Вернувшись в дождливую ночь

После этого разового появления, Сюэ Сэ вновь будто бы растворился в воздухе, никак не давая о себе знать. Можно было сказать, что орден Нэйсинь вернулся к своему извращённому спокойствию.

У главного зала расцвела глициния, крупными соцветиями украшая изогнутые крыши. Днём она придавала холодной красоте зала Люся немного живого очарования, но ночью она лишь усиливала скрытую в этом здание немного зловещую тоску.

Мэн Жое находил эту глицинию довольно симпатичной и, к тому же, его успокаивал её аромат. Иногда, просыпаясь по ночам от своих не то весенних снов, не то кошмаров, он приходил к ней, вместо того, чтобы проведать спящий в соседней комнате источник этих сновидений.

Это нельзя назвать нелогичным. Е Шуанцзин мог упокоить снедающее чувство пустоты в его груди, но кошмары он мог разве что породить, но никак не унять.

Цветущая глициния была более умиротворяющей.

Очередной ночью Мэн Жое, устроившись на одной из ветвей среди колышемых ветром соцветий глицинии, задумчиво смотрел на золотые звёзды, словно бы покинувшие далёкие небеса.

Он не очень хорошо помнил, что ему приснилось в этот раз. Лишь то, что в его сне опять шёл дождь, редкими продолговатыми каплями ударяющий по листве молодого бамбука во дворе. Ритм был ровным, почти утомляюще-монотонным. В шуршание одежд и звоне неотличимых от слёз подвесок на маске Е Шуанцзина тоже слышалась некая монотонность.

В этом сне, как то бывало и в реальности, Мэн Жое делил с Е Шуанцзином постель.

Давно смятые мягкие простыни, ненавязчивый аромат бамбукового мыла, не способный затронуть сердце, и пустой взгляд золотых глаз, неотрывно наблюдающий за ним.

Мэн Жое толком не запомнил, что именно он делал в этом сне, но он не мог забыть ощущение того, как неподвижное тело Е Шуанцзина холодело в его объятиях.

А вместе с ним холодела и пустота в его душе.

Медленно моргнув, Мэн Жое поднял руку и, поймав один из витающих вокруг него огоньков, сжал ладонь. Он хотел согреть об него хотя бы руки.

Золотой огонёк, способный очень долго витать среди окрашенных ночью соцветий глицинии, быстро растаял в его ладони, оставив после себя несчастную горстку тепла.

Внезапно, до ушей Мэн Жое донёсся сдавленный болезненный стон и следующая за ним приглушённая ругань.

Перестав играть со льнущими к нему звёздами, Мэн Жое вскинул голову, посмотрев в направление, откуда доносился звук.

Была поздняя ночь и, по идее, все адепты ордена уже давно должны были спать. Однако даже в такое время кому-то пришло в голову мешать ему витать в своих мыслях.

Вслед за руганью послышался звук удара, и будто бы человеческое тело упало на землю.

Раздражённо скривив губы, Мэн Жое спрыгнул с дерева и пошёл в направление звука. Но не особо спешил, но расстояние было совсем небольшим, а потому вскоре его взгляду предстала весьма отталкивающая сцена.

Что не удивило его, так это то, что одним из участников этой сцены был Го Чэн, которого из-за его роста и размеров было сложно с кем-то спутать. Что удивило, так это то, что вторым участником был... Гу Няньу?

Мэн Жое не был уверен, но в ордене было не так много настолько высоких людей и едва ли это мог быть кто-то ещё.

Свернувшись на земле в очень плотный и неожиданно маленький для своих размеров клубок, Гу Няньу пытался защитить руками голову, явно делая это не в первый раз. В то же время Го Чэн, стоя у его сжавшегося тела, бормотал себе под нос какие-то грязные ругательства. Словно решив, что предыдущих раз было недостаточно, он ещё раз ударил его ногой, не особо задумываясь о том, куда бьёт.

Была поздняя ночь и, согласно правилам ордена, они оба должны были спать. Однако Го Чэн, решивший воспользоваться хорошей погодой и ясной луной, со всей своей осторожностью прокрался к находящимся в отдаление общежитиям Безрадостных.

Он был довольно сильным физически и, что даже важнее, он изучал искусство талисманов. Конечно, не с разрешения главы. Он просто "одалживал" некоторые книги у бесхребетного Гу Няньу, который не смел даже слова вымолвить при нём. Благодаря этим книгам он мог скрыть своё присутствие от взглядов большинства людей в ордене.

