Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

— А когда мятеж был подавлен, большинство переметнулось на сторону их противников. Гнусное двуличие!

— Помнится, сэр Уильям был в составе комитета по разоблачению тайных сторонников якобитского движения.

— Увы! — признал Зейни, дрожа от отвращения. — Он обожал распространяться на эту тему и так злорадствовал, что мне было неизменно жаль этих несчастных. Вот кому было по душе издеваться над людьми! Единственный способ выкрутиться — дать ему взятку. Все это помогло ему подняться от скромного сквайра до заметной фигуры, пусть и в местных масштабах.

— Неприятный человек, — рассеянно сказал Луи, думая о своем. — Допустим, за время работы в комитете сэру Уильяму удалось узнать сведения, которые могли бы скомпрометировать Бьюта, и отец перекупил часть их ценой твоего брака. Кто его знает, этого шотландца...

— Ты ошибаешься, братец, — поразмыслив, сказал Зейни. — Бьют не слишком умен, но безгранично предан трону. Что с того, что он шотландец? Не все они были на стороне якобитов, что бы там ни твердил досужая молва.

— Наверное, ты прав.

Луи взялся помогать брату укладываться и молча занимался этим, пока в груде пеленок не нашарил запечатанный конверт.

— Это еще что такое?

— Так, ничего! — Зейни виновато отвел глаза.

Осмотрев документ, Луи обнаружил, что он состоит из двух листов бумаги, сложенных вчетверо и скрепленных печатью на каждом углу. Он вопросительно глянул на брата.

— Не знаю, что с этим делать. Однажды сэр Уильям показал мне, где это хранится, и взял с меня клятву, что после его смерти я немедленно передам это лорду Мэнсфилду, верховному судье. Я поклялся на Библии!

— Исключено! — решительно заявил Луи, хорошо знавший скрупулезную честность брата. — Ты никому ничего не станешь передавать, пока не обвенчаешься с Лиамом.

— Хорошо, — неохотно согласился Зейни. — Все равно ведь Мейденхед находится на пути к Лондону, так что клятву я не нарушаю.

— Именно так. — Луи повертел документ в руках. — Как по-твоему, что в нем?

— Не имею ни малейшего понятия, но знаю одно: сэр Уильям не желал, чтобы этот документ попал в руки его брата. Возможно, это поправка к завещанию.

— О лишении Генри опекунских прав? Тогда давай поскорее это вскроем!

— Нет, что ты! — Зейни в испуге выхватил документ. — Со сломанными печатями он будет недействителен!

— Да, но... — Луи оборвал фразу и сменил тему. — Ну и Бог с ним, ведь сейчас главное — добраться к Лиаму. Там обсудим, как действовать дальше.

— Не обсудить ли это сейчас, с лордом Гарри?

— Ты с ума сошел! Мы даже не знаем, о чем этот документ! Не хватало еще, чтобы в руки одного из Стайлсов попало то, что может быть использовано против нас. Спрячь его получше, а я пойду переоденусь.

Когда он ушел, Зейни спрятал документ и вздохнул, размышляя над плачевным положением дел. Его собственная ситуация еще могла улучшиться, но судьба брата была решена. То, что граф Томлинсон из корысти пытался принудить Луи к браку с Генри Вернемом, было из ряда вон выходящим.

Когда разразился скандал, Зейни находился на последних месяцах беременности. Сэр Уильям не преминул поставить его в известность, кипя от гнева и возмущения: еще бы, ведь Луи отверг его родного брата. Он обрисовал его поступок в самых черных красках, однако позже Зейни выслушал ту же историю из его собственных уст.

Генри Вернем, десятью годами моложе брата, походил на него только внешне. Уильям был откровенно груб. и жаден, Генри был скользкий тип. Он был недурен собой, но не имел особых талантов и занимал незначительный пост в суде. Иными словами, он был ничтожеством и не мог предложить ничего, кроме имени и фамильных связей. Тем не менее он имел наглость просить руки самого блестящего дебютанта сезона, и, вместо того чтобы рассмеяться ему в лицо, могущественный граф Томлинсон приказал сыну принять предложение. Луи и не подумал, сочтя это шуткой. Гнев отца быстро развеял его иллюзии, однако он упорно стоял на своем, стоически вынося лекции о пользе послушания и всевозможные запреты, призванные наставить его на путь истинный. Даже угроза заточить его в провинции не возымела должного действия: Луи заявил, что предпочитает участь затворницы сомнительным знакам внимания Генри Вернема.

В ту ночь он мирно уснул в своей постели, чтобы проснуться в полночь от крика и шума. Усевшись, он увидел в распахнутых дверях отца с миной притворной ярости на лице, а за его спиной — полдюжины тех, кто в то время гостил у них. К ужасу и возмущению Луи, в его постели возлежал Генри Вернем. Он тотчас понял смысл происходящего: спектакль был призван уверить всех, что он уже состоит в связи с этим человеком, чтобы отец мог «прикрыть грех» браком. Он ни минуты не сомневался, что шатен покорится, — в конце концов, что еще остается настоящему омеги перед лицом публичного скандала?

