Вернувшись в дождливую ночь

Бездушный, чья рука была обожжена почти до кости, вовсе не был атакован неизвестным. И, в общем-то, в произошедшем он мог винить лишь самого себя.

Нельзя было сказать, что он был доверенным подчинённым Е Шуанцзина. По крайней мере, ему было очень далеко до Исы, и даже Синьмао был выше его во внутренней иерархии. По сути... он был прямым подчинённым как раз таки Синьмао. Его личность была не слишком значительна, но, так как вместе с Синьмао и ещё парой Бездушных он был ответственен за поиск новых Безрадостных, он имел доступ к библиотеке.

Вот только... То, что он имел доступ к библиотеке, вовсе не означало, что ему было позволено брать все книги. Лишь небольшая часть книг была доступна ему и его братьям и сёстрам. Безрадостным тоже не позволялось прикасаться к большей части книг. Что же до этой самой большей части... Очевидно, она принадлежала исключительно главе и старшему ученику.

На книги, запретные для простых адептов, был наложен талисман Неприкосновенности, и об этом знал каждый, кто получал пропускной жетон. Но этот талисман был не очень сложным и... Даже эта похожая на палочника бездарность из Безликих, которую можно было увидеть хоть в лесу, хоть у реки, но только не на тренировочной арене, могла брать запретные книги. Почему не мог он?

Он просто хотел... стать немного сильнее.

Когда Исы бросила его на холодный мраморный пол главного зала Люся, у него уже начала подниматься температура, вызванная обугленной рукой, и перед глазами немного плыло.

Ему было страшно.

Проходя мимо, Мэн Жое один раз взглянул на него, но так ничего и не сказал. Вслед за Е Шуанцзином он поднялся на возвышение и опустился рядом с ним на трон.

Он был немного раздражён.

Ах, почему он вообще должен был во всём этом участвовать? Он был немного голоден и хотел кисло-сладкой лапши с креветками. Или, быть может, угря...

Е Шуанцзин, сидящий рядом с ним, тоже казался немного раздражённым. Похлопывая сложенным веером по бедру, он смотрел на то, как за спиной нарушившего правила Бездушного выстраиваются два ровных ряда.

Он приказал собраться всем Бездушным и Безрадостным, то время как в Безликих, среди которых никто, кроме послушного Жэньу, не имел доступа в библиотеке, не было необходимости.

Дождавшись, когда последний человек займёт своё место, опустившись на колени в соответствии со своим положением, Е Шуанцзин взмахнул рукавом. Тяжёлые двери главного зала захлопнулись, и в то же время все духовные жемчужины разом вспыхнули, осветив ряды адептов, по которым пробежала крупная дрожь.

Кажется... Глава был очень зол.

Все опустили головы, боясь попасть под горячую руку.

- Ах, в моём ордене не так много правил, разве так сложно не нарушать их? - скривил губы Е Шуанцзин, очевидно, не задумываясь о том, что, хоть правил и было не очень много, все они словно бы стирали в человеке его человеческое "я". - Мне даже немного любопытно послушать оправдание.

Всё тело Бездушного, полулежащего на полу, содрогнулось.

Оправдание... Разве оно у него было?

И, в таком состояние, разве мог он его придумать?

Е Шуанцзин вздохнул и, раскрыв свой веер, скучающе пробежал изящными пальцами по золотым пластинам.

Он не был терпеливым человеком и не считал, что кто-то кроме А-Е стоил его терпения.

Некоторое время он сидел, подперев второй рукой голову, но, так и не дождавшись ничего внятного, поднялся на ноги и подошёл к краю возвышения.

Он не был высоким и весь его облик выражал хрупкую утончённость, но давление, которое он оказывал на всех людей у своих ног, не было тем, что простой человек мог вынести.

- С каких пор мои вещи стали столь доступны, что даже обычный Бездушный решил их облапать? - губы Е Шуанцзина были слегка приподняты в намёке на улыбку, однако же его голос был холоден и содержал в себе безразличную жестокость. - Быть может, мне стоит сразу отрезать всем вам руки, чтобы подобного не повторялось?

