Сделка со Смертью

Четыре года назад.

Резкий звук заставил ее вздрогнуть и проснуться. Сонное сознание еще не успело понять, что происходит и где она находится.

Сегодня ночью ее не должно было быть здесь. Но девушка сбежала из «Богемского гнезда». Ей не следовало этого видеть, она не хотела этого знать. Неужели они вернулись?

Вот только они не в курсе, что она в курсе. И Аделина не была готова к этой встрече.

Стащив папины ключи, Ад уехала на его тачке. Завтра они и сами смогут добраться. Попросят отвезти обратно своих дружков. При воспоминании о последних девушку передернуло и в груди все болезненно сжалось. Папа...

Снизу снова послышался шорох.

Стараясь сделать все бесшумно, Аделина встала с кровати и на цыпочках побрела к двери.

Кто это? «Очевидно же, что воры. Ад, не тупи».

Какая-то часть нее все же надеялась, что это вернулись родители, пусть она и не могла им простить случившегося. Но что лучше? Предпочесть встречу со своими лживыми родителями или же с грабителями, которые могут ее прикончить, как свидетельницу? Не то, чтобы она этого не хотела сейчас... Все перевернулось, ее мир рушился, и она падала. Но еще не осознавала, насколько глубокой была яма.

Липкий животный страх завладел ею, когда мозг окончательно проснулся. Кто бы там ни был, она в любом случае в опасности.

Учащенное дыхание раздражало. Паника мешала думать. И тело одеревенело от ужаса. На ватных ногах она добралась до двери. Без лишних звуков попыталась покрутить ручку, чтобы выйти, и заметила, как дрожат ее пальцы. Мысли путались и перескакивали одна на другую: «Почему не сработала сигнализация? Все ножи внизу. Нужно бы вызвать копов». Но Аделина проклинала сейчас себя на чем свет стоит, потому что бросила смартфон на диван, когда приехала. Она настолько была расстроена, что сделала это в сердцах, психанув. С нее и так хватит, Ад не желала видеть пропущенные звонки от матери и притворяться, что все в порядке, отвечая фальшивым голосом пай-девочки. От невозможности все произошедшее переварить Ад даже не помнила, как оказалась в комнате и вырубилась. Она проплакала всю дорогу домой, отчего потеряла где-то дурацкую линзу в сто тысячный раз в жизни.

Сейчас события вечера опять встали пеленой перед глазами и разрушали ее снова и снова. Вся ее жизнь была просто сплошной ложью.

Сморгнув непрошенную вторую волну истерики, Аделина взяла себя в руки, чтобы наконец-то выйти. Но вдруг подумала, что она сейчас, как те герои в фильмах ужасов. Ну, которых все называют глупцами, потому что на любой шорох они спускаются в подвал. Все знают, что они умирают первыми. И все же где-то там в недрах бесполезной наивности жила призрачная надежда. Глухая, глупая и упрямая: «Это ошибка. Никого там нет. Иди и убедись в этом, твой страх не обоснован». Или же это просто сон, и она так и не проснулась. Так же все любят думать, да? Что все это происходит не с ними.

Как бы ей этого хотелось.

Однако звуки шагов, по-видимому, в массивных берцовых ботинках, говорили об обратном. Он уже здесь. От ужаса глаза девушки расширились, а в легкие воздух заходил через раз. Этот тип успел подняться на второй этаж. Тяжелая поступь смешалась в какофонию вместе с бешеным ритмом сердца, пульс которого отдавался в каждой клеточке тела.

«Нет, нет, нет».

Всего лишь на короткий миг ей захотелось отступить и спрятаться под одеяло. «Нет, Ад, не так. Под кровать же». Может, он ее и не заметит. Пусть забирает все и проваливает.

Только на миг.

Но Аделина всегда была слишком упряма. Этот урод вошел в ее дом.

Что она сделает против него? Что если он не один?

Вот только ею завладело какое-то безрассудное чувство справедливости и собственничества. Как она сможет потом сама себе оправдать трусость? Пусть знают, что она здесь. Что они вторглись в чужой дом. Ад просто не может допустить, чтобы остаться без внимания.

Поэтому она смело дернула дверь. Как раз в тот момент, когда мужчина в балаклаве пытался пробраться в гардеробную. Видимо, подумал, что это спальня. «Тебя ждет разочарование, придурок! Но если интересуют женские тряпки, то вперед!»

Ад ненавидела все эти вычурные мамины платья. Хотя за свои вещи она бы с ним поборолась, как делала это с мамой, пытающейся ее приучить быть «леди», наряжая в скучную одежду, напоминающую футляры для шмоток. Кажется, вся их жизнь такой и была – пряталась за мешками, изображая строгость и вычурность, а внутри все давно поела моль.

Уставившись на незнакомца, Аделина очень надеялась на свой воинственный вид. Хотя, если бы руки не были свинцовыми в этот момент, то она бы точно скрестила их на груди. Защитный жест. Ей все равно ужасно страшно. И его спокойный взгляд слегка охладил чувство, с которым Ад выходила. От равнодушия, которым он ее окинул, девушка слегка поежилась. Ни смущения, ни страха, ни гнева. «Ты пустое место, а я тут тебя обворовываю, так и должно быть». Рядовая ситуация, ничего особенного. Но что самое смешное, глядя на него, она тоже уже не боялась. Страх отступал.

Очень быстро мужчина пересек коридор, оказавшись рядом с ней, и сразу же зажал ее рот ладонью в перчатке. Черт, он так сильно давил, что нечем было даже дышать.

Вор был выше почти на голову. Полностью черная одежда обтягивала его тело. Из-за маски было сложно определить, сколько ему лет. В темноте не различался даже цвет его глаз.

Несмотря на это, она смогла почувствовать тяжесть его взгляда. Знала, что смотрит в упор. Ощущала жар, исходивший от его тела. Он стоял слишком близко, нарушая все мыслимые границы. Его было слишком много, он вмиг заполнил собою весь коридор. Несмотря на то, что Аделина была в одной серой майке и черных трусиках-шортах, девушка не почувствовала угрозы, потому что он продолжал все так же холодно и безразлично на нее смотреть. Никаких сальных взглядов, намеков и грязных жестов. Он будто лишь прикидывал, что делать со свидетелем.

– Ну, что там? Какие-то проблемы? – Послышалось с первого этажа.

От неожиданности Аделина вздрогнула. И вот сейчас действительно похолодела. Он был не один. Мысли, что с ней могут сделать, проносились быстрее, чем она могла их про себя озвучить.

– Давай заключим сделку? – Произнес он. – Притворимся, что нас с тобой здесь нет?

И тогда она поняла, что это был не мужчина. В смысле, это парень. Подросток. Ему было, наверное, как и ей. Голос низкий и хриплый, но еще ломался. В будущем он обретет свою глубину. Может, поэтому она с самого начала не чувствовала страха. Он ее не пугал.

– Так что у тебя там? – Еще раз подал голос его напарник, и Аделина услышала, как он начал подниматься по ступенькам.

– Я не скажу о тебе, а ты обо мне, – прошептал парень.

Аделина медленно кивнула.

– Здесь чисто, одно тряпье, – подал голос вор, зажимая в своей ладони ее лицо сильнее. В немой угрозе.

– Спускайся, мы взломали сейф.

Но он еще с полминуты внимательно вглядывался в нее. Как будто она была картиной, а он вдруг замер, заметив что-то притягательное. Но Аделина знала, что это было. Так вот почему он ее разглядывал до этого. Она совсем забыла. Ужас охватил ее от осознания. Какая нелепая мысль: испытывать стыд в такой момент. Парень разглядывал ее разноцветные глаза. Его же радужки глаз были не видны, но она тоже его разглядывала в ответ – зрачки слишком расширены от темноты. Но вот ее контрастирующие глаза точно были заметны.

И она выдохнула в его ладонь. Почти обреченно, смиренно и впервые... свободно.

Она заключила с ним сделку.

«Нас с тобой здесь нет». Только сердце колотилось как сумасшедшее в груди. Ее впервые кто-то видит настоящей. Пусть и в темноте.

Кажется, это растянулось в целую вечность. И Аделина почувствовала на одно короткое мгновение, как и при первом взгляде на него, что там, за этой мертвой тишиной, в этой бездонной темноте было то, что их объединяло. То, что ее не пугало. Так абсурдно и нелепо, до смешного глупо. Но... он просто человек. Такой же. Просто парень. И она не ощущала страха перед ним.

Он отступил на шаг и наконец отнял руку от ее лица. Не оборачиваясь, он сбежал вниз. А Аделина молчала и не шевелилась, чувствуя, как прядь волос двигается в унисон с прерывистым дыханием, прилипшая к губам от его касания. Вот тебе и боевой дух. Все пошло не так.

Из-за него. Из-за ее разноцветных глаз. Из-за его предложения. Будто обещание оно висело в воздухе, впечатывалось в пространство и кривую времени, меняло ход событий и заставляло биться ее глупое сердце. Наверное, так ощущается эйфория – дистиллированное чувство жизни. Особенно, когда ты был близок к ее концу.

Когда вор спустился вниз, Аделина услышала голоса:

– Мы закончили.

– Пора сваливать.

Двое мужчин и парень-подросток.

– Угу, – лишь пробубнил тот, кто не выдал ее присутствия. – Взгляну только сам.

– Ценного там больше ничего нет.

– А это?

– Это же просто книга.

– Правда? Почитаю.

– Как хочешь, валим.

И они ушли.

С Аделиной могло случиться сегодня что угодно. Он был очевидным и не заслуживающим оправдания злодеем. Но Ад все равно чувствовала, что он ее спас.

И даже не от бандитов. А от... целого мира, полного лжи и страхов. Он зародил эту мысль в ее голове. Посадил словно семечко. Создал новую нейронную связь, которая со временем окрепнет и когда-нибудь обретет свой паттерн. Но она этого еще не осознавала, думая лишь о том, как он на нее смотрел. В его картине мира она не была чудовищем.

Мысленно треснув себе, что она ненормальная, Аделина побежала наконец вниз.

К черту стокгольмский синдром, она должна вызвать полицию. Но телефон исчез, как и многое другое в доме.

И этот вечер окончательно разрушил жизнь ее семьи.

***

Аи сглотнула.

Глаза. Он разглядывал их, как и тогда. Второй раз в жизни она не надела линзы и второй раз в жизни их видел один и тот же человек.

Линзы она сняла перед сном, потому что спать в них просто невозможно. К тому же Аи знала, что Эл не будет ложиться с ней. Она же не идиотка, чтобы на это надеяться. То, что было ночью, это...

Эл вчера опять открыл ей вселенную заново, как ему это только удавалось?

Ночью он достучался до ее желаний, заставил выбрать то, что она хочет. Взглянуть на себя и впервые не испугаться, не устыдиться. Но он не знал. Эл совсем не знал ее.

Их совместный танец тел и душ – кажется, был не в этой жизни. Настолько случившееся было необыкновенным и слишком правильным для столь несовершенного мира.

Но вот они снова в реальности, которая разливается, как лужа крови, сочащаяся из его ноги, и разделяет их. Снова отдаляет. Снова режет. Ножом прямиком по его плоти и ее сердцу.

Липко, до дурноты, не давая нормально дышать.

Конечно, нет. В их связующей нет места понятию «нормально».

«Это была ты».

Он смотрел на нее так же, как и в прошлом. Аи бы в жизни его не узнала. Там было темно. Но он запомнил ее глаза и сейчас разглядывал лишь их.

А в ее голове были другие его слова, перекрикивающие ее собственные, втаптывающие все чувства, убивающие их: «Только так я могу чувствовать».

Он не чувствовал.

Все это ничего для него не значило.

Никогда он к ней ничего не почувствует. Аи ему даже завидовала. Ей сейчас хотелось того же.

Эл сидел снова в крови. После их секса. После... Аи знала, что ему плевать.

Нужно что-то сказать.

Она никому не нужна. Никогда не будет. Все это огромный лабиринт лжи, как в той книге Рии Миллер*.

________________

*Первая часть трилогии «Короли лабиринтов» – «В лабиринтах лжи».

Так пусть будет еще больнее.

– Да, это из-за меня ты просидел там два года.

– Это была ты, – выплюнул он.

Никому. Никогда.

Жить – значит терпеть боль. Все ее ненавидели. Всем было без нее лучше.

– Сюрприз. Знаешь, забудь обо всем, ладно. Это... – она махнула на металлическую конструкцию, вспоминая о лучшей ночи в своей жизни. Разоблаченные они были друг напротив друга. Смотрели в разбитые души, что отражались в луже крови. Мальчик без чувств и девочка без лица. Ей его не спасти, а ему ее не узнать. – Это было ошибкой. Сама судьба велела, да? Наша ненависть началась, оказывается, настолько давно.

Он ведь ее ненавидел. Это в ее дом он ворвался и поплатился свободой. А их семья лишилась всего из-за него. Слишком много ненависти, лжи и каких-то глупых надежд. А еще боли. Ее было больше всего. Разрывало, ломало, рушило и забирало смысл.

Оба они были бесконечно одинокими. Разве могло все сложиться как-то иначе. Не вопрос, а утверждение.

Одно лишь сердце рвалось к нему, молило подбежать, остаться. И простить. Глупое сердце. Эл ее никогда не простит.

– Из тебя вышел бы отличный хирург. Так что, сам себе поможешь. Только не занеси инфекцию. – И прошептала на выдохе, душа слезы, глотая их, вливая обратно и до боли кусая губы: – Я не буду тебя спасать.

И испытывать за это вину. Она не давала клятву Гиппократа.

Аи и не сможет его спасти. Физически да, но не морально. Он теперь и близко ее не подпустит к себе, когда все маски сорваны. Разоблачены, уничтожены. Расстояние меньше молекулы. Их так сильно тянуло, потому что их сердца никогда не будут принадлежать друг другу. И неизбежно оттолкнулись.

Эл сощурил глаза, пронзая ее насквозь, сканируя, будто только что впервые увидел.

– Ты мне не нужна.

Прекрасно. Развернувшись, Аи держала себя в руках, чтобы не бежать.

Нет, она не заплачет.

Она знала, что не нужна ему. Знала ведь.

Говорят, что любовь может спасти все. Что она лечит любые раны и дарит освобождение. Аи никогда не верила в любовь, на нее нельзя было положиться. В ее мире любовь была как торакотомия. Как вскрытая грудная клетка, из которой извлекли поврежденный орган. Его выбросят, как ненужную вещь, его будут все презирать, потому что он поражен. Процесс необратим и каждый будет твердить об этом. А ей... Ей страшно. Ей больно. Потому что это несправедливо. Все, что создано этим миром, – как оно может быть ужасным или поврежденным, дефектным и непригодным для жизни? Как только ее отцу удавалось быть врачом, умеющим резать и отрезать. Как вообще что-то внутри нас может быть неправильным? Поэтому ее любовь ощущалась как операция, как удаление поврежденных органов. Но они ведь твои! Она никогда этого не понимала. И ей было больно. Потому что Аи умела чувствовать только так. Любить то, что уже уничтожено, то, что считают неправильным.

Аи не умела считать его странным, опасным или плохим. Эл никогда не был злодеем для нее. К нему она относилась уж точно лучше, чем к себе. А, может, просто в действительности она точно так же, где-то в глубине души, отчаянно и сильно любила свое уродство.

Но как быть с тем, что этот поврежденный орган или твое тело тебя не любит? Как вообще возможно ненавидеть часть себя или отказаться от нее? Да, она никогда этого не понимала.

Безусловно.

Рэй прав, любовь безусловна. Она не разделяет, не ненавидит, не проводит различий. Любовь принимает все.

И Аи это примет. Она понимала. Пусть Эл будет ненавидеть ее хоть до скончания времен. Не сможет к ней ничего почувствовать. Не сможет простить и принять ее. Она его примет. И отпустит.

Любовь – это не держаться. Не цепляться. Любовь дышит, а не душит. А еще, ее бесполезно отрицать. Но так легче.

– Запри дверь, – услышала она его последние слова в спину.

Сжала кулаки, приказывая своему телу не двигаться. Но сопротивление было бесполезным. Ее тянуло к нему, как мотылька к огню. И она повернула голову, чтобы бросить на него последний взгляд. Доказать себе, что встретит в его глазах то, что заставит ее бежать. Но он не подарил ей такую милость. Ни разочарования, ни ненависти. Его глаза были абсолютно пустыми.

«Я ничего не чувствую».

И ей почему-то тоже стало легче. Как будто опустился железный занавес. Не только он был обучен опускать броню. Хотя нуждался ли он в ней вообще. Зато Аи привыкла обрастать ею. Ее всю жизнь учили делать такой выбор.

– Это тебя не остановит, – спокойно возразила она. Голос ровный и тихий, но уверенный. Реплика под стать месту – у них был свой театр. – Ты ведь ее взломаешь.

Так же, как и ее сердце.

И с этими словами она ушла.

Аи не заметила даже, как доехала до общаги. Уже утро, двери открыты, но ей не хотелось выходить из машины. Чиркнув зажигалкой, Аи прикурила сигарету. Посмотрев в свои глаза в зеркале заднего вида, она произнесла:

– Ненавижу.

Все, от чего она бежала, было напрасным. Прошлое ее догнало. Ей не спрятаться. Не стать другой, не зажить по-своему, не начать сначала. Куда ей теперь идти?

– Что мне теперь делать?

Слезы стекали по ее лицу, и Аи их не останавливала. Подтянув колени к груди, всхлипывала, как маленький ребенок. Проклинала каждый день своей жизни. И понимала Эла. Она ненавидела свое тело так же, как Эл свое.

Оба они были разрушены.

Как вообще возможно помочь кому-то, если себе не можешь?

Счастье было не для них.

«Это была ты».

– И ты, – прошептала она в пустоту. – После вас мы лишились всего. Они забрали моего папу. Мы с мамой жили как могли, пока они нас не нашли. И вот я здесь. Снова с тобой.

Его ненависть была самым честным, что она получила в жизни. И хотя бы за это она была ему благодарной. А за надежду, что может изменить свою жизнь – нет. Аи чувствовала себя так, будто лежала в руинах. На развалинах прошлого и настоящего, потому что они так и не сошлись. Это было ошибкой – строить новое на старом фундаменте.

Как только человек думает, что все решилось, что он все понял и наконец-то все стало лучше, его неизбежно ломает еще больнее. Снова швыряет на дно, откидывает и отбрасывает, происходит самый сильный откат. И чаще всего именно в этот момент все сдаются.

Взглянув еще раз в отражение, Аи заметила, что брови и ресницы давно нуждались в коррекции. Но в этом не было уже никакого смысла. Тыльной стороной ладони она зло вытерла слезы со щек и размазанную косметику.

Перед тем как зайти в общагу она прочитала объявление о том, что по случаю Хэллоуина каждому крылу необходимо украсить крыло и это может закрыть отработку.

Хэллоуин.

– Добро пожаловать в цирк уродов, – и Аи переступила через порог.

***

Голова была такой тяжелой. Кажется, она проплакала целую вечность прежде чем наконец-то уснуть, провалившись в благодатную пустоту. Когда уже мыслей стало настолько много, что ее сознание не было способным на них реагировать. Когда все слезы закончились, и все силы тоже.

Но лишь один образ был упрямее всех ее мучений. Он преследовал Аи, находил в самых темных уголках разума, вытягивал из них своим запахом. Он пах кожей дорогих автомобилей, пудрой и древесиной, с чем-то слегка пряным, но в то же время и сладким. Выбивающимся из общего букета, как и ее несуразные чувства к этому человеку.

Даже если он и был здесь, что невозможно, Аи все равно заставила себя забыться. Спрятаться и сбежать от этого силуэта. Упрямо отрицать. Сейчас ей просто нужно поспать хоть немного и видеть болезненно-мазохистские сны, как она разбивает свое отражение.

И шептать в темноту комнаты:

– Уходи.

***

Черт возьми, какой сегодня день?

Свесив голову, Аи увидела, что кровать Таи была заправлена, оставаясь такой же, как и накануне вечером. Неужели она не ночевала? Взглянув на экран телефона, Аи округлила глаза. Страх сковал грудную клетку, ухватившись будто стальной рукой за сердце.

– Я проспала! –Закричала она.

Боже, это впервые. Она уже сочиняла на ходу, что скажет преподу, одногруппникам, старосте. Или вообще декану...

Ее могут отчислить?

Черт, черт, черт.

Стоп!

Что?

– Дыши, блин, и соображай.

Ну проспала и что? Она теперь студент, взрослый человек, вообще-то. Аи потерла глаза, приходя в себя. Ничего страшного не произошло. Ее разбитое тело было такого же мнения, опускаясь на пол возле кровати Таи. И плевать, что она пропустит пары. Куда-то идти сегодня совершенно не хотелось. Три дня без сна и именно столько они не виделись с Элом. Он пропал после того разговора на крыше, не появлялся в общежитии, соседи не знали, где он. И она тоже.

Пожалуйста, пусть он будет жив. Аи много раз думала о том, чтобы начать обзванивать больницы и морги.

Внезапно девушка вспомнила, что видела его во сне. Посмотрев на то место, где Эл как будто бы стоял сегодня ночью, она сглотнула. Похоже, ее воспаленный мозг от бессонницы и нервного срыва совсем уже двинулся.

«Запри дверь».

Но он же не мог войти ночью? Таи не было, чтобы спросить, так что, Аи не узнать этого. Хотя где-то внутри теплилась надежда, что с Элом все в порядке.

Нужно просто поговорить с Рэем. Если Эл вернулся, то сосед точно должен быть в курсе.

Казалось, прошли годы, а не три дня. Его отсутствие длилось просто вечность.

«Все или ничего, Аи».

С ним было только так. Он либо бросал ее за пределы человеческих возможностей, разгоняя чувства до бесконечности, либо же обрывал все, как умножение на ноль.

В последний раз, когда его не было, Эл вернулся с ранениями и еле стоял на ногах.

Постучаться в соседнюю дверь у нее не было сил. Желание увидеть его было точно таким же, как и упование на то, что его в общежитии до сих пор нет.

От всех этих внутренних конфликтов у нее лишь сильнее болела голова, а состояние было более разобранным, нежели вчера. Аи срочно нужна внутренняя опора. А это пилон. Так что, переодевшись, Аи вышла в коридор. Свою дверь они с Таей украсили паутиной из ирисовой белой нити, налепили самодельных бантиков и облили дерево красной светящейся краской.

«413»-ую Рэй украсил рисунком персонажей Тима Бертона*. Сейчас на нее смотрело лицо Джека с пустыми глазницами, и Аи чуть не взвыла, потому что буквально во всем и везде видела Эла. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она вспоминала, как Эл гонялся за ней, раскрашенный гримом в виде черепа.

_________________

*Персонаж из мультфильма Тима Бертона «Кошмар перед Рождеством».

Нужно просто прекратить о нем думать, и она еще быстрее побежала, чтобы забыться уже на пилоне.

Но ей не суждено было сегодня потанцевать.

