Вернувшись в дождливую ночь

Был то перегруз или что-то ещё, но почти сразу после того, как Е Шуанцзин увидел маленького Мэн Жое, тот потерял сознание. Он повалился на землю, не ударившись головой об камни лишь благодаря быстро поймавшим его рукам.

Е Шуанцзин смотрел на его бледное лицо. Одно за другим всё, чего он не понимал, выстраивалось в его сознание, но... По итогу не оставалось ничего, кроме бесполезного хаоса.

В этот момент он не мог думать ни о чём.

Откровенно говоря, было много того, о чём он должен был позаботиться, но в этот момент он забыл даже поддерживать построение Вечного огня, и пламя, сжигающее всё на своём пути, быстро погасло под непрекращающимся дождём.

На небе, за завесой дымы и дождевых туч, появились первые полосы рассвета.

Ворон, парящий под облаками, наблюдал за тем, как Е Шуанцзин, забыв про всё остальное, поднял Мэн Жое на руки и переместился в павильон Жуе.

Он не помнил, что делал после этого. Кажется, уложил его на кровать в уже освобождённой от его вещей комнате, а после просто... сбежал.

Е Шуанцзин, всегда любивший себя больше всего, что было в этом мире... Внезапно бежал от самого себя.

Это было так смешно и абсурдно.

Ему, однако, почему-то не хотелось смеяться.

Он стоял перед вечно молодым бамбуком во дворе павильона Жуе, бесконечно долго глядя на нежную зелень, украшенную мириадами дождевых капель, поблёскивающих в первых лучах рассвета.

К тому времени, как Е Шуанцзин наконец нашёл в себе силы хотя бы дышать, солнце уже полностью взошло на небо.

Он долго молчал, а после, внезапно для самого себя, позвал:

- Тан Чжу.

Ворон, что всё это время парил над их с Мэн Жое головами, спикировал вниз, обратившись человеком и с невозмутимым видом поклонившись Е Шуанцзину.

- Глава.

Е Шуанцзин, повернув к нему голову, и внезапно... даже не был удивлён.

Он только и мог, что усмехнуться.

Действительно... Как же он не догадался.

Тан Чжу, разумеется, не был величайшим грешником, что стремился поглотить небеса. Он был... частью небес.

Небесный демон, хранитель проклятья, что было наложено самими небесами на человека, посмевшего забрать принадлежащее им.

Е Шуанцзин вновь усмехнулся, в этот раз и впрямь сочтя происходящее чрезвычайно смешным.

Он бы даже засмеялся, но... Боялся заплакать.

За всё то недолгое время, что он был главой ордена, он не спрашивал у Тан Чжу про технику основателя ордена, слишком занятый изучением бамбука, а теперь...

В этом и смысла не было.

Он и так понимал.

- Время, - тихо выдохнул он.

Тан Чжу слегка склонил голову в бок, с тёплой улыбкой посмотрев на Е Шуанцзина и уточнив, что именно он имел в виду.

- Техника, которую создал... я, позволяет овладеть временем. И это... моё проклятье.

Улыбка Тан Чжу стала чуть более искренней, словно, сколько бы раз он это ни слышал, оно не могло ему надоесть.

- Глава, как и всегда, очень проницателен.

Плечи Е Шуанцзина дрогнули, то ли от смеха, то ли от рвущихся наружу рыданий.

Будь он проницательным... этого всего не произошло бы.

Ах, неважно.

Всё это было неважно.

- Это всего лишь маленькое проклятье, - немного нервно сжимая в руках свой веер, усмехнулся он. - Я могу просто разбудить его сейчас и рассказать обо всём.

- Разумеется, - кивнул Тан Чжу, даже не подумав возражать. - Вы - глава ордена Нэйсинь. На этой территории вы можете всё, что пожелаете.

Скосив на него глаза, Е Шуанцзин так ничего и не сказал. Вместо этого он взмахнул рукавами и направился к дверям спальни Мэн Жое, да вот только...

Если он сейчас расскажет ему обо всём... Разве не придётся ему признать и то, что он сделал?

Уже долгие годы в его жизни не было ничего, что бы он попытался скрыть, но, внезапно, в этот момент он хотел не просто скрыть, а изменить факт произошедшего.

Он... расскажет чуть позже.

Он не видел, как Тан Чжу улыбнулся за его спиной и, вновь превратившись в птицу, взлетел ему на плечо.

Е Шуанцзин, всё ещё глядя на двери спальни, некоторое время не обращал на него внимания, а после, вспомнив ещё кое о чём, тихо спросил:

- Тела... моих родителей. Они уже преданы огню?

