Моя строптивая Омега [Larry Stylison]

— От чего умер ваш муж, Зейни?

— У него случился удар, — ответил тот, потупившись.

— Как его имя?

— Не говори! — вмешался Лувис . — Милорд, кто дал вам право его допрашивать? Мы и без того сказали вам больше, чем следовало! Если этого мало, обойдемся без вашей помощи!

— Мне этого довольно, — кротко сказал Гарри. — Можете рассчитывать на меня.

Решиться было нетрудно: задача не казалась сложной или трудоемкой. До Мейденхеда была сотня миль, то есть три дня пути.

— Как я уже сказал, доставлю вас на место в целости и сохранности. Хотелось бы только знать, что делать в случае погони. Ведь беглянку наверняка разыскивают.

— Без сомнения.

— Отчего же не заглянули сюда?

— Сюда заглянули в первую очередь, еще три дня назад! — возмутился Лувис . — Мы с няней поклялись, что не знаем, где Зейни, и это была чистая правда. Брат шел сюда пешком, с ребенком на руках! Он появился довольно скоро после... визита.

Гарри посмотрел на молодого папочки с уважением. Тихий и кроткий, Зейни не производил впечатления человека, способного на долгий пеший переход в ноябре, да еще и с ребенком на руках. Выходит, его выводы относительно происходящего были скоропалительны: человек решится на такое, только если опасность и впрямь велика. В том, как крепко Зейни прижимал к себе младенца, было что-то отчаянное.

— Ваши преследователи знают о майоре Пейне?

— Не думаю.

— Куда, по их мнению, вы можете пойти?

— Надеюсь, у них теперь вообще нет мнения на этот счет. Единственный возможный вариант уже проверен. Полагаю, меня станут искать в Лондоне. Брат мужа ничего не знает о моей жизни до брака.

— А ваши близкие не могут вас приютить?

Взгляды братьев встретились в третий раз, и одно это уже многое сказало Гарри.

— Будь наша семья добросердечной, я не влачил бы подобное существование, — с горечью произнес Лувис .

— Так вы отосланы с глаз долой! — догадался он.

Судя по тому, как он передернулся, удар попал в цель.

— Короче говоря, мы не можем просить помощи у семьи. Они первыми воспротивятся браку брата с Лиамом.

Гарри решил обратиться к главнейшему правилу выживания на фронте: действуй так, словно грозит худшее. Он поднялся из-за стола и заходил по кухне, размышляя на ходу:

— Закон всегда на стороне того, кто официально назначен опекуном. Ему всемерно способствуют. Возможно, назначена награда за сведения о местонахождении Зейни, и на каждом постоялом дворе вывешено описание его примет. Не исключены проверки в дилижансах. Так мы далеко не уедем.

— Мы собирались переодеться, — вставил Лувис .

— Кем?

— Зейни может сойти за няну со своим подопечным. Если перекрасить его волосы в более светлый цвет...

— Допустим. А как насчет вас?

— Мне маскарад ни к чему!

— Вот как? — Гарри наклонился к нему через стол. — А если Генри Ужасный еще раз наведается в этот домишко и найдет его пустым? Полагаю, он не полный болван, а значит, будет искать уже вас, мой юный друг!

— К тому времени бы будем в безопасности.

Поскольку теперь было кому переправить Зейни в Мейденхед, Лувис и няня вполне могли бы оставаться на своем месте и настаивать на том, что ничего не знают. Но Гарри промолчал: ему хотелось получше узнать объект своего интереса.

— Итак, Генри Ужасный разыскивает темноволосого омегу с младенцем. Как только станет ясно, что и вы упорхнули, он примется за поиски омеги с младенцем в сопровождении молодого альфы.

Он подождал возражений, но их не последовало. Тогда он подверг Лувиса демонстративному осмотру.

— Как некстати, что в вас нет ничего омежьего! — Он вздрогнул, а няня хмыкнула, но Гарри оставил это без внимания, продолжая разглядывать. — Нет... нет, это совершенно не пойдет. Невозможно представить, как вы жеманитесь.

— И слава Богу! — отрезал Лувис в негодовании.

— Тогда придется сделать из вас грума.

Он тотчас кивнул.

— Вы уверены, что справитесь?

— Конечно. Я знаю лошадей и умею о них заботиться. А вы притворитесь кучером?

— Отнюдь нет. Кучером будет Хоскинз, раз уж это его прямая обязанность. Мы прихватим его из «Короны».

— Он задаст тысячу вопросов!

— Вне всякого сомнения, особенно когда выяснится, что хозяин наденет юбки. — На Гарри уставились три ошеломленных лица. Он ответил невозмутимым взглядом. — Я буду изображать омегу, и таким образом мы перехитрим наших преследователей.