– Какого черта происходит? – Спросила она у собравшейся толпы на первом этаже.

Рэй вышел к ней, глядя озабоченно и даже с грустью.

– Рома, что такое?

– Кто-то сегодня ночью бросил огромный камень в окно. И... разбил зеркало.

– Что?!

Не дав ему себя остановить, Аи вошла в танцевальный зал и встала рядом с комендантом. Паркет был усыпан осколками, одна из стен теперь казалась пустой. Огромное зеркало, от потолка до пола и шириной во всю стену, было разбито почти полностью. Но зеркало напротив осталось, к счастью, целым. Тот, кто устроил это, бросил камень в единственное зарешеченное окно этого помещения.

– Кто это сделал?

– Камер с той стороны здания нет, – ответил Артем Валерьевич.

Да, точно, ведь она и Эл взбирались тогда на второй этаж с той же стороны, и теперь понятно почему.

– Было послание, – сказал Рэй.

– Какое еще послание?

Не дожидаясь ответа, Аи подошла к массивному камню, лежащему в груде осколков. Рядом с ним она заметила веревку, которую уже кто-то развязал. И по всей видимости таким образом было прикреплено послание, но его самого там не было.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – Спросил комендант, и Аи услышала в его голосе лед.

Он протягивал ей бумагу, и у Аи было плохое предчувствие. В животе неприятно тянуло, а в ногах не чувствовалась твердость. Но тем не менее, она смогла подойти и взять листок.

Нервными движениями она развернула бумагу. И девушке потребовалось все мужество, чтобы не выбросить ее словно ядовитую змею.

«Не суйся на конкурс!» – прочитала Аи на белом листе. Но не это заставило ее сердце биться еще сильнее. А вырезанная буква «W» на картоне. Ключом или еще каким-то металлическим предметом. Ей не нужно было переворачивать карточку, Аи и так знала, что это. Так много она изучала это в последнее время. Аи заставила себя сделать вдох, но дыхательные мышцы, будто парализованные, никак не хотели пропускать воздух. Перевернув карту, на нее смотрела разбитая Башня. Из ее окна падала девушка в белом платье с кровавыми порезами на спине. Она ей напоминала ангела с карты «Смерти». Но на этой была изображена цифра «XVI».

– Может, это Вендетта? – Спросил Игорь.

– Нет, там другая буква, как галочка, а эта... – не своим голосом ответила Аи. Потому что знала, что нацарапанная «W» адресована именно ей. Она была в этом просто уверена.

– А это просто какой-то бред завистников. – Закончил за нее мысль Рэй. – Нас боятся, разве это не хорошо?

Аи была благодарна Роме за то, что разрядил обстановку, потому что сейчас она сама не была на это способна.

– Не хорошо лишь то, что это тратит бюджет. – Все так же холодно заметил Артем Валерьевич. – Стекло сегодня же заменят. И это еще одна возможность для отработки.

– Я вызвался, – пояснил Рэй.

– Я помогу, – Аи пошла к вахтерам за веником и совком.

Вернувшись в разгромленный зал, она еще раз окинула взглядом нанесенный урон.

– Мы так и не определились с песней для номера, – бросила она сквозь стиснутые зубы. Да, она будет вопреки всяким угрозам думать о конкурсе. Это уже было делом чести. Черта с два, Аи отступится.

Какие-то ублюдки ворвались в святую святых. Аи была так зла, что готова была убивать. Какого черта происходит вообще? Кому понадобилось бить окна в танцевальном зале и бросать угрозы? Чем конкурс общаг-то не угодил проклятой мафии?

Но трек они действительно так и не выбрали. Аи проще всего было ставить танец, отталкиваясь от сложного. То есть сначала отрабатывать элементы, а потом соединять их под музыку нужным рисунком, либо модифицировать связки, тем более, в них всегда можно импровизировать.

«Ты хочешь быть легендой».

Кожа снова покрылась мурашками от воспоминаний, как Эл ее касался. Как они хоть раз в жизни доверяли друг другу. И насколько грандиозно у них это получилось. Ну а то, что было потом, – ей об этом не стоит думать.

– А где Эл? – Спросила Аи. – Ему ведь тоже нужно отрабатывать, – поспешила она пояснить, чтобы скрыть свое беспокойство.

А вдруг его уже выселили? Неожиданная мысль схватила ее за горло, как и страх, что она его больше никогда не увидит. Это ненормально. Она не станет о нем думать больше. Нет и нет.

– В «обезьяннике».

– Что? – Аи не поняла Рому.

– Его арестовали за акт вандализма и держат за решеткой. «Обезьянник» – это камера для временных заключенных. Обычно алкашей, мелких хулиганов и бродяг.

Акт вандализма? Аи прошлась взглядом по помещению. Ему же не за чем это делать, правда? Но образ карты до сих пор не оставлял ее. И Эл был единственным человеком, кто был связан с этой проклятой мафией. И он теперь знал, кто она. Он знал про букву «W».

– Он там был вроде бы сутки и его выпустили пару дней назад, но Эл так и не вернулся.

Не вернулся... Значит Эл не в общаге и точно не приходил ночью. Скверно. Особенно для нее, потому что, похоже, что Аи сходит с ума.

– Так что он сделал?

– Не знаю, комендант не уточнил. Я обратился к нему, когда начал беспокоиться, что соседа уже давно нет.

– А он откуда знает?

– Хороший вопрос.

– Рома, какого хрена происходит? Зачем кто-то разгромил общагу?

– Слишком много совпадений, не находишь? – Ответил он вопросом на вопрос.

– О чем ты? Ведь Эла посадили до разбоя здесь. Или он опять..?

– Нет, конечно, нет.

Аи опустила плечи, потому что тоже верила, что Эл к этому не причастен. И вопреки любым аргументам, в том числе в ее голове, готова была спорить и защищать его.

– Сначала нам назначают «стрелку» перед конкурсом, – продолжил Рома. – Теперь громят танцевальный зал, отправляя послание.

– Ты думаешь, эти затупки одноклеточные, гопники, реально боятся, что мы победим в конкурсе? И что они это все учинили?

– Просто это все очень странно. К тому же, они ведь не участвуют в нем.

– Зачем они тогда нас задирали в прошлый раз?

– Кто знает.

И где Эл?

Он опять был за решеткой.

– Я слышал, что после того, как Эла выпустили, его поймали гопники, – вмешался в разговор Игорь, который все еще оставался в зале и помогал им с уборкой.

– Что? Зачем? За что?

– Якобы он испоганил собственность Братвы и теперь его привели к ним на суд.

– Что за Братва?

– ОПГ, – пояснил Игорь.

Но Аи все равно ничего это не дало.

– Организованная преступная группировка. – Любезно расшифровал Рэй. – Это уже не уровень гопников. Это русская мафия.

– Это значит, что Эл уже не жилец, – подытожил Игорь.

***

Она ничего о нем не знала. Ровным счетом. Татуировка с цифрой «XIII», ограбление ее дома, и что Эл не может ничего чувствовать. Аи зацепилась за те крохи, которые имела, потому что Эл исчез, и она не знала, увидит ли его снова. Но как так могло сложиться, что те немногочисленные минуты, проведенные с ним, давали больше веса ее жизни, чем все остальное до встречи с ним? Аи занимала себя чем угодно, лишь бы не думать о нем. После того, как они убрались в танцзале, Рэй и Аи отрепетировали новые элементы. И Рэй согласился с предложением по улучшению номера. Да, это было рискованно, но Рома был силен и управлял своим телом не хуже Эла и Аи. После, она сделала всю домашку, подготовила костюм и убралась в комнате. А все равно до вечера оставалось много времени и непрошенные мысли об Эле пробивали каждый раз выстроенную дамбу.

К тому же Тая тоже куда-то запропастилась и не появлялась уже второй день, а Аи не догадалась обменяться номерами с соседкой.

В общаге творился полнейший хаос после разбоя, студенты были будто на взводе. К тому же, сегодня Хэллоуин. Все уже начали наряжаться. В коридоре то и дело было слышно, как все планируют закупиться алкоголем и разговоры у кого собираться в комнатах.

Кто-то резко ударил в дверь, пока Аи курила в туалете, но она услышала, что студент убежал. Похоже, всем было весело. Ей нет. На улицу выходить совсем не хотелось, поэтому плевала она на недовольные лица, что здесь накурено. Сделав затяжку, Аи снова вернулась к мыслям об Эле. Кажется, сигареты теперь были ассоциацией с парнем. Даже с ними ей теперь не убежать. Мозг напрочь связал это действие с воспоминаниями, с воспроизведением его образа. Это смахивает уже на какой-то ритуал по его призыву.

Глупость.

Никотин – быстрый дофамин. Она начала часто курить после 17 сентября. Наложилось одно на другое, вот так и получилось, что в дурацких сигаретах Аи стала находить мимолетное чувство удовольствия.

Рука замерла, так и не дойдя до губ. Аи смотрела в открытое окно и не видела.

– Гребаный дофамин! – Воскликнула она, взглянув на сигарету. – Эл...

И еще раз затянулась. Но уже осознанно, медленно, с наслаждением. Растягивая момент. Как же долго она искала ответ! Все дни, пока не было Эла, Аи могла думать лишь об этом. Ей срочно нужно снова атаковать Гугл и возможно учебники Рэя.

Пока девушка изучала информацию, воплощая свой замысел, в комнату постучали. В коридоре все галдели и веселились по случаю праздника, долбились во все комнаты, как она поняла. А Аи засиделась над учебниками, даже не заметив, как пролетело время. Таи так и не было, поэтому Аи сидела полностью без макияжа, впервые позволив себе это. Сегодня ей камуфляж не нужен. Поднявшись с пола, она подошла к зеркалу, боялась взглянуть, но все же решилась. В глазах стояли слезы. Пусть она уже смогла вновь привыкнуть к своим белым волосам, но ее лицо...

Смахнув скатившуюся слезу, девушка достала из косметички кислотно-розовый карандаш. Надавила на бледную кожу нижних век и подвела глаза. Нанесла персиковые тени на верхнее веко и тем же карандашом обозначила фигурные стрелки. Над губами поработала так, что добилась эффекта градиента.

Как же ярко.

Без тонны косметики на ее бледной коже теперь сильно выделялись глаза и губы. Взгляд с прищуром и ненавистью. Один карий, один голубой. В ореоле белых пушистых ресниц и таких же бесцветных, но густых бровей. Она была похожа на потустороннее чудище. Ведь такой все ее видели.

Ведь на это не могли смотреть ее родители.

Аи хотелось сбросить всю свою косметику на пол, разбить зеркало, крушить комнату. Но вместо этого, она надела костюм. Сегодня день привидений. В конце концов, в стране одноглазых нормальность считается уродством. Поэтому сегодня она будет как дома.

– «Ain't nothing but this carnival of rust»*.

_________________

*Это ничто иное, как карнавал тлена. Песня Poets of the Fall – «Carnival of Rust»

И резко погас свет.

На миг Аи провалилась в гулкую тишину. Попала в пространственно-временной вакуум. Кажется, даже ее сердце остановилось, чтобы забиться с бешенной силой, когда она услышала визги и крики в коридоре. Ей стало жутко. Зловеще и не по себе. Будто весь мир действительно не хотел видеть ее.

А она сама хотела? Была ли на сто процентов уверена в своей идее?

– Что за хрень? – Выругалась она, останавливая панику, приглушая ее грубостью.

Девушке было страшно, сердце и так колотилось, как ненормальное из-за ее решения показаться людям, так еще и свет отключили. Будто какой-то вселенский заговор.

Но, может, это провидение, а не проклятие.

Аи вышла из комнаты. Полнейший мрак. На ощупь Аи пошла в рекреацию, но какой-то псих пробежал мимо и крикнул ей прямо в ухо: «Бу!». Она успела лишь заметить, что на нем маска в виде черепа, которая светилась в темноте. Вскрикнув, она чуть не лишилась сознания от неожиданности. Перед ней стояло три фигуры тоже в масках с черепами, но другими по внешнему виду. Девчонки захихикали и побежали в сторону лестницы.

Она пропустила объявление о дресс-коде? Или все-таки сошла с ума из-за бессонницы, раз везде ей мерещится Эл?

Наконец дойдя до холла, Аи посмотрела в окно. Уже был вечер и на улице темно. Свет погас не только в их здании, но и в других домах. Также не работал ни один фонарный столб. Значит, не только в их общаге отрубили электричество. Что, черт возьми, случилось? Это чей-то розыгрыш или просто совпадение? Но Аи в них не верила.

Ей это не нравилось. Ночью накануне кто-то разбил окно, отправил зловещую карту с угрозами и обращением. А теперь это. Аи сглотнула. Может, у нее все-таки паранойя. Ведь все веселятся и, похоже, никого из студентов ничего не смущает. Все носятся с фонариками, смеются и пугают друг друга забавы ради.

Но ей не смешно.

Снова ступив в коридор, она прижалась к стенке, задевая крылья на своей спине. Можно было и не тратиться на костюм, раз на то пошло. Ее образ ангела все равно никто не увидит. Как и лицо.

Она вспомнила изображение на карте «XIII», воспроизвела в памяти зловещие строчки. Кровь ангела. А потом «XVI» и все ту же кровь. Летящую девушку вниз, будто ее кто-то сбросил из окна башни. Это все какое-то безумие.

Резко стало очень тихо. Последний свет фонарика скрылся в проеме, похоже, компания ушла на соседний этаж. А остальные? Разошлись по комнатам? Ей тоже следует вернуться и взять хотя бы телефон.

Но она увидела тень в соседнем крыле. Аи слышала, как шуршала ткань одежды. В бледном неоне от светящейся краски на стенах, человек двигался практически бесшумно, но целенаправленно. Сердце бешено заколотилось в груди. Первой мыслью было войти в комнату и запереться, но Эл легко смог взломать замок, кто знает, вдруг это, и правда, так просто и под силу любому? Чем ближе он подходил, тем различимее стала его маска. Снова череп. Он светился зеленым во мраке. За ним она увидела еще двоих, тоже в похожих масках. Это все действовало на нервы и раздражало. Будто вокруг заговор, а она не была в него посвящена. Что за парад мертвецов?

Из-за царящей атмосферы ее бросало в воспоминания о том дне, когда все погрузилось в траур, и в груди болезненно все сжалось от утраченной жизни, от череды решений, от всех последующих событий и предшествующих им. Снова разлом. Старое и новое. Прошлое и настоящее. Проклятая несостыковка. Ее опять начало атаковать удушье. Нет. Нет. Только не сейчас. Она не может в такой момент быть уязвимой и корчиться на полу, ожидая завершения приступа. Аи посмотрела в пустые глазницы, очерченные зеленым неоном, еще раз. И то ли у нее так разыгралось воображение от воспоминаний, то ли взаправду она читала в них то же, что звенело в ее собственной голове: «Беги!». И она побежала.

Сейчас общага казалась опасным местом, хотелось быстрее оказаться на улице. Аи чувствовала панику и дрожь во всем теле.

Дыши.

Это лишь обман. Любая паническая атака – обман! Аи может дышать, она продолжает это делать, ничто ей не угрожает. Это все иллюзия, в которую она сама себя загнала. С которой тогда не была способна справиться и вот расплата. У нее начиналась истерика, как у маленького ребенка с приступом клаустрофобии. Казалось, темнота ее поглотит и сожрет, что стены вот-вот сомкнутся. Гроб, земля и сырость. Она чуть не плакала, потому что задыхалась, потому что голова шла кругом и ее тошнило. Потому что стены, которых она не видела, и потолок давили и давили, грозясь схлопнуться. Чернота сгущалась над головой и била нездоровым пульсом в висках.

17 сентября.

Она бежала тогда точно так же. Оказавшись в том мотеле, словив первую в жизни паническую атаку. Она умирала. Умирала. Ее нет, больше нет.

Сколько места ты занимаешь в этом мире? Ее мир сокращался до маленькой коробочки, в которую она не помещалась. Продавливал и сжимал, изживал ее со свету. Она точно знала, что такое быть никем. Слишком хорошо знала.

Остановившись на лестнице, Аи схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. И больно впилась в кожу над грудиной. Стукнула кулаком, заставляя сердце успокоиться, но не выходило.

«Чего ты боишься?» – вопрошал внутренний голос.

Ее пугала темнота. Потому что в ней она похоронила то, что сейчас вытаскивала наружу. На свет. Ей предстоит встретиться с этим лицом к лицу. С самой собой.

«Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит».

Слышала она слова Эла.

Бороться за свою жизнь и себя. И этого не получится сделать без шага в собственный мрак. Как ты можешь не бояться будущего, если ты боишься своего прошлого? Как можно победить свой страх? Только войти в него. Прожить то, чего ты боишься. Иначе никак. Иначе мозг будет продолжать реагировать одинаково на любой похожий триггер. И она снова подумала об Эле. Что же все-таки было его триггером? Она задавалась этим вопросом с тех пор, как увидела его в душе. И сегодня пыталась найти ответ в учебниках, изучая работу мозга.

Аи услышала резкий звук, доносившийся с третьего этажа. Битое стекло. Кто-то вскрикнул. Кажется, что и девушки, и парни. Но Аи напугало не это, а звук удара снаружи. Кого-то вышвырнули в окно? Она что, спит? Это же просто сон больного сознания, которое все еще смотрит на отправленную ей карту с цифрой «XVI». Это все просто не может быть правдой, картинки не умеют оживать. Но почему она не может пробудиться?

– Блядь, их слишком много. Они все в масках и еще девчонки.

– Похуй, устроим тогда «стрелку» сейчас. Вы ведь ждали нас, чмошники?

– О-о, эти ублюдки сами напросились. Я нагну вас всех, ряженых уродов.

Послышались звуки ударов. Похоже, что началась драка. Говорили ли они о той «стрелке», которую назначили перед конкурсом? В любом случае это означало лишь одно: гопники здесь.

Нужно срочно выбираться и бежать из общежития. Инстинкты не ошибаются никогда, и тут действительно опасно.

Но кто-то преградил Аи путь.

Боже, какой-то придурок вынарядился в Дьявола. Зловещая маска светилась в темноте красным неоном. Это точно был парень, потому что Аи задирала высоко голову. Он был в капюшоне.

– Твою мать, – выругалась она дрожащими губами.

Сигналы нервной системы били тревогу и не успевали доносить до мозгового центра происходящее. Все в ее организме сейчас генерировало страх и панический ужас от ее прошлого, но в то же время включилась другая волна, которая запустила симпатоадреналовую систему, реагируя на настоящий момент. И снова разлом. Когда по-старому уже никак, и в голове полный хаос. Либо избавиться от этого и покончить со всем, либо дальше уже просто невозможно.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Аи сильнее всего этого дерьма. Иначе ведь просто могла бы не выдержать и упасть в обморок прямо здесь. Жизнь всегда положит тебя на лопатки и заставит выбирать.

Выбор без выбора.

Потому что каждое живое существо в итоге хочет выжить. Поэтому прошлое остается там, где ему место, а мы все равно бросаемся в омут своих страхов, двигаясь вперед и крутим колесо времени, создавая каждым настоящим шагом будущее. Так работает эволюция.

Парень угрожающе двинулся на нее, но Аи оставалась на месте. Выжидала, чтобы защититься. Ударить или сбежать. Можно использовать его высокий рост и неповоротливость. Но он выглядел очень сильным. Аи с ним просто никак не справиться, она это понимала. Дьявол наступал, медленно шагая к ней, словно она добыча. От вида его громадного тела клаустрофобия лишь усиливалась. Как будто Аи попала в один из своих худших кошмаров и сейчас монстры в ее голове стали реальными чудовищами.

В темноте раздавались звуки от его тяжелых шагов и перебивали удары ее сердца, все было слишком громким. Слишком! На миг девушка ощутила дезориентацию. Ей показалось, что все происходит прямо здесь, когда Дьявол оказался совсем рядом, и его последний шаг раздался оглушительным потрясением, будто парень стал Титаном. Но это был не он, что-то громко бомбануло. Резкий взрывной звук заставил ее и Дьявола замереть, даже пригнуться. Это произошло где-то снаружи и далеко, потому что взрывной волны Аи не почувствовала. Но этого было достаточно, чтобы испугаться всем, кто был в общежитии и посеять еще большую панику. Не думая ни секунды, Аи побежала под визги и крики, доносившиеся из коридоров. Быстро перепрыгивала ступеньки и молилась, чтобы ни на кого не наткнуться. Но кто сказал, что все идет так, как мы этого хотим? Ее ангел-хранитель явно давно ушел в загул.

На лестничной площадке ее встретила еще одна фигура в маске. Она светилась бледным сиреневым неоном. Но Аи предположила, что на свету эта часть белая. Из узкой прорези для глаз она чувствовала, что на нее пристально смотрят. Ее разглядывали, а Аи не могла оторваться от темной стороны «лица». Там ведь тоже есть прорезь? Белая половина маски будто обнимала черную. Похоже на серп луны. Но темнота скрывала большую часть, тем более в темноте.

Несмотря на то, что перед ней стоял невысокого роста человек, – чуть выше нее, – Аи все равно чувствовала ужас. Особенно когда незнакомец попытался ее схватить. Холодная ладонь сжала запястье, но Аи сумела вырваться. Вот только отступать было некуда. Наверху Дьявол, а она застряла здесь.

– Наш склад подорвали, – крикнул кто-то с третьего. И Аи услышала шаги.

– Сука-а, кто-то роет себе могилу.

Этот голос... Думать было некогда и задавать вопросы, показалось ли ей, что это Денвер. Ее снова схватили за руку и потащили за собой. Парень в маске Луны вел Аи вниз по лестнице, она пыталась вырваться, но не получалось. Фигура резко застыла, отчего Аи врезалась в тонкую спину. Боже, это ребенок, что ли? Подняв глаза, Аи забыла, о чем думала и о своем похитителе, потому что перед ними стоял некто в маске Шута. Чертов Хэллоуин. Она проклинала этот праздник на чем свет стоит. Общежитие в миг превратилось в какую-то квест-комнату. Эти жуткие светящиеся маски. И почему все эти люди молчат? Не пугают, не кричат? Так было бы не настолько страшно.

Дыхание сбивалось от паузы и беготни, мозг лихорадочно соображал, что происходит и что всем вокруг нужно. Теперь Аи предстоит бороться с тремя неизвестными противниками. Луна, Дьявол и Шут. И что намеревается делать этот третий парень с раскрашенным наполовину лицом в цвет индиго и золотой краской? У его маски светились еще и длинные свисающие рожки, как у скоморохов. По росту Аи прикинула, что это точно парень, потому что он намного выше нее. Наверное, на добрых две головы.

Пока Аи соображала, куда бежать и что делать, случилось неожиданное. Шут потянул на себя хрупкую фигуру в маске полумесяца и зажал в своих сильных руках.

– Уходи из общаги, – обратился он к Аи. И она громко выдохнула. Это Рэй.

Но пока он отвлекся на Аи, человек в лунной маске сбежал.

– Рома, что творится?

