Вернувшись в дождливую ночь

На небе, утром совершенно ясном, к вечеру начали собираться тучи. Одна за другой, они затягивали всё небо, скрывая за собой первые краски заката и жаркое летнее солнце, что уже клонилось к горизонту.

Если Мэн Жое помнил правильно... меньше чем через половину месяца должно было быть ровно двадцать лет, как он вошёл в ордене Нэйсинь.

Его сознание, расширенное до пределов возможного, охватывало весь орден Нэйсинь и даже улавливало отголоски шума города Ши. Несмотря на это, его разум был совершенно пуст. Он не мог ничего разобрать в этом гуле шумов и его голова раскалывалась, но он продолжал пытаться расширить своё сознание и поглотить ещё больше.

А в следующий момент средь тяжёлых грозовых туч блеснула белая молния и разразился гром.

Сознание Мэн Жое, оглушённое этим шумом, со скоростью, сравнимой со скоростью молнии, сжалось до размеров его тела.

Мэн Жое распахнул глаза.

Он медитировал на краю утёса и прямо у его ног была пропасть, в грозовой тьме и шуме поднимающегося ветра вновь показавшаяся чрезвычайно глубокой.

Пошёл дождь, косыми каплями ударяющий по молодой листве, зелёным травам и беспокойному потоку стремящейся к водопаду реки.

В этот раз... дождь касался и Мэн Жое, за считанные мгновения пропитывая его волосы и одежды.

В небе блеснула ещё одна молния, ударив в землю и почти опалив его щёку.

Мэн Жое даже не попытался избежать этой молнии, пустым взглядом глядя на чёрного ворона, чьи мощные крылья легко рассекали яростные порывы ветра и безжалостные потоки дождя, словно они были для него столь же естественны, как для Мэн Жое пустота в его сердце.

Ослепительная вспышка молнии отразилась в чёрных глазах ворона и, ударив по камням на краю утёса, озарила скрытое под золотой маской лицо Мэн Жое.

Это было начало небесного бедствия.

Любой совершенствующийся, прибывающий в своём уме, ощутил бы страх, столкнувшись с гневом небес, но Мэн Жое... в своём уме не был.

Молнии одна за другой ударяли в землю, порой опаляя его тело, но он лишь смотрел на ворона, и в его глазах пылало разгорающееся пламя.

- Прочь, - шумно выдохнул он, почти задыхаясь от экстаза, которого не мог испытывать уже долгие годы.

Он чувствовал эту силу.

Он хотел её поглотить.

Ворон не подчинился его приказу, продолжив парить меж учащающихся молний, которые, казалось, совершенно не могли причинить ему вреда.

Ах, неважно.

Он отловит его как-нибудь позже.

Ощущая приближение ещё одной молнии, Мэн Жое закрыл глаза и запечатал все свои пять чувств, позволив молнии ударить прямо по нему.

Его волосы взметнулись вверх, а широкие рукава развились на поднявшемся ветру, но с запечатанными чувствами он совершенно не чувствовал боли. Он лишь ощущал поразившую его силу, и эту силу он стремительно поглощал, пропуская по своим меридианам и, подчиняя себе, делая своей частью.

Мэн Жое читал множество книг о небесных бедствиях. О том, как их избежать, и о том, как с ними бороться. И у всех них было нечто общее: совершенствующие, написавшие их, никогда не сталкивались в небесным бедствием.

Но Мэн Жое столкнулся.

И он не хотел ни избежать его, ни бороться с ним. Он хотел сделать его своей частью, обвив, как ядовитая повилика, и высосать из него всю силу, пока не останется ничего.

Он чувствовал, что это желание было чрезвычайно грешно, но он не знал, в чём именно был его грех.

Ещё одна молния, несущая даже более разрушительную силу, чем предыдущая, ударила по нему.

И хотя Мэн Жое не мог чувствовать ни боли, ни даже самого себя в пространстве, прошедшая по его меридианам сила заставила его распахнуть глаза, в этот момент блеснувшие белыми огнями.

Он внезапно... понял.

Поглощая волю небес, он мог её понять, и эта воля была...

До смешного ужасна.

Были те, кто говорил, что небеса милостивы, а также те, кто утверждал, что небесное бедствие - посланное небесами испытание, пройдя которое можно было стать божеством и вознестись к звёздам.

Если бы Мэн Жое в этот момент имел контроль над своим телом, он бы от подобного рассмеялся.

И всё же... все равны перед ликом небес...

Но лик небес ужасен и жесток.

Небеса всесильны и безграничны, но их гневает всякий, кто хочет взять хоть крупицу их непостижимой силы. Те люди, что посмели взять больше, в будущем будут страдать по воли небес, получая так мало, что невозможно будет прожить и изначально отведённого срока.

Император возродится бродягой, проживший сто лет министр умрёт, не дожив до двадцати.

Эта или следующая жизнь, но... Небеса покарают всех.