— Вы готовы притворятся омегой ? — спросил Лувис в безмерном изумлении.

— Если только вы сами не претендуете на эту роль. Впрочем, это было бы неразумно — ведь я куда привлекательнее вас и к тому же умею кокетничать.

Гарри жеманно затрепетал длинными ресницами, наслаждаясь игрой противоречивых эмоций на лице Лувиса . Возмущенный пренебрежением к его внешности, он при этом заранее забавлялся видом своего обидчика в корсете и нижних юбках.

Он угадал правильно: Луи был разом и обижен, и позабавлен этим несносным альфой, что вторгся в его монотонную жизнь и нахально прибрал к рукам бразды правления. Он надеялся, что Гарри хорошенько помучается в омежьем наряде, но боялся, что будет выглядеть в нем нелепо. Что касается того, что в нем нет ничего омежьего... он его слишком мало знал. Братья омеги графа Уолгрейва были вышколены в лучших светских традициях — безупречные омеги. От удачного брака зависело, как будут пристроены дети, в особенности омеги.

Нет уж, сказал себе Луи, он гораздо, гораздо привлекательнее этого наглеца. В свой единственный лондонский сезон он блистал среди первых красавчиков высшего света. К его ногам склонилось множество альф, в том числе надменный маркиз Николас. Можно сказать, он был лучшим дебютантом сезона.

Луи закусил губу, чтобы не разразиться смехом. Из него, омегу, вышел симпатичный альфа. Что, если из лорда Стайлса выйдет хорошенькая омега? Будь он один, он хохотал бы до упаду. Занятно... ведь он так долго не испытывал потребности смеяться.

От Гарри не укрылись дрожь губ и искорки в глазах Лувиса , и, со своей стороны, он тоже пожалел, что не может насладиться зрелищем его смеха. Наверняка это преображало его.

Он заговорил, убеждая своих похитителей, что лучше всего будет отпустить его в Шефтсбери одного — за Хоскин-зом и для покупки омежьей одежды. Лувис вынужден был признать справедливость его доводов и отправился за верховой лошадью. Должно быть, раньше они жили в своем родовом гнезде.

— Я поеду не один? — осведомился лорд Гарри, когда Луи вернулся с двумя оседланными лошадьми. — Зачем вам зря рисковать?

— Не зря. Это разумная мера предосторожности, милорд.

— Но в такой непосредственной близости от дома вас могут узнать!

— И что же? — Луи усмехнулся. — Я не живу отшельником.

— Да, но зачем наводить на мысль, что между мной и нами есть что-то общее? Займитесь лучше своим превращением в грума. Есть у вас одежда попроще?

— Нет.

— Тогда посмотрим, что найдется в карете. — Лорд Гарри пошел через сад, но при виде исцарапанной дверцы остановился на полушаге. — Это необходимо?

— Ну... карета с гербом всегда привлекает внимание! — объяснил Луи трепетом в голосе, за который сам себя возненавидел.

— О! Вижу, вы — сторонник крайних мер. — Лорд Гарри холодно посмотрел на него. — Признайтесь, это был выпад против меня? Так вот, он вам не удался — карета не моя, а брата. Когда Николас узнает о вашей выходке, вы получите столько горячих, что неделю не сможете сидеть. — С минуту он раздумывал. — Краска скроет следы вашей бурной деятельности, и слава Богу. Если карета с гербом привлекает внимание, то изуродованная — тем более.

Не дожидаясь ответа и не глядя больше на Луи, он скрылся внутри. Вскоре на траву шлепнулся узел.

— Это все принадлежит моему груму. Он немного выше вас, так что должно подойти. — В узле оказались грубая рубаха, заплатанные штаны и линялый шейный платок. Все это Гарри небрежно бросил ему. — Не нужно морщиться, все чистое. Обувь, головной убор и верхнюю одежду возьмите свои, но на вашем месте я бы на них немного потоптался, для правдоподобия.

— Я так и сделаю, — буркнул Луи и повернулся, чтобы уйти. — Пойду переоденусь.

— А здесь чем хуже? — осведомился лорд Гарри, стоявший со скрещенными руками и прислонившись к карете. — Вы что же, сама стыдливость? Или опасаетесь, что я буду пожирать глазами ваше угловатое тело? Можете быть совершенно спокойны, я решительно предпочитаю омег.

— Ни минуты не сомневаюсь! — Луи снова покраснел, проклиная дурацкую привычку. — Дело не в этом, милорд. Я и в самом деле несколько... стыдлив.

— Представляю, как над вами издевались в школе! — крикнул лорд Гарри ему вслед.

Войдя в дом, Луи изо всех сил хлопнул дверью.

— Почему я не оставил его на дороге?!