– Какой-то хаос, беги, ладно?

Прорези его глаз были как маленькие улыбки, но на Аи почему-то его образ навевал грусть.

– А ты?

Но он уже не слушал ее, Рэй побежал за Луной так, будто от этого зависела его жизнь.

Зарычав, Аи сорвалась с места тоже. Но в точности в обратном от него направлении – на улицу. К своему спасению. На миг мелькнула мысль: «Кто сказал, что там безопасно?». Только что взорвался какой-то склад.

Услышав дыхание позади себя, Аи бежала еще быстрее.

Но он догнал ее.

«Господи, пожалуйста».

Кто-то из них ее догнал. Грубо он потащил девушку на первый этаж. Сильная хватка чуть не выкручивала запястье, когда Аи сопротивлялась. Бесполезно, он держал ее так крепко, что не было ни единого шанса.

Хотелось плакать от бессилия. Теперь ее точно поймали. Но Аи упорно продолжала отбиваться.

Пожалуйста, пожалуйста. Но он был слишком силен.

Насколько Аи могла ориентироваться, они прошли душевые, но не остановились. Благо, эти таблички светились в темноте, и Аи прочла бледные буквы на зеленом фоне: «Выход». Они оказались в тамбуре, где аварийный выход. Обе ведь двери заперты, Аи проверяла, когда только приехала в общежитие. Дайте она угадает, ключи у вахтеров? Но как, черт возьми, они оказались тогда открытыми сейчас?

Не об этом ей нужно беспокоиться. Потому что они резко остановились, услышав топот снаружи. Похититель толкнул дрожащее тело Аи, позвоночник ударился о стену и следом затылок, когда он грубо зажал ее рот ладонью, вжимаясь в нее всем свои весом. Осознание, что они в маленьком помещении тамбура вызывало вновь клаустрофобию, казалось, что здесь даже темнее, чем в коридоре. А теперь ее и вовсе лишили воздуха.

Аи смотрела в пустые глазницы. Сквозь ужасающую пасть с острыми зубами доносилось глухое дыхание. Не получалось даже двигаться, этот псих навалился на нее всем телом, схватив руки за спиной, что не пошевелиться.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

Это конец.

Когда ее шеи коснулись его пальцы, Аи передернуло. Так нахально и собственнически он трогал ее, беспощадно забирал из нее весь воздух. Но не дух. Аи попыталась пнуть его между ног, оттолкнуть от себя. Но ничего не вышло, колено застряло в ткани. Он что, в мантии? К тому же, он без труда остановил девушку, поймав ногу и зажав между своими.

Наглым движением похититель касался ее кожи. Пальцем поддел грубую цепь на шее, исследовал в темноте. Аи выбрала ее, чтобы разбавить ангельский образ чем-то брутальным, но теперь пожалела об этом. Он повертел в руке длинный конец цепи, который спускался до самого ее таза. Он был протянут в кольцо на другом конце цепи и затягивал петлю вокруг ее горла. Один рывок и ей нечем будет дышать.

Когда похититель провел костяшками вдоль груди, касаясь открытой ложбинки и выпуклостей, Аи сокрушалась еще и о том, что надела такой топ. Две его части были разделены, как у купальников на завязках, но к счастью, тут было больше ткани, которые белыми полосами поднимались до шеи. И все равно наряд открывал слишком много ее тела. Давал сейчас доступ этому подлецу к ее грудям.

Неоновые круги и устрашающая пасть на его маске вычерчены зеленой краской, как и скуловые впадины. Светящийся неон демонстрировал отсутствие носа. Зеленый череп. Аи поняла, что мужчина в капюшоне. В нее вглядывалась будто сама Смерть. И она была так близко – всего лишь на расстоянии поцелуя.

– М-м, смотрю, ты увлеклась игрушками, – голос хриплый и глухой из-за маски. – Поводок – это что-то новенькое.

– Эл, – выдохнула она в его ладонь, чувствуя, как вибрирует тело от облегчения.

Господи.

От осознания, что ее трогает он.

Что это он. Эл здесь.

Это его она увидела в соседнем крыле на их этаже. Маска черепа с зеленым неоном и шуршащая мантия.

– Соскучилась по мне? – Зло прошептал он и отпустил ее лицо. Но провел подушечкой указательного пальца по губам в предупреждающем знаке, чтобы Аи не кричала.

Но... Эл ее ненавидел и пришел, чтобы отомстить.

Неужели все эти люди – его свита? Эти карты, мафия и его попытки вывести Аи на чистую воду. Еще ограбление и тюремный срок. Он точно, наконец, пришел по ее душу. Но вперед Аи войдет в Ад ее гордость.

Ему ее не сломать.

– Ты перепутал шоу талантов. Тебе не в угадайку, а в состязания по надменности, – выпалила она, вздернув подбородок. Пусть он и не видел ее лица. Хотя краска на его маске и могла давать какие-то блики.

– Я никогда не угадываю, Аи. Только факты. И этот легко проверить.

Он провел пальцами по нежной коже внутри ее бедра, вызывая дрожь. Аи услышала, как он выдохнул в маску, садистски радуясь ее реакции.

– Ты скучала.

– Зачем ты пришел? – Смогла она выдавить, едва дыша.

Места соприкосновения их тел плавили воздух. От осознания, что он стоит перед ней и что они наконец-то встретились, кружилась голова.

– Потому что я идиот.

Что?

– Преуменьшение века. Но, ух ты. Ты бы и в надменности проиграл, – заключила девушка, не понимая, почему он так говорит, а сарказм разряжал обстановку. Хотя она уже не была уверена от чего дрожит. Ее мозг и тело потеряли связь, собираясь вместе лишь в местах, где он ее касался. Все превратилось в ощущения и точки.

– Как раз пришел за тем, чтобы выиграть.

О чем он, черт его дери? Какую игру этот парень все время ведет? Аи его совершенно не понимала и не знала, что у него на уме.

Победить? Что. Он. Намерен. С ней. Сделать?

Быстрым и грубым движением Эл надел на нее какую-то маску и накинул свою мантию. Можно было даже не спрашивать, в кого она наряжена теперь. Это какой-то бал у Сатаны и теперь она тоже в его свите мертвецов. Эл открыл дверь, ведущую на улицу. Спасительный глоток ночной прохлады дал секундное облегчение, но потом Аи вскрикнула. Какой-то гопник несся с битой прямо на них. Эл перекинул его через себя, оружие отлетело в сторону. Из-за угла выбежал еще один. Недолго думая, Аи схватила биту и ударила. Рикошет неприятной вибрацией прошел в ее руку. Но мешкать было некогда и жалеть себя тоже, Аи ударила еще одного гопника, который замахнулся с кастетом на Эла. Вот же ублюдок. Она дубасила его по спине, не жалея сил. Господи, что она делает? Почему она вообще так остервенело защищает Эла?

Эл схватил ее за руку, и они побежали куда-то к деревьям. Было плохо видно дорогу из-за отсутствия освещения, и Аи несколько раз споткнулась. Мантия тоже не облегчала задачу, потому что была огромной и то и дело путалась под ногами. А вот Эл, похоже, был в своей тарелке, будто обладал инфракрасным зрением и мог видеть в темноте, словно чертов граф Монте-Кристо*. Так уверено он куда-то их вел.

___________________

*Герой Эдмон Дантес книги «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма мог видеть в темноте, просидев много лет в темнице заключенным.

В тени деревьев была спрятана машина. Аи приготовила биту, потому что из нее вышел человек бандитской наружности. Просто принеприятнейший тип, который являл собой опасность и источал угрозу.

– Дальше дело за тобой, – он бросил ключи Элу. По голосу это был мужчина лет сорока. Но в темноте очень трудно было разглядеть его лицо. Слабый свет из салона выдавал лишь очертания: черную кожаную куртку и огромные габариты тела.

– Как договаривались, – ответил Эл.

Когда Эл приказал ей садиться в машину, Аи думала о том, что сейчас пора бы бежать. Но он предугадал мысли девушки, в два шага оказавшись перед ней. Щелкнул металл, и Аи про себя выругалась, потому что каждый раз попадается на эту ловушку. Либо же ее мозг так сбивает Эл, когда находится рядом, не понимая, хочет она от него сбежать или прижать к себе и никогда не отпускать. Боже, у нее так случится раздвоение личности или еще какое-нибудь расстройство.

– По-хорошему ты не умеешь, да? – И второй наручник щелкнул на его запястье.

Теперь ей не сбежать, их соединяла цепь длиной в тридцать сантиметров. Эл повел Аи к водительской стороне и буквально втолкнул внутрь машины.

– Садись и без глупостей, иначе я тебя свяжу.

Он пристегнул ее ремень безопасности, наклонившись над телом Аи. И каждый раз, когда Эл задевал ее, девушку бросало в жар. К стыду Аи, не от унизительного положения, в котором она оказалась. Но Аи все равно не собиралась подарить парню упоение от ее реакции. О, нет. Не дождется.

Загорелась приборная панель, но Эл не стал включать фары. Аи попыталась разглядеть, что происходит в общаге и есть ли хоть где-то свет, но было так темно, будто мир исчез вовсе.

В мантии было жарко, в маске трудно дышать, и ее сердце продолжало колотиться как ненормальное. Куда они ехали? Тело все еще трясло от адреналина, добавляясь страхом, что они врежутся в какой-нибудь столб, и их жизни закончатся. Как Эл вообще различал дорогу без света?

Она представила, как будут опознавать их трупы. Два человека в масках-черепах на тачке с тонированными стеклами, пристегнутые друг к другу наручниками. Ну просто Бонни и Клайд*.

______________________

*Американские грабители, которых настигла смерть устроенной засадой на дороге. Их машина была расстреляна, в Бонни попало 60 пуль, в Клайда 50.

Но они не на одной стороне. Эл ее похитил и вез к этим ужасным людям.

Тысячи вопросов вертелись на языке, но она не верила, что Эл даст на них ответы.

Только не плакать.

Это напоминало ей тот момент, когда точно так же Аи похитили и приставили пистолет. А после, она уже не вернулась обратно.

Предпанический приступ снова сжал ее сердце в свои холодные и безжалостные тиски.

Дыши.

Вот и сейчас у нее билет в один конец.

Прямо как и тогда.

В зеркалах заднего вида Аи заметила, что за ними следуют другие черные машины. Но у них были включены фары. Три тачки, ужасно похожих на те, в которую ее посадили в Америке мафиози в масках. Кто рассказал ей о двадцати двух. Эти люди были правы. Они повсюду. И как Аи могла надеяться на спасение? На жизнь, о которой так мечтала и которую жаждала?

Глупая. Глупая.

Наконец-то улица стала освещенной, но не из-за электричества, а из-за огня. Пожарные тушили огромное пламя, объявшее здание.

Что за черт? Это здесь случился взрыв?

Эл мчал прямиком к месту бедствия, увеличивая скорость.

Сначала мост, теперь это. Они вместе прошли просто огонь и воду, да? Буквально. Святое дерьмо. Что он делал?

Может, Эл камикадзе и вызвался убить ее ценой своей жизни? Десятки предположений сменяли одно другое, пока машина неслась к пламени. Работники служб махали им, что въезд запрещен, но Эл не останавливался и не сворачивал. Струи воды из пожарных шлангов били по крыше и стеклам.

Грудь Аи вздымалась резкими рывками, пальцы упирались в панель с надписью «Airbag», – сейчас она стала ее молитвой. Капля пота скатилась по виску, а напротив губ собирался конденсат на маске от поверхностного и частого дыхания. Хотелось заорать, но крик застрял где-то в горле. Она просто поражалась тому, как ее тело еще не устало и не сдалось, продолжая отчаянно биться за ее жизнь и реагировать на происходящее, пусть и на автомате.

Кажется, даже сквозь металл чувствовался жар от горящего склада, нагревая машину. Как будто и так градуса напряжения между Элом и Аи было недостаточно.

Но Аи упорно молчала, сжимая свои зубы до боли в челюсти. Вспоминая о восьмислойном заслоне в японской культуре, ее воспитание ничем не отличалось от этого принципа. Ее точно так же учили носить маски и улыбаться, не показывать то, что она думает и чувствует на самом деле. И она не покажет.

Еще говорят, что у японцев три сердца. Одно находится во рту и оно фальшивое – то, которое они являют всему миру. О да, Аи была в этом просто мастер. Как легко лилась ее ложь, защищая ее чувства от Эла. Как легко было говорить, что между ними ничего нет и не будет. Второе находится в груди, и его показывают близким. Аи такое убила 17 сентября. А третье было спрятано там, где никто не найдет. И его не показывают вообще никому, оно скрыто от всех, и никто не знает, где оно. И Аи его не отдаст. Это все, что у нее есть. Ее собственного, принадлежащего лишь ей. Та часть, до которой никто не сможет добраться, а значит и ранить.

Когда автомобиль несся прямиком в огонь, Аи зажмурила глаза.

Это конец.

Внутренности подлетели, вызывая щекотку во всем теле. Так ощущается смерть?

Но нет, слишком жизненно, это ведь эффект свободного падения.

Открыв глаза, Аи увидела, что автомобиль проехал сквозь пламя, приземлившись в подобие тоннеля. До него языки стихии не добирались. Казалось, что стены здесь мокрые, потому что блестели от танца огня, бушевавшего на входе. Машина тоже не загорелась, очевидно из-за мокрого металла, попав под струи шлангов до этого.

Эл ни разу не сбавил скорость, продолжая мчать, будто точно знал, что его ждет впереди.

Остальные машины за ним не последовали, и отчего-то Аи почувствовала себя еще хуже. Они остались один на один. С таким. Громким. Молчанием.

Может, впереди ее ждала смерть в мучениях и пытках. Только боль от чувства, похожего на предательство, никак не проглотить.

Спустя бесконечную темную дорогу и повороты они оказались в лесу. Аи поняла это по звуку. Колеса соприкасались с мягкой землей, а по окнам били ветки.

Машина остановилась. Когда Эл вышел наружу, цепь натянулась, утягивая Аи за собой. Даже это движение было спокойным и точным. Никакого признака нервов и страха, что они чуть не распрощались с жизнями. Даже дверью Эл не хлопнул, когда Аи вышла вслед за ним.

Но он ведь ничего не чувствует. Эта маска черепа ему была под стать. Как и цифра «XIII» на его красивой руке. Замогильный холод и безразличие. В этом весь Эл.

Здесь было так темно, что его маска снова светилась зеленым. Аи расправила плечи, приподняв подбородок, продолжая хранить молчание. Ожидала своей участи, держа достоинство, и являя готовность ее принять.

– Такая гордая, принцесса Аи, – лишь прокомментировал Эл.

Она не видела его лица. А он ее. И это раздражало до зуда в пальцах. Хотелось заорать: «Ну давай, посмотри мне в глаза, прежде чем сделать это». Но в воздухе горело другое. Дикое желание содрать их маски и сократить расстояние, которое Эл оставлял между ними. Жажда близости намагничивала пространство, делала их повисшее молчание тяжелым. Дистанция жестоко резала и мучила. Похуже всех пыток, которые Аи могла представить, что ее ждут. Так она прятала свое третье сердце и не впускала в него? Или именно оно сейчас взывало таким громким и оглушающим криком?

Но внимание вдруг привлек еле различимый блеск в стороне.

Ее тачка! Она узнает ее даже с закрытыми глазами. Какого черта? Как?

Что делал ее Додж в лесу?! Он ведь еще с утра был на парковке. Или... Нет? Она ведь не ходила сегодня на пары и не покидала общагу. Но как его могли пригнать сюда? Ведь ключ был в комнате.

Комната. Не может быть. Это был не сон?

Почувствовав импульс со стороны парня еще до свершения действия, ее вниманием снова завладел Эл. Тот, кто по непонятным причинам стал центром всего для нее. Эл в два шага оказался так близко, что забирал остатки воздуха. Нагло вторгался в ее пространство, подливая масла в огонь ее возмущения и негодования. Господи. Как же Аи его ненавидела за то, что он мог выводить ее на чувства. Вызывать их просто своим присутствием. Нет, существованием. Такие противоречивые чувства, что невозможно их выдержать.

Отстегнув наручники, Эл сдернул с нее мантию и включил фонарь, заставляя девушку закрыть глаза от резкого света.

– М-м, классный костюмчик, ангелок.

– Классный прикид, Жнец Смерти. Хотя тебе даже не нужно наряжаться. Ты ведь опять в маске, что-то напоминает.

Их самую первую встречу в ее доме, и то, как они играли в «Я как ты...».

– Может, я тоже люблю повторяться, как ты, мисс о-нет-я-не-буду-тебя-спасать, а потом она берется за биту, – и он погасил фонарик, погружая их снова во тьму.

Аи сглотнула. От этого придурка не ускользнуло, что несмотря на все, что между ними произошло, Аи все равно полезла за него в драку.

– А мы так нихрена и не закончили, – продолжал Эл, глядя на нее из пустоты черепа. – Снова вернулись в начало, да? Так что, сыграем в игру еще раз.

Аи даже не заметила, как отступала все это время, и уперлась в капот своего Доджа.

– Ты же говорил, что мы не играем.

– Все куда серьезнее, чем кажется, – зловеще процедил он, нависая над ней. Заставляя опускаться спиной на машину. Держать вес силой пресса. Продолжать противостоять, а не падать в унижении.

– Да ладно? А я-то думала, что мы просто отдаем дань празднику ужасов и создаем декорации из битых стекол. А гопники вместо массовки. Тогда, надеюсь, что это не будет «Правда или действие», как для детишек, и ты не выпросишь у меня конфеты? – Съязвила она.

– А знаешь, подойдет.

Эл провел пальцами по ее бедру, вызывая табун мурашек. И уж точно он заметил, как судорожно она задышала.

– Конфеты, сладкая вата, попкорн, – его голос стал еще более хриплым.

Жар его тела, нависшего над ней, опалял. Татуировка розы в темноте выглядела как пятно крови. Длинные пальцы оставляли раскаленные полосы на ее коже. Аи помнила, как эти пальцы были внутри нее, как ласкали. Сейчас ее радовало то, что Эл не видел ее лица. Но он ведь всегда чувствовал ее всю. Их тяжелое дыхание через маски наполняло тишину леса. И даже с ними его близость ощущалась как все сносящий тайфун. Эти губы напротив, пусть и скрытые. Прикосновения были мучительно медленными и хотелось, чтобы его рука поднималась выше.

Сильно Эл схватил ее за бедро, сминая кожу внутренней части ноги.

– Твоя ложь больше не имеет никакого смысла, – процедил он прямиком в ее губы.

Его слова, острые словно рапира. Озвученные, они повисли в ночи как приговор. И Аи снова почувствовала приступ удушья.

Игра окончена.

Сколько же она убегала, как же долго. Но ее нашли. Эл нашел ее. Сейчас он выглядел так, будто знал о ней все. Или ей хотелось, чтобы он ее знал. Именно он. Больше незачем прятаться. С самого первого дня маскировка была бесполезна перед ним. Эл видел ее насквозь.

– Ты меня ненавидишь, – прошептала она едва различимо.

Но Эл услышал.

– Чертовски ненавижу.

Он один из двадцати двух. И нет, ей не стыдно, что он сидел, а она так долго молчала. Эл со своими дружками украл то, что прятал отец. Лишившись этой информации, ее отца поработили. Проклятая мафия забрала его себе.

– Мой черед, – уже холодно сказала она.

– А разве это был вопрос? – Усмехнулся Эл.

Конечно, нет. Она знала. Тупой болью в сердце, спазмами в горле и пощипыванием в носу. Так она ощущала свою ненависть к нему.

– Взаимно. Тогда я просто начну. Ты снова был за решеткой? Побывал в плену у преступной группировки. А сегодня ты пришел на Хэллоуин, похитив меня. Какие планы на завтра в твоем плотном графике? – Аи не могла оставить свой сарказм.

– И снова ты меня поражаешь своей осведомленностью. Моя очередь.

– Правила не такие, ты не ответил.

– Точно? – Он взял ее цепь на шее и натянул, приближая к себе. – Тогда я выбираю действие.

Свободно свисающий конец цепочки коснулся ее кожи, холодный металл скользил по ключицам, вызывая дрожь.

Аи злилась на себя. Злилась на него. Как же раздражало, что Эл ее не трогал, она хотела ближе, хотелось его рук, губ и кожи. Черт, как же она, оказывается, просто невыносимо скучала по нему. Насколько же момент был неподходящим для таких дурацких чувств, но она ничего не могла поделать с тем трепетом, который он в ней вызывал. Их окутывала темнота, размывая все границы, стирая каждую выстроенную баррикаду.

Но Аи продолжала отталкивать его, противиться этим чувствам. Эл мог все это время развлекаться с Дариной, откуда ей знать? И она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Избавиться от агрессии – это перестать хотеть. – Опять он видел ее и читал будто открытую книгу даже сквозь всю ее защиту. – Нет агрессии – нет желания, маркиза.

И Эл толкнулся в нее, оказавшись между раздвинутых ног Аи. Крепко прижимаясь к ней своим пахом. Она почувствовала его эрекцию и застонала. Боже. Чуть не задохнулась от чувств, которые накрывали с головой. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы Эл был лишь ее. И она злилась, ужасно злилась, что это не так. Что каждое их взаимодействие бессмысленно. Что никто из них не покажет свое третье сердце.

– Аи, – прошептал он срывающимся голосом, тоже злясь, но выдавая желание.

Несмотря на всю их ненависть и прошлое, обнимая ее за талию и впечатывая в себя. Прижимаясь к ее плечу маской, будто хотел съесть. Будто голод был их взаимным чувством. И они горели от прикосновений, от близости, от того, что они оба родились на этой планете, чтобы суметь повстречать друг друга.

Между пальцами Эл зажал ее сосок сквозь ткань. Аи чуть не упала на капот, руки согнулись в локтях, став ватными от блаженства. Она могла лишь прикусить губу, чтобы не выдать своего триумфа.

– Удивительно, как ты из-за меня теряешь контроль, – прохрипел он. – А я его обретаю.

– Эл... – прошептала она и потерлась о его маску, словно кошка. Потому что Эл продолжал играть с ее соском, вызывая электричество от груди вниз по животу, заставляя усиливаться пульсацию между ног.

Резко он ее развернул, заставляя ладонями упираться в машину. Двумя руками раскрыл топ, отдаляя кусочки ткани еще больше, освобождая ее груди. Прохладный воздух коснулся сосков, а затем холод металлического капота от толчка вниз, отчего Аи снова потеряла дыхание. Твердый член Эла упирался в самое чувствительное место, заставляя ее выгибаться в пояснице, когда он вел пальцами по спине девушки. Короткая юбка от такой позы открывала ему ягодицы и кружевное белье. Контроль рассыпался, он был прав. С ним она всегда себя отпускала.

– Итак, мой вопрос, – прохрипел Эл ей над самым ухом.

И снова отошел, оставляя лишь холод и острую потребность в нем.

– Кто ты?

Грубо. Требовательно. Лед в его голосе причинял физическую боль.

