Глава 65. Снег
Мэн Жое не потребовалось много время, чтобы овладеть техникой иллюзий. В конце концов, она действительно не была сложной. Сложнее всего было пробиться через её защиту, в процессе чего он увидел ещё несколько не то выдумок, не то истин.
Неизвестные ему дороги, по которым он от кого-то бежал босиком; еда, которую он украл из забавы, и еда, которую он украл от голода; одинокая заря, затянувшая своими лучами небо над цветочным полем северных равнин, и одинокая ночь, отразившаяся на поверхности южного моря; маленькие, но очень тёплые звёзды на кончиках его пальцев...
Кажется, некоторые из этих иллюзий были воспоминаниями основателя ордена, в то время как другие искажёнными воспоминаниями самого Мэн Жое.
Мэн Жое не знал, почему видел воспоминания основателя.
Возможно, дело было в технике. А возможно в нём самом.
Возможно, он и вовсе ошибался, и всё это не имело никакого отношения к основателю.
Как бы то ни было, в итоге он сумел обойти защиту техники и подчинить её себе, вот только...
Откровенно говоря, ему не на ком её было использовать.
На Тан Чжу она, похоже, не работала вне зависимости от его стараний, а на Е Шуанцзине ему не казалось интересным её использовать. Кроме того, что он иногда пугал ей Безрадостных, для него эта техника была навыком бесполезным.
Техника марионеток всё ещё интересовала его больше, но он не спешил.
Он просто развлекался. В развлечение не было смысла, если слишком торопиться с ним.
Таким образом, постепенно прошёл Чунъян, а вслед за ним и зимнее солнцестояние. В этом году была довольно холодная зима, но, вместе с тем, она была спокойной. Тот раздражающий человек больше не появлялся, со смерти той Безрадостной никого даже не убили.
Дни неизбежно приближались к очередному новому году и...
Это был двадцатый Новый год Мэн Жое.
Ровно половину своей жизни он провёл в ордене Нэйсинь, и в этом чувствовалась та же неизбежность, что и в приближение Нового года.
К этой неизбежности он привык. В ней тоже была своя прелесть, как и в сладком, даже более сладком, чем все разы до этого, вине, которое Безрадостные принесли, когда накрывали на стол.
И вот опять они праздновали Новый год вдвоём, сопровождаемые лишь тихим сиянием звёзд и бесшумно парящим в небе вороном.
Тягучие рисовые пирожные были очень вкусными.
Кажется... Когда-то Мэн Жое делился такими пирожными с Ло Сяньсянь и сестрой Шу.
Он уже не помнил.
Склонив голову на плечо Е Шуанцзина, он медленно пил кажущееся особо сладким вино, в то время как Е Шуанцзин жевал рисовые пирожные. Он изредка от скуки тыкал в лоб маленькую марионетку, что чистила для них орешки и помело, которое было значительно больше её словно фарфорового тельца.
Марионетка, над которой издевался её создатель, продолжала мило улыбаться и, даже когда её валили с ног, сразу подниматься и возвращаться к своей работе.
Мэн Жое она чем-то напоминала более привлекательную версию Тан Чжу.
Вероятно, если бы Тан Чжу не был настолько сильным, Мэн Жое бы мог подумать, что он тоже был марионеткой, созданной Е Шуанцзином. Однако Тан Чжу, очевидно, всё же был живым и дышащим существом, имеющим своё сознание и лишь копирующим поведение этих куколок.
Мэн Жое не совсем это понимал.
Когда он был моложе, его привлекал такой тип людей, удобных в своей безотказности, но сейчас... Они казались ему чрезвычайно скучными и поверхностными. Иногда ему хотелось проверить, до какой степени они могли зайти в своей безотказности, но в большинстве случаев он понимал, что ему было лень обращать на них внимание.
Марионетка, изначально повеселившая его, довольно быстро стала такой же обыденностью, как и Тан Чжу.
Допив вино из небольшой нефритовой чарки, Мэн Жое взял кувшин, чтобы налить себе ещё, но внезапно обнаружил, что уже выпил всё.
Неудивительно, что он был так пьян.
Медленно моргнув, он щёлкнул кончиками пальцев по кувшину, и тот с тихим стуком повалился на деревянную подставку. Слегка поблёскивающим от оставшихся капель вина горлышком он коснулся принесённого ветром бамбукового листа.
