Вернувшись в дождливую ночь

В конце концов, Го Чэн всё же был вынужден взять имя и меч Синьмао, заменив его собой.

Они имели схожесть как в характерах, так и во внешности. Заменить его было не так уж сложно. Казалось, не все даже обратили внимание на то, что под маской одно лицо сменилось другим.

Как шутила Учэнь, всё ещё держащая на него обиду, ничего и вовсе не изменилось. Как был извращенец, так и есть извращенец, какая вообще разница?

Всё это давило на виски Го Чэна, заставляя его внутренне выть от отчаяния и чувства несправедливости по отношению к себе.

Ему было жаль, что в ордене Нэйсинь не проводился обряд похорон, а вместо этого тела просто сжигались. Если бы не это, он бы давно выкопал Синьмао из его могилы и прилюдно надругался над его трупом, лишь бы хоть немного успокоить свою израненную самооценку.

Но в итоге ему только и оставалось, что стиснуть зубы и выполнять свою новую работу, втайне ненавидя Е Шуанцзина и его "драгоценного" ученика.

Если бы он мог... Как жаль, что он не мог.

Как бы то ни было, Го Чэн не был достаточно важной фигурой, чтобы повлиять на жизнь ордена больше, чем на один вечер и ночь. Вскоре на него все перестали обращать внимание, и время продолжило течь своим чередом, неся с собой некую неизбежность и бесполезность бытия.

Прошёл двадцать пятый Новый год Мэн Жое.

За прошедшее время некогда самая крупная группа Безликих превратилась в совсем небольшую кучку людей под руководством сестры Шу, в то время как количество Бездушных и Безрадостных оставалось всё тем же, незаметно сменяясь другими людьми под одинаковыми масками.

Это казалось чем-то, совершенно не стоящим внимания.

И всё же...

Мэн Жое медленно моргнул, глядя на маленькую, словно вырезанную из нефрита, марионетку, что прилагала немалые усилия, чтобы свернуть тяжёлый бамбуковый свиток.

А стоило марионетке закончить, как он тут же щёлкнул по свитку пальцами, и тот вновь развернулся, до того длинный, что спадал со стола.

Марионетка подняла на него свою маленькую голову, совсем немного превышающую размер личи, и моргнула своими ясными глазами.

Это был уже пятый или шестой раз, когда Мэн Жое заставлял её сворачивать этот свиток. Живой и чувствующий человек, вероятно, уже давно бы возненавидел и свиток, и своего создателя, а после, взмахнув рукавами, ушёл. Но марионетка лишь улыбнулась и побежала к краю стола, чтобы начать свою работу заново.

Мэн Жое склонил голову в бок.

Это был чрезвычайно скучно.

Он, конечно, мог заставить марионетку вести себя иначе, сделать видимость того, что у неё был характер и собственные мысли. Но был ли в этом смысл? Какой характер он ни задаст, марионетка так и останется куклой, действующей по его воле.

Лучше, если кукла будет послушной.

Прошло немало времени, прежде чем марионетка наконец закончила вновь скатывать свиток, улыбнувшись своему создателю.

А тот вновь щёлкнул пальцами по свитку.

Ему уже давно это надоело, примерно после первого раза, но вид того, как эта маленькая симпатичная куколка трудится, помогал ему думать.

Ах, это было немного сложно.

В его голове словно был туман вместо мыслей.

Погладив по голове усердно работающую марионетку, Мэн Жое прикрыл глаза.

Сегодня утром он убил человека.

У него не было особых причин. По правде, он даже толком не помнил, зачем это сделал, как и не помнил личности убитого. Был это Безликий, Бездушный или же одна из Безрадостных? Он не был уверен.

Просто... Ему приснился очень странный сон.

В этом сне воздух был сухим и будто бы ломким, а солнце, повисшее на как никогда далёком небе, ослепительно блистало.

В ордене Нэйсинь никогда не было такого сухого воздуха и настолько далёкого неба, как в этом сне.

Где-то, одновременно рядом и нигде, слышался шелест птичьего оперения. А под ладонями Мэн Жое была обжигающе горячая нежная кожа и холодный грубый шрам, даже более глубокий, чем в реальности.

В лучах полуденного солнца светлая кожа Е Шуанцзина мягко блистала, словно покрытая стеклянной пылью, и весь он дрожал и извивался. Мэн Жое придерживал его за бёдра, сжимая почти до боли, чтобы удержать на месте.

Он целовал низ его живота, там, где заканчивался шрам. Целовал его дрожащие бёдра. Касался его руками, как никогда внимательно изучал его тело, бесконечно долго смотрел на его неровно вздымающуюся грудь.

Он слышал его тяжелое дыхание, а широкие рукава его чёрного одеяния укрывали всё тело Е Шуанцзина, пряча того от безразличия в сострадательном взгляде всегда парящего под солнцем ворона.

Но под солнцем... не было ворона.

Тело Е Шуанцзина, которое он удерживал своими руками, наконец перестало дрожать и извиваться, всё ещё горячее под палящими лучами.

Мэн Жое поднял взгляд, встретившись с парой чёрных глаз.

Ворон сидел на ветви колючего терновника*, на котором лежала голова и плечи Е Шуанцзина и, не отрывая взгляда от Мэн Жое, ел его глаза.

