Вернувшись в дождливую ночь

Следующий день был даже холоднее, а сильный ветер, всю ночь гонявший тяжёлые тучи, к утру оборвал всю осыпающуюся глицинию.

Воздух был довольно важным, но не было дождя.

Вновь прячась от Го Чэна и его приятелей, Гу Няньу забрался на большой камень в глубине бамбуковой рощи и сосредоточенно читал книгу по искусству создания талисманов. И хотя уже начало темнеть, он всё ещё не спешил вернуться и даже не зажёг талисман Вечного света, слишком погружённый в чтение.

На его губах, скрытых за маской, красовалась лёгкая насмешливая улыбка, а пальцы свободной от книги руки скучающе играли с веточкой бамбука.

Под бледным ликом луны, почти полностью скрытым за тяжёлым тучами, пронёсся чёрный силуэт ворона, заслонив своим оперением последние лучи света, но так и оставшись незамеченным.

Даже когда сгустилась ночная тьма, Гу Няньу невозмутимо продолжал читать, будто и вовсе не нуждался в свете. Однако...

Внезапно почувствовать что-то, он резко вскинул голову, пару раз растерянно моргнув, в то время как веточка бамбука выскользнула из его рук, упав на поблёскивающую морозными узорами инея траву.

Человек, в какой-то момент появившийся в нескольких шагах от него, усмехнулся, задумчиво склонив голову в бок.

С трудом подавив испуганный вскрик, Гу Няньу вздрогнул всем телом и книга выскользнула из его рук вслед за веточкой бамбука, упав рядом с ней на землю. Он, однако, не решился их поднять.

Он... он не очень хорошо видел в темноте.

Он не мог понять, кто это был.

Впрочем, даже если он не мог понять, кто это был, он на всякий случай осторожно слез с камня, готовый в любой момент бежать или падать на колени.

Частично скрытый в темноте человек взмахнул рукавом, и книга, лежащая на траве у ног Гу Няньу, внезапно взмыла в воздух, пролетев к его руке.

Гу Няньу вздрогнул всем телом.

В ордене было не так много людей, что могли по мановению руки творить такие чудеса...

- А... А-Жо?... - осторожно уточнил он.

Человек вновь усмехнулся и, бегло пролистав книгу, сделал пару шагов к нему, позволил рассмотреть своё алое одеяние и золотую маску.

Глаза Гу Няньу испуганно распахнулись и он было хотел отступить, но за его спиной оказался камень, на котором он только что сидел. Чуть не повалившись от этого столкновения на землю, он, тем не менее, смог устоять. А после, наконец сообразив, что делать, упал на одно колено и поприветствовал главу.

Е Шуанцзин безразлично перевёл на него взгляд, а после помахал в воздухе книгой.

- Откуда у тебя она?

- Старший ученик... дал её Жэньу... - не рискнув поднять на него взгляд, едва слышно пробормотал Гу Няньу, всем тело трясясь от страха.

А в следующий миг он внезапно... икнул.

Испуганный до икоты, он лишь сильнее испугался собственной реакции и, подняв руки, закрыл ими рот поверх маски.

Е Шуанцзин, впрочем, не обратил на его икоту внимания, всё также безразлично спросив:

- Но разве последние годы мой драгоценный ученик давал тебе какие-либо книги?

Гу Няньу, всё ещё закрывающий руками рот, вновь икнул. Его всего трясло от страха и не смел смотреть на главу ордена. И вместе с тем... он не помнил.

Разве... разве нет?

Он... действительно не помнил, чтобы Мэн Жое давал ему эти книги. Но... они же у него были?

Внезапно, он ощутил обжигающее прикосновение к подбородку, и чужая рука грубо сжала его челюсть, дёрнув вверх. Длинный подол красных одежд пропал из его зрения, сменившись бесчувственным взглядом ясных глаз.

Е Шуанцзин был красивым мужчиной. Это сложно было не признать. Но, глядя на него, Гу Няньу ощущал лишь страх, желание отстраниться и нестерпимый жар языков пламени.

