Вернувшись в дождливую ночь

Мэн Жое медленно открыл глаза, всё ещё находясь между тяжёлым сном и нежеланной реальностью. Его тело ощущалось уставшим и измотанным, но, несмотря на это, его меридианы были спокойны, и он не чувствовал в них яда.

Голова болела, взгляд слегка плыл, и в окружающей его темноте он не мог ничего разобрать, а потому решил не тратить силы на то, чтобы держать глаза открытыми.

В этот раз он помнил, что было до того, как он потерял сознание. До того как Шан Цяньхэ ушёл, оставив его умирать в холодной и тёмной пещере, привязанного к изголовью кровати, и после. Впрочем, после прошло не так много времени, прежде чем он потерял сознание вновь. Тогда он погрузился в беспокойный склизкий сон, в котором продолжал чувствовать боль во всём теле, но от которого не мог проснуться.

Мэн Жое не боялся темноты, но боялся боли. И одиночества боялся тоже.

То, что он чувствовал в этом беспокойном сне... Действительно было не тем, что бы он хотел ощутить хоть раз вновь.

Оно словно разъедало его изнутри, причиняя ему непереносимую боль и охватывая его связывающим страхом, от которого хотелось сбежать как можно дальше. Хотелось уничтожить всё вокруг себя, оставив лишь бескрайнюю пустоту, жестокую в своей безразличности, но такую безопасную.

Он смутно помнил, как чувствовал сквозь сон тёплые объятия человека, который долго держал его в своих руках, закутанного в одеяло именно так, как бы он сам это сделал, и очищал его меридианы от яда. А что было дальше - уже нет.

Лишь то, что с приходом этих объятий и знакомого тепла ему перестало быть больно и страшно.

Лишь то, что в этих объятиях, как и в безразличной пустоте моря знаний, было безопасно.

Прошло довольно много времени, прежде чем Мэн Жое наконец почувствовал, как головная боль немного утихает, и смог открыть глаза.

Он лежал в своей спальне павильона Жуе на удобной кровати, заботливо завёрнутый в мягкое вышитое одеяло и одетый в лёгкие одежды для сна. За окном вновь шёл дождь, и во дворе шуршала листва молодого бамбука. В немного расплывчатой ночной темноте он видел, как продолговатые капли дождя росчерками опадали на землю, а у открытого окна сидел тихий силуэт облачённого в красный человека.

Е Шуанцзин молча смотрел на небо, ожидая, когда Мэн Жое проснётся.

В этой ночной тишине Мэн Жое внезапно осознал смысл слов, произнесённых Е Шуанцзином уже довольно давно.

"Я не разочаровываю тебя".

Действительно...

Ни одна ложь Е Шуанцзина не делала ему настолько больно.

Медленно моргнув, Мэн Жое так и не нашёл, что сказать, и просто перевернулся на другой бок. Пододвинувшись ближе к стене, он свернувшись тихим калачиком.

Его движение привлекло внимание Е Шуанцзина. Наконец оторвав взгляд от неба, он поднялся на ноги.

Мэн Жое слышал, как он закрыл окно, отгородив комнату от шума дождя и взгляда парящего под облаками ворона, и слышал тихий шелест его одежд. Чувствовал, как Е Шуанцзин сел на край кровати, но так ничего и не сказал.

От него исходило тепло, и это тепло, хоть и не вызывало никаких чувств, было безопасно.

Естественно.

Долгое время в комнате не было слышно ничего, кроме тихого звука дыхания двух людей, почти сливающегося в одно, а после Мэн Жое наконец заговорил.

- Мёртв? - его голос, тихий и немного хриплый, глухо разносился по комнате, не содержа в себе особых эмоций.

- Мертв, - даже более безразлично подтвердил Е Шуанцзин, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на ту часть лица Мэн Жое, что не была скрыта под одеялом.

Мэн Жое ничего не сказал.

Мёртв - тоже хорошо.