И те, кого небеса ненавидели больше всех, были совершенствующимися, что шли против их воли, стремясь достигнуть вечности, что принадлежала одним лишь небесам.

Как жаль, что истинная вечность была недостижима для рода людей...

Непостижимая сила бушевала в теле Мэн Жое и сдерживать её становилось всё сложнее. Но он продолжал её поглощать, истерически смеясь в своём разуме.

Страх и поклонение бесполезны перед силой, борьба могла легко убить... Лишь тот безумец, что хотел стать небом, мог стать вечным, воплотив в себе порок небесного бессердечия.

Стать грешником, отвергшим небеса...

Последняя молния обрушилась на тело Мэн Жое, и гром затих. Лишь сильный дождь продолжал ударять по его мгновенно высыхающим волосам и одеждам, но уже не мог их коснуться.

Мэн Жое постепенно вернул себе пять чувств и, тяжело дыша от переизбытка духовной энергии, с трудом удержался в позе лотоса, чуть не повалившись с утёса.

Ему потребовалось немало времени, чтобы выровнить дыхание, в то время как его духовная энергия продолжала оплетать энергию небес, постепенно преобразовывая её в нечто новое.

И хотя это всё ещё была его энергия, он чувствовал, что это просто был... другой уровень.

Он пока что не мог этого понять, а его разум был полон воли разгневанных небес.

Шумно выдохнув, Мэн Жое поднял взгляд к небу, заглянув в чёрные глаза ворона, что продолжал парить под косыми каплями дождя.

- Прочь, - повторил Мэн Жое ранее сказанное, но, как и раньше, ворон не подчинился его приказу.

В небе блеснула красно-белая вспышка, в этот раз даже более яркая, чем небесные молнии, и устремилась прямо к ворону, да вот только...

Он лишь взмахнул крыльями, поднявшись ещё выше и почти коснувшись оперением низко нависших над землёй грозовых облаков. Порыв не до конца преобразованной духовной энергии так и не смог задеть его.

Мэн Жое медленно моргнул.

В этот момент его тело слегка покалывало от переизбытка силы и вызванного ей экстаза. Кажется, он испытывал какие-то ещё эмоции, но не мог их определить. В любом случае, видя, что он всё ещё не может достать этого ворона, его экстаз и все остальные эмоции слились в одно, превратившись в раздражение и гнев.

Будь то ворон или всё остальное... Мэн Жое был зол.

Ах, гнев был такой деструктивной эмоцией, испытывать его было глупо... Однако в этот момент он был настолько сильным, что он даже мог его определить.

За его спиной послышался тихий шелест одежд и мягкий вздох.

Все чувства Мэн Жое были как никогда обострены, и этот вздох разнёсся по его телу не то холодным, не то обжигающим покалыванием.

Е Шуанцзин... тоже понимал волю небес.

Раз он смог достичь бессмертия, значит он не мог её не понимать.

- Почему ты мне не сказал? - не поворачиваясь и даже не поднимаясь с земли, слегка дрожащим от гнева голосом спросил Мэн Жое.

Е Шуанцзин вновь вздохнул.

- Не сказал что? Что всякий совершенствующийся - величайший грешник в глазах небес? - он усмехнулся, качнув головой. - А-Е, тебе судьбой предрешено быть грешником в глазах небес. Разве не лучше достигнуть вечности и навсегда избежать страданий?

Мэн Жое фыркнув и, взмахнув рукавами своих одежд, всё же повернулся к Е Шуанцзину, заглянув в его глаза.

Крупные капли дождя падали на них с небес, но просто растворялись в воздухе, не способные коснуться их тел.

Затихший ветер лишь изредка касался их волос.

- Достичь вечности? - переспросил Мэн Жое, явно находя эти слова забавными. - Мой дорогой учитель, не забывайте: бессмертие - не вечность. Единственный способ достичь вечности - стать небом. Но разве могу я это сделать?

- А почему нет? - вновь усмехнулся Е Шуанцзин. - Впрочем, то, что ты не видишь других способов достижения вечности, не означает, что их нет. Ты найдёшь их. Чуть позже.

С этими словами Е Шуанцзин чуть меланхолично улыбнулся Мэн Жое и, развернувшись, не спеша направился в сторону павильона Жуе.

Мэн Жое зло выдохнул сквозь сжатые зубы.

Но что, если он хотел сейчас?

- Я хочу изучить безымянную технику основателя ордена, - внезапно заявил он.

Е Шуанцзин ненадолго остановился и, не поворачиваясь всем телом, глянул на него.

Ах... Как красив был его А-Е средь дождя.

Как прекрасен был этот момент.

Е Шуанцзин долго молчал и всё рассматривал его, словно не мог наглядеться, а после, всё же, ответив на его заявление:

- Изучить ты её, конечно, можешь... Но использовать её имеет право лишь глава.

Мэн Жое нахмурился.

Был ли смысл изучать столь мощную технику, если нельзя было её использовать?

- В таком случае, я хочу стать главой.

