Вернувшись в дождливую ночь

Мэн Жое долго, необычайно долго сидел на залитых дождевой водой камнях у края утёса, держа в своих объятиях остывающее тело Е Шуанцзина, из которого пугающе быстро утекала духовная энергия вместе с энергией жизни.

Тело Е Шуанцзина не изменилось после его смерти. Не состарилось и не рассыпалось прахом. Оно просто... стало очень лёгким. И холодным.

Даже когда оно полностью остыло, не способное согреться даже об духовную энергию Мэн Жое, тот продолжал сидеть под затихающим дождём и смотреть на его кажущееся как никогда мирным лицом.

Будто в его руках лежал вовсе не величайший грешник и даже не мертвец.

Дождь окончательно закончился, и лишь изредка с листвы растущих поблизости деревьев падали капли, разбиваясь о землю.

Тучи рассеялись над их головами, но на небе не показалось ни звёзд, ни луны. Лишь чёрный ворон парил в вышине, глядя на них своими безразлично-сострадательными глазами.

Мэн Жое поднял голову, заглянув в глазах этой проклятой птице, и выдохнул тихое "прочь".

В этот раз, впервые за всё время, ворон подчинился его приказу и, взмахнув своими мощными крыльями, скрылся во тьме ночного неба.

Мэн Жое, наблюдащий за ним, невольно вздрогнул.

Он не знал почему, но это внезапное повиновение было... страшным.

Возможно, потому что в его руках лежало остывшее тело человека, которому этот ворон обычно подчинялся.

Прошло ещё немало времени, прежде чем Мэн Жое наконец удобнее обнял тело Е Шуанцзина и, поднявшись вместе с ним, переместился в павильон Жуе.

Ужин был давно накрыт, но, так как глава не дал приказа, не был убран, и всё ещё стоял нетронутым. Мэн Жое, однако, прошёл мимо стола, сразу пройдя в спальню Е Шуанцзина и, обогнув узорчатую ширму, осторожно положил его на кровать.

Он стоял у кровати и смотрел на кажущееся ещё живым, но на деле давно остывшее тело человека, к которому испытывал нечто гораздо большее, нежели банальную любовь.

В его сознание проплывали обрывки его снов и они словно сводили его с ума. Он, однако, даже в лице не изменился.

Сняв со своего лица маску, Мэн Жое тоже забрался в постель. Даже не накрывшись одеялом, он прижался к Е Шуанцзину, положив голову на его окровавленную грудь.

Он не делал ничего из того, что видел в своих снах, как и совершенно не испытывал возбуждения. Он... вообще ничего не испытывал.

Он лежал на холодной груди Е Шуанцзина, в которой не слышалось сердцебиения, и смотрел в оставшееся открытым окно, за которым не было ничего, кроме ночной тьмы.

Никогда в своей жизни Мэн Жое не проводил ночь настолько близко с другим человеком и вместе с тем... настолько далеко.

Они с Е Шуанцзином были партнёрами на пути самосовершенствования в течение десяти лет, но это был первый раз, когда Мэн Жое оставался с ним на ночь.

К сожалению... он не мог заснуть.

Всю ночь он смотрел пустыми глазами в окно, надеясь не то услышать стук сердца, не то хотя бы увидеть рассвет.

Он уже достиг бессмертия, но в этот момент ему казалось, что он не доживёт до утра.

Теперь... он понимал, почему этот павильон назывался именно так.

С наступлением ночи ты ложишься на вышитое одеяло и, не способный заснуть, ждёшь, когда расцветёт стеклянная заря.

Когда же небо окрасили первые лучи зари, Мэн Жое наконец почувствовал, что неизвестно когда сковавший всё его тело паралич отступил, да вот только... Чувств в его груди от этого не прибавилось.

Приподнявшись на руках, Мэн Жое посмотрел на окоченевшее тело Е Шуанцзина, внезапно вспомнив ту ночь, когда они впервые поцеловались.

Той ночью ему приснился сон. Это не был самый страшный из всех снов, что ему снились, но, отчего-то, именно он оставил наибольшее впечатление.

И в том сне они лежали в гробу.

Мэн Жое медленно моргнул, вздрогнув всем телом.

Е Шуанцзин пообещал, что он никогда не увидит этого в реальности и... он не хотел видеть.

Он чувствовал, что если увидит это в реальности, ощутит даже большую пустоту в груди, чем ту, что ощущал в том сне.

Ах, в груди Е Шуанцзина была дыра, оставленная его мечом.

Он не готов был получить такую же в своей.

Сознание Мэн Жое, всю эту ночь словно парализованное вместе с его телом, внезапно начало работать.

Однажды Е Шуанцзин убил своего драгоценного ученика. Теперь же он убил своего почтенного учителя. И будет лучше, если это так и останется между ними двумя.

Поднявшись с кровати, Мэн Жое надел маску и поправил свои алые одежды, а после вышел из спальни.

Как он и ожидал, несмотря на ранний час, у растущего посреди двора молодого бамбука стоял Тан Чжу, который поклонился ему, как только открылись двери спальни.