Тем не менее Го Чэн не имел достаточно храбрости, чтобы сделать что-то под носом главы. Но просто посмотреть на то, как Безрадостные спали, слабые и беззащитные, уже казалось ему весьма захватывающим развлечением.

Кто же мог подумать, что, как только он вернётся обратно, он столкнётся с Гу Няньу, который, почему-то, тоже не спал? Впрочем, это было мелочью. Серьёзнее было то, что Гу Няньу каким-то образом заметил его сквозь созданную талисманом маскировку.

И хотя Гу Няньу ничего не сказал, его показавшийся в темноте слишком заносчивый взгляд и собственные неудовлетворённые желания отчего-то вызвали у Го Чэна нестерпимое желание выплеснуть на него свои эмоции.

Правила ордена не запрещали адептам драться, да и Гу Няньу всегда молчал, что бы с ним не делали, а потому Го Чэн ощущал за собой полное право его избить.

Он был сильнее. Разве не было естественно более сильному напомнить более слабому его место?

Мэн Жое, чьи шаги были беззвучны, а чувство присутствия, когда он того хотел, совершенно не ощущалось, пришёл, как раз когда Го Чэн, удовлетворив свою жажду власти и жестокости, собирался уйти. И, развернувшись, сразу же столкнулся с пугающе безразличным взглядом будто сияющих в темноте золотых глаз.

Медленно моргнув, Мэн Жое задумчиво наклонил голову в бок.

Го Чэн, внезапно ощутив, как сердце пропустило удар, невольно сделал шаг назад. Он всё ещё помнил унижение, которое Мэн Жое заставил его испытать в прошлый раз, а потому в этот раз не посмел ничего говорить. И хотя он не опустился на колени, он отошёл в сторону и склонил голову.

Сухо хмыкнув, Мэн Жое прошёл мимо него и, подойдя к свернувшемуся на полу Гу Няньу, опустил на него взгляд.

Гу Няньу, ощутивший, что кто-то пришёл, сжался лишь сильнее, не решаясь даже взглянуть, кто это был.

- Жэньу, - позвал Мэн Жое, держа руки сложенными за своей спиной. - Тебе нужна помощь или ты можешь подняться сам?

Услышав голос Мэн Жое, Гу Няньу крупно вздрогнул, и все его мышцы одновременно расслабились и напряглись. Опустив руки, защищающие голову, он слегка повернулся, сквозь прорези в маске посмотрев на Мэн Жое глазами, покрасневшими от немых слёз.

И хотя всё ещё была ночь и на небе даже не было луны, не так давно скрывшейся за облаками, ему внезапно показалось, что он попал под палящее солнце.

Мэн Жое даже не протянул ему руку, но Гу Няньу всё равно был готов увидеть в нём своего спасителя.

Вместе с тем он ощутил себя чрезвычайно жалким. Он лежал здесь, на земле, не способный даже попытаться оказать сопротивление. Но его божество всё равно взглянуло на него.

Гу Няньу заставил себя встать, что-то бормоча о том, что он был в порядке.

Раз он был в порядке, Мэн Жое перестал обращать на него внимание. Вместо этого он повернулся к Го Чэну, которого счёл виновником своего резко испортившегося настроения.

- Разве правила ордена позволяют адептам не спать по ночам без причины? - даже не стараясь изобразить интерес, произнёс Мэн Жое. - Или, быть может, у тебя она имеется?

Шумно сглотнув, Го Чэн лихорадочно пытался сообразить что-нибудь, и в итоге только и мог, что указать на спрятавшегося за спиной Мэн Жое Гу Няньу.

- Он тоже не спит. Он разбудил меня.

- Я спросил про него?

Го Чэн поджал губы.

Он не был совсем тупым. Этих слов ему было достаточно, чтобы понять, что Мэн Жое не искал справедливости, а просто выбрал его своей жертвой, страдания которой должны были улучшить его настроение.

Это было знакомо, крайне знакомо. Тем не менее Го Чэн не мог сообразить, что сам делал то же самое.

Ему казалось, что действия Мэн Жое по отношению к нему были бесконечно несправедливы и необоснованны, и так просто сдаваться он ему не собирался.

- А что насчёт тебя самого, старший ученик? - поинтересовался Го Чэн. - Разве будет глава рад, если узнает, что ты под покровом ночи общаешься с другими мужчинами вместо того, чтобы быть по его сторону?

