зейни, а значит, он тоже имеет право голоса.

— К мнению Зейни я прислушаюсь всегда!

— Очень мило с вашей стороны, потому что большинство молодых людей в грош не ставят мнение омег.

Вспомнив свои благие намерения, Гарри сконфузился. Это называется «обуздать привычку»!

— Я не таков. — Лувис поднялся и пошел к двери. — О приличной одежде на сей раз позабочусь сам. Это не займет много времени. — Уже взявшись за ручку, он обернулся. — Как по-вашему, что еще нам может понадобиться? Оружие?

— Думаю, шпаги и пистолета хватит вполне. В конце концов, мы ведь отправляемся не на войну. А впрочем, постойте. Я совершенно упустил из виду украшения. Мои не подойдут — они для альф.

— Посмотрим, что можно сделать.

Лувис вернулся довольно скоро с парой тонких рубашек, высокими сапогами с отложным голенищем и кожаной шкатулкой ручной работы, с массивным замком, явно предназначенной для хранения солидных драгоценностей, в которой, однако, находилось лишь несколько дешевых побрякушек. Запущенный вид сада еще раньше навел Гарри на мысль, что семейство совершенно обнищало, и пустая шкатулка подтверждала это предположение: очевидно, все ценное было уже распродано. Тогда откуда чистокровные лошади, дорогие предметы одежды и оружие? Все это подогревало любопытство.