В ту ночь... В ту ночь Гу Няньу всё не мог заснуть. Он всё сидел, слушал стук дождя, а сон так и не шёл. Ему было немного страшно, но сердце билось от совсем других эмоций.

Тем днём к ним в кузнецу зашёл Мэн Жое, чьи глаза были ярче всех огней этого мира, ярче самого солнца. Старого кузнеца Гу он раздражал одним своим присутствием, но остальные члены семьи Гу относились к нему с дружелюбием, а потому ему разрешали посмотреть на процесс изготовления кухонных ножей для рубки мяса. Ему было немного интересно, но, кажется, не слишком.

Гу Няньу как раз тогда готовил обед вместе с матушкой и, услышав от третьего брата, что Мэн Жое пришёл в кузницу, даже фартук снять забыв, сразу побежав поприветствовать.

Мэн Жое рассказал, что Линь Миньюй его опять наказала, лишив сладкого, и теперь он глубоко страдал. А Гу Няньу сразу принёс ему с кухни кусок рисового пирога с орехами.

А потом Мэн Жое сорвал растущий поблизости цветок, такой же золотой, как его глаза, и заправил за ухо Гу Няньу. И, рассмеявшись, вместе с рисовым пирогом убежал дальше отлынивать от учёбы.

Гу Няньу тогда чуть не повалился на месте. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и его сердце просто взорвётся в груди. А стоило третьему брату, жующему тыквенные семечки в стороне, пошутить, что теперь ему осталось разве что за маленького ублюдка семьи Мэн замуж выйти, он действительно не удержался на ногах.

К сожалению, эту шутку услышал кузнец Гу. Старик не оценил ни саму шутку, ни реакцию младшего сына, и в итоге запер его в одном из кладовых помещений на ночь, сказав думать... но не совсем ясно о чём.

Это был не первый раз, когда отец запирал Гу Няньу в кладовой комнате на ночь. Обычно ему было страшно, до слёз страшно, но в ту ночь он всё крутил жёлтый цветок в своих руках, и чувства в его сердце словно бы вымещали страх.

Он не знал, как назвать эти чувства, но они были подобны маленькому солнцу, распустившемуся в его груди.

А потом Гу Няньу почувствовал запах гари и услышал крик матушки.

Их дом загорелся одним из первых, и он, запертый в кладовой комнате, мог разве что бессильно колотить в крепкую дверь, сделанную его отцом, и задыхаться от гари и болезненного жара. И... и он не помнил, что было потом. Лишь как открыл глаза, стоя на одном колене в главном зале Люся в одеждах Безликих и глядя на Е Шуанцзина. Он будто бы ощущал гнев, и этот гнев вызывал в нём именно этот человек, но... Он его не знал. И он его боялся.

Е Шуанцзин был похож на тот пожар. А его ладонь, сжимающая челюсть Гу Няньу, была слишком горячей. До такой степени, что причиняла боль.

Не выдержав, Гу Няньу заплакал, в страхе закрыв глаза.

Крупные слёзы, стекающие по его щекам под маской, собирались на ладони Е Шуанцзина, но, казалось, совершенно не трогали его.

- Руки, - внезапно приказал Е Шуанцзин и, силой подняв его на ноги, сам обхватил своими ладонями его.

Гу Няньу был намного выше Е Шуанцзина и его руки были крупнее, но... В этот момент он ощущал себя чрезвычайно маленьким и слабым.

Он хотел стать ещё меньше, лишь бы его не заметили.

Но его уже заметили.

Его руки обожгла лишённая какой-либо нежности духовная энергия, едва не разрывая его неподготовленные меридианы и заставляя его вскрикнуть от боли. Е Шуанцзин, однако, лишь усмехнулся, сцепив их руки в замок и не позволив отстраниться.

Как и Мэн Жое, он не мог свободно войти в своё море знаний, но это вовсе не значило, что он не мог войти в чужое.

Гу Няньу обладал иньской энергией. Их не должно было оттолкнуть.

А в следующий миг тёмная бамбуковая роща пропала из их поля зрения, сменившись раскалённой пустыней. Посреди которой, опаленный висящим в небе солнцем, рос маленький жёлтый цветок.