Мэн Жое нахмурился, в лёгкой растерянности наклонив голову на бок.

Он не был уверен, что правильно понимал, что имел в виду Го Чэн, но... Его это раздражало.

Что бы Го Чэн ни говорил, всё звучало чрезвычайно грязно. Он даже невольно вспомнил наставление отца: "на то, что чуждо ритуалу, смотреть нельзя".

Ах... Это было немного иронично. Раньше, когда Мэн Жое рос в приличной семье приличного общества, он тянулся ко всему, на что отец запрещал ему смотреть. Но сейчас, когда вся его жизнь не соответствовала ритуалам и, в пределах ордена, он был в абсолютной вседозволенности, он хотел избавиться от того, что считал неприглядным.

- Не то чтобы тем, кто пострадает, если учитель разозлится, стану я, - усмехнулся Мэн Жое. - К тому же... я могу сделать так, чтобы он не узнал.

В отличие от Мэн Жое, Го Чэн был довольно чувствителен к намёкам и окольным угрозам. Что именно было вложено в эти слова, он, разумеется, понял.

Крупно вздрогнув, он невольно сделал шаг назад и положил ладонь на рукоять своего меча.

Он сам не был уверен, планировал ли напасть. В конце концов, он знал, что в бою он Мэн Жое был не соперником, да и его деревянный меч не выдержал бы и одного удара. Это действие было чисто инстинктивным.

Однако этого действия хватило, чтобы спровоцировать Мэн Жое на сражение.

Вероятно, это было самое короткое сражение в жизни Мэн Жое.

Го Чэн даже не успел понять, что произошло, прежде чем его в живот ударила чужая нога, грубо повалив на землю. Блеснувший в темноте меч, неожиданно нестерпимо горячий, почти коснулся его шеи.

Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и его кожа покроется волдырями.

- Я дам тебе ещё два шанса, - глядя на него сверху вниз, хмыкнул Мэн Жое. - Если я замечу, что ты хочешь причинить мне вред, я порежу твою шею. А на третий раз я отрежу тебе голову.

Откровенно говоря, он мог отрезать ему голову хоть сейчас. Но он не особо хотел пачкать руки. К тому же, ему казалось забавным посмотреть на то, как Го Чэн начнёт контролировать каждый свой взгляд и каждый свой вздох в его присутствие. Если и не сразу, то после первого или второго пореза точно.

То, как Го Чэн дрожал под его ногой, тоже было немного забавно.

Падение только что было довольно громким, да и Мэн Жое не старался говорить тихо. Несомненно, это разбудило многих Безликих. Однако, услышав слова Мэн Жое, никто не захотел выйти и посмотреть, что происходило.

Лишь Гу Няньу, испуганно стоящий в стороне, оставался молчаливым свидетелем происходящего.

Под маской это нельзя было заметить, но всё его лицо было ярко-красным. От его тяжёлого дыхания маска уже полностью запотела, а ноги, будто ватные, едва поддерживали его тело.

Он... он давно не видел своё божество так близко, да ещё и... так.

Гу Няньу шумно сглотнул, стараясь не думать о том, как сильно он хотел, чтобы Мэн Жое наступил на него так же, как на Го Чэна.

Он думал, что, если бы Мэн Жое узнал о его желаниях, ему бы стало противно даже просто находится рядом с ним.

На деле, если бы Мэн Жое узнал о его желаниях, ему бы было всё равно. Всё ещё слегка давя ногой на грудь боящегося даже дышать Го Чэна, он повернул голову в сторону Гу Няньу и, внезапно подумав кое о чём, усмехнулся.

- Раз уж ты уже на земле, почему бы тебе заодно не принести извинения Жэньу, ммм? - более мягко, чем обычно, поинтересовался он, слегка поддев подбородок Го Чэна кончиком меча, чтобы заставить его смотреть в свои глаза.

Го Чэн вздрогнул всем телом, будь то пугающе знакомый тон, прижавшийся к коже горячий металл или же это предложение.

Он считал Гу Няньу отбросом и нередко избивал его или отбирал у него еду. Если он сейчас, лёжа на земле, принесёт свои извинения... Разве не сделает это его даже более жалким, чем этот отброс?

К счастью, Гу Няньу, осознающий, что он же потом от этого пострадает, быстро затряс руками и забормотал что-то о том, что он действительно был в порядке и это было лишним.

