Вернувшись в дождливую ночь

Зима, очень холодная по меркам города Ши, постепенно подходила к концу. Всё цвело и процветало, и солнце было до того ярким, что почти ослепляло. Впрочем, хоть оно и было ярким, тепла от него пока было мало.

В небе, изредка взмахивая своими мощными крыльями, парил чёрный ворон. С высоты он наблюдал за небольшим поместьем на окраине города, и его взгляд совмещал в себе безразличие и сострадание.

В поместье, хлопоча у плиты, готовила обед ещё совсем молодая тётушка Ли, служанка семьи Мэн. Последние пару месяцев были очень тяжёлыми для неё, но на её лице постоянно была улыбка. Ведь в семье Мэн произошла огромная радость - у учёного Мэна и целительницы Линь родился прелестный сын.

Характер у маленького господина с самого рождения был не очень хорошим, и уложить спать его было сложно. Но родители и тётушка всё равно его очень любили.

У Линь Миньюй, правда, после очередной бессонной ночью закончилось терпение и, выставив колыбель во двор, она заперлась в спальне и отказалась выходить.

Мэн Фань сказал дать ей отдохнуть и сам забрал сына. С ним на руках он провёл утренние занятия, а после отпустил своих немногочисленных учеников домой. К тому времени маленький Мэн Жое наконец заснул, и Мэн Фань с редкостным трепетом уложил его обратно в колыбель. А сразу после отрубился сам.

К счастью, во внутреннем дворе было тихо, и шум с кухни не мешал маленькому Мэн Жое спать.

И всё равно он проснулся вновь после совсем недолгого сна и первым делом начал скидывать с себя тёплое одеяло, в которое его неумело замотал отец. В этом он добился успеха очень быстро, оказавшись почти голым.

Вот только в одеяле было неудобно, а без него холодно. И не прошло много времени, прежде чем Мэн Жое вознамерился плакать вновь.

Неожиданно, заплакать ему не дали.

Тан Чжу, всё это время остававшийся безучастным наблюдателем, бесшумно спикировал вниз. Он обратился в человека и склонился к колыбели, поднеся палец к собственным губам.

Мэн Жое, что очевидно, не мог пока понимать подобный жест, но всё равно затих. Он смотрел на незнакомца своими большими золотыми глазами, и был до того спокоен, словно видел его уже десятки тысяч раз.

Едва заметно улыбнувшись, Тан Чжу завернул Мэн Жое обратно в одеяло, имитируя неумелую манеру Мэн Фаня. А после он поднял младенца на руки, бережно обняв и успокаивающе покачав из стороны в сторону.

- Маленький господин Мэн, ваш отец очень устал, - прошептал он, коснувшись первых завитков волос на голове ребёнка. - Будет нехорошо, если он умрёт раньше срока от усталости.

Мэн Жое всё так же не понимал, что говорил Тан Чжу, но мягкий тон его скучного голоса вызывал лёгкую сонливость. Он зевнул и, повозившись на руках Тан Чжу, погрузился обратно в сон.

Наблюдая за тем, как он тихо сопит, Тан Чжу не сдержал тихого смешка. Ему хотелось ещё немного подержать на руках это невинное создание, но он лишь осторожно уложил его в колыбель. И, расправив крылья, скрылся в сгущающихся облаках.

Не пройдёт много времени, и он вновь склонится над колыбелью со скинувшим с себя одеяло младенцем внутри.

А пока ему было необходимо склониться над раненым бессмертным.

Была глубокая ночь, и на крыши павильона Жуе опадал редкий снег. Тан Чжу принёс в павильон бессознательных Мэн Жое с Е Шуанцзином. На Мэн Жое не было серьёзных ран, а потому Тан Чжу просто оставил его в его же спальне. Но чудовищная рана Е Шуанцзина нуждалась в лечение.

Тан Чжу осторожно уложил Е Шуанцзина на постель, а после срезал с него изодранное одеяние. Он не стал ничего делать с демонической энергией в его теле, но остановил кровотечение и перевязал его.

Его действия привели Е Шуанцзина в чувства, и вот опять на него смотрели золотые глаза.

В этот раз в них не было доверия и свойственного младенцам чистого любопытства. В этот раз в них было разочарование, раздражение и что-то очень близкое к отвращению.

В них даже была злость.

- Глава, - негромко поприветствовал Тан Чжу, склонив перед Е Шуанцзином голову.

Он так и не получил никакого ответа, но это было столь же ожидаемо, как и всё остальное. А потому он опустился на колени у кровати Е Шуанцзина, чтобы избавить его и от обуви. Но в момент, когда кончики его пальцев коснулись сапога Е Шуанцзина, тот ударил его ногой в плечо.

Е Шуанцзин не вкладывал в удар много силы. Да и, учитывая его состояние, не смог бы всерьёз ударить, даже если бы захотел.

Тан Чжу даже не пошатнулся.