— И хорошо, что не оставил, — сказал Зейни, паковавшая вещи, и губы его дрогнули в улыбке. — Это кладезь премудростей. Кому придет в голову высматривать омегу средних лет с младенцем?

— Средних лет? Это он-то? — Луи повертел в руках поношенное тряпье. — Лучше бы я настоял на роли... ну, скажем, матери.

— Мать, которая моложе сына и к тому же стриженная? Ах, почему парики сейчас носят только альфы! В былые времена вопрос решился бы проще.

Рука Луи сама собой потянулась к чахлой поросли на месте некогда длинных и густых локонов.

— Прости, дорогой! — Зейни бросился обнимать брата. — Мне не следовало упоминать о волосах. Но ведь они отрастут!

— Конечно, отрастут. Если помнишь, отец обрил меня наголо. А чего наговорил при этом! — Он передернул плечами, словно сбрасывая груз неприятных воспоминаний. — Зато он исправил дело, вынудив меня надеть одежду альфы. Бритоголовая омега выглядит нелепо, а юноша альфа всегда может надеть паричок. Согласись, из меня получился недурной альфа, и сейчас это кстати. Никому в голову не придет выискивать во мне омегу.

— Отец смягчится... — начал Зейни, но Луи перебил его:

— Не упоминай о нем! Он прогнал меня с глаз долой, а я за это вычеркнул его из своей жизни.

— Но ведь он всегда желал нам добра, — вздохнул брат.

— Он желал добра в первую очередь себе.

— Как ты можешь так говорить о родном отце!

— Если он тебе такой родной, отчего же ты не спешишь в его любящие объятия?

Зейни помолчал, скатывая пару чулок, потом поднял взгляд.

— В самом деле, после всего случившегося...

Зная, как много означают для Зейни родственные узы и как он мучается своим отношением к отцу, Луи обнял его. Ведь его собственная вера в отцовскую справедливость тоже рухнула не сразу.

— Все образуется, вот увидишь. Мы наладим свою жизнь без помощи отца. «Непогрешимый», скажите на милость! Тот, кто первым назвал его так, не слишком разбирался в людях.

— Я много думал над твоими вчерашними словами и нахожу, что наш союз с сэром Уильямом не имел особого смысла, а уж твой с сэром Генри — и того меньше. Возможно, с годами отец впал в слабоумие.

— О нет, ты не прав. Для этого он все еще слишком молод и полон сил. Он яростно жаждет власти и, без сомнения, имел свои причины выдать нас за Вернемов.

Принц Фредерик Уэльский скончался десять лет назад. Граф Томлинсон, его ровесник и близкий друг, связывал с ним все свои амбиции, выжидая, когда умрет старый король и трон перейдет к Фредерику. По иронии судьбы тот умер сравнительно молодым, и наследником был объявлен младший сын, ныне король Георг III, всецело находившийся под влиянием своей матери принцессы Августы и Бьюта, ее фаворита-шотландца. Такой поворот событий дорого обошелся графу Томлинсону.

— Бедный отец, — пробормотал Луи насмешливо. — Когда хочешь быть ближе к трону, следует играть на обе стороны — так, на всякий случай. Зря он пренебрегал леди Августой.

— И восстановил ее против себя, всячески занимая время принца Фредерика. А все потому, что, по его мнению, омеги не заслуживают внимания.

— Похоже, у него никогда не было дара предвидения, — сказал Луи после короткого раздумья, — иначе как объяснить это слепое стремление связать наше имя с Вернемами? Разве что сэр Уильям имел какой-то вес.

— Вес? — Зейни хмыкнул, не поворачиваясь от сундука. — В глазах леди Августы? Никогда! Она терпеть не могла сэра Уильяма, как и любого недруга Бьюта, с которыми ее связывают узы безмерной симпатии.

— Узы бесстыдной симпатии.

— Луи!

— Разве не так? Если для тебя это ново, ты поистине слеп. Бесстыдство объясняет эту симпатию — у красавчика Бьюта мозги с горошину и кроличья отвага!

— Право же, Луи! — Зейни попытался удержаться от смешка, но не сумел. — А если честно, здесь я вполне согласен с отцом: такой фаворит опаснее для страны, чем любой внешний враг. К несчастью, Бьют держит в руках не только королеву-мать, но и юного короля.

— Отец не колеблясь ухватился бы за шанс изменить положение дел.

— Но ведь ты не думаешь, что братья Вернемы могли ему в этом помочь?

— Кто знает? Отец как-то упомянул, что выискивает доказательства связи Бьюта с якобитами, его поддержки принца в 1745-м. В ту пору многие заигрывали с якобитами, поскольку казалось, что тем удастся вернуть Стюартов на трон.