Вероятно, на данный момент он оставался единственным человеком среди Безликих, кто всё ещё не боялся старшего ученика и смел отказаться от его "заботы". Несмотря на это, он бы даже с большим рвением опустился на колени перед Мэн Жое, чем все остальные.

Посмотрев на него, Мэн Жое слегка скривил губы, почувствовав некоторое неудовлетворение, но не захотел спорить. Убрав меч в ножны, он, наконец, поднял ногу с груди Го Чэна и, жестом приказав Гу Няньу следовать за собой, пошёл вдоль рядов так и оставшихся закрытыми дверей.

Мэн Жое примерно знал, в какой комнате жил Гу Няньу, и она была в самом конце строения. Дойдя до этой самой комнаты, больше похожей на маленькую клетку, он не отпустил Гу Няньу, а вместо этого задумчиво посмотрел на него.

- Мне не особо хочется знать, чем занимался ночью Цзячэнь, но что делал ты?

Гу Няньу шумно сглотнул, опустив плечи ещё ниже.

- Я... - пробормотал он, отведя взгляд. - Я... не помню.

Он действительно не помнил. Кажется, он проснулся ночью и пошёл справить нужду, а может его разбудил Го Чэн и он вышел проверить, что произошло. После такого количества чрезвычайно ярких и сменяющих одна другую эмоций, он уже не мог вспомнить.

Мэн Жое не стал спрашивать вновь, вместо этого внезапно подняв руку и положив ему на плечо.

Его ладони были небольшими и казались очень деликатными. Впрочем, несмотря на свой утончённый вид, они несли в себе огромную силу и способный сжечь всё на своём пути огонь.

Ощутив, как эта почти до боли горячая ладонь пару раз сжимает его плечо, словно оценивая, Гу Няньу с трудом удержаться на ставших совершенно ватными ногах.

Он... он никогда не был настолько близко к Мэн Жое. Да ещё и так.

У него внезапно закружилась голова и, казалось, ещё чуть-чуть, и он либо потеряет сознание, либо у него пойдёт кровь носом.

Мэн Жое, напротив, был совершенно спокоен и не замечал его состояния.

- Ты не такой уж слабый, - оценив состояние мышц Гу Няньу, в большей степени безразлично заключил он, вместе с тем убрав руку. - Почему бы тебе просто не побить Цзячэня в ответ?

Гу Няньу, наконец вернувший себе способность дышать, сделал пару быстрых вдохов, и действительно с трудом удержался на ногах.

Он... он только казался не таким уж слабым.

Быть может, он и был высоким и его мышцы, хоть и сухие, были довольно крепкими... Но это не значило, что он мог драться.

- Я не посмею, не посмею... - тихо забормотал он, опустив голову ещё ниже, не смея смотреть на Мэн Жое так же, как не смел драться.

Мэн Жое, наблюдающий за ним, тихо усмехнулся.

Е Шуанцзин полностью удовлетворял его физически и в большей степени морально, а потому он, определённо, не был заинтересован в том, чтобы найти нового любовника. Однако, даже если он не был заинтересован, чувства Гу Няньу он не мог не найти немного забавными.

Они были не так хорошо знакомы и последние годы вообще не общались.

Мэн Жое казалось абсурдным, что симпатия и привязанность могли выжить даже в таких условиях.

Подняв руку, он слегка надавил на подбородок Гу Няньу, заставив его поднять голову и заглянуть в свои глаза.

- Ты меня не понял... - медленно моргнув, словно выслеживающий свою добычу лис, прошептал он. - Я хочу, чтобы ты его избил.

Дыхание Гу Няньу, и без того неровное, окончательно сбилось, и Мэн Жое мог отчётливо расслышать то, как быстро билось его сердце.

Вероятно, столь быстрое сердцебиение было болезненным. Мэн Жое, никогда не испытывавший настолько сильных эмоций, не мог знать наверняка.

Отпустив Гу Няньу, он тихо хмыкнул и, подняв взгляд на затянутое тучами небо, под которым парил чёрный ворон, решил возвращаться в павильон Жуе.

Гу Няньу, почувствовав, как окутавшее его тело тепло испарилось, испытав одновременно облегчением и невероятное нежелание отпускать этот жар. В любом случае он лишь молча смотрел Мэн Жое в след.

Вместе с тем, как силуэт облачённого в благородный чёрный цвет юноши растворился в ночной тьме, Гу Няньу выпрямил спину и, поджав губы, вернулся в свою комнату.