Он надеялся, что Шан Цяньхэ умер именно как бездушная игрушка, которую в нём всегда видел Е Шуанцзин.

И вновь комната погрузилась в молчание.

Е Шуанцзин не спешил говорить. Он ни о чём не спрашивал, не обвинял Мэн Жое и даже не пытался акцентировать внимание на том, что с самого начала был прав. Он просто сидел рядом и, если бы не его тепло, можно бы было и вовсе его не заметить.

- Почему только поцелуй? - внезапно спросил Мэн Жое, своим тихим и чуть хриплым голосом нарушив застоявшуюся тишину.

Е Шуанцзин слегка нахмурился, посмотрев на его бледное лицо, по глаза скрытое под одеялом.

- Что поцелуй?

Мэн Жое медленно моргнул.

- Почему ты только поцеловал меня?

Он не любил Е Шуанцзина и не испытывал по отношению к нему особых эмоций, но... Он бы предпочёл, чтобы его первый раз был именно с Е Шуанцзином.

По крайней мере... Это было тепло.

Е Шуанцзин вздохнул.

Ах, это...

- Я уже говорил, что твоё тщедушное детское тело меня не привлекает, - напомнил он. - Поцелуй - одно дело. Но на что-то большее у меня бы просто не встало.

Мэн Жое поджал губы и, после долгого молчания, тихо сказал:

- Шан Цяньхэ привлекало.

Е Шуанцзин вновь вздохнул.

- Он моложе меня.

Мэн Жое ничего не сказал, в этот раз просто закрыв глаза и с головой накрывшись одеялом.

Действительно.

Будь то Шан Цяньхэ или Мэн Жое, они оба были намного моложе Е Шуанцзина.

Будь Мэн Жое старше... Он бы вряд ли купился на эту собственноручно идеализированную первую любовь и эмоции, которые она ему дарила.

Мэн Жое долго лежал под одеялом, тихо дыша и пытаясь понять, что он вообще чувствовал и чувствовал ли он хоть что-то, прежде чем ощутить, как Е Шуанцзин аккуратно ложится к нему.

Кровать была большой, а Мэн Жое лежал у самой стены. Им вдвоём не было необходимости тесниться. Тем не менее Е Шуанцзин всё равно забрался под его одеяло и, тоже накрывшись с головой, обнял его со спины.

Всё ещё немного поверхностно, но очень тепло.

- Что бы ни произошло, я всегда буду с тобой, А-Е, - прошептал Е Шуанцзин, из-за спины протянув ему руки и мягко коснувшись его пальцев. - Иначе быть не может.

Мэн Жое опустил взгляд, глядя на то, как пальцы Е Шуанцзины переплетаются с его собственными.

Действительно... Хотел он того или нет, а Е Шуанцзин всегда будет с ним.

Это чувство, своего рода паразитическая привязанность и жестокая естественность, было тем единственным, что было действительно вечно.

Так плохо... и так хорошо.

- Закрой глаза, - вновь послышался за его спиной голос Е Шуанцзина.

Мэн Жое закрыл.

Он чувствовал, как Е Шуанцзин раскрывает его ладони, кладя свои поверх, и как между ними возникает ровный поток духовной энергии, смешиваясь и становясь единым. Он чувствовал, как всё вокруг исчезает, сменяясь объятиями вечной пустоты.

В воздухе кружили редкие снежинки, но они сами по себе исчезали, даже не касаясь их переплетённых тел, что лежали на бесчисленных страницах сожжённых книг.

В море знаний Мэн Жое было всё так же пусто, и лишь жар обнимающего его со спины Е Шуанцзина спасал от ощущения бесконечного одиночества.

- Если хочешь, можешь плакать, - прошептал Е Шуанцзин, опустив голову и прижавшись лбом к основанию его шеи. - Я не буду смотреть.

Мэн Жое ничего не сказал и, перевернув их ладони, уже сам сжал руки Е Шуанцзина.

И хотя он не хотел плакать, по его щекам сами собой потекли слёзы.