Вернувшись в дождливую ночь

Вскоре наступил Новый год, и его Мэн Жое привычно провёл вдвоём с Е Шуанцзином.

Вновь они сидели на ступенях северного крыла и смотрели на далёкие звёзды, сопровождаемые молчаливым вороном. В этот раз Мэн Жое выпил вино, предложенное Е Шуанцзином, и хотя ему, как и раньше, не понравился вкус, послевкусие он счёл довольно приятным. Слегка сладкое, обжигающее. Очень долгое.

Он всё думал об этом послевкусие, перебирая мягкие волосы Е Шуанцзина, склонившего голову на его плечо, но его мысли ни с чего не начались и ни к чему не вели.

Он принял ещё одну чарку вина, но её так и не выпил. Лишь продолжил перебирать мягкие волосы в своих руках и наблюдать за тем, как крупные капли холодного дождя ударяют по нежной листве молодого бамбука.

В этот раз первым заснул Е Шуанцзин, и уже Мэн Жое поднял его на руки, отнеся в его комнату.

Он взглянул на небольшой стеллаж у кровати, полный различных книг из мира смертных. Ненадолго задумавшись, Мэн Жое всё же подошёл к стеллажу и повертел в руках некоторые из книг.

"Вернись с восточным ветром"?

Дурь.

Отложив книгу, Мэн Жое вышел из комнаты Е Шуанцзина и, закрыв за собой двери, вернулся на ступени северного крыла. Он вновь взял чарку с так и не выпитым вином и поднял взгляд к небу.

Первые краски рассвета уже явили себя на небе, но всё ещё можно было заметить пару блеклых звёзд.

В тусклом свете восходящего солнца капли холодного дождя, ударяющие по листве бамбука, мягко заблестели.

Это было очень красивое зрелище, но, глядя на него с чаркой вина в руке, Мэн Жое внезапно почувствовал снедающее изнутри одиночество. Это не был тот тип одиночества, когда тебе кажется, что ты один во всём мире, а скорее... Что в твоём сердце нет никого. Что, сколь бы людей ни было вокруг, их дела не будут иметь к тебе никакого отношения, и они сами, соответственно, тоже. Так удобно, но, вместе с тем... Так пусто.

Мэн Жое повернул голову, посмотрев на закрытые двери спальни Е Шуанцзина.

Каким бы человеком ни был Е Шуанцзин... рядом с ним это чувство пропадало.

Покачав головой, Мэн Жое отставил так и не выпитое вино и, поднявшись со ступенек, прошёл в свою спальню. Завернувшись в одеяло, он долго лежал с закрытыми глазами и смог заснуть лишь к тому времени, как солнце полностью взошло.

Ему не приснилось ни единого сна.

Тоже хорошо.

В отличие от него, Е Шуанцзину, похоже, всё же что-то снилось. Он проснулся немного раньше и уже сидел за столом, ожидая Мэн Жое, чтобы приступить к уж очень позднему завтраку.

- А-Е, учителю сегодня приснился прекрасный сон, - с улыбкой сказал он, а после приглашающе протянул к нему руки. - Садись на коленки к учителю, учитель расскажет тебе.

Мэн Жое скривил губы и, привычно проигнорировав его душевное приглашение, сел напротив.

Омлет с улитками? Да, он, определённо, собирался начать поздний завтрак с него.

Его безразличие не особо повлияло на хорошее настроение Е Шуанцзина и, взяв палочки, он тоже приступил к еде. С того же блюда.

Они ели молча, лишь иногда предлагая какое-нибудь блюдо друг другу. Если не знать, можно было подумать, что они были довольно гармоничной парой учителя и ученика, испытывающей друг к другу глубокую и очень нежную привязанность.

Поздний завтрак плавно перетёк в поздний обед, когда пришёл Тан Чжу, чтобы поздравить их с Новым годом.

Как и всегда, Мэн Жое ответил на его приветствие, в то время как Е Шуанцзин, из-за книги смерив его взглядом, усмехнулся и немного задумчиво сказал:

- Тан Чжу, а ты мне сегодня снился.

Мэн Жое удивлённо посмотрел на Тан Чжу.

Что такого с его участием могло сниться Е Шуанцзину, чтобы вызвать у него хорошее настроение?

Тан Чжу учтиво улыбнулся.

- Рискну предположить, что в этом сне я был мёртв.

- Действительно! - согласился Е Шуанцзин, улыбнувшись ему в ответ. Впрочем, в большей степени ядовито. - Ты хорошо меня знаешь.

Тан Чжу поклонился, сказав, что это была честь для него.

И Е Шуанцзин, и Мэн Жое закатили глаза.

Впрочем, причины были разные. Реакцию Е Шуанцзина вызвали слова Тан Чжу, в то время как Мэн Жое так отреагировал на Е Шуанцзина.