Е Шуанцзин не стал над ним смеяться. Лишь мягко усмехнулся, поманив его рукой, и ласково сказал:

- А-Е, подойди к учителю. Учитель расскажет тебе маленький секрет.

Услышав его слова, Мэн Жое почувствовал некую тяжесть на сердце, словно то, что хотел ему рассказать Е Шуанцзин... он не хотел знать.

Тем не менее он всё же подошёл к нему.

Е Шуанцзин нежно коснулся его щеки и, вместе с тем, сократил расстояние между ними до нуля, опалив горячим дыхание его ушную раковину.

Он сказал всего пару слов, но Мэн Жое, услышав их, невольно распахнул глаза.

- Основатель ордена Нэйсинь... это я.

Договорив, Е Шуанцзин улыбнулся и, оставив на губах Мэн Жое последний, как никогда поверхностный поцелуй, вновь направился в сторону павильона Жуе, будто это действительно был маленький, ничего не значащий секрет.

Мэн Жое долго неподвижно стоял, пытаясь переварить сказанное им, а после... внезапно усмехнулся.

То, что имел в виду Е Шуанцзин, он понимал.

Раз Е Шуанцзин был основателем Нэйсинь, то только Е Шуанцзин мог быть его главой. Да вот только... Разве было это такой уж проблемой?

Если только Е Шуанцзин мог быть главой, то Мэн Жое... Просто станет Е Шуанцзином.

Меч, бесшумно покинув ножны, легко вошёл в чужую плоть.

Е Шуанцзин остановился. Опустив взгляд, он посмотрел на остриё меча, со спины пронзившего его насквозь.

Уже?

Впрочем... Ах, неважно.

Поток духовной энергии, которую Мэн Жое вложил в этот удар, пришёлся прямо на его среднее духовное ядро, и то, и так повреждённое, раскололось мириадом осколков в его груди.

Он блокировал своё чувство осязание, не желая чувствовать боль, но, неожиданно... Ему всё ещё было больно.

Не сильно, впрочем.

Удовлетворение, разливающееся в его груди вместе с вышедшей из-под контроля духовной энергией, было куда сильнее.

Вырвав меч из его тела так же легко, как вонзив, Мэн Жое дышал совершенно спокойно, чётко осознавая, что он делает, однако...

В следующий момент Е Шуанцзин, потеряв поддержку меча, повалился на землю.

И Мэн Жое осознал кое-что ещё.

В его жизни... не было ничего, что могло бы успокоить его разум и позволить ему заснуть, кроме тепла и поверхностной нежности этого человека.

Он выронил меч из рук, и тот, ударившись о камни, громко зазвенел, но так и не получил внимания со стороны хозяина.

Всё то раздражение и злость, что он испытывал, сменились страхом.

А дождь, всё ещё падающий с неба, размывал по камням утёса почти чёрную кровь, принадлежавшую человеку, только что говорившему о вечности.

Однажды Е Шуанцзин сказал, что, раз уж они встретились под дождём, будет хорошо под дождём и расстаться. И хотя они, определённо, встретились в день солнечный, сейчас... шёл дождь.

А Мэн Жое не был готов его отпустить.

Подбежав к Е Шуанцзину, Мэн Жое сгрёб его в свои объятия и, просунув руку под его одежду, приложил к груди, пытаясь контролировать его духовную энергию и если не срастить его старое духовное ядро, то создать ему временную замену, да вот только...

Всё это было бесполезно.

Е Шуанцзин, с глубокой нежностью наблюдающий за его тщетными попытками и грудью ощущающий, как дрожат его руки, внезапно... рассмеялся.

Совершенно очевидно, что они оба знали, что эта рана была смертельна, но каким-то образом Е Шуанцзин всё ещё мог найти в происходящем что-то смешное.

Руки Мэн Жое замерли, да и его разум, хаотично перебирающий десятки тысяч прочитанных книг, в общем-то, тоже.

В этот момент ему как никогда сильно захотелось ударить Е Шуанцзина по лицу, лишь бы тот перестал смеяться.

Над чем... над чем он вообще мог смеяться?

Мэн Жое продолжил держать одну руку на его груди, ощущая, как из раны вытекает обжигающе-горячая кровь, а второй как никогда крепко прижимать его к себе.

На глаза Е Шуанцзина, всё ещё посмеивающегося над чем-то в своём разуме, появились слёзы, но он не собирался плакать.

Он смотрел на Мэн Жое, совсем недавно пронзившего его мечом, и видел в нём... свою вечность.

- А-Е, - тихо выдохнул он и, подняв руку к лицу Мэн Жое, нежно коснулся щеки. - Ты теперь... я. Разве это не прекрасно?

Глаза Мэн Жое, услышавшего это, широко распахнулись, в то время как рука Е Шуанцзина, гладящая его по щеке, потеряла свою силу и просто упала поверх их переплетённых одежд.

Всё его тело, всегда обжигающе горячее, начало холодеть.