*Хочу отметить, что в китайском терновник имеет название 乌荊子 - wū jīng zǐ, где 乌 - ворон, а 荊 - тёрн/колючий, используется в имени Е Шуанцзина.

А потом Мэн Жое проснулся.

Он долго лежал в своей постели, глядя в потолок, одновременно возбуждённый и испуганный. Лишь когда первые лучи солнца проникли в его комнату сквозь открытое окно и коснулись кончиков пальцев его свешенной с кровати руки, он наконец подал признаки жизни.

И хотя он чувствовал, что Е Шуанцзин тоже не спал, он так и не решился взглянуть на его глаза, вместо этого молча одевшись и покинув павильон Жуе.

Он наткнулся на адепта, который в странное время занимался какими-то странными делами.

Он его убил.

Ему стало лучше.

Мэн Жое подпёр голову ладонью, ещё раз щёлкнув пальцами по бамбуковому свитку.

Вероятно, если это был Безликий или Бездушный, то этот адепт был занят утренним патрулированием, а если Безрадостная, то она собирала какие-то ингредиенты к завтраку.

Но в тот момент в глазах Мэн Жое был лишь чёрный ворон, и он даже разбираться не стал.

Теперь же на его языке было некое неприятное послевкусие, будто он сделал что-то неправильное.

Дождавшись, когда марионетка в очередной раз закончит сворачивать бамбуковый свиток, Мэн Жое наконец решил отнести его на место. Посадив марионетку на своё плечо, он вышел из читального зала, чтобы вернуть свиток на место.

А вернув свиток на место он просто остался стоять у стеллажа, глядя на него похолодевшими глазами.

На этом стеллаже тоже закончились книги, которые он ещё не читал. Во всём этом зале закончились книги, которые он ещё не читал.

И хотя этот зал не был единственным в библиотеке... Книг, которые он ещё не читал, всё равно почти не осталось.

Марионетка, сидящая на его плече, сочувственно обняла его, в то время как в холодных глазах Мэн Жое появилось нечто близкое к насмешке.

Ах, а когда-то ему казалось, что эта библиотека необъятно велика, и все эти книги и за жизнь бессмертного прочитать невозможно.

Прошло всего пятнадцать лет.

Почувствовав, как двери библиотеки открылись, Мэн Жое отбросил все лишние мысли и повернул голову в том направлении, вскоре увидев не спеша идущего к нему Е Шуанцзина.

Сам того не заметив, в первую очередь он посмотрел на его глаза, такие же светлые, но таящие в себе жестокость, как и всегда.

Е Шуанцзин приподнял уголки губ в намёке на улыбку.

Было очевидно, что он знал о кошмаре Мэн Жое, возможно, и сам его видел. Знал и о человеке, которого убил Мэн Жое. Он даже знал обо всех чувствах Мэн Жое, но...

Ничего не говорил.

В их отношениях было много того, что не нуждалось в словах, как и того, о чём говорить не следовало.

Всё это было столь бессмысленно и бесполезно, что они не хотели уделять этому слишком много внимания. А потому Е Шуанцзин спросил о том, что волновало Мэн Жое куда больше прочего:

- У А-Е закончились книги?

Мэн Жое поджал губы, ничего не сказав, в то время как марионетка, в сто крат приумножающая каждую его неразборчивую эмоцию, опустила плечи и раздосадованно всплеснула длинными рукавами своих одежд.

Наблюдая за этой картиной, Е Шуанцзин не сдержал смешка, в то время как Мэн Жое просто оборвал нити кукловода, и маленькая марионетка растворилась в воздухе.

На вопрос Е Шуанцзина он так и не ответил.

Что-то задумчиво промычав, Е Шуанцзин подошёл ближе к нему и закинул свои руки на его плечи, образовав поверхностные объятия, несущее в себе чрезвычайно соблазнительный шарм.

- Как насчёт того, чтобы учитель посоветовал тебе пару книжек мира смертных? Ммм... Мне очень понравилась одна милая повесть "Вернись с восточным ветром". А-Е она, несомненно, понравится тоже.

Мэн Жое закатил глаза.

Он знал, что Е Шуанцзин читал всякие дурные книжки, и присоединяться к нему за этим занятием не собирался.

Ему подобное не было интересно.

- У меня ещё есть книги.

Не став настаивать, Е Шуанцзин убрал руки с его плеч, переведя взгляд на бамбуковый свиток, который ранее читал Мэн Жое.

Эта техника не относилась к запретным и не могла навредить практикующему, просто... Она была очень сложной и требовала колоссального количества духовной энергии.

Е Шуанцзин... не мог сейчас использовать её.

Глядя на эту технику, он испытывал довольно сложные чувства в своём сердце, но единственное, что он мог выделить, было чрезвычайно извращённым удовлетворением.

Казалось, он хотел что-то сказать, но его отвлёк звук поспешных шагов и открывшиеся вслед за ним двери библиотеки. Использовав свой жетон, внутрь вбежала явно очень взволнованная Бездушная.

- Глава, старший ученик! - поклонившись в знак приветствия, отчеканила женщина. - Безликая Синьмао вызвала Исы на поединок!

Мэн Жое, не ожидавший подобного, удивлённо вскинул бровь.

Шу Ланьцяо... Тоже решила наконец получить меч?