Вернувшись в дождливую ночь

В конечном счёте Исы оставила свои наблюдения при себе, в то время как для остальных адептов пятнадцатидневное уединение главы так и осталось всего лишь очередным проявлением его лени, вскоре забывшись.

Про одного кроткого Безликого, всегда где-то прячущегося от Го Чэна с его приятелями, тоже вскоре все забыли, не найдя его ни живым, ни мёртвым.

Е Шуанцзин не требовал никаких результатов, а потому и Исы не прикладывала особых усилий.

Впрочем, если самого Гу Няньу и забыли, факт его исчезновения ещё довольно долго не давал покоя остальным адептам. Кто-то даже предположил, что он просто сбежал, и нашлись желающие попробовать повторить его подвиг, да вот только...

Главные ворота ордена, быть может, и были всегда открыты, но это вовсе не значило, что через них было так легко войти и выйти. Дело было даже не в стоящих на страже Бездушных, большая часть которых и сами были не прочь уйти. Дело было в наложенных главой барьерах.

Эти барьеры были не слишком сложными, Шан Цяньхэ в своё время потратил всего три дня, чтобы научиться их безопасно обходить. Но в ордене не было никого на уровне Шан Цяньхэ.

В итоге перед Исы лежали тела четырёх Бездушных, трёх Безрадостных и одного очень смелого Безликого.

В конце концов... Никто не мог покинуть орден без позволения главы.

Исы вздохнула, чувствуя чрезвычайно сильную усталость.

Если бы в этот момент кто-то из Безликих вызвал её на поединок за её меч, она бы, вероятно, сдалась без боя.

К сожалению, никто не вызвал её на поединок. И ей не осталось ничего, кроме как продолжать исполнять свои обязанности.

Постепенно, прошёл очередной Новый год, а следом и Праздник фонарей, как и большая часть других торжеств к ордену Нэйсинь не имеющий никакого отношения.

После того как духовная энергия Е Шуанцзина начала свободно циркулировать по его меридианам, а сам Е Шуанцзин определил новый предел своих повреждённых ядер, они с Мэн Жое вернулись к тренировкам.

Как Мэн Жое и предполагал, теперь они были примерно наравне по силе, но, из-за нехватки знаний, он всё ещё уступал своему уважаемому наставнику.

Они оба знали, что однажды это изменится.

Они оба делали вид, что это было не так.

Их милые отношения ученика и учителя поражали своей неизменной стабильностью.

И всё же... была в этой стабильности некая болезненная неизбежность, до того сладкая, что от неё невозможно было скрыться.

И естественность.

Мэн Жое медленно моргнул. Он лежал на животе на сбитых простынях собственной спальни и лениво наблюдал за Е Шуанцзином, духовной энергией расколовшим спелый гранат.

Да, именно естественность.

Будь то личность Е Шуанцзина или его тело, Мэн Жое не испытывал к нему ни любви в обычном смысле слова, ни даже страсти. Он не вызывал в нём и того чувства эйфории, которое вызывал Шан Цяньхэ. Однако его притяжение к Е Шуанцзину было даже сильнее того притяжения, что могла бы вызвать любовь или страсть.

Это была естественность.

Мэн Жое не хотел обладать Е Шуанцзином, но хотел слиться с ним в одно целое.

Всё это было тем единственным, от чего он действительно не мог устать. Тем, на что он мог смотреть вечно.

Мэн Жое тихо выдохнул, утопая в этой естественности и остаточном удовольствии.

- Учитель, - мягко позвал он. - Угостите меня гранатом.

Усмехнувшись, Е Шуанцзин выбрал одно из тёмно-алых зёрен граната и, отделив его от плода, поднёс к приоткрытым губам Мэн Жое, вложив в его рот. Вместе с зерном граната кончики его пальцев, испачканные в сладком соке, беспрепятственно проникли внутрь и коснулись тёплого языка, сразу после этого отстранившись. Тем не менее Е Шуанцзин не убрал руку от его губ, немного ожидающе глядя на него.

Хмыкнув, Мэн Жое раздавил языком хрупкую мякоть зерна граната и, выпив сок, высунул язык с лежащей на ней косточкой.

Это повторялось ещё несколько раз, пока им обоим не надоело.

И Мэн Жое, и Е Шуанцзину нравился вкус граната, но им обоим было лень его есть.

Дождавшись, когда Е Шуанцзин отставит блюдце с гранатом на небольшой круглый столик, на котором уже был кувшин из-под вина и две нефритовые чарки, Мэн Жое сел в постели. Откинув волосы за спину, он опустил одну из ладоней на грудь Е Шуанцзина, потирая его шрам, а второй рукой коснулся собственной груди.

Был поздний вечер и они не так давно завершили ужин, за которым открыли кувшин бамбукового вина. Однако пить было приятнее в постели и... В постели много что было приятнее.

И хотя они уже один раз удовлетворили друг друга, Мэн Жое было мало одного раза.

Е Шуанцзин мягко усмехнулся и, подняв к нему руку, погладил его щёку, на которой от возбуждения и лёгкого опьянения выступил бледный румянец.

Он знал, что на его собственных был такой же.

- Моему драгоценному А-Е не хватает моей любви, ммм? - немного дразняще спросил он, не отрывая взгляда от глаз Мэн Жое.

- А-Е моложе вас, учитель, - усмехнулся тот в ответ. - Разве не естественно хотеть больше, чем хочется вам?

