Вернувшись в дождливую ночь

Как заметил Мэн Жое, новый городничий города Ши был довольно храбрым и упёртым, но не шибко умным человеком.

Казалось, он совершенно не понимал, что из себя представляет Е Шуанцзин, и считал его смех и улыбки проявлением дружелюбия. Что же до остальных странностей общения... В конце концов, разве не был этот человек одним из тех редчайших счастливчиков, что смогли достичь бессмертия не только на словах?

Некоторая эксцентричность была понятна и даже уместна, как казалось Ци Юаню.

А потому он лишь сильнее старался установить дружеские отношения между городом Ши и орденом Нэйсинь, чем немало бесил Мэн Жое и порой даже у Е Шуанцзина умудрялся вызвать раздражение.

Тем не менее он всё ещё был жив.

Мэн Жое считал, что его не иначе как сами небеса защищали.

Впрочем, ах, неважно. Старания Ци Юаня не изменили того, что Е Шуанцзин относился к этому, как к небольшому развлечению, и посещал город Ши в лучшем случае раз в пару месяцев, когда ему было особо скучно.

Он не заставлял Мэн Жое ходить с собой, всегда позволяя ему выбрать самому, но, в большинстве случаев, тот всё же переодевался в свои чёрные одежды и составлял ему компанию.

Мэн Жое откусил небольшой кусочек от узорной карамели в форме лиса и, перекатывая сладость на языке, слегка скривил губы.

Пока он отвлёкся на эту узорную карамель, выбирая, какую ему хотелось попробовать, его почтенный учитель немного, самую малость, потерялся.

Если бы он был в ордене Нэйсинь, он бы просто расширил сознание и сразу нашёл его, но сейчас они были в городе Ши. Даже несмотря на то, что стоило им появиться, как все, кто мог, разбежались по домам или ещё как спрятались, побросав свои прилавки, здесь было слишком шумно.

Если он расширит сознание в таком шумном месте, он же потом будет мучиться с головной болью.

Фыркнув, Мэн Жое продолжил стоять на месте и есть сделанного из узоров карамели лиса. Закончив, он вновь взглянул на оставленный без присмотра прилавок торговца карамелью.

Остальные фигурки были уродливыми.

Даже не подумав заплатить, Мэн Жое просто развернулся и, следуя за немного нечётким следом янской энергии, пошёл искать Е Шуанцзина.

К счастью, улицы были пусты, а потому ничто не мешало ему в его поиске.

Слава их ордена, как и раньше, была чрезвычайно эффективна.

Ах, а ведь последние два года Бездушные их ордена даже не крали девочек. Ци Юань, всячески стараясь выразить свои благие намерения, сам отправлял им новых служанок, когда умирали старые.

Как казалось Ци Юаню, он заботился о своём городе, отправляя Е Шуанцзину девочек с улиц или из нищих семей, чтобы тем самым обезопасив дочерей приличных людей.

Как казалось Мэн Жое, Ци Юань был жалким лицемером.

Никуда не спеша, Мэн Жое шёл под палящим полуденным солнцем и, завернув за очередной поворот, наконец увидел красное одеяние Е Шуанцзина.

Тот стоял к нему спиной прямо посреди улицы и, кажется, о чём-то думал.

- Учитель, - позвал Мэн Жое и, слегка нахмурившись, подошёл ближе к нему.

Е Шуанцзин тут же обернулся, немного ошеломлённо взглянув на него, а после тихо выдохнув.

- Ах, мой А-Е пришёл, - мягко улыбнувшись, он протянул одну руку, чтобы погладить Мэн Жое по щеке. Вместе с тем он слегка наклонил голову в бок, вдумчиво уточнив: - А-Е, ты помнишь это место?

Мэн Жое поднял голову, посмотрев на дерево личи, что разрослось за пределы стены чьего-то дома.

Ах, кажется, они с Е Шуанцзином впервые встретились здесь.

Это не было каким-то плохим воспоминанием, напротив, но, вспомнив об этом, он не ощутил никаких положительных эмоций.

Он так ничего и не ответил на вопрос Е Шуанцзина, но тот, казалось, и не особо ждал его ответа. Вместо этого он протянул ему вторую руку, вложив в его ладонь крупный красный личи.

- В прошлый раз А-Е угостил учителя личи, а в этот раз учитель угостит А-Е, - воркующим тоном произнёс он.

Как Е Шуанцзин в своё время не отказался от его угощения, так и Мэн Жое в этот раз не стал отказываться. Расколов духовной энергией хрупкую красную кожицу, Мэн Жое целиком закинул плод в рот, удовлетворённо приподняв уголки губ.

Сладко.

Наблюдая за ним, Е Шуанцзин, казалось, тоже ощущал удовлетворение, но за ним скрывались какие-то более сложные эмоции, которые он сам, вероятно, не до конца понимал.

Ах, неважно.

Взяв Мэн Жое за край рукава, он слегка потянул его за собой.

- Ммм, я немного голоден. Думаю, пора возвращаться.