Однако Луи и тут не оправдал его ожиданий. Он во всеуслышание заявил, что не имеет с этим ничего общего, что не свяжет свою жизнь с человеком, способным на подобные гнусности. Спасая положение, граф вынужден был настоять на версии падения омеги. После недели заточения с своей комнате на хлебе и воде Луи был наголо обрит и сослан в домик садовника с наказом впредь не появляться на глаза и не просить денег. Ему было оставлена только одежда для альф. Так поступали со строптивыми омегами.

Куда он мог пойти, чем заняться? О замужестве приходилось забыть, а чтобы наняться на службу, нужно хоть что-то уметь.

Хуже всего, думал Зейни, что весь свет уверен в грехопадении Луи. Ни один достойный альфа не предложит ему своего имени. Он создан для брака , но кто поверит в это, глядя на мрачного, резкого альфу, в которого он превратился? Бедный Луи!

Словно услышав звук своего имени, тот появился на ступенях, преображенный. Бриджи были ему немного свободны, так что пришлось затянуть их в талии ремнем, зато они придали мужскую массивность его ногам. Свободная рубаха совершенно скрыла изящество верхней части тела, а пестрый платок превосходно замаскировал шею. На мышиного цвета паричке сидела побитая молью шляпа.

— Но ведь это чудесно! — воскликнул Зейни, всплеснув руками. — Лучшего маскарада не придумаешь! Как умен и практичен этот лорд Гарри!

— Да уж, — буркнул Луи, но и он был доволен своим новым обликом.

— Интересно, отец знает о моем исчезновении? — вдруг спросил брат.

— Он никак не мог остаться в неведении, разве что Генри предпочел утаить твое бегство из каких-нибудь гнусных соображений.

— Не могу вообразить, к чему бы это было. Генри нужен Уильям, потому что опекунство означает полный контроль над поместьем. Ну и, разумеется, он должен быть под рукой для... Боже! В самом деле, Генри Ужасный! Лучшего прозвища не придумаешь. Лорд Гарри нравится мне все больше и больше.

— Тебе нравится каждый встречный-поперечный! — в сердцах воскликнул Луи. — Лучше подыщи место для моей дорожной сумки.

— Каждый встречный-поперечный? Нет, что ты! — запротестовал Зейни. — Мне не нравился сэр Уильям, а Генри тем более. Но лорд Гарри — другое дело, сразу видно, что офицер. Только он, с его знанием и опытом, сумеет претворить в жизнь наш рискованный план.

— Да, ради забавы.

— Дорогой брат, учись читать в человеческой душе. Может, он и в армию пошел ради забавы? Спроси хоть Лиама, он тебе скажет, что это занятие для человека серьезного. — Зейни помолчал. — Лиам... если отец все знает, он направит погоню в Мейденхед.

— И со своими связями поднимет на ноги все окрестности, — добавил Луи.

— Лу, нужно объяснить лорду Гарри, кто мы такие и во что его втягиваем. Отец может испортить жизнь любому.

— Если мы все расскажем, лорд Гарри будет знать, кто я такой. Впрочем, какая разница! Главное — позаботиться о тебе.

— Ах, нет, я просто не подумал, — поспешно возразил Зейни. — В конце концов, чего мы добьемся, выложив всю подноготную?

Он хорошо знал, как больно брату представать перед людьми в качестве всем известному Луи Томлинсон.

— Нужно сделать все, — медленно произнес тот, — чтобы добраться до Мейденхеда раньше, чем туда доберется отец.

— Я уверен, что так оно и будет, но я впервые задумался о судьбе Лиама. — Зейни закусил губу. — Если отец опасен для Гарри Стайлса, тем опаснее он для Лиама Пейна. Что будет с его карьерой? Офицеров, бывало, разжаловали за одну вольность суждений, не говоря уже о серьезных проступках. — Он схватил брата за руки и сильно сжал. — А если не обвенчаться, что будет с маленьким Уильямом? Его отнимут, и я этого не переживу.

— Нет-нет, ты должен обвенчаться, тогда Лиам сможет бороться за права опекунства. Неужели ты думаешь, что он предпочтет карьеру браку с тобой? Не забывай, как он к тебе относится. — Заметив на лице брата мучительное колебание, Луи заторопился. — Да и вообще, чего опасаться? Лиам давно уже завоевал к себе уважение, это опытный офицер, а время сейчас военное. Венчание положит конец всем твоим проблемам.

На деле он далеко не был в этом уверена. Более того, при мысли о будущем у него подкашивались ноги. Гнев отца был еще слишком свеж в памяти, и страшно было снова навлечь его на себя. Но что им оставалось делать?

Как было бы чудесно, будь на их стороне человек столь же влиятельный, как граф Томлинсон. Но с тем же успехом можно было мечтать о луне с неба.