Е Шуанцзин лишь насмешливо вскинул бровь и, любовно вплетя пальцы в его волосы, потянул его к себе за поцелуем.

- Кто сказал, что я хочу меньше?

В его голосе слышалась всё та же игривая провокация. И Мэн Жое, разумеется, поддался на неё. Ответив на поцелуй Е Шуанцзина, но не задержавшись на его губах, он сполз чуть ниже, поцеловав его шею, а после спустившись к ключицам.

От ключиц до самых лобковых волос тянулся огромный уродливый шрам.

Нависнув над Е Шуанцзином, Мэн Жое задумчиво рассматривал его шрам, не спеша перейти к дальнейшим действиям.

Е Шуанцзин не торопил его, позволяя вдоволь насмотреться.

Мэн Жое медленно моргнул.

Он считал привлекательными шрамы на чужих телах. Даже не просто привлекательными, а возбуждающими, будь то небольшой шрам на подбородке Ло Сяньсянь или шрам, рассекающий всё лицо Шан Цяньхэ. Однако сколько бы он ни смотрел на этот шрам, он чувствовал... неудовлетворение.

Е Шуанцзин был единственным человеком, на котором он не хотел оставить шрамов, и ему не нравилось, когда это сделал кто-то другой.

И хотя наличие этого шрама не мешало ему считать тело Е Шуанцзина в высшей степени привлекательным, он будет доволен, когда тот исчезнет через двадцать или тридцать лет.

Если, конечно, он не убьёт Е Шуанцзина раньше.

Склонившись, Мэн Жое поцеловал то место, где шрам пролегал над сердцем.

Его сердце билось ровно и даже, можно сказать, спокойно. Словно ленивый шелест бамбуковой листвы во дворе.

Перекинув собственный вес на одну руку, второй Мэн Жое провёл по всему шраму от начала до самого конца. Остановив кончики своих пальцев у линии роста лобковых волос, он задумчиво отметил:

- Хорошо, что он не тянется дальше. Было бы грустно, если бы мой уважаемый учитель стал кастратом.

Е Шуанцзин мягко рассмеялся, из-под маски глядя на него с некой насмешкой.

- Да, - согласился он. - Тебе очень повезло.

Мэн Жое удивлённо вскинул бровь.

- Мне? Я и без вашего достоинства прекрасно себя чувствую. Даже... ах!

Е Шуанцзин внезапно перевернул его на спину, поменявшись с ним местами и прервав этим его речь.

- А я думаю, ты бы чрезвычайно страдал, - сев между ног Мэн Жое, заключил он

Мэн Жое ничего не стал говорить, откинулся на мягкие простыни и передав ему ведущую позицию.

Не волнуясь о том, было ли Е Шуанцзину ещё что сказать, Мэн Жое намеренно подавил свой слух, полностью оглушив себя, чтобы ничего не отвлекало его от удовольствия. Зрение он, однако, оставил.

Он не мог отказаться от такой прекрасной картины.

Они оба не были полностью обнажены, и стройный силуэт Е Шуанцзина обтекала накинутая на его плечи красная мантия, спадая на шёлковые простыни и переплетаясь с чёрными одеждами Мэн Жое. Тусклый свет талисманов падал на его золотую маску, блеклыми лучами рассеиваясь по комнате, а спадающие с неё подвески были подобны прекрасным и как ничто вечным слезам.

Эти искусственные слёзы были столь же идеальны, как и золотые огоньки Прикосновения тысячи звёзд.

Даже лучше настоящих.

Тонкие, но очень сильные пальцы Е Шуанцзина коснулись его бёдер, сначала едва ощутимо поглаживая, а потом до боли сжимая.

Мэн Жое шумно выдохнул, слегка прогнувшись в спине.

Эта боль, не настолько сильная, чтобы стало неприятно, лишь обострила его чувства, заставляя его желать больше... больше всего.

Он смотрел на Е Шуанцзина слегка расфокусированными глазами, и тот не избегал его взгляда, наслаждаясь этим немного извращённым контактом.

Скользнув руками по бёдрам Мэн Жое, Е Шуанцзин закинул его ноги на своё плечо и скрестил их, плотно сжав вместе.

Бёдра Мэн Жое были крепкими, а кожа на их внутренней стороне горячей и нежной, словно шёлк. Находиться между ними было чрезвычайно приятно.

Оставив пару смазанных поцелуев на тонких щиколотках, Е Шуанцзин удовлетворенно прикрыл глаза и толкнулся между его бёдер. От его ладоней, придерживающих колени Мэн Жое, потянулся ровный поток духовной энергии, вливаясь в жадно принимающие его меридианы.

Сливаясь и перемешиваясь, два потока энергии будто бы действительно становились одним целым, обволакивая друг друга и разнося по их телам жар изначальной ян.

И хотя обычно два ян естественно отталкивались, их потоки духовной энергии всецело принимали друг друга, позволяя им практиковать некоторые техники парного самосовершенствования. С точки зрения непосредственно совершенствования это было в большей степени бесполезно, но с точки зрения ощущений...

Ах, это было очень хорошо.

Но внезапно Мэн Жое широко распахнул глаза и, вернув себе слух, уставился в окно за спиной Е Шуанцзина.

Е Шуанцзин замер, тоже вернув себе слух, но успев уловить лишь остаточный звук испуганного вскрика.

Он раздражённо скривил губы, опустив ноги Мэн Жое и запахнув его и свои одежды.

В ордене Нэйсинь было столько красивых пейзажей. Неужто больше не на что было посмотреть?