И вот Аи уже снова летела на самый край. Эл делал это с ней всегда. Добирался до самого центра ее души, вскрывал и бросал в пекло жизни.

Аи повернулась, почувствовав теперь уже потребность в опоре. Было так темно, что она не видела даже своего тела. Снова ощутила, как мрак сгущается вокруг, забирает ее и давит. Аи опять хотелось оказаться у пилона. Снова танцевать свой реквием. Похоронный марш. Бежать. Собирать осколки себя и греть. Греть их, а потом прятать, уповая в одиночестве. Обращаться к нему за силой. Брать и брать у себя в долг.

Но тьма уже поглотила. Догнала.

Почему они с Элом всегда сталкивались лишь так? На обломках правды и жизни. Может, они просто только друг с другом были настоящими. Лакмусовыми бумажками, проявляющими истинную сущность друг друга.

Ведь все одиночки, на самом деле, в глубине души ненавидят одиночество.

– Никто. Как ты и сказал.

Кажется, что это было в прошлой жизни. Их ненависть достигла своего предела. Стояли тут оба, виноватые в поломанных жизнях друг друга. Это было похоже на суд.

Внутри война, чертов взрыв вулкана. И единственное, что она могла сейчас – это не сопротивляться. Умирать в этом черном огне, как на отправленной ей карте с цифрой «XVI». Дать ему всю свою боль, страх и стыд. Позволять сдирать с себя всю ложь, вместе с кожей, вместе со всеми вшитыми и встроенными убеждениями. Пусть все горит! Она больше не будет убегать. Потому что дальше уже некуда. Они оба пойманы. Заложники своих тел и боли.

Желание сменилось оттенком боли. Боль была повсюду. И источали ее они.

Больно. Падать на собственные штыки, которые были твоей защитой. Больно. Обнажать душу, когда ты уже ее предал.

Жить – это больно.

– Кто ты? – Еще раз зловеще спросил он.

С ней говорила будто сама тьма. Аи не видела его тела, кроме ужасающих зеленых очертаний маски.

И она сдалась. Потому что устала уставать. Устала злиться и бороться. Потому что ей все время просто невыносимо больно. Хочется просто упасть и завершить все. Что, если смерть не только о прекращении жизни? Может, это прекращение жизни старой. Оставить то, что было в прошлом, отрезать от себя, уничтожить. Распрощаться. «Я прощаю себя».

– Посмотри на меня, – чужим голосом, эхом в лесу, дрожью по коже. – Увидь меня. Включи свой чертов фонарь.

Кому Аи это говорила? Ему или себе? И сорвала маску.

– Ха! Серьезно? Это твое действие? Хочешь опять вести двойную игру и победить обманом? Тебе меня не соблазнить.

Господи, что он несет?

– Я ведь сказала, что секс ничего не значит, и чтобы ты забыл.

– Минуту назад ты терлась об меня, почти умоляя.

– Ты тоже, – парировала она.

Два лжеца. Два человека, ненавидящих друг друга и себя. Дуэль их страхов.

Страх – это тоже больно.

Но лучший момент в жизни – когда что-то щёлкает, и ты уже никогда не будешь прежним. Точка невозврата. Они до нее добрались.

– Я выбираю правду, а не действие. – Больше не убегать. – Так что посмотри на меня.

И тогда он подошел и зажег фонарь. Аи не стала прикрываться, ей плевать. Пусть ее грудь обнажена. Хуже того – ее душа. Все ее тело. Ее сущность.

Смотри!

Эл смотрел. Разглядывал ее глаза. Из-за направленного на нее света Аи так и не могла столкнуться с его. Но чувствовала, как он смотрит, как щупает ее взглядом, как Эл видит ее брови и ресницы, белые волосы и гетерохромию.

Коробочка снова сжималась, давила и била, ломала, выворачивая наизнанку. Больно. Но Аи стояла на сцене своего погорелого театра. Это была ее игра одного актера. Выступление в свете этого импровизированного прожектора.

Разоблачение. Откровение. И уродливая исповедь.

В тот злосчастный вечер, когда мама застукала ее в том зале, Аи думала, что это было худшим моментом ее жизни. Но нет.

Ее отец, уважаемый человек, врач. Человек, которым она восхищалась и считала, что никогда не сможет до него дорасти. Никогда не будет его достойна. Ведь у такого человека родился ребенок с уродством. Ирония жизни. Он лечил людей, но породил неисцеляемый ничем дефект. И Аи, как клеймо, была для их идеальной семьи.

Но он был преступником. Работал на чертову мафию.

А мама... Она знала.

На том вечере, прежде чем сбежать, Аи видела, как отец помогает прятать труп какого-то важного шишки. Как ему платят за это деньги люди в масках. А мама делает вид, что ничего не замечает и отвлекает жену убитого светской беседой.

Она ненавидела их всех.

Больно.

Таких совершенно несовершенных.

Тех людей, которые стыдились ее и не упускали ни единого случая, чтобы напомнить об этом.

Может, она в тот вечер поэтому не надела линзы и вышла к грабителям. Может, и в ту ночь с Элом на крыше она этого не сделала поэтому тоже. Ее тайные желания. Чтобы ее видели. Быть заметной. Быть, черт возьми, человеком. Она девушка. Не ошибка. Не клеймо на идеальной родословной аристократов. Не вся та химия, что скрывала ее внешность. Не все те манеры, которым ее учили и запрещали танцевать то, что ей хотелось.

– Я... я человек, – выдавила она. – Просто человек, чтоб вас всех. Я человек! – Голос дрожал. – Я девушка. – Рыдания душили. – Человек.

Сотрясающееся тело боялось факта случившегося. Его видят! Билось в агонии, рассыпалось на части.

Аи услышала, как шумно выдохнул Эл, выключив фонарь. Вся темнота пропиталась его напряжением. Черное на черном.

Эл смотрел на нее так, как единственный во всем мире, кому она могла отдать свою правду, историю жизни, как предсмертную записку. То есть никак. Аи не видела ни его глаз, ни выражения лица, ни даже тела. Но он раскрыл свои объятия для нее, заключая лицо Аи между своими ладонями. Так же, как и смерть больше месяца назад. Они были единственными, кто ее принял. Равнодушно. Без оценки. Без чувств.

– Я как Призрак из «Игры престолов».

Альбинос, еще и с разноцветными глазами.

– Словно ангел, – сказал он.

Если бы перед ней был не Эл, то она бы подумала, что он потрясен. Но он ничего не чувствовал. Она тоже. Потому что иначе больно.

Не подпускать никого. Никогда и ни за что.

Она настоящая никому не нужна. Больно.

– Не делай этого. Не умирай, – сказал Эл. И его голос... дрогнул?

– Я уже давно мертва. 17 сентября этого года. Дата смерти Аделины Уолтон.

Буква «W» на карте. Ее полет из окна башни. Тот самый седьмой этаж. Она падала вниз без крыльев. Не умеющая летать, но с полным отпусканием. Выдох – как единственный эквивалент свободы. Так выглядит смирение.

– Аи, – сложил он ее имя в новое, подаренное ей, и такое правильное.

– Они угрожали мне. Сказали, что убьют родителей, если я не исчезну. Заставили меня бежать. Отец был у них в плену, после того, как вы вторглись в наш дом и украли что-то важное для мафии. Они забрали его, и мы с мамой остались практически без денег, у нас не было доступа к папиным счетам. Они сказали, что иначе моего отца убьют, если я не исчезну. А так его отпустят, и он точно без меня выплатит им долг. Что ему не за чем будет сопротивляться, потому что все наследство он переписал на меня. Я хотела, чтобы папа вернулся, поэтому я просто не могла не согласиться. И я умерла для них всех. Для моих родителей.

Голос предательски надломился.

– Моей личности больше нет. Я видела свои похороны, – прошептала Аи, проваливаясь снова в воспоминания. Но в этот раз давая темноте себя сожрать. Она падала и падала. – Я видела, как мои родители плакали. Но я сделала это не только из-за угроз. Вот кто я. Никто. Человек-невидимка. Аделина, которую никто и никогда не знал, даже ее родители. И единственный раз, когда ее все любили – это ее смерть. Ты знаешь, что на похоронах все плачут? Они все, эти люди, будто вдруг замечают, что человек в гробу жил. Что он вообще был. Они сожалеют, скорбят. Когда кто-то умирает, живой человек испытывает стыд и вину за то, что живет. Интересно, правда? Каждый думает о своем, о том, чего он не сделал.

Она тоже думала. Для этого ей потребовалось умереть. Чтобы пробудиться от многолетнего сна.

Эта мафия проинструктировала, что нужно делать. Как инсценировать свою смерть. Сфабриковали материалы медэкспертизы. Подстроили все под несчастный случай. Под аварию, в которой Аделина погибла. Они же дали ей контакт человека, подделывающего документы.

– И я тоже была там. На своих похоронах. Пряталась в тени деревьев. Смотрела на то, как захлопывается крышка гроба с купленными останками обгоревшего тела. Все эти люди не могли на него смотреть. Мои родители. Да, там была не я. Но это ничем не отличалось от моей жизни. Я чувствовала себя так же все свои восемнадцать лет. Как этот изуродованный труп.

Слова на удивление давались легко. Чем больше она открывала правду, тем было проще. Она так ничего и не добилась. Ни любви, ни признания.

– У меня всегда было все, что нужно, но никогда не было того, чего я хочу.

Этот призрачный миг скорби не залатал ее ран. Но подарил кое-что важное. Осознание. Может, тогда она, как раз, впервые не убегала. Не пряталась. А поняла, чего хотела. Как сильно ей хотелось просто быть собой. Дать себе на это разрешение. Что она имеет право на жизнь. Аи поняла тогда, как сильно она этого желала и как в этом нуждалась.

Та сцена на его карте «Смерти» с каплями крови. Эл показал Аи, что летать можно и без крыльев. Снова вставать, раз за разом подниматься. И она поднималась, падала, и опять. Эл дал ей это. Их столкновениями, уличал ее ложь и сопротивление самой себе. Учил ходить заново. И Аи восставала из мертвых. С ним она стала смотреть с обратной стороны на свою разбитую жизнь, научилась видеть сквозь осколки иную перспективу, складывать старую картинку в новую. Смерть ее научила жить.

– Я ненавидела свое тело, – голос сорвался, а губы задрожали. – Мне все время было так больно в нем жить. В этом теле, которое никто не принимал и я сама. И... и я похоронила старую версию себя, чтобы научиться жить заново, чтобы полюбить его... полюбить свое тело, – прошептала она. – Это моя сделка со Смертью.

Эл соединил их лбы.

– Потому что перед смертью все равны. Ты нашла свой способ чувствовать, как и я. – Эл понимал ее.

– Ты мне дал это.

Аи плакала и смеялась. Ее трясло от всех чувств, которые она столько лет отрицала и не замечала в себе. А взамен ощущала лишь освобождение. Больше не страшно. Ей не стыдно. И больше не больно.

– Так что, можешь ненавидеть меня, – голос обретал металл и звенящую уверенность. – Но вставай в очередь за мной. Потому что никто не ненавидит меня так, как я. Давай, сдавай меня этим ублюдкам.

В какие бы игры там не играла мафия и что бы от нее не хотела.

– Заключи со мной сделку. Как и тогда. В нашу первую встречу. Ты никто и я никто.

Голос далекий и отстраненный. Будто выключил себя еще больше, выкрутив реле на максимум. Между ними образовался вакуум и смертельная тишина, будто Эл этими словами себя убил.

Он снова собирается ее отпустить? За этим привез в лес? Чтобы она пряталась по кустам? Аи Уолтон, расправив плечи, она смотрела в темноту глазниц зеленого черепа и произнесла, четко расставляя каждое слово:

– О чем ты? Мне не нужны ни твое помилование, ни твоя жалость. Я больше не собираюсь убегать!

– Вот поэтому я и идиот.

И он сделал то, чего она не ожидала. Сорвал кофту, бросив на капот. Эл положил ее ладонь на свою грудь. Не давая ни секунды осмыслить и понять. Отдышаться.

Он положил ее руку на свое страдающее тело. Нет, душу. Иссеченную шрамами. И Аи помимо бугров на коже ощущала, как неистово бьется его сердце.

Они оба задыхались.

Аи боялась даже пошевелиться. Будто он сейчас просто рассыплется в ее руках. Ощущала это сквозь кромешную тьму, слышала его в ней. Как он кричал, взывал, как Эл страдал. Страдал и страдал все время. Она могла только смотреть в его глаза, точно зная где они в пространстве. И знала, что они полны океана боли. Почему Аи ее никогда не видела? Почему только сейчас разглядела за безразличием все то, что он выстрадал. Что он все еще там внутри. Приручивший тьму, кормящий ее с руки своей болью. Сейчас, стоя полуобнаженный перед ней, Эл был чернее черного.

И глаза ведь вовсе не были нужны, чтобы видеть. Мы жизнь не смотрим, а чувствуем. Он научил ее этому. Всегда учил, каждый раз он заставлял ее сопротивляющееся нутро чувствовать. Проживать. Внешний вид ничего не значит. Слова ничего не значат, лишь поступки. Они встретились в этой темноте. В не принявшем их мире. Вместо солнца, они покупали батарейки для фонарика, создавая искусственный свет. Но даже включать его не требовалось, рука Аи знала больше, ощущая кожу Эла. Точно так же Эл видел ее душу за всем камуфляжем. Ее правду. И сейчас давал ей увидеть свою.

Истина за истину.

Они были обнажены настолько, что были видны их третьи сердца.

Тучи открыли свет полной луны, синими бликами проявляя их тела в этой темноте, позволяя им найти друг друга и обрести. Так радуется высшая форма света, находя себя в материи. Лунное сияние пробивалось в ночи, говоря о том, что свет можно обнаружить даже во мраке.

Опустив взгляд, Аи могла теперь различать его татуировки. Они покрывали всю кожу от челюсти до косых мышц пресса, уходя вниз под боксеры, что выглядывали из-под штанов. Она провела подушечками пальцев по его шее, чувствуя на ней шрамы, подтверждая свои догадки. Спустилась ниже по мышцам груди, ощущая каждую полосу. Провела по выпирающим и твердым кубикам пресса с поврежденной кожей. Ощутила «V» образные каменные мышцы, иссеченные отметинами.

Рисунки покрывали полностью и руки до самых костяшек. И все они прятали бесконечные ступеньки рубцов, такие же, как на его торсе. Эл позволил ей даже снять тяжелый напульсник, наполненный лезвиями и отмычками. Здесь скрывались самые выпуклые и большие шрамы. Как он выжил? Аи не могла остановить свой поток слез. Ощущая его боль на кончиках своих пальцев.

Когда она добралась до его спины, то почувствовала, что Эл напрягается еще сильнее. Будто мышцы под кожей сейчас порвут ее. И... Он дрожал. Девушка остановилась, давая ему возможность отдышаться. Чувствовала его всего. Эл стоял в ее объятиях, сделанный будто из стекла. Она снова продолжила свое прикосновение, исследование его души, карты тела, зная, что Эл остановит, если достигнет своего предела. Сейчас он тоже шел вместе с ней, преодолевал все внутренние барьеры. Когда Аи добралась до лопаток, они оба замерли и перестали дышать. А потом девушка почувствовала, как раздвигаются его ребра от резких и глубоких вдохов. Его боль делала воздух тяжелым, и она делила его вместе с ним.

Сколько. Он. Вынес. Как такое вообще возможно?

– Будто от крыльев, – произнесла тихо Аи в его плечо.

Вся спина Эла была покрыта длинными полосами. А на лопатках оказались самые неровные и самые выпирающие шрамы. Это не от лезвий. Рваные, грубые.

Падший Ангел.

– Укуси меня, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. Аи чувствовала, как он полыхал в ее руках. Как весь покрылся испариной, но продолжал дрожать, будто ничто в мире никогда не сможет его согреть.

Она поцеловала его через маску. Прямо в эту мертвую улыбку. И затем сильно впилась в трапециевидную мышцу на его плече. Аи кусала, больно вонзалась в него и всхлипывала, сотрясаясь всем телом, пока дыхание Эла снова не выровнялось. Никак не могла остановить поток слез и спрятать, но Эл не отталкивал, он все равно позволял ей видеть себя в этом мраке. Давал ей его почувствовать.

И она была благодарна.

Когда его рука потянулась вверх, Аи подумала, что теперь он ее оттолкнет, что Эл больше не может.

И он не мог. Сняв свою маску, Эл притянул Аи к себе за затылок, впиваясь в ее губы. С выдохом, с дрожью, неистово. Аи отвечала точно так же. Жадно, эгоистично, собственнически. Отдаваясь этому мигу. Всего лишь раз.

Еще один.

Ей нравилось трогать его волосы. Нравилось, как он смотрел на нее. Каким он был необузданным. Нравились эти татуировки и шрамы. Его мягкие губы. И этот умопомрачительный запах, что сводил ее с ума. Его проколы в ушах и в брови, черные напульсники на запястьях, в которых Эл прятал оружие самоуничтожения. Весь Эл.

Его прикосновения, обжигающие, грубые. Он поднял ее, взяв под ягодицами. Боже, от близости к нему кожей к коже, когда их грудные клетки соприкасались, Аи стонала в его губы. Эл прижал Аи к капоту, захватывая ее рот, сминая губы, кусая их. Так же дико, как и в первый раз. Она задыхалась. Его кожа опаляла. Он был горячим везде. Оторвавшись от губ, Эл покрывал ее шею засосами, не сдерживая себя, оставляя на ней метки.

– Подари мне свою ненависть.

Его низкий и хриплый голос проникал под кожу, сводил ее с ума.

– Мне сейчас нужно чувствовать. Мне это просто необходимо, Аи.

Так их близость давала ему чувства? Он все же чувствовал их первый раз?

«С тобой я обретаю контроль».

Он опустил ее тело на капот, пригвоздив запястья с двух сторон от головы своими сильными ладонями. Вылизывал ее шею, заставляя тянуться к нему ребрами. И трястись под его могучим телом от голода и вызванного им исступления.

Ее обнаженные соски терлись об его оголенную грудь, и Аи забывала, как дышать. Глотала воздух между поцелуями.

– Ты нужна мне.

Боже.

– Ты ведь сказал, что нет.

– Что мне не нужно, чтобы ты меня спасала.

От его громкого дыхания и стонов у Аи все внутри сжималось. Она уже чувствовала, как возбуждена до предела. Не уступая ему, она укусила его за мочку с сережками, облизала раковину. Чувствовала, как он дрожит из-за ее дыхания в ухо. Как покрывается мурашками. Ей нравилось, что он на нее реагировал. Что она делала это с ним.

– Пусть это будет последний раз, но дай мне это. Себя.

Эл посмотрел в ее глаза, почти умоляя.

– Мне нужно этой ночью жить.

Жить. Аи задрожала, облегчение почти до боли, громким выдохом, между плачем и смехом. Как будто она тоже ему давала чувство жизни.

Снова в губы. До боли. И нежно сплетать языки. Доказывая, показывая.

«Ты нужна мне». Он отдавал ей это чувство через свой безумный поцелуй.

Аи провела кончиком языка по его деснам, лизнула верхнюю губу. Он поймал ее язык и посасывал, проводя своим по нижней губе и снова целуя вместе с языком, глубоко. Толкаясь в нее бедрами. Ее тело горело, жило своей жизнью, тянулось ему навстречу. Хотелось ближе, теснее, сгореть вместе.

– Просто будь со мной этот проклятый миг.

«Мне нужно чувствовать».

Эл втянул ее сосок, играя с ним языком. Затем второй. Отстранившись, он резко развернул Аи опять и начал играть с ее сосками уже пальцами, обеспечив до этого смазку языком. Пока руки Эла были заняты ласками, он целовал ее шею. Оттягивал цепь зубами, задевая кожу и посылая тысячу электрических разрядов вниз по телу. Аи сгорала в его объятиях.

Эл провел пальцами по ее губам и дал облизнуть.

– Больше смазки.

Сначала он погрузил ей в рот три пальца одной руки, затем второй и начал поглаживать снова груди. Аи толкалась к нему тазом, желая быть ближе, плотнее, теснее. Хотела чувствовать его внутри. Но на них до сих пор было слишком много одежды.

– Еще. Поработай языком, принцесса.

Аи чуть не стонала, когда Эл ввел пальцы в ее рот, смазывая. Это было так эротично, что Аи была мокрее внизу, чем руки Эла. Как же она его хотела.

– Черт возьми, – выдохнул он, когда Аи начала посасывать его пальцы.

И Эл опять принялся ублажать ее соски. Проводил вокруг подушечками, заставляя потерять их свою твердость, чтобы снова атаковать. Тереть их и тереть, пощипывать. Ее груди лежали в его ладонях, пока он их тер, пропуская соски между своими пальцами. Аи упиралась руками на свой Додж. А ягодицами в пах Эла, толкалась в его выпуклость. Ее тело жаждало больше трения. Но Эл не давал ей этого, продолжая водить по грудям вверх и вниз. Снова смачивал пальцы и опять. Боже, неужели можно кончить от стимуляции сосков? Она была так близко, что почти хныкала и нетерпеливо дергалась, задыхаясь от наслаждения.

– Такая готовая, но это еще не все, – сказал Эл, сняв с нее трусики, и Аи почувствовала, как ее влага коснулась бедер. – О, нет, Аи, еще не все.

Эл перекинул цепь назад, потянув, прижимая ее тело ближе к себе. От осознания, что она может касаться его кожи, кружилась голова и ноги становились ватными, когда ее оголенные плечи терлись о его крепкие грудные мышцы. Лаская ее шею поцелуями, Эл продолжал водить пальцами по ее соскам, но уже интенсивнее. Из-за такого положения ощущения лишь усиливались. Теперь ее груди были натянутыми и твердыми, выпячиваясь вперед. Когда он отпустил цепь, Аи содрогнулась, теряя себя и доходя до своего предела. Ей хотелось плакать. Холодный металл теперь шлепал по ее половым губам. А ей хотелось, чтобы это были руки Эла, его язык или член. И Аи больше не могла этого выносить.

– Эл, пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

От игривости в его голосе хотелось взорваться, но она волнами подходила к грани. Ей нужна была долгожданная разрядка. Тело извивалось в его руках в неконтролируемых приступах. Получало разряды от сосков вниз. И опять. Цепь от ее толчков навстречу билась. И опять. Прострелами, заставляя сжиматься влагалище и сочиться все больше.

– Эл, – она почти плакала.

Взявшись за цепь, Эл потянул ее на себя, сближая их тела.

– Так для тебя же секс со мной ничего не значит?

– Эл, я больше не могу, – Аи задыхалась и готова была уже потерять сознание, либо упасть и разрыдаться. Но точно куда-то упасть. Прямиком в его тьму и разбиться.

Он провел языком по ее уху. Специально издеваясь, медленно. Мучительно. Заставляя коленки подгибаться. И дрожать.

– Чего ты хочешь, принцесса Аи? – И он толкнул цепь, чтобы она снова ударилась по самому чувствительному месту.