Мэн Жое кивнул, задумчиво поднял голову и посмотрев на небо.

Под ослепительно ярким диском солнца парил чёрный ворон. Словно бы чёрное пятно, которое так просто было не отмыть.

С пару мгновений Мэн Жое смотрел на ворона, а после не удержался и скривил губы.

Ничего не сказав, он лишь поднял руку, потоком духовной энергии срезав крупное соплодие личи и поймав его за мгновение до того, как Е Шуанцзин активировал талисман перемещения.

Это соплодие они разделили за обедом. И, хоть особых причин не было, после этого дня Мэн Жое перестал сопровождать Е Шуанцзина в его прогулках в город Ши.

Он просто устал от города Ши и его чрезвычайно "гостеприимных" приёмов.

Ему больше нравилась тишина и бесполезность бытия ордена Нэйсинь. Он не хотел и дальше ощущать неприятное чувство на языке, которое у него вызывало место, где он когда-то жил.

Однако... В ордене Нэйсинь была одна маленькая, совершенно незначительная проблема.

У него закончились книги.

В единственном полноценном помещение запретной секции Мэн Жое повалился на спину. Окружённый десятками раскатанных свитков, он уставился в потолок.

Духовные жемчужины, в которые он перестал вливать духовную энергию, последний раз блеснули, прежде чем потухнуть и погрузить всю запретную секцию в беспросветную тьму.

В эту тьму Мэн Жое смотрел очень долго, но это не изменило того факта, что он прочитал уже и все медицинские трактаты, и даже пару завалявшихся буддистских сутр.

Если не считать дурные книжки Е Шуанцзина, составляющие большую часть библиотеки, он... действительно прочитал всё.

Хоть сам создавай техники и пиши книги...

Мэн Жое медленно моргнул.

Он не знал, как назвать эмоции, которые испытывал, как и не знал, испытывал ли вообще какие-то эмоции в этот момент, но... Тьма будто бы стала даже более тёмной, чем должна была быть.

Мэн Жое влил свет в духовные жемчужины, обнаружив, что рядом с ним стоит Тан Чжу, заслоняя собой тот иллюзорный свет, что он сам себе придумал.

Тан Чжу поклонился, поприветствовав старшего ученика.

Скривив губы, тот отвернул голову в сторону, не желая смотреть на его чрезвычайно невзрачное лицо и пугающе чёрные глаза.

Длинные волосы и одежды Мэн Жое, укрывающие резную каменную печать, мягко переливались в свете духовных жемчужин, а светлая кожа будто бы светилась мириадами маленьких кристалликов.

Весь его облик выражал трагическую красоту, но, как такого, никаких трагедий не было.

Не придав этому значения, Тан Чжу опустил рядом с ним короб с едой и достал из него пару закусок, после чего принялся собирать разбросанные Мэн Жое книги.

Мэн Жое не обращал на него особого внимания, продолжая смотреть в потолок. Лишь когда Тан Чжу свернул последний свиток, аккуратно составив их все, он, наконец, заговорил:

- В скором времени я достигну своей вечности. Я чувствую это.

Тан Чжу мягко улыбнулся. Тем не менее он возразил:

- Бессмертие вовсе не означает вечность. Вечны только небеса.

Медленно моргнув, Мэн Жое повернул голову, наконец посмотрев на Тан Чжу.

Они были знакомы уже почти двадцать лет, но... Тан Чжу совершенно не изменился.

Даже в Е Шуанцзине Мэн Жое мог заметить изменения, будь то рассёкший всё тело шрам или же немного смягчившийся характер, но Тан Чжу не менялся вовсе.

- Тан Чжу, - позвал он. - А ты бессмертный?

Тан Чжу склонил голову.

- Я не бессмертный в общем смысле слова, но вы можете сказать, что я им являюсь.

Мэн Жое не был уверен, что он имел в виду, но решил, что ему не было в достаточной степени интересно, чтобы спрашивать дальше.

Отвернув голову, он вновь посмотрел на украшающие потолок духовные жемчужины.

- Я не понимаю, что такое бессмертие, - наконец признал он.

- Бессмертие грешно по своему определение. Старшему ученику не стоит его понимать.

- Ммм, возможно.

Мэн Жое закрыл глаза.

Он не мог сказать, что стремился к вечной жизни, но он стремился к вечному бытию. Он стремился к силе.

Это было абсолютно инстинктивное желание, заставляющее его поглощать всё больше, чтобы заполнить чем-то пустоту в своём море знаний, и он находил в этом желание свою извращённую красоту.

Стремиться к силе и вечности было для него столь же естественно, как и желать стать одним целым с Е Шуанцзином.

Е Шуанцзин...

Мэн Жое внезапно кое о чём вспомнил.

- Достиг ли бессмертия предыдущий ученик Е Шуанцзина? - спросил он, не особо рассчитывая на ответ.

- Да.

Мэн Жое нахмурился, но так и не открыл глаз, продолжая бесцельно лежать, думая обо всём и одновременно ни о чём.

Он чувствовал, что это было важно...

Но он не мог понять почему.