- Прочь, - прошипел Е Шуанцзин, указав на двери. - А то я из тебя суп сварю.

Опустив взгляд, Тан Чжу ничего не ответил.

Каждый раз Е Шуанцзин зол.

Он зол на того, кто преподнёс ему дар в виде шрама, рассёкшего всё его тело. Зол на то, что у него не получилось это предотвратить. Зол на то, что всё повторяется вновь, и он, признающий свои грехи, но не вину, не может ничего с этим поделать.

Он зол на Небеса и, как бы ни отрицал это, зол на самого себя.

И, конечно, он зол на Тан Чжу.

В злости Е Шуанцзина нет ничего страшного. Она столь же предсказуема, как и сам Е Шуанцзин.

Но его злость столь же прекрасна, сколь ужасен гнев небес.

И Тан Чжу изобразил падение, словно слегка запоздалую реакцию на этот удар.

Приподнявшись на локтях, Е Шуанцзин в гневе смотрел на то, как Тан Чжу валится на пол через пару мгновений после полученного удара. И, даже если морда этой птицы была лишена всяких эмоций, ему всё равно казалось, что та над ним потешалась.

- Вон! - швырнув в стену попавший под руку веер, уже криком приказал Е Шуанцзин.

В этот раз Тан Чжу подчинился сразу. Но как он ушёл, так почти сразу и вернулся с тазом чистой воды. Он уже омыл часть тела Е Шуанцзина, пока обрабатывал его рану, но остальное его тело всё ещё было испачкано в грязи и крови.

За то время, что Тан Чжу ходил за водой, Е Шуанцзин успокоился и просто растёкся по кровати, в большей степени безразличный к происходящему.

Тан Чжу снял него маску и умыл его лицо, а после вновь опустился на колени у его ног и всё же избавил от сапог.

- Тан Чжу, - лениво позвал Е Шуанцзин, скучающе закинув ногу ему на плечо. - Доводилось ли основателю ордена встречать вредителей вроде этой моли?

Он знал, что с Мэн Жое всё было в порядке, а иначе бы Тан Чжу не надоедал ему своей пернатой натурой. А потому и спрашивал не о нём.

- Разумеется, - подняв взгляд, Тан Чжу услужливо улыбнулся Е Шуанцзину. - Основатель был столь же прекрасен и блистателен, как и глава сейчас. Разумеется, он привлекал своим ослепительным светом некоторых созданий.

Закатив глаза, Е Шуанцзин надавил пяткой на плечо Тан Чжу, слегка отодвигая его от себя.

- Если ты уже закончил, одень меня.

Почтительно склонив голову, Тан Чжу достал для него чистые одежды и помог облачиться в лёгкое исподнее чёрного цвета. Вместе с тем он продолжил говорить:

- Жизнь главы мало отличается от жизни основателя. Разве что немного проще и последовательнее. Всё же... Небеса безжалостны, но справедливы. Они не будут придумывать того, чего никогда не было и не могло быть. А потому и ваше наказание всегда будет соразмерно преступлению, - с этими словами Тан Чжу склонился к уху Е Шуанцзина и почти беззвучно прошептал: - И потому, если вы однажды переродитесь, вам будет непосильна плата за остальные ваши грехи.

Сейчас, стянутый путами проклятия, Е Шуанцзин расплачивался лишь за грех кражи того, что принадлежало Небесам.

И предположить было страшно, каково же будет его наказание, если он однажды вырвется из пут проклятия и ступит на путь перерождения.

К счастью, этого никогда не случится.

Тан Чжу поклонился и покинул спальню Е Шуанцзина, зная, что не пройдёт много времени, прежде чем он войдёт в неё вновь.

И вновь одежды Е Шуанцзина будут в крови, а в груди будет оставленная мечом дыра.

В глазах Тан Чжу его смерть была столь же предсказуема, как и вся его жизнь.

И всё равно он поклонился и негромко поприветствовал его, а после снял окровавленные одежды и почтительно омыл уже остывшее тело. Его движения были очень аккуратны и осторожны, но в них можно было проследить лёгкое безразличие. Это же безразличие можно было заметить в его глубоких и полных сострадания глазах.

Это было безразличие марионетки бессмертного, которую он играл.

И безразличие слуги небес, коим он являлся.

С этим безразличием Тан Чжу облачил тело Е Шуанцзина в чёрные одежды с серебряной вышивкой и наклонился к его лицу, чтобы надеть маску. Его пальцы пробежали по мягко переливающимся в свете первых красок расцвета волосам Е Шуанцзина. И, подняв одну прядь, всего на мгновение поднесли к своим губам.

И в этот краткий миг безразличие пропало из его чёрных, как сами небеса глаз.

А после Тан Чжу всё же скрыл лицо Е Шуанцзина под маской и приподнял уголки губ в своей обычной улыбке.

Ему хотелось побыть подольше с этим грешным созданием, но лишь взял его веер и покинул спальню, закрыв за собой двери.