Ах, конечно. Должно быть, Е Шуанцзину снилось, как он ел суп из Тан Чжу. В таком случае не удивительно, что его настроение было таким хорошим.

- Мне тоже сегодня снился сон, - внезапно сказал Мэн Жое, хоть это и не было правдой. - Я ел суп из одной ощипанной курицы.

Тан Чжу ничего не сказал и лишь тихо вздохнул, взяв на себя инициативу налить ему куриного супа, в то время как Е Шуанцзин внезапно заливисто рассмеялся.

Мэн Жое скривил губы.

Чего смешного на этот раз?

Е Шуанцзин так и не объяснил, что же так развеселило его, вместо этого задумчиво сказав, что куриный суп был полезен.

Сделав глоток этого самого куриного супа, Мэн Жое ничего не ответил, решив не ссориться из-за всяких мелочей. Впрочем, казалось, сами небеса были против их мирного сосуществования. Не успел наступить фестиваль фонарей*, как... освободился ещё один меч.

*Юаньсяоцзе или фестиваль фонарей празднуется на 15-е сутки первого месяца по лунному календарю и знаменует окончание празднования китайского Нового года.

На самом деле в этот раз Мэн Жое не мог винить Е Шуанцзина, потому что тот действительно никого не убивал. Но и сказать, что Е Шуанцзин не был виноват, нельзя было тоже. Откровенно говоря... Мэн Жое не был уверен, что вообще должно произойти в ордене Нэйсинь, чтобы можно было однозначно сказать, что Е Шуанцзин не был виноват.

Конкретно этим днём они с Е Шуанцзином с самого утра занимались в библиотеке, изучая довольно сложный талисман.

Е Шуанцзин, хоть и был очень ленивым человеком, на деле вовсе не был глупым, к тому же его объяснения казались Мэн Жое чрезвычайно понятными. Они как раз закончили с теорией и собирались приступить к практике, как в библиотеку вбежала высокая Бездушная, сказав, что что-то произошло.

Бездушная, Исы, была одной из наиболее приближённых подчинённых Е Шуанцзина и, соответственно, имела доступ к библиотеке. Она не была пуглива, но обладала сильным чувством такта и проницательностью. Зная характер главы, она старалась не дёргать его без веского повода.

Решив продолжить занятие позже, Е Шуанцзин и Мэн Жое покинули библиотеку вместе с Исы. Они сразу заметили, что вокруг большой тренировочной арены собралось несколько людей, привлечённым чем-то. В основном это были Безликие, но и пару Бездушных можно было увидеть. Особенно выделялся Синьмао, который стоял в толпе с видом человека, чрезвычайно довольного представлением.

Мэн Жое мог предположить, что в настоящее время на тренировочной арене страдал кто-то, с кем у Синьмао были плохие отношения. Впрочем, ах, это мог быть каждый второй, если не первый человек ордена.

Заметив главу и старшего ученика, толпа сразу расступилась, и Мэн Жое наконец смог увидеть то, что происходило на арене.

В центре арены стояли две женщины среднего роста. Более худая из них была одета в тёмно-синие одежды и скрывала лицо под пустой маской, в то время как вторая, обладающая более крепким телом, носила демоническую маску и тёмно-красное одеяние.

Между ними лежал деревянный меч.

- Что произошло? - тихо спросил Мэн Жое у Ло Сяньсянь, которая хоть и подросла за прошедшее время, всё ещё выделялась из Бездушных своим маленьким телом.

Ло Сяньсянь опустила голову, ничего не сказав, зато стоящая рядом с ней сестра Шу спокойно объяснила ситуацию, по очереди указав на каждую из женщин на арене:

- Гуйвэй* вызвала на поединок Учэнь**, заявив, что хочет занять её место.

*癸未 - guǐwèi - 20-й год 60-летнего цикла, год черной овцы.

**戊辰 - wùchén - 5-й год 60-летнего цикла, год желтого дракона.

Нахмурившись, Мэн Жое вновь посмотрел на арену.

Гуйвэй была Безликой. Они, как такого, не общались. Всё, что Мэн Жое о ней знал, было тем фактом, что именно её они с Е Шуанцзином как-то застали в лесу с Го Чэном. Кажется, после этого она с Го Чэном не ладила.

Что же до Бездушной, Учэнь... О ней Мэн Жое и вовсе не знал ничего.

Он перевёл взгляд на Е Шуанцзина и, не дождавшись от него никакой внятной реакции, уточнил:

- Вы не собираетесь это остановить?

Е Шуанцзин усмехнулся.

- Зачем мне это делать? Правила позволяют Безликим вызвать на поединок Бездушных и в случае победы забрать себе их меч. Я не вижу в этом никакой проблемы и даже понаблюдаю за поединком, - сказав это, он создал новый талисман, который временно преобразовал растущее поблизости дерево в удобную кушетку, и разместился на ней, словно богатый господин, собравшийся смотреть петушиные бои. Разумеется, про Мэн Жое он не забыл. - А-Е, садись к учителю на коленки. Посмотрим представление вместе.