– Тебя.

От его хриплого стона Аи действительно чуть не лишилась чувств, но ей нужно было больше. Эл задрал ее юбку, но продолжал ласкать ее груди одной рукой, обнимать их, собирать вместе и заставлять тереться о его мускулистое предплечье. Конец цепи теперь разместился между ягодицами, когда он ее нагнул, заставляя снова упереться руками в капот.

Наконец Эл одним движением вошел в нее.

Ее стон был слышен во всем лесу, когда она поняла, что Эл без резинки. Гладкость его кожи скользила по ее влажным стенкам. Каким же он был горячим и твердым. Какой шелковистой ощущалась его плоть. Это было намного приятнее, чем с защитой. Он не двигался, заставляя ее почувствовать каждый сантиметр его длины. И, когда Аи ощутила пульсацию его головки внутри себя, ее начало трясти, тело неконтролируемо содрогалось, требуя кончить.

И он дал ей то, чего она так жаждала. Эл начал жестко двигаться, вгоняя в нее свой член. От каждого толчка цепь стучала по ее анальному отверстию, распаляя возбуждение до немыслимых пределов. Ощущений было так много, что Аи распадалась на части. Она была полностью во власти Эла. Соски после его ласк стали настолько чувствительными, что соединяли точки в теле, разливая возбуждение от низа до груди. И Элу хватило лишь нескольких толчков, чтобы довести Аи до долгожданного блаженства, заставляя биться в конвульсиях от умопомрачительного оргазма. Давая телу столь необходимое расслабление, разливаясь внутри жаром и покалыванием, бегущем по ее животу и позвоночнику. До самых кончиков пальцев. Фонтаном мурашек по коже головы.

Их секс был просто безумием. Отпусканием контроля. Таким чувствовалось доверие, которого Аи так страшилась. Оно было столь же дерзким и до боли желанным, в чем она никогда себе не признавалась. И насколько же приятным оказалось, когда Аи полностью отдалась Элу.

Эл вышел из нее, развязал топ и снял. Далее освободил Аи от юбки и болтающихся на коленках трусиков, чтобы развернуть к себе лицом и посадить на капот, будто она ничего не весила.

Он отошел на шаг. И остановился, разглядывая ее, буквально обжигая взглядом. И Аи тоже не могла оторвать от него глаз.

– Такой огромный.

Вопрос или восклицание, но точно удивление.

– Он только что побывал в тебе и шестьдесят восемь часов назад.

Участившиеся удары сердца отдавались где-то в ребрах и Аи сглотнула. Потому что... Он тоже скучал?

– Такая красивая, – произнес он, обнимая словами, согревая каждую рану в груди. На Аи никто и никогда так не смотрел. Будто она была святой.

«И ты». Такой красивый.

Аи смотрела в затуманенные глаза с расширенными зрачками. У нее наверняка и у самой были такие же. Эл снова, как и в первый раз, разглядывал ее гетерохромию. Похоже, его совсем не смущало ее уродство.

И ее тоже. Не смущало то, что он считал дефектом в себе. То, что прятал за своей великоватой ему одеждой, одернутыми рукавами и за татуировками.

Боже.

Чего вообще мог стесняться этот парень? Он был прекрасен.

Подойдя ближе, Эл провел согнутым пальцем по ее ложбинке, так же, как и при встрече сегодня в том темном тамбуре. Тело Аи тут же отозвалось на его близость. Головка члена коснулась живота, ломая ее вдох судорожной дрожью. Аи разглядывала внушительную эрекцию, не в силах оторвать глаз от выпуклых вен и гладкости кожи. До сих пор ощущая, каким он был внутри.

– Ты никогда не видела, – не вопрос. Заключение.

И его немое «да» на ее вопросительный взгляд: «можно?».

Тронув пальцами, Аи провела ими по всей его длине. Эл прерывисто дышал в ее волосы. Тоже прижимался к ней. Тоже хотел.

– Я пылаю с тобой как тысячи взорванных шахт, – прохрипел он.

И начал входить в нее медленно, сантиметр за сантиметром. Сдерживая себя, со стоном, и давая ей посмотреть. То, как Эл держал красивыми и забитыми пальцами себя, вызывало в ней просто ошеломляющий эффект, настолько возбуждающей была эта картина, что Аи тоже застонала.

Он посмотрел в ее глаза, читая в них мольбу, потому что в его отражалось то же – жажда большего. И Эл рывком погрузился в нее полностью, крепко сжав ее бедра, толкаясь своими. Это чертово совершенство – они вместе. Аи тоже подавалась ему навстречу, наращивая темп. Кусая губы от звуков, от прикосновения тел. Она цеплялась крепче за его шею. Ее уже гипер-чувствительные соски, встречаясь каждый раз от их толчков с его грудью, снова посылали электрические разряды между ног. Она стонала. Погружаясь в ощущения, растворяясь, исчезая. Он крал ее жизнь, и Аи добровольно несла ее на алтарь их чувств.

Взяв ее за шею, Эл опустился ладонью к цепи и, поддев пальцем, притянул Аи к себе, яростно обрушиваясь на ее губы. Снова так, будто не целовал, а пожирал. Будто нуждался в ее языке как в воздухе. Он стал еще быстрее и резче входить и выходить из нее. Аи не могла сдерживаться, мычала в его губы, наконец вырвалась, утыкаясь головой в его плечо и выкрикивая его имя. Сжимая его внутри, кончая, не чувствуя ног, до искр в глазах. В этой ночи для нее сияли другие звезды, и каждую из них дарил Эл.

Выйдя из нее, Эл снова встал напротив, целуя.

– И это еще не все.

Что?

Он смотрел на нее глазами демона, опуская Аи на капот, надавливая пальцами на ее грудину, чтобы легла. И тогда он снова вошел в нее нетерпеливым толчком, заполняя ее полностью, и Аи охнула. Покачивалась навстречу. Самый божественный ее танец. Потому что он танцевал его с ней.

Эл держал ее и входил еще с большим напором, чем до этого. Кусая шею, рыча, вдыхая ее запах. Аи выпрямила и развела ноги.

– Твою мать, – выругался он, ускоряясь. – Аи, черт возьми.

Мышцы сжимались, еще один оргазм накрыл ее уже внезапно, без предупреждений, потому что оголен был каждый ее нерв. Она вся уже была сплошным сгустком нервов. И Аи кончала, пока его пальцы сильно сжимали ее бедра, а она выгибалась навстречу его яростным и быстрым толчкам. С рычанием Эл вышел и излился на ее живот. Горячие капли покрывали ее кожу, достигая груди.

– Самое красивое, что я когда-либо видел, – произнес он охрипшим голосом, оглядывая ее всю. Задыхаясь от наслаждения, нависая над ней, пытаясь отдышаться.

– Белое на белом, – хотелось пошутить, но голос был настолько блаженным, как и момент. Аи впервые не смогла подумать о том, что уродлива.

– Ты – самое красивое, что я когда-либо видел в своей темной и полной срани жизни. Видела бы ты себя моими глазами.

– Белое и черное, как эта луна на небе и ее обратная сторона. Тень и ее свет.

– Во Вселенной темноты не существует. Темнота – это отсутствие света. Как и эта луна.

Это самое большое признание, которое он мог ей дать. Небрежно брошенное, снова как игра из слов. Но...

«И ты. Ты тоже мой свет».

Эл отстранился.

Аи наблюдала, как парень достал лезвие из напульсника и снова надел ткань на руку, а затем и кофту. Он пошел в сторону, снова скрываясь в темноте леса, и она знала зачем. Пикнул сигнал о разблокировке машины. Дав ему время, Аи достала из Доджа влажные салфетки и вытерла живот. Когда тоже оделась, Аи закрыла глаза, сморгнув слезы.

– Я иду, – произнесла она, чтобы уведомить Эла.

Чтобы предупредить и не смущать его.

Это было больше, чем ее взгляд дочери врача.

Всегда больше.

Он научил ее из разрушающих чувств делать импульс. Вместо того, чтобы разрушать ими себя, Эл научил ее чувствовать то, что она действительно хочет. Заглушать все чужие голоса, из которых ее пытались сделать, и слышать свой. Как помочь в этом Элу?

На его месте ей бы тоже не захотелось, чтобы кто-то стал свидетелем такого. Но в то же время ей хотелось просто быть рядом с ним. Обнимать.

Ему это не нужно.

Просто разделить с ним это.

«Ты нужна мне. Мне нужно этой ночью жить».

И она будет с ним.

Поэтому Аи тоже будет смотреть на него настоящего. Ведь это Эл.

– Видел бы ты себя моими глазами, – повторила она шепотом его же слова.

Прислонившись к дереву, Эл дышал так, будто только что бегал. Едва различимый испуг сжал внутренности Аи, что он мог навредить себе слишком сильно. И она всегда будет этого бояться. Когда подошла ближе, то увидела, что у него снова кровоточит нога, но уже другая. Бедро второй было полностью перевязано, и Аи помнила, что в прошлый раз на нем не осталось живого места. Аи присела перед парнем, забирая спиртовые салфетки и обрабатывая самостоятельно рану. Эл не возражал. Она бы ему и не позволила.

Неглубоко. Вены целы. Ее пугало больше всего это. Но те глубокие рубцы на его предплечьях были самыми выпирающими, и вряд ли тогда его вены оставались неповрежденными. Медленно она сглотнула ком в горле, чтобы Эл не заметил. Может, когда-нибудь он ей расскажет. Ей хотелось на это надеяться. Но это был Эл.

Через вечность молчания, он хрипло произнес:

– Ты похоронила Аделину, а я вот так, – он имел в виду свои порезы, – похоронил Эрика.

Эрик? Это его настоящее имя. Аи боялась даже дышать, чтобы не развеять момент, чтобы не спугнуть его. Потому что Эл так редко что-то говорил о себе.

– Смерть – это не страшно. Страшно оставаться той версией себя, которая тянет тебя на дно.

Теперь Аи это тоже понимала. Смерть ведь не про конец жизни. Это переход в другое качество.

Но почему Эл ее утешал? Если это он сейчас истекал кровью.

Нет. Не утешал. Эл не из тех, кто поддерживает разговор. Сейчас он платил ей тем же.

Истина за истину.

– Причинить боль и самому ее унять, – продолжал он. – Иллюзия контроля, что ты можешь хоть что-то в своей гребаной жизни, когда в ней, казалось бы, не осталось уже ничего.

К любой боли можно привыкнуть. В конце концов нервная система перестает реагировать. А вот сама привычка – уже потребность. Это как с дофамином и сигаретами. С болью работает тот же принцип зависимости. Аи осенило сегодня, что мозг Эла напрочь связал боль с понятием «жить». К тому же, те части мозга, которые отвечают за удовольствие, обрабатывает и боль.

«Не осталось ничего». Что же с ним случилось настолько ужасного, что причинение себе физической боли стало для него спасением?

– Обрекать каждый раз себя на смерть – это единственные моменты, когда я чувствую, что что-то под моим контролем. Но это самообман и самонаказание. Мое тело каждый раз меня предавало.

– Предавало, – эхом повторила Аи. И до боли поджала губы, чтобы не расплакаться. Что Эл носил в себе? Когда его тело его предавало? Что он настолько сильно ненавидел в своей жизни, что собственное тело его так отвращало, и он его резал?

– То, что должно было стать опорой, силой и жизнью, тебя предавало. Не принадлежало тебе по-настоящему никогда, – его взгляд был где-то очень далеко. Глаза полностью пусты, восьмислойный заслон, о котором Аи так много знала. Эл рассказывал ей о самых сокровенных вещах, но не раскрывал. И Аи видела, что это самое большее, что он мог ей дать.

Эл нанес себе еще один порез.

«Я должен сегодня чувствовать».

В Эле она видела себя. Как Аи постоянно от себя бежала. Как тяжело ей было. Но он не смотрел на нее с отвращением или страхом, не отворачивался, не опускал глаза. С ним она чувствовала себя красивой. Аи вытерла стекающую кровь. Как ему показать то же? Ведь если сфотографировать звезды, то ты не скажешь, что они уродливы и поэтому не получились на снимке. Это ведь просто камера не передает. Эл жил в таком же искажении о самом себе. И она тоже жила. Всего лишь в призмах обусловленных объективов.

– И ты даже не можешь смотреть на себя в зеркало после всего.

После всего?

– Просто не выносишь шкуру, в которой живешь. – Продолжал он замогильным голосом. Безжизненным и лишенным всяких эмоций, бесстрастным, как и его лицо, когда говорил о себе такие ужасные вещи. – И ты просыпаешься, а пытка каждый раз продолжается, порождая все больше отвращения и ненависти к себе.

Эл...

– Но оно страдает, Эл. Твое тело страдает. За тебя.

Господи. Что он пережил?

– И... Спасибо, что ты рассказал мне.

«Я здесь. И я не уйду».

Он уже доверил ей так много. Ведь как вообще кому-то можно доверять, если ты не доверяешь своему телу? Аи его понимала. И сейчас плакала уже от того, как это непомерно много, – то, что произошло сегодня между ними. У Аи никогда и ни с кем не было такой связи.

– Ты сказала, что никогда не будешь меня спасать.

– Не буду.

Это он хотел услышать. Но Аи сама не верила своим словам. Потому что она просто не может оставить его. Кажется, уже больше никогда.

– Твой отец. Он спасал меня не один раз. – И добавил, глядя на ее старания, когда Аи забинтовывала порез: – Ты его дочь.

Четыре года назад.

Резкий звук заставил ее вздрогнуть и проснуться. Сонное сознание еще не успело понять, что происходит и где она находится.

Сегодня ночью ее не должно было быть здесь. Но девушка сбежала из «Богемского гнезда». Ей не следовало этого видеть, она не хотела этого знать. Неужели они вернулись?

Вот только они не в курсе, что она в курсе. И Аделина не была готова к этой встрече.

Стащив папины ключи, Ад уехала на его тачке. Завтра они и сами смогут добраться. Попросят отвезти обратно своих дружков. При воспоминании о последних девушку передернуло и в груди все болезненно сжалось. Папа...

Снизу снова послышался шорох.

Стараясь сделать все бесшумно, Аделина встала с кровати и на цыпочках побрела к двери.

Кто это? «Очевидно же, что воры. Ад, не тупи».

Какая-то часть нее все же надеялась, что это вернулись родители, пусть она и не могла им простить случившегося. Но что лучше? Предпочесть встречу со своими лживыми родителями или же с грабителями, которые могут ее прикончить, как свидетельницу? Не то, чтобы она этого не хотела сейчас... Все перевернулось, ее мир рушился, и она падала. Но еще не осознавала, насколько глубокой была яма.

Липкий животный страх завладел ею, когда мозг окончательно проснулся. Кто бы там ни был, она в любом случае в опасности.

Учащенное дыхание раздражало. Паника мешала думать. И тело одеревенело от ужаса. На ватных ногах она добралась до двери. Без лишних звуков попыталась покрутить ручку, чтобы выйти, и заметила, как дрожат ее пальцы. Мысли путались и перескакивали одна на другую: «Почему не сработала сигнализация? Все ножи внизу. Нужно бы вызвать копов». Но Аделина проклинала сейчас себя на чем свет стоит, потому что бросила смартфон на диван, когда приехала. Она настолько была расстроена, что сделала это в сердцах, психанув. С нее и так хватит, Ад не желала видеть пропущенные звонки от матери и притворяться, что все в порядке, отвечая фальшивым голосом пай-девочки. От невозможности все произошедшее переварить Ад даже не помнила, как оказалась в комнате и вырубилась. Она проплакала всю дорогу домой, отчего потеряла где-то дурацкую линзу в сто тысячный раз в жизни.

Сейчас события вечера опять встали пеленой перед глазами и разрушали ее снова и снова. Вся ее жизнь была просто сплошной ложью.

Сморгнув непрошенную вторую волну истерики, Аделина взяла себя в руки, чтобы наконец-то выйти. Но вдруг подумала, что она сейчас, как те герои в фильмах ужасов. Ну, которых все называют глупцами, потому что на любой шорох они спускаются в подвал. Все знают, что они умирают первыми. И все же, где-то там в недрах бесполезной наивности жила призрачная надежда. Глухая, глупая и упрямая: «Это ошибка. Никого там нет. Иди и убедись в этом, твой страх не обоснован». Или же это просто сон, и она так и не проснулась. Так же все любят думать, да? Что все это происходит не с ними.

Как бы ей этого хотелось.

Однако звуки шагов, по-видимому, в массивных берцовых ботинках, говорили об обратном. Он уже здесь. От ужаса глаза девушки расширились, а в легкие воздух заходил через раз. Этот тип успел подняться на второй этаж. Тяжелая поступь смешалась в какофонию вместе с бешеным ритмом сердца, пульс которого отдавался в каждой клеточке тела.

«Нет, нет, нет».

Всего лишь на короткий миг ей захотелось отступить и спрятаться под одеяло. «Нет, Ад, не так. Под кровать же». Может, он ее и не заметит. Пусть забирает все и проваливает.

Только на миг.

Но Аделина всегда была слишком упряма. Этот урод вошел в ее дом.

Что она сделает против него? Что если он не один?

Вот только ею завладело какое-то безрассудное чувство справедливости и собственничества. Как она сможет потом сама себе оправдать трусость? Пусть знают, что она здесь. Что они вторглись в чужой дом. Ад просто не может допустить, чтобы остаться без внимания.

Поэтому она смело дернула дверь, как раз в тот момент, когда мужчина в балаклаве пытался пробраться в гардеробную. Видимо, подумал, что это спальня. «Тебя ждет разочарование, придурок! Но если интересуют женские тряпки, то вперед!»

Ад ненавидела все эти вычурные мамины платья. Хотя за свои немногочисленные бунтарские вещи она бы с ним поборолась, как делала это с мамой, пытающейся ее приучить быть «леди», наряжая в скучную одежду, напоминающую футляры для шмоток. Кажется, вся их жизнь такой и была: пряталась за мешками, изображая строгость и вычурность, а внутри все давно поела моль.

Уставившись на незнакомца, Аделина очень надеялась на свой воинственный вид. Хотя, если бы руки не были свинцовыми в этот момент, то она бы точно скрестила их на груди. Защитный жест. Ей все равно ужасно страшно. И его спокойный взгляд слегка охладил чувство, с которым Ад выходила. От равнодушия, которым он ее окинул, девушка слегка поежилась. Ни смущения, ни страха, ни гнева. «Ты пустое место, а я тут тебя обворовываю, так и должно быть». Рядовая ситуация, ничего особенного. Но что самое смешное, глядя на него, она тоже уже не боялась. Страх отступал.

Очень быстро мужчина пересек коридор, оказавшись рядом с ней, и сразу же зажал ее рот ладонью в перчатке. Черт, он так сильно давил, что нечем было даже дышать.

Вор был выше почти на голову. Полностью черная одежда обтягивала его тело. Из-за маски было сложно определить, сколько ему лет. В темноте не различался даже цвет его глаз.

Несмотря на это, она смогла почувствовать тяжесть его взгляда. Знала, что смотрит в упор. Ощущала жар, исходивший от его тела. Он стоял слишком близко, нарушая все мыслимые границы. Его было слишком много, он вмиг заполнил собою весь этаж. Несмотря на то, что Аделина была в одной серой майке и черных трусиках-шортах, девушка не почувствовала угрозы, потому что он продолжал все так же холодно и безразлично на нее смотреть. Никаких сальных взглядов, намеков и грязных жестов. Он будто лишь прикидывал, что делать со свидетелем.

– Ну что там? Какие-то проблемы? – послышалось с первого этажа.

От неожиданности Аделина вздрогнула. И вот сейчас действительно похолодела. Он был не один. Мысли, что с ней могут сделать, проносились быстрее, чем она могла их про себя озвучить.

– Давай заключим сделку? – произнес он. – Притворимся, что нас с тобой здесь нет?

И тогда она поняла, что это был не мужчина. В смысле, это парень. Подросток. Ему было, наверное, как и ей. Голос низкий и хриплый, но еще ломался. В будущем он обретет свою глубину. Может, поэтому она с самого начала не чувствовала страха. Он ее не пугал.

– Так что у тебя там? – еще раз подал голос его напарник, и Аделина услышала, как он начал подниматься по ступенькам.

– Я не скажу о тебе, а ты обо мне, – прошептал парень.

Аделина медленно кивнула.

– Здесь чисто, одно тряпье, – подал голос вор, зажимая в своей ладони ее лицо сильнее. В немой угрозе.

– Спускайся, мы взломали сейф.

Но он еще с полминуты внимательно вглядывался в нее. Как будто она была картиной, а он вдруг замер, заметив что-то притягательное, зацепился за деталь. Но Аделина знала, что это было. Так вот почему он ее разглядывал до этого. Она совсем забыла. Ужас охватил ее от осознания. Какая нелепая мысль: испытывать стыд в такой момент. Парень разглядывал ее разноцветные глаза. Его же радужки были не видны, но она тоже смотрела в ответ. Зрачки слишком расширены от темноты, а вот ее контрастирующие глаза точно были заметны в бледном свете от окон и уличных фонарей.

И она выдохнула в его ладонь. Почти обреченно, смиренно и впервые... свободно.

Она заключила с ним сделку.

«Нас с тобой здесь нет». Только сердце колотилось как сумасшедшее в груди. Ее впервые кто-то видит настоящей. Пусть и в темноте.

Кажется, это растянулось в целую вечность. И Аделина почувствовала на одно короткое мгновение, как и при первом взгляде на него, что там, за этой мертвой тишиной, в этой бездонной темноте было то, что их объединяло. То, что ее не пугало. Так абсурдно и нелепо, до смешного глупо. Но... он просто человек. Такой же. Просто парень. И она не ощущала страха перед ним.

Он отступил на шаг и наконец отнял руку от ее лица. Не оборачиваясь, он сбежал вниз. А Аделина молчала и не шевелилась, чувствуя, как прядь волос двигается в унисон с прерывистым дыханием, прилипшая к губам от его касания. Вот тебе и боевой дух. Все пошло не так.

Из-за него. Из-за ее разноцветных глаз. Из-за его предложения. Будто обещание оно висело в воздухе, впечатывалось в пространство и кривую времени, меняло ход событий и заставляло биться ее глупое сердце. Наверное, так ощущается эйфория – дистиллированное чувство жизни. Особенно, когда ты был близок к ее концу.

Когда вор спустился вниз, Аделина услышала голоса:

– Мы закончили.

– Пора сваливать.

Двое мужчин и парень-подросток.

– Угу, – лишь пробубнил тот, кто не выдал ее присутствия. – Взгляну только сам.

– Ценного там больше ничего нет.

– А это?

– Это же просто книга.

– Правда? Почитаю.

– Как хочешь, валим.

И они ушли.

С Аделиной могло случиться сегодня что угодно. Он был очевидным и не заслуживающим оправдания злодеем. Но Ад все равно чувствовала, что он ее спас.

