Вернувшись в дождливую ночь

Солнце постепенно клонилось к горизонту. На небе появились первые краски заката, но ещё не стемнело. Влажный воздух оседал на траве лёгким туманом, который, впрочем, легко было не заметить, а тёплый ветерок нёс в себе запах скорого дождя.

В ордене Нэйсинь было как никогда спокойно, и даже ворон не шумел своими перьями. Он ни разу не показывался с тех пор, как ему приказали проваливать.

Это было... хорошо.

Или, по крайней мере, тихо.

Во дворе павильона Жуе Е Шуанцзин стоял перед молодым бамбуком, мягко шелестящим своей нежной листвой, и задумчиво рассматривал его.

Со смерти его драгоценного ученика прошло тринадцать дней и, откровенно говоря, больше ему особо нечего было делать.

Он не хотел уделять внимание раздражающим адептам ордена, а потому приказал им не тревожить его, но и книги у него уже давно закончились. Он даже уже достиг пика своих сил и пока что не мог понять, к чему стремиться дальше.

В итоге ему только и оставалось, что смотреть на бамбук.

Неожиданно, это было довольно интересным занятием. Понаблюдав за этим бамбуком столько дней, он даже, внезапно, кое-что обнаружил.

Е Шуанцзин медленно моргнул, наклонив голову в бок.

Его спины коснулось очень сильное чувство чужого присутствия, и вскоре в главные двери павильона Жуе вошёл Тан Чжу. Он остановился примерно в двух шагов позади него и, поклонившись, учтиво поприветствовал его.

Е Шуанцзин скосил на него глаза, но не повернул головы.

Он не звал Тан Чжу и, откровенно говоря, всё ещё не совсем понимал, что из себя представляет этот его подчинённый, и чем таким важным он был занят последнее время.

Тем не менее он не стал об этом спрашивать, вместо этого задумчиво, но в то же время не слишком заинтересованно уточнив:

- Тан Чжу, ты не замечал одну странность в этом бамбуке?

Тан Чжу изобразил недолгие раздумья, а после поинтересовался, что имел в виду глава.

Е Шуанцзин тихо хмыкнул.

- Он не растёт.

Когда он впервые оказался в павильоне Жуе, он был десятилетним мальчиком, и самые короткие саженцы бамбука едва достигали ему до носа, в то время как самые длинные почти касались изогнутых крыш. Ещё тогда он подумал, что, вероятно, этот молодой бамбук через пару лет разрастётся как ввысь, так и вширь. Но... Прошло ровно двадцать лет. Сам он немало вырос с тех пор, но молодой бамбук, что рос во дворе, так и не изменился.

Он никогда не замечал этого раньше, но... теперь он заметил.

Тан Чжу ничего не ответил на его наблюдение, просто стоя за его спиной и учтиво улыбаясь, словно ожидающая приказа марионетка.

Не дождавшись никакой стоящей реакции, Е Шуанцзин раздражённо выдохнул, повернувшись к нему.

- Зачем ты пришёл?

Ещё раз поклонившись, Тан Чжу вежливо напомнил, что Е Шуанцзин был главой ордена.

- Я сожалею о вашей утрате, глава, - добавил он, прекрасно изображая сочувствие. - Но вы не можете всецело зацикливаться на ней и забывать про всё остальное.

Е Шуанцзин скривил губы.

Кажется, когда-то давно, Тан Чжу уже говорил ему что-то подобное.

Но, ах, а почему, собственно, не мог? Не то, чтобы его действительно волновала судьба этого ордена и его адептов.

- Почему бы тебе самому не заняться этим? - не скрывая раздражения, предложил он. - Разве не ты называл себя моим доверенным подчинённым? Раз так, и в ордене есть какие-то проблемы, то почему бы тебе не решить их вместо меня?

- Сожалею, глава, но Тан Чжу недостаточно компетентен для этого.

Не удержавшись, Е Шуанцзин вновь скривил губы.

Некоторое время он смотрел на Тан Чжу, разглядывая его невзрачный облик с некоторым раздражением, а после внезапно усмехнулся. Сделав шаг ближе, он закинул руки на плечи Тан Чжу, не без пренебрежения заключив:

- Знаешь, Тан Чжу, мне кажется, что ты немного бесполезен. Если ты не можешь служить мне, решая проблемы ордена, то почему бы тебе не попробовать служить мне в постели?

Тан Чжу не изменился в лице и не выразил ни малейшего дискомфорта от того, что на его плечи без разрешения легли чужие руки, заключив его в чрезвычайно поверхностные объятия.

- Тан Чжу почтёт это за честь, - ответил он, говоря, впрочем, со своей неизменной учтивостью покорного слуги.

Е Шуанцзин закатил глаза и разорвал поверхностные объятия.

Ах, слишком скучно.

Перестав обращать на Тан Чжу внимания, он прогнал его жестом руки, а сам вернулся к любованию бамбуков.

Впрочем, долго любоваться у него не получилось. Вскоре после того, как Тан Чжу покинул павильон Жуе, он ощутил приближение другого человека, вместе с тем услышав спешные, но будто бы нерешительные шаги.

В отличие от Тан Чжу, Шу Ланьцяо не решилась войти в павильон Жуе, опустившись на одно колено у главных дверей и поприветствовав главу.

Е Шуанцзин чувствовал, что ей было очень страшно, и слышал, как быстро билось её сердце, но, откровенно говоря... Ему было всё равно.

- Разве я не говорил не беспокоить меня?

Шу Ланьцяо крупно вздрогнула и, шумно сглотнув, склонила голову.

Тем не менее, раз она всё ещё была жива, Е Шуанцзин давал ей возможность доказать, что её дело было достаточно значим, чтобы отвлечь его от созерцания бамбука.

- Городничий Ци приглашал главу посетить небольшой банкет в его доме, который прошёл пару дней назад. Но... - Шу Ланьцяо решила пропустить то, что Е Шуанцзин то ли забыл про этот банкет, то ли перехотел на него идти, и сразу перешла к сути проблемы: - Ещё в обед городничий Ци пришёл к главным воротам ордена, желая узнать, почему вы пропустили банкет, и с тех пор стоит там.

- Вы сказали ему, что орден Нэйсинь в трауре?

- Да, но... После этого городничий Ци выразил желание лично передать соболезнования главе, отказавшись уходить.

Е Шуанцзин раздражённо выдохнул.

Этот Ци Юань, казалось, совершенно не понимал, с кем имел дело. Как он вообще дожил до такого возраста с таким абсурдным бесстрашием? Или, немного пообщавшись с Е Шуанцзином, но не умерев, он решил, что их теперь можно было назвать приятелями, и он мог как угодно навязываться?

Ах, Е Шуанцзина бесили такие навязчивые люди.

Он уже было хотел махнуть рукой и сказать, что, раз Ци Юаню хотелось стоять у ворот, то он не собирался мешать, но в итоге... Внезапно усмехнулся.

Его настроение уже было испорчено. А раз его настроение было испорчено, за это кто-то должен был ответить.

Ци Юань, как ему казалось, идеально подходил на роль ответчика.

- Раз Ци Юаню так хочется выразить его соболезнования, он, разумеется, может это сделать. Приведи нашего дорогого гостя в главный зал Люся и прикажи собираться всем адептам... Ах, Безрадостные ни к чему, Бездушных и Безликих хватит.

Шу Ланьцяо, услышав это указание, невольно вздрогнула.

И хотя Е Шуанцзин назвал Ци Юаня дорогим гостем... Она смутно чувствовала, что у него не было никаких благих намерений.