Вернувшись в дождливую ночь

Мэн Жое вернулся в павильон Жуе ближе к полуночи.

У него так и не получилось уговорить Шан Цяньхэ ни на что серьёзнее поцелуев. Возможно, если бы он был настойчивее, Шан Цяньхэ бы согласился, но ему было немного лень проявлять больше инициативы, чем проявлял его партнёр. К тому же, ему не казалось привлекательным удовольствие с долей принуждения. Это бы было как прекрасная запечённая утка с тошнотворной жирной кожей, которую не снять. Общее впечатление не вкусное.

Впрочем, просто поцелуи - тоже хорошо. Это были новые чувства и эмоции, захватывающие каждую клеточку тела и вызывающие желание получить больше, намного больше.

Это было приятно.

Это была своеобразная эйфория, чем-то напоминающая чувство, которое в нём вызывали сражения, но мягче, чувственнее и продолжительнее.

Хоть Мэн Жое и не получил того, чего хотел, он всё равно был удовлетворён.

Пройдя в южное крыло павильона Жуе, он в привычной манере поприветствовал ожидающего его возвращения Е Шуанцзина и уже было хотел сесть за стол, как тот сказал ему подождать. Нахмурившись, Мэн Жое остановился и посмотрел на него.

Е Шуанцзин выглядел немного уставшим и, пожалуй, раздражённым. Одной рукой он подпирал голову, а второй перебирал золотые пластины веера. Подвески, спадающие с его маски, в свете талисманов поблескивали немного опасным мерцанием, что отражалось в его полуприкрытых глазах.

Ах, конечно! То, что эта ощипанная курица пропала из его поля зрения, вовсе не означало, что она пропала совсем. И даже если дело было не в этой курице, не похоже, что у Е Шуанцзина не было других способов отслеживать, чем занимался Мэн Жое.

Е Шуанцзин, разумеется, знал, что произошло между ним и Шан Цяньхэ.

Всё хорошее настроение Мэн Жое рассеялось, сменившись сильным раздражением и даже, пожалуй, некоторой агрессией, которая не была ему свойственна в обычное время.

- Что? - раздражённо спросил Мэн Жое, заговорив первым. - Запрет на отношения и меня касается? Что теперь, заставите и меня всю ночь стоять на коленях у ступеней Люся?

Е Шуанцзин вскинул голову, посмотрев на Мэн Жое.

Ах, как яростно. Он хотел поговорить спокойно, но когда Мэн Жое был так озлоблен, он тоже не мог сохранять спокойствие.

- Стоять на коленях? - насмешливо переспросил Е Шуанцзин. - Зачем мне так унижать своего драгоценного А-Е из-за какой-то мелочи? Не проще ли просто избавиться от этой раздражающей игрушки?

Мэн Жое шумно выдохнул, сжав кулаки и скривив губы.

Ему казалось, что вся его кожа покрывается мелкими иглами, а гнев, скапливающийся под ними, вот-вот вспыхнет языками безжалостного и слепого пламени.

Никогда раньше ему настолько не хотелось ударить Е Шуанцзина.

Едва заметно подрагивая от злости, он подошёл ближе к Е Шуанцзину и, слегка склонившись к нему, прошипел:

- Не трогай то, что принадлежит мне. Он...

- Прекрасный цветок, что расцвёл в пустоте моря знаний? - перебил его Е Шуанцзина, спросив с ядовитой насмешкой. - А-Е, цветы не растут в пустоте. К тому же...

Не дав Мэн Жое времени отреагировать, Е Шуанцзин поднял руку к его воротнику и грубым движением дёрнул за его одежду, обнажив шею, плечо и часть груди.

На шее и правой стороне ключиц были многочисленные засосы и следы зубов, постепенно пропадающие под воздействием сильной духовной энергии, но ещё не полностью сошедшие.

Е Шуанцзин скривил губы.

- Цветы не оставляют таких отвратительных следов.

Мэн Жое замер.

Он знал, что его шея и правая сторона ключиц были покрыты засосами и следами зубов, но он сам разрешил Шан Цяньхэ это сделать. Он не мог сказать, что ему нравилось, что тот оставил столько меток на его теле, но боль от укусов усиливала его ощущения, а потому и против он не был.

Однако то, что заставило Мэн Жое оцепенеть, было не этим.

Эту мысль... он никогда не озвучивал вслух.

В его больших глазах, глядящих на Е Шуанцзина, отразилась клокочущая злость и... ужас.

Мэн Жое не так часто испытывал страх, но его действительно пугало, когда Е Шуанцзин вот так забирался в его голову, не то действительно читая его мысли, не то поразительным образом их угадывая.

Хрипло выдохнув, Мэн Жое наконец очнулся от своего оцепенения и, быстро отступив на шаг от Е Шуанцзина, запахнул свои одежды, чувствуя, что теряет контроль над дыханием.

- Какое тебе вообще до этого дела?! - выкрикнул он, тяжело дыша, но не имея сил отвести взгляд от глаз Е Шуанцзина. - Я понять не могу, ты мне в любовники или в матушки набиваешься?!

Е Шуанцзин, очевидно, не ожидавший такого вопроса, едва заметно вздрогнул. Он довольно долго молчал, а после сухо усмехнулся и спросил в ответ:

- А что, если в любовники?

Мэн Жое шумно сглотнул, почти вонзив ногти в кожу собственных ладоней.

Он всё ещё ощущал страх, и этот ответ пугал его тоже, но его гнев был сильнее.

- В любовники? - переспросил он, не сдержав при этом злого смешка. - Учитель, вам сколько лет? Вам не кажется, что вы для меня слишком старый? От одной мысли о вас... меня тошнит.

Е Шуанцзин медленно моргнул, сжав губы в тонкую линию.

Прошлое некоторое время, прежде чем он заговорил вновь:

- Тогда что, если в родители?

Мэн Жое ошеломлённо замер.

В родители? Е Шуанцзин над ним издевался?

Ему внезапно перестало быть страшно, и гнев, в большей степени, тоже прошёл.

Ах, как же тошнотворно было это безразличие.

- О, пожалуйста, - холодно усмехнулся он. - Раз вам так хочется стать моим родителем, то почему бы вам не выйти за моего покойного отца? Если, конечно, могилу найдёте.

Сказав это, Мэн Жое взмахнул рукавами и, не удостоив вторым взглядом ни Е Шуанцзина, ни так и оставшийся нетронутым стол, просто ушёл в свою спальню, громко хлопнув дверьми.

Е Шуанцзин остался сидеть за столом в мягком свете талисманов. Он долго молчал, глядя на роскошные блюда, а после слегка склонил голову и... рассмеялся. Громко. Немного истерично.

Прикрыв рот рукой, словно пытаясь подавить этот смех, но не имея на то сил, он долго смеялся в тишине ночи, сопровождаемый лишь безразличным взглядом ворона и шелестом листвы бамбука.

Прошло много времени, прежде чем он наконец смог прекратить смеяться, но так и не поднял головы.

На его лице была улыбка, но в этой улыбке не было ни счастья, ни забавы. Постепенно, и она пропала вслед за смехом, оставив на его лице лишь безразличное выражение и пару слёз, в ровном свете талисманов неотличимых от спадающих с маски подвесок.

Лишь когда слёзы начала подсыхать, Е Шуанцзин наконец поднял руку к лицу и стёр их ребром ладони, вместе с тем посмотрев на закрытые двери спальни Мэн Жое.

Ах... Кто ж мог подумать, что это может быть настолько больно.