И даже не от бандитов. А от... целого мира, полного лжи и страхов. Он зародил эту мысль в ее голове. Посадил словно семечко. Создал новую нейронную связь, которая со временем окрепнет и когда-нибудь обретет свой паттерн. Но она этого еще не осознавала, думая лишь о том, как он на нее смотрел. В его картине мира она не была чудовищем.

Мысленно треснув себе, что она ненормальная, Аделина побежала наконец вниз.

К черту стокгольмский синдром, она должна вызвать полицию. Но телефон исчез, как и многое другое в доме.

И этот вечер окончательно разрушил жизнь ее семьи.

***

Аи сглотнула.

Глаза. Он разглядывал их, как и тогда. Второй раз в жизни она не надела линзы и второй раз в жизни их видел один и тот же человек.

Линзы она сняла перед сном, потому что спать в них просто невозможно. К тому же Аи знала, что Эл не будет ложиться с ней. Она же не идиотка, чтобы на это надеяться. То, что было ночью, это...

Эл вчера опять все перевернул в ней, как ему это только удавалось?

Ночью он достучался до ее желаний, заставил выбрать то, что она хочет. Взглянуть на себя и впервые не испугаться, не устыдиться. Но он не знал. Эл совсем не знал ее.

Их совместный танец тел и душ – кажется, был не в этой жизни. Настолько случившееся было необыкновенным и слишком правильным для столь несовершенного мира.

Но вот они снова в реальности, которая разливается как лужа крови, сочащаяся из его ноги, и разделяет их. Снова отдаляет. Снова режет. Ножом прямиком по его плоти и ее сердцу.

Липко, до дурноты, не давая нормально дышать.

Конечно, нет. В их связующей нет места понятию «нормально».

«Это была ты».

Он смотрел на нее так же, как и в прошлом. Аи бы в жизни его не узнала. Там было темно. Но он запомнил ее глаза и сейчас разглядывал лишь их.

А в ее голове были другие его слова, перекрикивающие ее собственные, втаптывающие все чувства, убивающие их: «Только так я могу чувствовать».

Он не чувствовал.

Все, что они делали. Все это ничего для него не значило. Поэтому он был здесь с лезвием в руке.

Никогда он к ней ничего не почувствует. Аи ему даже завидовала. Ей сейчас хотелось того же.

Эл сидел снова в крови. После их близости. После... Аи знала, что ему плевать.

Нужно что-то сказать.

Она никому не нужна. Никогда не будет. Все это огромный лабиринт лжи, как в той книге Рии Миллер.

Так пусть будет еще больнее.

– Да, это из-за меня ты просидел там два года.

– Это была ты, – выплюнул он.

Никому. Никогда.

Жить – значит терпеть боль. Все ее ненавидели. Всем было без нее лучше.

– Сюрприз. Знаешь, забудь обо всем, ладно. Это... – она махнула на металлическую конструкцию, вспоминая о лучшей ночи в своей жизни. Разоблаченные они были друг напротив друга. Смотрели в разбитые души, что отражались в луже крови. Мальчик без чувств и девочка без лица. Ей его не спасти, а ему ее не узнать. – Это было ошибкой. Сама судьба велела, да? Наша ненависть началась, оказывается, настолько давно.

Он ведь ее ненавидел. Это в ее дом он ворвался и поплатился свободой. А их семья лишилась всего из-за него. Слишком много ненависти, лжи и каких-то глупых надежд. А еще боли. Ее было больше всего. Разрывало, ломало, рушило и забирало смысл.

Оба они были бесконечно одинокими. Разве могло все сложиться как-то иначе. Не вопрос, а утверждение.

Одно лишь сердце рвалось к нему, молило подбежать, остаться. И простить. Глупое сердце. Эл ее никогда не простит.

– Из тебя вышел бы отличный хирург. Так что сам себе поможешь. Только не занеси инфекцию. – И прошептала на выдохе, душа слезы, глотая их, вливая обратно и до боли кусая губы: – Я не буду тебя спасать.

И испытывать за это вину. Она не давала клятву Гиппократа.

Аи и не сможет его спасти. Физически да, но не морально. Он теперь и близко ее не подпустит к себе, когда все маски сорваны. Разоблачены, уничтожены. Расстояние меньше молекулы. Их так сильно тянуло, потому что их сердца никогда не будут принадлежать друг другу. И неизбежно оттолкнулись.

Эл сощурил глаза, пронзая ее насквозь, сканируя, будто только что впервые увидел.

– Ты мне не нужна.

Прекрасно. Развернувшись, Аи держала себя в руках, чтобы не бежать.

Нет, она не заплачет.

Она знала, что не нужна ему. Знала ведь.

Говорят, что любовь может спасти все. Что она лечит любые раны и дарит освобождение. Аи никогда не верила в любовь, на нее нельзя было положиться. В ее мире любовь была как торакотомия. Как вскрытая грудная клетка, из которой извлекли поврежденный орган. Его выбросят, как ненужную вещь, его будут все презирать, потому что он поражен. Процесс необратим и каждый будет твердить об этом. А ей... Ей страшно. Ей больно. Потому что это несправедливо. Все, что создано этим миром, – как оно может быть ужасным или поврежденным, дефектным и непригодным для жизни? Как только ее отцу удавалось быть врачом, умеющим резать и отрезать. Как вообще что-то внутри нас может быть неправильным? Поэтому ее любовь ощущалась как операция, как удаление поврежденных органов. Но они ведь твои! Она никогда этого не понимала. И ей было больно. Потому что Аи умела чувствовать только так. Любить то, что уже уничтожено, то, что считают неправильным.

Аи не умела считать его странным, опасным или плохим. Эл никогда не был злодеем для нее. К нему она относилась уж точно лучше, чем к себе. А, может, просто в действительности она точно так же, где-то в глубине души, отчаянно и сильно любила свое уродство.

Но как быть с тем, что этот поврежденный орган или твое тело тебя не любит? Как вообще возможно ненавидеть часть себя или отказаться от нее? Да, она никогда этого не понимала.

Безусловно.

Рэй прав, любовь безусловна. Она не разделяет, не ненавидит, не проводит различий. Любовь принимает все.

И Аи это примет. Она понимала. Пусть Эл будет ненавидеть ее хоть до скончания времен. Не сможет к ней ничего почувствовать. Не сможет простить и принять ее. Она его примет. И отпустит.

Любовь – это не держаться. Не цепляться. Любовь дышит, а не душит. А еще, ее бесполезно отрицать. Но так легче.

– Запри дверь, – услышала она его последние слова в спину.

Сжала кулаки, приказывая своему телу не двигаться. Но сопротивление было бесполезным. Ее тянуло к нему, как мотылька к огню. И она повернула голову, чтобы бросить на него последний взгляд. Доказать себе, что встретит в его глазах то, что заставит ее бежать. Но он не подарил ей такую милость. Ни разочарования, ни ненависти. Его глаза были абсолютно пустыми.

«Я ничего не чувствую».

И ей почему-то тоже стало легче. Как будто опустился железный занавес. Не только он был обучен опускать броню. Хотя нуждался ли он в ней вообще. Зато Аи привыкла обрастать ею. Ее всю жизнь учили делать такой выбор.

– Это тебя не остановит, – спокойно возразила она. Голос ровный и тихий, но уверенный. Реплика под стать месту – у них был свой театр. – Ты ведь ее взломаешь.

Так же, как и ее сердце.

И с этими словами она ушла.

Аи не заметила даже, как доехала до общаги. Уже утро, двери открыты, но ей не хотелось выходить из машины. Чиркнув зажигалкой, Аи прикурила сигарету. Посмотрев в свои глаза в зеркале заднего вида, она произнесла:

– Ненавижу.

Все, от чего она бежала, было напрасным. Прошлое ее догнало. Ей не спрятаться. Не стать другой, не зажить по-своему, не начать сначала. Куда ей теперь идти?

– Что мне теперь делать?

Слезы стекали по ее лицу, и Аи их не останавливала. Подтянув колени к груди, всхлипывала, как маленький ребенок. Проклинала каждый день своей жизни. И понимала Эла. Она ненавидела свое тело так же, как Эл свое.

Оба они были разрушены.

Как вообще возможно помочь кому-то, если себе не можешь?

Счастье было не для них.

«Это была ты».

– И ты, – прошептала она в пустоту. – После вас мы лишились всего. Они забрали моего папу. Мы с мамой жили как могли, пока они нас не нашли. И вот я здесь. Снова с тобой.

Его ненависть была самым честным, что она получила в жизни. И хотя бы за это она была ему благодарной. А за надежду, что может изменить свою жизнь – нет. Аи чувствовала себя так, будто лежала в руинах. На развалинах прошлого и настоящего, потому что они так и не сошлись. Это было ошибкой – строить новое на старом фундаменте.

Как только человек думает, что все решилось, что он все понял и наконец-то все стало лучше, его неизбежно ломает еще больнее. Снова швыряет на дно, откидывает и отбрасывает, происходит самый сильный откат. И чаще всего именно в этот момент все сдаются.

Взглянув еще раз в отражение, Аи заметила, что брови и ресницы давно нуждались в коррекции. Но в этом не было уже никакого смысла. Тыльной стороной ладони она зло вытерла слезы со щек и размазанную косметику.

Перед тем как зайти в общагу она прочитала объявление о том, что по случаю Хэллоуина каждому крылу необходимо украсить свой коридор и это может закрыть отработку.

Хэллоуин.

– Добро пожаловать в цирк уродов, – и Аи переступила через порог.

***

Голова была такой тяжелой. Кажется, она проплакала целую вечность, прежде чем наконец-то уснуть, провалившись в благодатную пустоту. Когда уже мыслей стало настолько много, что ее сознание не было способным на них реагировать. Когда все слезы закончились, и все силы тоже.

Но лишь один образ был настойчивее всех ее мучений. Он преследовал Аи, находил в самых темных уголках разума, вытягивал из них своим запахом. Он пах кожей дорогих автомобилей, пудрой и древесиной, с чем-то слегка пряным, но в то же время и сладким. Выбивающимся из общего букета, как и ее несуразные чувства к этому человеку.

Даже если он и был здесь, что невозможно, Аи все равно заставила себя забыться. Спрятаться и сбежать от этого силуэта. Неумолимо отрицать. Сейчас ей просто нужно поспать хоть немного и видеть болезненно-мазохистские сны, как она разбивает свое отражение.

И шептать в темноту комнаты:

– Уходи.

***

Черт возьми, какой сегодня день?

Свесив голову, Аи увидела, что кровать Таи была заправлена, оставаясь такой же, как и накануне вечером. Неужели она не ночевала? Взглянув на экран телефона, Аи округлила глаза. Страх сковал грудную клетку, ухватившись будто стальной рукой за сердце.

– Я проспала! –закричала она.

Боже, это впервые. Она уже сочиняла на ходу, что скажет преподу, одногруппникам, старосте. Или вообще декану...

Ее могут отчислить?

Черт, черт, черт.

Стоп!

Что-о?

– Дыши, блин, и соображай.

Ну проспала и что? Она теперь студент, взрослый человек, вообще-то. Аи потерла глаза, приходя в себя. Ничего страшного не произошло. Ее разбитое тело было такого же мнения, опускаясь на пол возле кровати Таи. И плевать, что она пропустит пары. Куда-то идти сегодня совершенно не хотелось. Три дня без сна и именно столько они не виделись с Элом. Он пропал после того разговора на крыше, не появлялся в общежитии, соседи не знали, где он. И она тоже.

Пожалуйста, пусть он будет жив. Аи много раз думала о том, чтобы начать обзванивать больницы и морги.

Внезапно девушка вспомнила, что видела его во сне. Посмотрев на то место, где Эл как будто бы стоял сегодня ночью, она сглотнула. Похоже, ее воспаленный мозг от бессонницы и нервного срыва совсем уже двинулся.

«Запри дверь».

Но он же не мог войти ночью? Таи не было, чтобы спросить, так что Аи не узнать этого. Хотя где-то внутри теплилась надежда, что с Элом все в порядке.

Нужно просто поговорить с Рэем. Если Эл вернулся, то сосед точно должен быть в курсе.

Казалось, прошли годы, а не три дня. Его отсутствие длилось просто вечность.

«Все или ничего, Аи».

С ним было только так. Он либо бросал ее за пределы человеческих возможностей, разгоняя чувства до бесконечности, либо же обрывал все, как умножение на ноль.

В последний раз, когда его не было, Эл вернулся с ранениями и еле стоял на ногах.

Постучаться в соседнюю дверь у нее не было сил. Желание увидеть его было точно таким же, как и упование на то, что его в общежитии до сих пор нет.

От всех этих внутренних конфликтов у нее лишь сильнее болела голова, а состояние было более разобранным, нежели вчера. Аи срочно нужна внутренняя опора. А это пилон.

Переодевшись, Аи вышла в коридор. Свою дверь они с Таей украсили паутиной из ирисовой белой нити, налепили самодельных бантиков и облили дерево красной светящейся краской.

«413» Рэй украсил рисунком персонажей Тима Бертона. Сейчас на нее смотрело лицо Джека с пустыми глазницами, и Аи чуть не взвыла, потому что буквально во всем и везде видела Эла. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она вспоминала, как Эл гонялся за ней, раскрашенный гримом в виде черепа, во время игры.

Нужно просто прекратить о нем думать, и она еще быстрее побежала, чтобы забыться уже на пилоне.

Но ей не суждено было сегодня потанцевать.

– Какого черта происходит? – спросила она у собравшейся толпы на первом этаже.

Рэй вышел к ней, глядя озабоченно и даже с грустью.

– Рома, что такое?

– Кто-то сегодня ночью бросил огромный камень в окно. И... разбил зеркало.

– Что?!

Не дав ему себя остановить, Аи вошла в танцевальный зал и встала рядом с комендантом. Паркет был усыпан осколками, одна из стен теперь казалась пустой. Огромное зеркало, от потолка до пола и шириной во всю стену, было разбито почти полностью. Но зеркало напротив, к счастью, осталось целым. Тот, кто устроил это, бросил камень в единственное зарешеченное окно этого помещения.

– Кто это сделал?

– Камер с той стороны здания нет, – ответил Артем Валерьевич.

Да, точно, ведь она и Эл взбирались тогда на второй этаж с той же стороны, и теперь понятно почему.

– Было послание. – Рэй хмурил брови, Аи впервые видела его таким озадаченным.

– Какое еще послание?

Не дожидаясь ответа, Аи подошла к массивному камню, лежащему в груде осколков. Рядом с ним она заметила веревку, которую уже кто-то развязал. И по всей видимости таким образом было прикреплено упомянутое послание, но его самого там не было.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – К ней подошел комендант, и Аи услышала в его голосе лед.

Он протягивал ей бумагу, и у Аи было плохое предчувствие. В животе все неприятно сжалось, а в ногах не чувствовалась твердость. Но, тем не менее, она смогла подойти и взять листок.

Нервными движениями она развернула бумагу. И девушке потребовалось все мужество, чтобы не выбросить ее словно ядовитую змею.

«Не суйся на конкурс!» – прочитала Аи на белом листе. Но не это заставило ее сердце биться еще сильнее. А вырезанная буква «W» на картоне. Ключом или еще каким-то металлическим предметом. Ей не нужно было переворачивать карточку, Аи и так знала, что это. Так много она изучала это в последнее время. Аи заставила себя сделать вдох, но дыхательные мышцы, будто парализованные, никак не хотели пропускать воздух. Перевернув карту, на нее смотрела разбитая Башня. Из ее окна падала девушка в белом платье с кровавыми порезами на спине. Она ей напоминала ангела с описания карты «Смерти». Но на этой была изображена цифра «XVI».

– Может, это Вендетта? – спросил Игорь.

– Нет, там другая буква, как галочка, а эта... – не своим голосом ответила Аи. Потому что знала, что нацарапанная «W» адресована именно ей. Она была в этом просто уверена.

– А это просто какой-то бред завистников. – Закончил за нее мысль Рэй. – Нас боятся, разве это не хорошо?

Аи была благодарна Роме за то, что разрядил обстановку, потому что сейчас она сама не была на это способна.

– Не хорошо лишь то, что это тратит бюджет, – все так же холодно заметил Артем Валерьевич. – Стекло сегодня же заменят. И это еще одна возможность для отработки.

– Я вызвался, – кивнул Рэй.

– Я помогу. – Аи направилась к вахтерам за веником и совком.

Вернувшись в разгромленный зал, она еще раз окинула взглядом нанесенный урон.

– Мы так и не определились с песней для номера, – бросила она сквозь стиснутые зубы. Да, она будет вопреки всяким угрозам думать о конкурсе. Это уже было делом чести. Черта с два, Аи отступится.

Какие-то ублюдки ворвались в святую святых. Аи была так зла, что готова была убивать. Какого черта происходит вообще? Кому понадобилось бить окна в танцевальном зале и бросать угрозы? Чем конкурс общаг-то не угодил проклятой мафии?

Но трек они действительно так и не выбрали. Аи проще всего было ставить танец, отталкиваясь от сложного. То есть сначала отрабатывать элементы, а потом соединять их под музыку нужным рисунком, либо модифицировать связки, тем более, в них всегда можно импровизировать.

«Ты хочешь быть легендой».

Кожа снова покрылась мурашками от воспоминаний, как Эл ее касался. Как они хоть раз в жизни доверяли друг другу. И насколько грандиозно у них это получилось. Ну, а то, что было потом, ей об этом не стоит думать.

– А где Эл? – Аи подметала осколки, игнорируя мысли о разбитом сердце. – Ему ведь тоже нужно отрабатывать, – поспешила она пояснить, чтобы скрыть свое беспокойство.

А вдруг его уже выселили? Неожиданная мысль схватила ее за горло, как и страх, что она его больше никогда не увидит. Это ненормально. Она не станет о нем думать больше. Нет и нет.

– В «обезьяннике».

– Что? – Аи не поняла Рому.

– Его арестовали за акт вандализма и держат за решеткой. «Обезьянник» – это камера для временных заключенных. Обычно алкашей, мелких хулиганов и бродяг.

Акт вандализма? Аи прошлась взглядом по помещению. Ему же не за чем это делать, правда? Но образ карты до сих пор не оставлял ее. И Эл был единственным человеком, кто был связан с этой проклятой мафией. А теперь он знал, кто она. Эл знал про букву «W».

– Он там был вроде бы сутки и его выпустили пару дней назад, но Эл так и не вернулся.

Не вернулся... Значит, Эл не в общаге и точно не приходил ночью. Скверно. Особенно для нее, потому что, похоже, что Аи сходит с ума.

– Так что он сделал?

– Не знаю, комендант не уточнил. Я обратился к нему, когда начал беспокоиться, что соседа уже давно нет.

– А он откуда знает?

– Хороший вопрос.

– Рома, какого хрена происходит? Зачем кто-то разгромил общагу?

– Слишком много совпадений, не находишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– О чем ты? Ведь Эла посадили до разбоя здесь. Или он опять..?

– Нет, конечно, нет.

Аи опустила плечи, потому что тоже верила, что Эл к этому не причастен. И вопреки любым аргументам, в том числе в ее голове, готова была спорить и защищать его.

– Сначала нам назначают «стрелку» перед конкурсом, – продолжил Рома. – Теперь громят танцевальный зал, отправляя послание.

– Ты думаешь, эти придурки реально боятся, что мы победим в конкурсе? И что они это все учинили?

– Просто это все очень странно. К тому же, они ведь не участвуют в нем.

– Зачем они тогда нас задирали в прошлый раз?

– Кто знает.

И где Эл?

Он опять был за решеткой.

– Я слышал, что после того, как Эла выпустили, его поймала преступная группировка другого района, – вмешался в разговор Игорь, который все еще оставался в зале и помогал им с уборкой.

– Что? Зачем? За что?

– Якобы он испоганил собственность авторитетов города и теперь его привели к ним на суд.

– Что за авторитеты?

– Это уже не уровень уличных банд, – пояснил Рэй. – Это русская мафия.

– Это значит, что Эл уже не жилец, – подытожил Игорь.

***

Она ничего о нем не знала. Ровным счетом. Татуировка с цифрой «XIII», ограбление ее дома, и что Эл не может ничего чувствовать. Аи зацепилась за те крохи, которые имела, потому что Эл исчез, и она не знала, увидит ли его снова. Но как так могло сложиться, что те немногочисленные минуты, проведенные с ним, давали больше веса ее жизни, чем все остальное до встречи с ним? Аи занимала себя чем угодно, лишь бы не думать о нем. После того, как они убрались в танцзале, Рэй и Аи отрепетировали новые элементы. И Рэй согласился с предложением по улучшению номера. Да, это было рискованно, но Рома был силен и управлял своим телом не хуже Эла и Аи. После, она сделала всю домашку, подготовила костюм и убралась в комнате. А все равно до вечера оставалось много времени и непрошенные мысли об Эле пробивали каждый раз выстроенную дамбу.

К тому же, Тая тоже куда-то запропастилась и не появлялась уже второй день, а Аи не догадалась обменяться номерами с соседкой.

В общаге творился полнейший хаос после разбоя, студенты были будто на взводе ведь сегодня Хэллоуин. Все уже начали наряжаться. В коридоре то и дело было слышно, как все планируют закупиться алкоголем и разговоры у кого собираться в комнатах.

Кто-то резко ударил в дверь, пока Аи курила в туалете, но она услышала, что студент убежал. Похоже, всем было весело. Ей нет. На улицу выходить совсем не хотелось, поэтому плевала она на недовольные лица, что здесь накурено, у нее все равно уже отработки накоплено на целый год, да и устала уже от всех этих правил. Сделав затяжку, Аи снова вернулась к мыслям об Эле. Кажется, сигареты теперь были ассоциацией с парнем. Даже с ними ей теперь не убежать. Мозг напрочь связал это действие с воспоминаниями, с воспроизведением его образа. Это смахивает уже на какой-то ритуал по его призыву.

Глупость.

Никотин – быстрый дофамин. Она начала часто курить после 17 сентября. Наложилось одно на другое, вот так и получилось, что в дурацких сигаретах Аи стала находить мимолетное чувство удовольствия.

Рука замерла, так и не дойдя до губ. Аи смотрела в открытое окно и не видела.

– Гребаный дофамин! – воскликнула она, взглянув на сигарету. – Эл...

И еще раз затянулась. Но уже осознанно, медленно, с наслаждением. Растягивая момент. Как же долго она искала ответ! Все дни, пока не было Эла, Аи могла думать лишь об этом. Ей срочно нужно снова атаковать Гугл и, возможно, учебники Рэя.

Пока девушка изучала информацию, воплощая свой замысел, в комнату постучали. В коридоре все галдели и веселились по случаю праздника, долбились во все комнаты, как она поняла по звукам снаружи. А Аи засиделась над учебниками, даже не заметив, как пролетело время. Таи так и не было, поэтому Аи сидела полностью без макияжа, впервые позволив себе это. Сегодня ей камуфляж не нужен. Поднявшись с пола, она подошла к зеркалу, боялась взглянуть, но все же решилась. В глазах стояли слезы. Пусть она уже смогла вновь привыкнуть к своим белым волосам, но ее лицо...