- Глава, - поприветствовал он своим обычным учтивым тоном.

Мэн Жое замер.

На мгновение он испугался, но после... ах, неважно.

Так и должно быть.

И всё же он не удержался от вопроса:

- Ты разве не сказал, что никогда нас не перепутаешь?

- Тан Чжу не понимает, что глава имеет в виду.

Мэн Жое скривил губы, но ничего не сказал по этому поводу.

С пару мгновений он молчал, укладывая в голове слишком большой объём свалившейся за раз информации, и вместе с тем решая, что ему делать дальше. А после он посмотрел на двери спальни Е Шуанцзина и отдал приказ:

- Подготовь моего драгоценного ученика к церемонии сожжения. Омой его тело и переодень в чистые одежды. Будь почтителен.

Вновь поклонившись, Тан Чжу принял приказ и вошёл в комнату, в то время как Мэн Жое прошёл в южное крыло и, с мгновение подумав, занял место Е Шуанцзина.

Было ещё очень рано, намного раньше того времени, когда глава и старший ученик обычно просыпались, а потому Безрадостные всё ещё не пришли накрыть стол к завтраку.

Впрочем, еда, оставшаяся с нетронутого ужина, благодаря талисманам всё ещё была не только свежей, но и тёплой. Вот только...

Мэн Жое не умел есть один.

Нет, конечно, он мог перекусить где-нибудь с Тан Чжу, что мало отличалось в его представлением от перекуса в одиночестве, но... За этим столом они с Е Шуанцзином всегда ели вместе.

Глядя на превосходные блюда, Мэн Жое медленно моргнул.

То, что он испытывал, не было тоской, не было сожалением и даже не было ностальгией. Все эти чувства были слишком сложными для него. Он просто... не мог есть один.

Так и не притронувшись к еде, Мэн Жое просто сидел за столом, ожидая, когда Тан Чжу закончит подготавливать тело Е Шуанцзина к последней церемонии.

Тан Чжу, как и всегда, делал свою работу быстро, но прилежно. Не прошло много времени, как он подошёл к Мэн Жое и, поклонившись, двумя руками протянул ему золотой веер.

- Глава.

Мэн Жое посмотрел на веер.

Ах, точно... Он забыл поменять их оружие.

Забрав веер, Мэн Жое с пару мгновений разглядывал его, а после спрятал в своём рукаве. Что же до меча... Кажется, он забыл его у утёса.

Неважно. Пусть Тан Чжу заберёт его и отнесёт в главный зал Люся.

Прогнав Тан Чжу разбираться с забытым им мечом, Мэн Жое прошёл в спальню Е Шуанцзина. Он посмотрел на его лежащее на кровати тело, что теперь было облачено в чистые чёрные одежды с серебряной вышивкой.

С пару мгновений Мэн Жое просто смотрел на него, ощущая лишь клокочущую пустоту в груди, а после поднял его на руки, с редкой для него нежностью прижав к себе.

Расстояние от павильона Жуе до остальных строений ордена было не таким уж маленьким. В большинстве случаев Мэн Жое, как и Е Шуанцзин, предпочитал использовать талисман перемещения, но в этот раз, никуда не спеша, он шёл своим ногами.

К тому времени, как он пришёл к большой тренировочной арене, вместе с телом Е Шуанцзина поднявшись на неё, уже полностью рассвело, и все адепты давно встали.

К этому времени среди Безликих осталась лишь одна молодая девушка, целыми днями пропадающая неизвестно где, а потому у арены собирались лишь демоны и маски-улыбки. Все они чрезвычайно обеспокоенно смотрели на главу со старшим учеником на его руках, но не смели произнести ни слова.

Кажется... Драгоценный ученик главы был мёртв.

Мэн Жое осторожно уложил тело Е Шуанцзина на каменную поверхность арены, а после присел рядом с ним, поверх маски коснувшись его лица. Вместе с тем он заговорил со всеми и одновременно ни с кем:

- Мой драгоценный ученик честен и добродетелен, но этой ночью он был убит мной. Его тело будет принесено огню мною лично, и никаких церемоний проводиться не будет. Те, кто хотят почтить память моего ученика, могут надеть белый пояс в знак траура.

На этом, собственно, всё.

По меркам ордена Нэйсинь это уже было проявлением редкого почтения к усопшему.

Мэн Жое коснулся груди Е Шуанцзина и, послав в неё свою духовную энергию, сжёг оставшуюся пустой оболочку.

Человеческое тело, лишённое духовной энергии, было чрезвычайно хрупким. А огонь, ярко вспыхнув, в считанные мгновения превратил его в прах, рассеявшийся по ветру.

Остались только чёрные одежды и маска. Изготовленные из специальных материалов, они были куда более прочными, чем тело мертвеца.

И хотя Мэн Жое мог сжечь и их... он не видел смысла.

Ах... Теперь, когда тело его драгоценного ученика было принесено огню, а он остался в алом золоте одежд, это его следовало называть Е Шуанцзином.

Е Шуанцзин, глядя на то, как ветер уносит последние крупицы праха, прикрыл глаза.

Это было немного непривычно.