Он приказал Бездушных сжечь всех убитых, как только они закончат выполнять его приказ.

Но ему ещё нужно было организовать достойные похороны для своих родителей, чтобы успокоить А-Е.

Тан Чжу, однако, лишь склонил голову. И хотя он ничего не сказал, ответ и так был очевиден.

Е Шуанцзин медленно моргнул.

- Прочь, - тихо выдохнул он. - Иначе я тебя в суп отправлю.

Ворон распахнул крылья и покорно взлетел с его плеча, скрывшись в лучах утреннего солнца. Впрочем, не прошло много времени, прежде чем он вернулся с лекарствами. Вновь обратившись человеком, он с молчаливого позволения прошёл в спальню Мэн Жое, чтобы переодеть его в чистое и обработать его раны.

Е Шуанцзин не вмешивался.

Мысли в его голове всё ещё слишком сильно путались, чтобы заботиться о таких мелочах.

Он просто стоял во дворе, разглядывая бамбук, словно он мог распутать обрушившуюся на него суть мироздания и облегчить слишком непривычную тяжесть в его груди.

Кажется... это были какие-то эмоции.

Как жаль, что он не мог их понять.

Он даже не заметил, как наступил день. Выйдя из спальни вместе с переодетым в чёрные одежды и проснувшимся, но ещё не пришедшим в себя Мэн Жое, Тан Чжу поклонился и поприветствовал его.

Е Шуанцзин, насильно вырванный из своих мыслей, быстро моргнул и повернул голову, посмотрев на Тан Чжу и Мэн Жое. Вернее, он смотрел только на Мэн Жое.

Он планировал рассказать всё Мэн Жое, когда тот проснётся, но, столкнувшись с его большими золотыми глазами, он, внезапно... не смог этого сделать.

Он не очень хорошо запомнил, что сделал вместо этого. Кажется, взгляд его маленькой копии, ожидающей от него помощи и поддержки, но не понимающей, что он и был виновником произошедшего, довёл его до истерического смеха. А то, как эта маленькая копия посмотрела на проклятую птицу в ожидание одобрения, его до дрожи разозлило.

Он понимал это всё. Во всём мире не было никого, чьи мысли и чувства он понимал лучше, чем мысли и чувства самого себя. Но... в этом же и была проблема.

Прожив больше лет, Е Шуанцзин знал, как абсурдны некоторые из них были.

Ему нужно было время, чтобы понять это.

Не выдержав всего этого, он просто ушёл в северное крыло, закрыв за собой двери. А когда Тан Чжу с Мэн Жое ушли тоже, нашёл пару кувшинов вина.

Е Шуанцзин легко пьянел и понятия не имел, сколько выпил к моменту, когда Тан Чжу с Мэн Жое вернулись, но он уже был изрядно пьян. Он нёс какой-то бред, ненамеренно пугая Мэн Жое, однако кое-что в этом бреде всё же было правдой.

Он хотел сварить суп из Тан Чжу.

Но когда Тан Чжу покинул комнату Мэн Жое после того как помог ему подготовиться ко сну, Е Шуанцзин не упомянул ничего об этом, посмотрев на Тан Чжу как никогда холодным взглядом.

- Выпей со мной, - приказал он.

Учтиво улыбнувшись, Тан Чжу в полу-поклоне принял чарку с бамбуковым вином. Он осушил её одним глотком, слегка сощурив глаза.

Е Шуанцзин, наблюдающий за ним, уточнил:

- Хорошее вино?

- Любое вино, предложенное главой, будет хорошим.

Фыркнув, Е Шуанцзин ничего не сказал по этому поводу, вместо этого спросив:

- Сколько раз мы с тобой уже пили?

В этот раз Тан Чжу лишь улыбнулся и, заглянув ему в глаза, вновь обратился в чёрного ворона, взмахнув своими мощными крыльями и так и оставив этот вопрос без ответа.

Чарка из белой глины, которую ему ранее протянул Е Шуанцзин, упала на камни, разбившись на несколько крупных осколков, но её хозяин смотрел лишь на проклятую птицу, что поднялась к небесам.

Он не знал, сколько раз уже пил с Тан Чжу вино, но он не хотел выпить с ним вновь.

Он долго стоял и смотрел в непостижимые как само небо глаза чёрного ворона. А после столь же долго стоял у дверей спальни Мэн Жое, но так и не решился взглянуть и ему в глаза.

Он... просто скроет это от Мэн Жое.

Будет лучше, если он никогда не узнает.

Е Шуанцзин знал наверняка, ведь... сам не хотел знать.