Смахнув скатившуюся слезу, девушка достала из косметички кислотно-розовый карандаш. Надавила на бледную кожу нижних век и подвела глаза. Нанесла персиковые тени на верхнее веко и тем же карандашом обозначила фигурные стрелки. Над губами поработала так, что добилась эффекта градиента.

Как же ярко.

Без тонны косметики на ее бледной коже теперь сильно выделялись глаза и губы. Взгляд с прищуром и ненавистью. Один карий, один голубой. В ореоле белых пушистых ресниц и таких же бесцветных, но густых бровей. Она была похожа на потустороннее чудище. Ведь именно такой все ее видели.

Ведь на это не могли смотреть ее родители.

Аи хотелось сбросить всю свою косметику на пол, разбить зеркало, крушить комнату. Но вместо этого, она надела костюм. Сегодня день привидений. В конце концов, в стране одноглазых нормальность считается уродством. Поэтому сегодня она будет как дома.

– «Ain't nothing but this carnival of rust».

И резко погас свет.

На миг Аи провалилась в гулкую тишину. Попала в пространственно-временной вакуум. Кажется, даже ее сердце остановилось, чтобы забиться с бешенной силой, когда она услышала визги и крики в коридоре. Ей стало жутко. Зловеще и не по себе. Будто весь мир действительно не хотел видеть ее.

А она сама хотела? Была ли на сто процентов уверена в своей идее и готовности?

– Что за хрень? – выругалась она, останавливая панику, приглушая ее грубостью.

Девушке было страшно, сердце и так колотилось как ненормальное из-за ее решения показаться людям, так еще и свет отключили. Будто какой-то вселенский заговор.

Но, может, это провидение, а не проклятие.

Аи вышла из комнаты. Полнейший мрак. На ощупь Аи побрела к рекреации, но какой-то псих пробежал мимо и крикнул ей прямо в ухо: «Бу!». Она успела лишь заметить, что на нем маска в виде черепа, которая светилась в темноте. Вскрикнув, она чуть не лишилась сознания от неожиданности. Перед ней стояло три фигуры тоже в масках с черепами, но другими по внешнему виду. Девчонки захихикали и побежали в сторону лестницы.

Она пропустила объявление о дресс-коде? Или все-таки сошла с ума из-за бессонницы, раз везде ей мерещится Эл?

Наконец дойдя до холла, Аи посмотрела в окно. Уже был вечер и на улице темно. Свет погас не только в их здании, но и в других домах. Так же не работал ни один фонарный столб. Значит, не только в их общаге отрубили электричество. Что, черт возьми, случилось? Это чей-то розыгрыш или просто совпадение? Но Аи в них не верила.

Ей это не нравилось. Ночью накануне кто-то разбил окно, отправил зловещую карту с угрозами и обращением. А теперь это. Аи сглотнула. Может, у нее все-таки паранойя. Ведь все веселятся и, похоже, никого из студентов ничего не смущает. Все носятся с фонариками, смеются и пугают друг друга забавы ради.

Но ей не смешно.

Снова ступив в коридор, она прижалась к стенке, задевая крылья на своей спине. Можно было и не тратиться на костюм, раз на то пошло. Ее образ ангела все равно никто не увидит. Как и лицо.

Она вспомнила изображение на карте «XIII», воспроизвела в памяти зловещие строчки. Кровь ангела. А потом «XVI» и все ту же кровь. Летящую девушку вниз, будто ее кто-то сбросил из окна башни. Это все какое-то безумие.

Резко стало очень тихо. Последний свет фонарика скрылся в проеме, похоже, компания ушла на соседний этаж. А остальные? Разошлись по комнатам? Ей тоже следует вернуться и взять хотя бы телефон.

Но она увидела тень в соседнем крыле. Аи слышала, как шуршала ткань одежды. В бледном неоне от светящейся краски на стенах человек двигался практически бесшумно, но целенаправленно. Сердце бешено заколотилось в груди. Первой мыслью было войти в комнату и запереться, но Эл легко смог взломать замок, кто знает, вдруг это, и правда, так просто и под силу любому? Чем ближе он подходил, тем различимее стала его маска. Снова череп. Он светился зеленым во мраке. Эта маска была самой зловещей из тех, что она уже встретила за эту ночь. За ним следовало еще двое, тоже в подобных масках. Это все действовало на нервы и раздражало. Будто вокруг заговор, а она не была в него посвящена. Что за парад мертвецов?

Из-за царящей атмосферы ее бросало в воспоминания о том дне, когда все погрузилось в траур, и в груди болезненно сжалось от утраченной жизни, от череды решений, от всех последующих событий и предшествующих им. Снова разлом. Старое и новое. Прошлое и настоящее. Проклятая несостыковка. Ее опять начало атаковать удушье. Нет. Нет. Только не сейчас. Она не может в такой момент быть уязвимой и корчиться на полу, ожидая завершения приступа. Аи посмотрела в пустые глазницы, очерченные зеленым неоном, еще раз. И то ли у нее так разыгралось воображение от воспоминаний, то ли взаправду она читала в них то же, что звенело в ее собственной голове: «Беги!». И она побежала.

Сейчас общага казалась опасным местом, хотелось быстрее оказаться на улице. Аи чувствовала панику и дрожь во всем теле.

Дыши.

Это лишь обман. Любая паническая атака – обман! Аи может дышать, она продолжает это делать, ничто ей не угрожает, она не умрет. Это все иллюзия, в которую она сама себя загнала. С которой тогда не была способна справиться и вот расплата. У нее начиналась истерика, как у маленького ребенка с приступом клаустрофобии. Казалось, темнота ее поглотит и сожрет, что стены вот-вот сомкнутся. Гроб. Земля. И сырость. Она чуть не плакала, потому что задыхалась, потому что голова шла кругом и ее тошнило. Потому что стены, которых она не видела, и потолок давили и давили, грозясь схлопнуться. Чернота сгущалась над головой и била нездоровым пульсом в висках.

17 сентября.

Она бежала тогда точно так же. Оказавшись в том мотеле, словив первую в жизни паническую атаку. Она умирала. Умирала. Ее нет, больше нет.

Сколько места ты занимаешь в этом мире? Ее мир сокращался до маленькой коробочки, в которую она не помещалась. Продавливал и сжимал, изживал ее со свету. Она точно знала, что такое быть никем. Слишком хорошо знала.

Остановившись на лестнице, Аи схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. И больно впилась в кожу над грудиной. Стукнула кулаком, заставляя сердце успокоиться, но не выходило.

«Чего ты боишься?» – вопрошал внутренний голос.

Ее пугала темнота. Потому что в ней она похоронила то, что сейчас вытаскивала наружу. На свет. Ей предстоит встретиться с этим лицом к лицу. С самой собой.

«Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит».

Слышала она слова Эла.

Бороться за свою жизнь и себя. И этого не получится сделать без шага в собственный мрак. Как ты можешь не бояться будущего, если ты боишься своего прошлого? Как можно победить свой страх? Только войти в него. Прожить то, чего ты боишься. Иначе никак. Иначе мозг будет продолжать реагировать одинаково на любой похожий триггер. И она снова подумала об Эле. Что же все-таки было его триггером? Она задавалась этим вопросом с тех пор, как увидела его в душе. И сегодня пыталась найти ответ в учебниках, изучая работу мозга, пытаясь понять, как можно ему помочь.

Аи услышала резкий звук, доносившийся с третьего этажа. Битое стекло. Кто-то вскрикнул. Кажется, что и девушки, и парни. Но Аи напугало не это, а звук удара снаружи. Кого-то вышвырнули в окно? Она что, спит? Это же просто сон больного сознания, которое все еще смотрит на отправленную ей карту с цифрой «XVI», да? Это все просто не может быть правдой, картинки не умеют оживать. Но почему она не может пробудиться?

– Блядь, их слишком много. Они все в масках и еще девчонки.

– Похуй, устроим тогда «стрелку» сейчас. Вы ведь ждали нас, чмошники?

– О-о, эти ублюдки сами напросились. Я нагну вас всех, ряженых уродов.

Послышались звуки ударов. Похоже, что началась драка. Говорили ли они о той «стрелке», которую назначили перед конкурсом? В любом случае это означало лишь одно: банда 116-го квартала здесь.

Нужно срочно выбираться и бежать из общежития. Инстинкты не ошибаются никогда, и тут действительно опасно.

Но кто-то преградил Аи путь.

Боже, какой-то придурок вынарядился в Дьявола. Зловещая маска светилась в темноте красным неоном. Это точно был парень, потому что Аи задирала высоко голову. Он был в капюшоне.

– Твою мать, – выругалась она дрожащими губами.

Сигналы нервной системы били тревогу и не успевали доносить до мозгового центра происходящее. Все в ее организме сейчас генерировало страх и панический ужас от ее прошлого, но в то же время включилась другая волна, которая запустила симпатоадреналовую систему, реагируя на настоящий момент. И снова разлом. Когда по-старому уже никак, и в голове полный хаос. Либо избавиться от этого и покончить со всем, либо дальше уже просто невозможно.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Аи сильнее всего этого дерьма. Иначе ведь просто могла бы не выдержать и упасть в обморок прямо здесь. Жизнь всегда положит тебя на лопатки и заставит выбирать.

Выбор без выбора.

Потому что каждое живое существо в итоге хочет выжить. Поэтому прошлое остается там, где ему место, а мы все равно бросаемся в омут своих страхов, двигаясь вперед и крутим колесо времени, создавая каждым настоящим шагом будущее. Так работает эволюция.

Парень угрожающе двинулся на нее, но Аи оставалась на месте. Выжидала, чтобы защититься. Ударить или сбежать. Можно использовать его высокий рост и неповоротливость. Но он выглядел очень сильным. Аи с ним просто никак не справиться, она это понимала. Дьявол наступал, медленно шагая к ней, словно она добыча. От вида его громадного тела клаустрофобия лишь усиливалась. Как будто Аи попала в один из своих худших кошмаров и сейчас монстры в ее голове стали реальными чудовищами.

В темноте раздавались звуки от его тяжелых шагов и перебивали удары ее сердца, все было слишком громким. Слишком! На миг девушка ощутила дезориентацию. Ей показалось, что все происходит прямо здесь, когда Дьявол оказался совсем рядом, и его последний шаг раздался оглушительным потрясением, будто парень стал Титаном. Но это был не он, что-то громко бомбануло. Резкий взрывной звук заставил ее и Дьявола замереть, даже пригнуться. Это произошло где-то снаружи и далеко, потому что взрывной волны Аи не почувствовала. Но этого было достаточно, чтобы испугаться всем, кто был в общежитии и посеять еще большую панику. Не думая ни секунды, Аи побежала под визги и крики, доносившиеся из коридоров. Быстро перепрыгивала ступеньки и молилась, чтобы ни на кого не наткнуться. Но кто сказал, что все идет так, как мы этого хотим? Ее ангел-хранитель явно уже давно уволился.

На лестничной площадке ее встретила еще одна фигура в маске. Она светилась бледным сиреневым неоном. Но Аи предположила, что на свету эта часть белая. Из узкой прорези для глаз она чувствовала, что на нее пристально смотрят. Ее разглядывали, а Аи не могла оторваться от темной стороны «лица». Там ведь тоже есть прорезь? Белая половина маски будто обнимала черную. Похоже на серп луны. Но темнота скрывала большую часть, тем более в темноте.

Несмотря на то, что перед ней стоял невысокого роста человек, – чуть выше нее, – Аи все равно чувствовала ужас. Особенно когда незнакомец попытался ее схватить. Холодная ладонь сжала запястье, но Аи сумела вырваться. Вот только отступать было некуда. Наверху Дьявол, а она застряла здесь.

– Наш склад подорвали, – крикнул кто-то с третьего. И Аи услышала шаги.

– Сука-а, кто-то роет себе могилу.

Этот голос... Думать было некогда и задавать вопросы, показалось ли ей, что это был Денвер. Ее снова схватили за руку и потащили за собой. Парень в маске Луны вел Аи вниз по лестнице, она пыталась вырваться, но не получалось. Фигура резко застыла, отчего Аи врезалась в тонкую спину. Боже, это ребенок, что ли? Подняв глаза, Аи забыла, о чем думала и о своем похитителе, потому что перед ними стоял некто в маске Шута. Чертов Хэллоуин. Она проклинала этот праздник на чем свет стоит. Общежитие в миг превратилось в какую-то квест-комнату. Эти жуткие светящиеся маски. И почему все эти люди молчат? Не пугают, не кричат? Так было бы не настолько страшно.

Дыхание сбивалось от паузы и беготни, мозг лихорадочно соображал, что происходит и что всем вокруг нужно. Теперь Аи предстоит бороться с тремя неизвестными противниками. Луна, Дьявол и Шут. И что намеревается делать этот третий парень с раскрашенным наполовину лицом в цвет индиго и золотой краской? У его маски светились еще и длинные свисающие рожки, как у скоморохов. По росту Аи прикинула, что это точно парень, потому что он намного выше нее. Наверное, на добрых две головы.

Пока Аи соображала, куда бежать и что делать, случилось неожиданное. Шут потянул на себя хрупкую фигуру парня и зажал в своих сильных руках.

– Уходи из общаги, – обратился он к Аи. И она громко выдохнула. Это Рэй.

Но пока он отвлекся на Аи, человек в лунной маске сбежал.

– Рома, что творится?

– Какой-то хаос, беги, ладно?

Прорези его глаз были как маленькие улыбки, но на Аи почему-то его образ навевал грусть.

– А ты?

Но он уже не слушал ее, Рэй побежал за Луной так, будто от этого зависела его жизнь.

Зарычав, Аи сорвалась с места тоже. Но в точности в обратном от него направлении – на улицу. К своему спасению. На миг мелькнула мысль: «Кто сказал, что там безопасно?». Только что взорвался какой-то склад.

Услышав дыхание позади себя, Аи бежала еще быстрее.

Но он догнал ее.

«Господи, пожалуйста».

Кто-то из них ее догнал. Грубо он потащил девушку на первый этаж. Сильная хватка чуть не выкручивала запястье, когда Аи сопротивлялась. Бесполезно, он держал ее так крепко, что не было ни единого шанса.

Хотелось плакать от бессилия. Теперь ее точно поймали. Но Аи упорно продолжала отбиваться.

Пожалуйста, пожалуйста. Но он был слишком силен.

Насколько Аи могла ориентироваться, они прошли душевые, но не остановились. Благо, эти таблички светились в темноте, и Аи прочла бледные буквы на зеленом фоне: «Выход». Они оказались в тамбуре, где аварийный выход. Обе ведь двери заперты, Аи проверяла, когда только приехала в общежитие. Дайте она угадает, ключи у вахтеров? Но как, черт возьми, они оказались тогда открытыми сейчас?

Не об этом ей нужно беспокоиться, потому что они резко остановились, услышав топот снаружи. Похититель толкнул дрожащее тело Аи, позвоночник ударился о стену и следом затылок, когда он грубо зажал ее рот ладонью, вжимаясь в нее всем свои весом. Осознание, что они в маленьком помещении тамбура вызывало вновь клаустрофобию, казалось, что здесь даже темнее, чем в коридоре. А теперь ее и вовсе лишили воздуха.

Аи смотрела в пустые глазницы. Сквозь ужасающую пасть с острыми зубами доносилось глухое дыхание. Не получалось даже двигаться, этот псих навалился на нее всем телом, схватив руки за спиной, что не пошевелиться.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

Это конец.

Когда ее шеи коснулись его пальцы, Аи передернуло. Так нахально и собственнически он трогал ее, беспощадно забирал из нее весь воздух. Но не дух. Аи попыталась пнуть его между ног, оттолкнуть от себя. Но ничего не вышло, колено застряло в ткани. Он что, в мантии? К тому же, он без труда остановил девушку, поймав ногу и зажав между своими.

Наглым движением похититель касался ее кожи. Пальцем поддел грубую цепь на шее, исследовал в темноте. Аи выбрала ее, чтобы разбавить ангельский образ чем-то брутальным, но теперь пожалела об этом. Он повертел в руке длинный конец цепи, который спускался до самого ее таза. Он был протянут в кольцо на другом конце цепи и затягивал петлю вокруг ее горла. Один рывок и ей нечем будет дышать.

Когда похититель провел костяшками вдоль груди, касаясь открытой ложбинки и выпуклостей, Аи сокрушалась еще и о том, что надела такой топ. Две его части были разделены, как у купальников на завязках, но к счастью, тут было больше ткани, которые белыми полосами поднимались до шеи. И все равно наряд открывал слишком много ее тела. Давал сейчас доступ этому подлецу к ее грудям.

Неоновые круги и устрашающая пасть на его маске вычерчены зеленой краской, как и скуловые впадины. Светящийся неон демонстрировал отсутствие носа. Зеленый череп. Аи поняла, что мужчина в капюшоне. В нее вглядывалась будто сама Смерть. И она была так близко – всего лишь на расстоянии поцелуя.

– М-м, смотрю, ты увлеклась игрушками, – голос хриплый и глухой из-за маски. – Поводок – это что-то новенькое.

– Эл, – выдохнула она в его ладонь, чувствуя, как вибрирует тело от облегчения.

Господи.

От осознания, что ее трогает он.

Что это он. Эл здесь.

Это его она увидела в соседнем крыле на их этаже. Маска черепа с зеленым неоном и шуршащая мантия.

– Соскучилась по мне? – зло прошептал он и отпустил ее лицо. Но провел подушечкой указательного пальца по губам в предупреждающем знаке, чтобы Аи не кричала.

Но... Эл ее ненавидел и пришел, чтобы отомстить.

Неужели все эти люди – его свита? Эти карты, мафия и его попытки вывести Аи на чистую воду. Еще ограбление и тюремный срок. Он точно, наконец, пришел по ее душу. Но вперед Аи войдет в ад ее гордость.

Ему ее не сломать.

– Ты перепутал шоу талантов. Тебе не в угадайку, а в состязания по надменности, – выпалила она, вздернув подбородок. Пусть он и не видел ее лица. Хотя краска на его маске и могла давать какие-то блики.

– Я никогда не угадываю, Аи. Только факты. И этот легко проверить.

Он провел пальцами по нежной коже внутри ее бедра, вызывая дрожь. Аи услышала, как он выдохнул в маску, садистски радуясь ее реакции.

– Ты скучала.

– Зачем ты пришел? – смогла она выдавить, едва дыша.

Места соприкосновения их тел плавили воздух вокруг. От осознания, что он стоит перед ней и что они наконец-то встретились, кружилась голова.

– Потому что я идиот.

Что?

– Преуменьшение века. Но, ух ты. Ты бы и в надменности проиграл, – заключила девушка, не понимая, почему он так говорит, а сарказм разряжал обстановку. Хотя она уже не была уверена от чего дрожит. Ее мозг и тело потеряли связь, собираясь вместе лишь в местах, где он ее касался. Все превратилось в ощущения и точки.

– Как раз пришел за тем, чтобы выиграть.

О чем он, черт его дери? Какую игру этот парень все время ведет? Аи его совершенно не понимала и не знала, что у него на уме.

Победить? Что. Он. Намерен. С ней. Сделать?

Быстрым и грубым движением Эл надел на нее какую-то маску и накинул свою мантию. Можно было даже не спрашивать, в кого она наряжена теперь. Это какой-то бал у Бога Смерти и теперь она тоже в его свите мертвецов. Эл открыл дверь, ведущую на улицу. Спасительный глоток ночной прохлады дал секундное облегчение, но потом Аи вскрикнула. Какой-то хулиган несся с битой прямо на них. Эл перекинул его через себя, оружие отлетело в сторону. Из-за угла выбежал еще один. Недолго думая, Аи схватила биту и ударила. Рикошет неприятной вибрацией прошел в ее руку. Но мешкать было некогда и жалеть себя тоже, Аи ударила еще одного бандюгана, который замахнулся с кастетом на Эла. Вот же ублюдок. Она дубасила его по спине, не жалея сил. Господи, что она делает? Почему она вообще так остервенело защищает Эла?

Эл схватил ее за руку, и они побежали куда-то к деревьям. Было плохо видно дорогу из-за отсутствия освещения, и Аи несколько раз споткнулась. Мантия тоже не облегчала задачу, потому что была огромной и то и дело путалась под ногами. А вот Эл, похоже, был в своей тарелке, будто обладал инфракрасным зрением и мог видеть в темноте, словно чертов граф Монте-Кристо. Так уверено он куда-то их вел.

В тени деревьев была спрятана машина. Аи приготовила биту, потому что из нее вышел человек бандитской наружности. Просто принеприятнейший тип, который являл собой опасность и источал угрозу.

– Дальше дело за тобой, – он бросил ключи Элу. По голосу это был мужчина лет сорока. Но в темноте очень трудно было разглядеть его лицо. Слабый свет из салона выдавал лишь очертания: черную кожаную куртку и огромные габариты тела.

– Как договаривались, – ответил Эл.

Когда Эл приказал ей садиться в машину, Аи думала о том, что сейчас пора бы бежать. Но он предугадал мысли девушки, в два шага оказавшись перед ней. Щелкнул металл, и Аи про себя выругалась, потому что каждый раз попадается на эту ловушку. Либо же ее мозг так сбивает Эл, когда он находится рядом, не понимая, хочется от него сбежать или прижать к себе и никогда не отпускать. Боже, у нее так случится раздвоение личности или еще какое-нибудь расстройство.

– По-хорошему ты не умеешь, да? – И второй наручник щелкнул на его запястье.

Теперь ей не сбежать, их соединяла цепь длиной в тридцать сантиметров. Эл повел Аи к водительской стороне и буквально втолкнул внутрь машины.

– Садись на пассажирское и без глупостей, иначе я тебя свяжу.

Он пристегнул ее ремень безопасности, наклонившись над телом Аи. И каждый раз, когда Эл задевал ее, девушку бросало в жар. К стыду Аи, не от унизительного положения, в котором она оказалась. Но Аи все равно не собиралась подарить парню упоение от ее реакции. О, нет. Не дождется.

Загорелась приборная панель, но Эл не стал включать фары. Аи попыталась разглядеть, что происходит в общаге и есть ли хоть где-то свет, но было так темно, будто мир исчез вовсе.

В мантии было жарко, в маске трудно дышать, и ее сердце продолжало колотиться как ненормальное. Куда они ехали? Тело все еще трясло от адреналина, добавляясь страхом, что они врежутся в какой-нибудь столб, и их жизни закончатся. Как Эл вообще различал дорогу без света?

Она представила, как будут опознавать их трупы. Два человека в масках-черепах на тачке с тонированными стеклами, пристегнутые друг к другу наручниками. Ну просто Бонни и Клайд.

Но они не на одной стороне. Эл ее похитил и вез к этим ужасным людям.

Тысячи вопросов вертелись на языке, но она не верила, что Эл даст на них ответы.

Только не плакать.