Отчего-то Мэн Жое показалось это немного забавным. Усмехнувшись, он повернул голову и уткнулся носом в основание шеи Е Шуанцзина.
Мягкие волосы касались его щеки, вызывая неприятное ощущение щекотки, но он лишь тихо фыркнул и даже не попытался сдвинуть их в сторону.
От Е Шуанцзина пахло лёгким ароматом бамбукового мыла, чуть более насыщенным запахом помело и сладким вином, которое они оба пили. От него пахло жаром, способным спалить города.
Во всём этом не было ничего нового и не было ничего, что бы могло надолго зацепить. Но вместе с тем это странным образом никак не могло надоесть.
Мэн Жое не любил Е Шуанцзина, но, под действием вина и сладкого чувства неизбежности, он слегка приоткрыл губы, оставив на его шее сухой и поверхностный поцелуй.
Кожа Е Шуанцзина была мягкой и гладкой, такой же, как когда они только познакомились. На неё было приятно смотреть и прикасатьсяк ней тоже было приятно.
За прошедшие годы различия между их телами почти стёрлись течением времени, бегущего для одного и будто бы замершего для другого. Даже разница в росте, если всё ещё и была, совсем не ощущалась.
Их милые отношения ученика и учителя всё больше напоминали тот паразитический симбиоз, что однажды увидел Мэн Жое в своём сне.
Так красиво и так уродливо...
Марионетка, созданная Е Шуанцзином, испарилась, уронив при этом на землю ещё не очищенный орех, и ворон, прогнанный движением его руки, улетел тоже.
Во всём павильоне Жуе они остались вдвоём.
Подняв голову с плеча Е Шуанцзина, Мэн Жое заглянул в его глаза.
Чёрные зрачки Е Шуанцзина медленно расширились, вытеснив радужную оболочку, и Мэн Жое мог чувствовать, что с его собственными глазами происходит то же самое.
Его сердце было спокойно, но ему нравилось то, что он видел.
Внезапно, на его щёку упала капля воды. Скатившись вниз, как одинокая слеза, она оставила за собой мгновенно высохший след.
Мэн Жое поднял взгляд к ночному небу и обнаружил, что над ними кружили бесчисленные маленькие хрусталики, тающие до того, как успевали коснуться их тел.
Кажется, это был снег.
Мэн Жое тихо выдохнул, но не почувствовал ничего особенного.
Он уже видел снег, и не раз. Неважно, что ни один из этих раз не был настоящим.
Настоящий снег ничем не отличался от тех иллюзий. Он тоже не мог его коснуться.
В конце концов... это была всего лишь замёрзшая вода.
Мэн Жое опустил взгляд, и Е Шуанцзин, ранее поднявший вместе с ним голову, сделал то же самое.
- А-Е не нравится снег? - тихо спросил он, протянув к Мэн Жое руку и мягко коснувшись его щеки, на которой совсем недавно можно было различить влажный след.
Мэн Жое ничего не ответил.
Он не знал, как сформировать свои чувства в слова, но был уверен, что Е Шуанцзин их понимал.
Е Шуанцзин действительно понимал.
Его пальцы, тонкие и изящные, скользнули по вискам Мэн Жое и, мягко вплетясь в волосы на его затылке, без капли настойчивости потянули его к себе.
Он чувствовал, что Мэн Жое, словно зеркаля его движения, сделал то же самое, запустив руку в его волосы и потянув к себе в ответ.
В тишине ночи, когда даже ветер затих, они продолжали смотреть другу в глаза, в то время как их губы встретились в не то целомудренном, не то чрезвычайно порочном поцелуе.
Они оба были пьяны, а потому вкус вина на губах друг друга казался необычайно приятным, как и почти обжигающая мягкость, до того поверхностная, что чувствовалась некая незавершённость.
Незавершённый поцелуй, незавершённые объятия и незавершённые чувства.
Бесконечная неизбежность и бесконечная естественность.
Они смотрели друг другу в глаза, не используя ни зубов, ни языка, но словно бы играя друг с другом, словно бы лаская те части безразличной души, до которых не мог дотянуть никто.
Они оба знали, что вслед за соприкосновением губ соприкоснутся и другие части их тел, как и знали, что это не изменит ничего.
Мэн Жое больше не боялся поцеловать Е Шуанцзина, потому что понимал, что ни один из них не останется до утра.
И, что бы ни произошло ночью, утром они, как и всегда, разделят завтрак.