Мэн Жое зло выдохнул, немало радуясь тому, что большую половину его лица скрывала маска. Так хоть никто бы не заметил, что это дурацкое предложение заставило его слегка покраснеть.

Синьмао, стоящий поблизости, посмотрел на него с отвращением, но его шею тут же обожгло острым дуновением янской энергии, срезав прядь волос и оставив неглубокую кровавую полосу. Он спешно отвернул голову, и Мэн Жое даже не успел этого заметить.

Е Шуанцзин сложил веер, немного раздражённо выдохнув, а после всё же подтянул Мэн Жое сесть рядом с собой и посмотреть представление.

На арене Учэнь посмотрела на меч, а после на девушку, которая его кинула.

Этой девушек было около двадцати, в то время как ей самой сорок. Она была опытнее, но эта девушка - моложе. Учитывая оба эти фактора... Они были примерно наравне.

Вот только... Некоторое время назад в тренировке с Синьмао тот её ранил, и она ещё не полностью восстановилась.

Она не особо хотела принимать этот вызов, но знала, что в случае любого конфликта закон ордена Нэйсинь был на стороне Безликих.

Если Безликая вызвала её на поединок, она не имела права отказаться.

Гуйвэй это, разумеется, тоже знала.

- Кто-нибудь одолжит мне меч? - не отведя взгляд от Учэнь, уточнила она.

Из собравшихся, настоящий меч был только у Мэн Жое, Ло Сяньсянь и Синьмао. Ни Мэн Жое, ни Ло Сяньсянь не сдвинулись с места, но вот Синьмао хмыкнул и, бросив на обеих женщин по весьма мерзкому взгляду, кинул Гуйвэй свой меч.

Видя это, Учэнь не осталось ничего, кроме как атаковать первой.

Наблюдая за этим, Мэн Жое чувствовал себя немного странно.

Казалось бы... Он мог это прекратить. Он знал, что если сейчас закатит истерику или поднимется на арену и раскидает Учэнь и Гуйвэй в разные стороны, Е Шуанцзин примет его решение и остальные тоже будут обязаны ему подчиняться.

Можно сказать... Таким образом он мог спасти человеческую жизнь.

Но, отчего-то, он продолжал неподвижно сидеть рядом с Е Шуанцзином и смотреть на сражение на арене, будто там действительно были всего лишь петушиные бои.

Даже не петушиные. Так, пара сверчков дерутся. Дядюшка Ло увлекался боями сверчков, и Мэн Жое не раз видел, как его упитанные сверчки сражались друг с другом. И чувства, которые он испытывал каждый раз, были такими же, как сейчас.

Лёгкая скука и лёгкая брезгливость.

Даже когда меч Гуйвэй пронзил грудь Учэнь, не успевшую защититься из-за обманного манёвра воспользовавшийся её раненной рукой противницы, Мэн Жое так и не почувствовал ничего.

В конце концов... Они с Учэнь не были знакомы. Должен ли он был что-то чувствовать, видя, как она умирает?

Он не знал.

Гуйвэй скинула тело Учэнь с края арены, прямо к ногам Е Шуанцзина и Мэн Жое, а после поменяла меч Синьмао на её. Всё ещё стоя на краю арены и тяжело дыша, она окровавленными руками пригладила свои растрёпанные волосы, и в её позе читалось некое ликование. Она была явно горда собой и, опустившись на одно колено, будто бы ждала похвалы.

Мэн Жое медленно моргнул.

Она только что убила человека. Заслуживало ли это похвалы?

Даже если он ничего не чувствовал, он знал, что произошедшее не было чем-то хорошим.

Сидящий с ним Е Шуанцзин, однако, внезапно рассмеялся и даже, подняв руки, немного лениво похлопал.

Дыхание Гуйвэй стало ещё тяжелее и, глядя на то, как встрепенулось всё её тело, было явно, что это была именно та похвала, которую она ждала.

Мэн Жое от этого тоже стало немного смешно.

Гуйвэй действительно не понимала, что Е Шуанцзин не хвалил её? Вовсе не хвалил.

Он над ней насмехался.

- Старший ученик?.. - тихо позвала Гуйвэй, похоже, его похвалы ожидая даже больше, чем похвалы Е Шуанцзина.

Она была благодарна Мэн Жое за то, что тот однажды заступился за неё перед Е Шуанцзином и спас её жизнь. В какой-то степени она хотела стать сильнее, чтобы доказать ему, что эта жизнь чего-то, да стоила.

Мэн Жое не сказал ничего. И, поднявшись на ноги, он просто ушёл.