Давление, и без того давящее на плечи всех адептом весом в тысячу цзюней*, лишь усилилось с этими словами, заставляя Бездушных слегка пошатнуться, а Безрадостных лишь сильнее сжаться.

*千钧 - qiānjūn - тысяча цзюней, обр. огромная тяжесть. Цзюнь - мера веса, равная тридцати цзиням (500 грамм).

Пару человек даже, сами того не заметив, устремили взгляды к Мэн Жое, но тот, неожиданно, не вмешался.

Синьмао, увидев это, слегка скривил губы под маской.

Разумеется, как он и думал. Этот ученик ничем не отличался от предыдущего. Хотя этот, кажется, был даже более мерзким.

Если бы он мог, он бы уже давно отымел этого высокомерного мальчишку, чтобы научить скромности и уважению к старшим. Он бы...

Не успел он продолжить мысль, как его шею обожгло порывом духовной энергии, оставив порез чуть ниже уже давно затянувшегося шрама. Этот порез был чуть глубже предыдущего, и по его шее тут же потекла кровь, которую он не решился стереть.

Мгновенно отведя взгляд от Мэн Жое, Синьмао низко опустил голову, не решаясь даже дышать.

Исы, заметив это, хрипло выдохнула. Опасаясь, что глава исполнит свою угрозу, она заставила себя заговорить:

- Вещи главы драгоценны без исключения. Прикасаться к ним недопустимо, и преступник заслуживает смерти.

Услышав это, провинившийся Бездушный, уже находящийся на грани сознания от боли и поднявшегося жара, внезапно вскинул голову.

Он... он не хотел умирать.

- Старший... Старший ученик! - с трудом, но всё же взмолил он, подняв взгляд налившихся кровью глаз на Мэн Жое, чьей облик уже не был достаточно чёток в его сознание. - Вы... вы хороший человек... Спасите меня... прошу, спасите меня...

Его голос был неровным, то громче, то тише, а слова сильно смазанными. Он совершенно не сочетался с жестокой маской демона, что скрывала его лицо и... Ах, это всё было в высшей степени отталкивающе.

Мэн Жое хотелось, чтобы он поскорее замолчал.

Не выдержав этого вида, он отвёл взгляд и, подперев голову ладонью, посмотрел на ближайшую колонну из великолепного мрамора.

Е Шуанцзин скосил на него взгляд и, не заметив возражений, счёл, что компромисс был достигнут. Золотой веер в его руке плавно рассёк воздух, а вместе с воздухом и кожу на шее Бездушного.

Кровь, брызнув фонтаном, залила одежды и мраморный пол, но ни капли не коснулось Мэн Жое, из-под завесы ресниц наблюдающего за происходящим.

Этого Бездушного... он даже по номеру не знал.

Он не мог найти в себя чувств хотя бы на то, чтобы отвести взгляд.

После того как Бездушный упал в лужу собственной крови, скрыв под собой и обугленную руку, и рассечённое горло... Это зрелище даже стало немного любопытным.

Мэн Жое долго смотрел, но картина, в общем-то, не менялась. Лишь кровь растекалась всё дальше, но в какой-то момент и она остановилась, определив границу смерти.

Не так уж далеко.

Мэн Жое медленно моргнул, а после всё же отвёл взгляд.

Ах... надоело.

В этот раз его взгляд, не содержащий никаких эмоций, встретился с парой больших глаз маленького человека, глядящих на него с глубокой болью и... разочарованием.

Кажется, он когда-то что-то обещал Ло Сяньсянь.

Кажется, он не сдержал обещание.

Мэн Жое с пару мгновений смотрел в глаза Ло Сяньсянь, но... Так и не почувствовал ничего. Лишь привычное безразличие. В общем-то, довольно лёгкое.

Он прикрыл глаза.

Безразличие жестоко по своей природе. Но если безразличие - жестокость... Почему это вообще должно было его волновать?

Е Шуанцзин, в то же время, после убийства полностью утратил интерес к происходящему. Посмотрев на Исы, он назвал номер Безликого, который должен был получить освободившийся меч, а после мягко обратился к Мэн Жое:

- Идём. Я голоден.

Ничего не сказав, Мэн Жое поднялся с трона и последовал за ним.

Ах... он немного устал.