Это напоминало ей тот момент, когда точно так же Аи похитили, засунули в машину и приставили пистолет. А после, она уже не вернулась обратно.

Предпанический приступ снова сжал ее сердце в свои холодные и безжалостные тиски.

Дыши.

Вот и сейчас у нее билет в один конец.

Прямо как и тогда.

В зеркалах заднего вида Аи заметила, что за ними следуют другие черные машины. Но у них были включены фары. Три тачки, ужасно похожих на те, в которую ее посадили в Америке мафиози в масках. Кто рассказал ей о двадцати двух. Эти люди были правы. Они повсюду. И как Аи могла надеяться на спасение? На жизнь, о которой так мечтала и которую жаждала?

Глупая. Глупая.

Наконец-то улица стала освещенной, но не из-за электричества, а из-за огня. Пожарные тушили огромное пламя, объявшее здание.

Что за черт? Это здесь случился взрыв?

Эл мчал прямиком к месту бедствия, увеличивая скорость.

Сначала мост, теперь это. Они вместе прошли просто огонь и воду, да? Буквально. Святое дерьмо. Что он делал?

Может, Эл камикадзе и вызвался убить ее ценой своей жизни? Десятки предположений сменяли одно другое, пока машина неслась к пламени. Работники служб махали им, что въезд запрещен, но Эл не останавливался и не сворачивал. Струи воды из пожарных шлангов били по крыше и стеклам.

Грудь Аи вздымалась резкими рывками, пальцы упирались в панель с надписью «Airbag», – сейчас она стала ее молитвой. Капля пота скатилась по виску, а напротив губ собирался конденсат на маске от поверхностного и частого дыхания. Хотелось заорать, но крик застрял где-то в горле. Она просто поражалась тому, как ее тело еще не устало и не сдалось, продолжая отчаянно биться за ее жизнь и реагировать на происходящее, пусть и на автомате.

Кажется, даже сквозь металл чувствовался жар от горящего склада, нагревая машину. Как будто и так градуса напряжения между Элом и Аи было недостаточно.

Но Аи упорно молчала, сжимая свои зубы до боли в челюсти. Вспоминая о восьмислойном заслоне в японской культуре, ее воспитание ничем не отличалось от этого принципа. Ее точно так же учили носить маски и улыбаться, не показывать то, что она думает и чувствует на самом деле. И она не покажет.

Еще говорят, что у японцев три сердца. Одно находится во рту и оно фальшивое – то, которое они являют всему миру. О да, Аи была в этом просто мастер. Как легко лилась ее ложь, защищая ее чувства от Эла. Как легко было говорить, что между ними ничего нет и не будет. Второе находится в груди, и его показывают близким. Аи такое убила 17 сентября. А третье было спрятано там, где никто не найдет. И его не показывают вообще никому, оно скрыто от всех, и никто не знает, где оно. И Аи его не отдаст. Это все, что у нее есть. Ее собственного, принадлежащего лишь ей. Та часть, до которой никто не сможет добраться, а значит и ранить.

Когда автомобиль несся уже прямиком в огонь, Аи зажмурила глаза.

Это конец.

Внутренности подлетели, вызывая щекотку во всем теле. Так ощущается смерть?

Но нет, слишком жизненно, это ведь эффект свободного падения.

Открыв глаза, Аи увидела, что автомобиль проехал сквозь пламя, приземлившись в подобие тоннеля. До него языки стихии не добирались. Казалось, что стены здесь мокрые, потому что блестели от танца огня, бушевавшего на входе. Машина тоже не загорелась, очевидно из-за мокрого металла, попав под струи шлангов до этого.

Эл ни разу не сбавил скорость, продолжая мчать, будто точно знал, что его ждет впереди.

Остальные машины за ним не последовали, и отчего-то Аи почувствовала себя еще хуже. Они остались один на один. С таким. Громким. Молчанием.

Может, впереди ее ждала смерть в мучениях и пытках. Только боль от чувства, похожего на предательство, никак не проглотить.

Спустя бесконечную темную дорогу и повороты они оказались в лесу. Аи поняла это по звуку. Колеса соприкасались с мягкой землей, а по окнам били ветки.

Машина остановилась. Когда Эл вышел наружу, цепь натянулась, утягивая Аи за собой. Даже это движение было спокойным и точным. Никакого признака нервов и страха, что они чуть не распрощались с жизнями. Даже дверью Эл не хлопнул, когда Аи вышла вслед за ним.

Но он ведь ничего не чувствует. Эта маска черепа ему была под стать. Как и цифра «XIII» на его красивой кисти руки. Замогильный холод и безразличие. В этом весь Эл.

Здесь было так темно, что его маска снова светилась зеленым. Аи расправила плечи, приподняв подбородок, продолжая хранить молчание. Ожидала своей участи, держа достоинство и являя готовность ее принять.

– Такая гордая, принцесса Аи, – лишь прокомментировал Эл.

Она не видела его лица. А он ее. И это раздражало до зуда в пальцах. Хотелось заорать: «Ну давай, посмотри мне в глаза, прежде чем сделать это». Но в воздухе горело другое. Дикое желание содрать их маски и сократить расстояние, которое Эл оставлял между ними. Жажда близости намагничивала пространство, делала их повисшее молчание тяжелым. Дистанция жестоко резала и мучила. Похуже всех пыток, которые Аи могла представить, что ее ждут. Так она прятала свое третье сердце и не впускала в него? Или именно оно сейчас взывало таким громким и оглушающим криком?

Но внимание вдруг привлек еле различимый блеск в стороне.

Ее тачка! Она узнает ее даже с закрытыми глазами. Какого черта? Как?

Что делал ее Додж в лесу?! Он ведь еще с утра был на парковке. Или... Нет? Она ведь не ходила сегодня на пары и не покидала общагу. Но как его могли пригнать сюда? Ведь ключ был в комнате.

Комната. Не может быть. Это был не сон?

Почувствовав импульс со стороны парня еще до свершения действия, ее вниманием снова завладел Эл. Тот, кто по непонятным причинам стал центром всего для нее. Эл в два шага оказался так близко, что забирал остатки воздуха. Нагло вторгался в ее пространство, подливая масла в огонь ее возмущения и негодования. Господи. Как же Аи его ненавидела за то, что он мог выводить ее на чувства. Вызывать их просто своим присутствием. Нет, существованием. Такие противоречивые чувства, что невозможно их выдержать.

Отстегнув наручники, Эл сдернул с нее мантию и включил фонарь, заставляя девушку закрыть глаза от резкого света.

– М-м, классный костюмчик, ангелок.

– Классный прикид, Жнец Смерти. Хотя тебе даже не нужно наряжаться. Ты ведь опять в маске, что-то напоминает.

Их самую первую встречу в ее доме, и то, как они играли в «Я как ты...».

– Может, я тоже люблю повторяться, как ты, мисс о-нет-я-не-буду-тебя-спасать, а потом она берется за биту, – и он погасил фонарик, погружая их снова во тьму.

Аи сглотнула. От этого придурка не ускользнуло, что несмотря на все, что между ними произошло, Аи все равно полезла за него в драку.

– А мы так нихрена и не закончили, – продолжал Эл, глядя на нее из пустоты черепа. – Снова вернулись в начало, да? Так что сыграем в игру еще раз.

Аи даже не заметила, как отступала все это время, и уперлась в капот своего Доджа.

– Ты же говорил, что мы не играем.

– Все куда серьезнее, чем кажется, – зловеще процедил он, нависая над ней. Заставляя опускаться спиной на машину. Держать вес силой пресса. Продолжать противостоять, а не падать в унижении.

– Да ладно? А я-то думала, что мы просто отдаем дань празднику ужасов и создаем декорации из битых стекол. А парни из уличной группировки вместо массовки. Тогда, надеюсь, что это не будет «Правда или действие», как для детишек, и ты не выпросишь у меня конфеты? – съязвила она.

– А знаешь, подойдет.

Эл провел пальцами по ее бедру, вызывая табун мурашек. И уж точно он заметил, как судорожно она задышала.

– Конфеты, сладкая вата, попкорн, – его голос стал еще более хриплым.

Жар его тела, нависшего над ней, опалял. Татуировка розы в темноте выглядела как пятно крови. Длинные пальцы оставляли раскаленные полосы на ее коже. Аи помнила, как эти пальцы были внутри нее, как ласкали. Сейчас ее радовало то, что Эл не видел ее лица. Но он ведь всегда чувствовал ее всю. Их тяжелое дыхание через маски наполняло тишину леса. И даже с ними его близость ощущалась как все сносящий тайфун. Эти губы напротив, пусть и скрытые. Прикосновения были мучительно медленными и хотелось, чтобы его рука поднималась выше.

Сильно Эл схватил ее за бедро, сминая кожу внутренней части ноги.

– Твоя ложь больше не имеет никакого смысла, – процедил он прямиком в ее губы.

Его слова, острые словно рапира. Озвученные, они повисли в ночи, как приговор. И Аи снова почувствовала приступ удушья.

Игра окончена.

Сколько же она убегала, как же долго. Но ее нашли. Эл нашел ее. Сейчас он выглядел так, будто знал о ней все. Или ей хотелось, чтобы он ее знал. Именно он. Больше незачем прятаться. С самого первого дня маскировка была бесполезна перед ним. Эл видел ее насквозь.

– Ты меня ненавидишь, – прошептала она едва различимо.

Но Эл услышал.

– Чертовски ненавижу.

Он один из двадцати двух. И нет, ей не стыдно, что он сидел, а она так долго молчала. Эл со своими дружками украл то, что прятал отец. Лишившись этой информации, ее отца поработили. Проклятая мафия забрала его себе.

– Мой черед, – уже холодно сказала она.

– А разве это был вопрос? – усмехнулся Эл.

Конечно, нет. Она знала. Тупой болью в сердце, спазмами в горле и пощипыванием в носу. Так она ощущала свою ненависть к нему.

– Взаимно. Тогда я просто начну. Ты снова был за решеткой? Побывал в плену у преступной группировки, а сегодня ты пришел на Хэллоуин, похитив меня. Какие планы на завтра в твоем плотном графике? – Аи не могла оставить свой сарказм.

– И снова ты меня поражаешь своей осведомленностью. Моя очередь.

– Правила не такие, ты не ответил.

– Точно? – Он взял ее цепь на шее и натянул, приближая девушку к себе. – Тогда я выбираю действие.

Свободно свисающий конец цепочки коснулся ее кожи, холодный металл скользил по ключицам, вызывая дрожь.

Аи злилась на себя. Злилась на него. Как же раздражало, что Эл ее не трогал, она хотела ближе, хотелось его рук, губ и кожи. Черт, как же она, оказывается, просто невыносимо скучала по нему. Насколько же момент был неподходящим для таких дурацких чувств, но она ничего не могла поделать с тем трепетом, который он в ней вызывал. Их окутывала темнота, размывая все границы, стирая каждую выстроенную баррикаду.

Но Аи продолжала отталкивать его, противиться этим чувствам. Эл мог все это время развлекаться с Дариной, откуда ей знать? И она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Избавиться от агрессии – это перестать хотеть, Аи. – Опять он видел ее и читал, будто открытую книгу, даже сквозь всю ее защиту. – Нет агрессии – нет желания, маркиза.

И Эл толкнулся в нее, оказавшись между раздвинутых ног. Крепко прижимаясь к ней своим пахом. Она почувствовала его эрекцию и застонала. Боже. Чуть не задохнулась от чувств, которые накрывали с головой. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы Эл был лишь ее. И она злилась, ужасно злилась, что это не так. Что каждое их взаимодействие бессмысленно. Что никто из них не покажет свое третье сердце.

– Аи, – прошептал он срывающимся голосом, тоже злясь, но выдавая желание.

Несмотря на всю их ненависть и прошлое, обнимая ее за талию и впечатывая в себя. Прижимаясь к ее плечу маской, будто хотел съесть. Будто голод был их взаимным чувством. И они горели от прикосновений, от близости, от того, что они оба родились на этой планете, чтобы суметь повстречать друг друга.

Между пальцами Эл зажал ее сосок сквозь ткань. Аи чуть не упала на капот, руки согнулись в локтях, став ватными от блаженства. Она могла лишь прикусить губу, чтобы не выдать своего триумфа.

– Удивительно, как ты из-за меня теряешь контроль, – прохрипел он. – А я его обретаю.

– Эл... – прошептала она и потерлась о его маску своей, словно кошка. Потому что Эл продолжал играть с ее соском, вызывая электричество от груди вниз по животу, заставляя усиливаться пульсацию между ног.

Резко он ее развернул, заставляя ладонями упираться в машину. Двумя руками раскрыл топ, отдаляя кусочки ткани еще больше, освобождая ее груди. Прохладный воздух коснулся сосков, а затем холод металлического капота от толчка вниз, отчего Аи снова потеряла дыхание. Твердый член Эла упирался в самое чувствительное место, заставляя ее выгибаться в пояснице, когда он вел пальцами по спине девушки. Короткая юбка от такой позы открывала ему ягодицы и кружевное белье. Контроль рассыпался, он был прав. С ним она всегда себя отпускала.

– Итак, мой вопрос, – прохрипел Эл над самым ее ухом.

И снова отошел, оставляя лишь холод и острую потребность в нем.

– Кто ты?

Грубо. Требовательно. Лед в его голосе причинял физическую боль.

И вот Аи уже снова летела на самый край. Эл делал это с ней всегда. Добирался до самого центра ее души, вскрывал и бросал в пекло жизни.

Аи повернулась, почувствовав теперь уже потребность в опоре. Было так темно, что она не видела даже своего тела. Снова ощутила, как мрак сгущается вокруг, забирает ее и давит. Аи опять хотелось оказаться у пилона. Снова танцевать свой реквием. Похоронный марш. Бежать. Собирать осколки себя и греть. Греть их, а потом прятать, уповая в одиночестве. Обращаться к нему за силой. Брать и брать у себя в долг.

Но тьма уже поглотила. Догнала.

Почему они с Элом всегда сталкивались лишь так? На обломках правды и жизни. Может, они просто только друг с другом были настоящими. Лакмусовыми бумажками, проявляющими истинную сущность друг друга.

Ведь все одиночки, на самом деле, в глубине души ненавидят одиночество.

– Никто. Как ты и сказал.

Кажется, что это было в прошлой жизни. Их ненависть достигла своего предела. Стояли тут оба, виноватые в поломанных жизнях друг друга. Это было похоже на суд.

Внутри война, чертов взрыв вулкана. И единственное, что она могла сейчас – это не сопротивляться. Умирать в этом черном огне, как на отправленной ей карте с цифрой «XVI». Дать ему всю свою боль, страх и стыд. Позволять сдирать с себя всю ложь, вместе с кожей, вместе со всеми вшитыми и встроенными убеждениями. Пусть все горит! Она больше не будет убегать. Потому что дальше уже некуда. Они оба пойманы. Заложники своих тел и боли.

Желание сменилось оттенком боли. Боль была повсюду. И источали ее они.

Больно. Падать на собственные штыки, которые были твоей защитой. Больно. Обнажать душу, когда ты уже ее предал.

Жить – это больно.

– Кто ты? – еще раз зловеще спросил он.

С ней говорила будто сама тьма. Аи не видела его тела, кроме ужасающих зеленых очертаний маски.

И она сдалась. Потому что устала уставать. Устала злиться и бороться. Потому что ей все время просто невыносимо больно. Хочется просто упасть и завершить все. Что, если смерть не только о прекращении жизни? Может, это прекращение жизни старой. Оставить то, что было в прошлом, отрезать от себя, уничтожить. Распрощаться. «Я прощаю себя».

– Посмотри на меня, – чужим голосом, эхом в лесу, дрожью по коже. – Увидь меня. Включи свой чертов фонарь.

Кому Аи это говорила? Ему или себе? И сорвала маску.

– Ха! Серьезно? Это твое действие? Хочешь опять вести двойную игру и победить обманом? Тебе меня не соблазнить.

Господи, что он несет?

– Я ведь сказала, что секс ничего не значит, и чтобы ты забыл.

– Минуту назад ты терлась об меня, почти умоляя.

– Ты тоже, – парировала она.

Два лжеца. Два человека, ненавидящих друг друга и себя. Дуэль их страхов.

Страх – это тоже больно.

Но лучший момент в жизни – когда что-то щёлкает, и ты уже никогда не будешь прежним. Точка невозврата. Они до нее добрались.

– Я выбираю правду, а не действие. – Больше не убегать. – Так что посмотри на меня.

И тогда он подошел и зажег фонарь. Аи не стала прикрываться, ей плевать. Пусть ее грудь обнажена. Хуже того – ее душа. Все ее тело. Ее сущность.

Смотри!

Эл смотрел. Разглядывал ее глаза. Из-за направленного на нее света Аи так и не могла столкнуться с его, но чувствовала, как он смотрит. Как щупает ее взглядом, как Эл видит ее брови и ресницы, белые волосы и гетерохромию.

Коробочка снова сжималась, давила и била, ломала, выворачивая наизнанку. Больно. Но Аи стояла на сцене своего погорелого театра. Это была ее игра одного актера. Выступление в свете этого импровизированного прожектора.

Разоблачение. Откровение. И уродливая исповедь.

В тот злосчастный вечер, когда мама застукала ее в том зале, Аи думала, что это было худшим моментом ее жизни. Но нет.

Ее отец, уважаемый человек, врач. Человек, которым она восхищалась и считала, что никогда не сможет до него дорасти. Никогда не будет его достойна. Ведь у такого человека родился ребенок с уродством. Ирония жизни. Он лечил людей, но породил неисцеляемый ничем дефект. И Аи, как клеймо, была для их идеальной семьи.

Но он был преступником. Работал на чертову мафию.

А мама... Она знала.

На том вечере, прежде чем сбежать, Аи видела, как отец помогает прятать труп какого-то важного шишки. Как ему платят за это деньги. А мама делает вид, что ничего не замечает, и отвлекала жену убитого светской беседой.

Она ненавидела их всех.

Больно.

Таких совершенно несовершенных.

Тех людей, которые стыдились ее и не упускали ни единого случая, чтобы напомнить об этом.

Может, она в тот вечер поэтому не надела линзы и вышла к грабителям. Может, и в ту ночь с Элом на крыше она этого не сделала поэтому тоже. Ее тайные желания. Чтобы ее видели. Быть заметной. Быть, черт возьми, человеком. Она девушка. Не ошибка. Не клеймо на идеальной родословной аристократов. Не вся та химия, что скрывала ее внешность. Не все те манеры, которым ее учили и запрещали танцевать то, что ей хотелось.

– Я... я человек, – выдавила она. – Просто человек, чтоб вас всех. Я человек! – Голос дрожал. – Я девушка. – Рыдания душили. – Человек.

Сотрясающееся тело боялось факта случившегося. Его видят! Билось в агонии, рассыпалось на части.

Аи услышала, как шумно выдохнул Эл, выключив фонарь. Вся темнота пропиталась его напряжением. Черное на черном.

Эл смотрел на нее так, как единственный во всем мире, кому она могла отдать свою правду, историю жизни, как предсмертную записку. То есть никак. Аи не видела ни его глаз, ни выражения лица, ни даже тела. Но он раскрыл свои объятия для нее, заключая лицо Аи между своими ладонями. Так же, как и смерть больше месяца назад. Они были единственными, кто ее принял. Равнодушно. Без оценки. Без чувств.

– Я как Призрак из «Игры престолов».

Альбинос, но еще и с разноцветными глазами.

– Словно ангел, – сказал он.

Если бы перед ней был не Эл, то она бы подумала, что он потрясен. Но он ничего не чувствовал. Она тоже. Потому что иначе больно.

Не подпускать никого. Никогда и ни за что.

Она настоящая никому не нужна. Больно.

– Не делай этого. Не умирай, – сказал Эл. И его голос... дрогнул?

– Я уже давно мертва. 17 сентября этого года. Дата смерти Аделины Уолтон.

Буква «W» на карте. Ее полет из окна башни. Тот самый седьмой этаж. Она падала вниз без крыльев. Не умеющая летать, но с полным отпусканием. Выдох – как единственный эквивалент свободы. Так выглядит смирение.

– Аи, – сложил он ее имя в новое, подаренное ей, и такое правильное.

– Они угрожали мне. Сказали, что убьют родителей, если я не исчезну. Заставили меня бежать. Отец был у них в плену, после того, как вы вторглись в наш дом и украли что-то важное для мафии. Они забрали его, и мы с мамой остались практически без денег, у нас не было доступа к папиным счетам. Похитив и запихав в машину, они сказали, что иначе моего отца убьют, если я не исчезну. А так его отпустят, и он точно без меня выплатит им долг. Что ему не за чем будет сопротивляться, потому что все наследство он переписал на меня. Я хотела, чтобы папа вернулся, поэтому я просто не могла не согласиться. И я умерла для них всех. Для моих родителей.

Голос предательски надломился.

– Моей личности больше нет. Я видела свои похороны, – прошептала Аи, проваливаясь снова в воспоминания. Но в этот раз давая темноте себя сожрать. Она падала и падала. – Я видела, как мои родители плакали. Но я сделала это не только из-за угроз. Вот кто я. Никто. Человек-невидимка. Аделина, которую никто и никогда не знал, даже ее родители. И единственный раз, когда ее все любили – это ее смерть. Ты знаешь, что на похоронах все плачут? Они все, эти люди, будто вдруг замечают, что человек в гробу жил. Что он вообще был. Они сожалеют, скорбят. Когда кто-то умирает, живой человек испытывает стыд и вину за то, что живет. Интересно, правда? Каждый думает о своем, о том, чего он не сделал.

Она тоже думала. Для этого ей потребовалось умереть. Чтобы пробудиться от многолетнего сна.

Эта мафия проинструктировала, что нужно делать. Как инсценировать свою смерть. Сфабриковали материалы медэкспертизы. Подстроили все под несчастный случай. Под аварию, в которой Аделина погибла. Они же дали ей контакт человека, подделывающего документы.

– И я тоже была там. На своих похоронах. Пряталась в тени деревьев. Смотрела на то, как захлопывается крышка гроба с купленными останками обгоревшего тела. Все эти люди не могли на него смотреть. Мои родители. Да, там была не я. Но это ничем не отличалось от моей жизни. Я чувствовала себя так же все свои восемнадцать лет. Как этот изуродованный труп.

Слова на удивление давались легко. Чем больше она открывала правду, тем было проще. Она так ничего и не добилась. Ни любви, ни признания.

– У меня всегда было все, что нужно, но никогда не было того, чего я хочу.

Этот призрачный миг скорби не залатал ее ран. Но подарил кое-что важное. Осознание. Может, тогда она, как раз, впервые не убегала. Не пряталась. А поняла, чего хотела. Как сильно ей хотелось просто быть собой. Дать себе на это разрешение. Что она имеет право на жизнь. Аи поняла тогда, как сильно она этого желала и как в этом нуждалась.

Та сцена, описанная к карте «Смерти» с каплями крови. Эл показал Аи, что летать можно и без крыльев. Снова вставать, раз за разом подниматься. И она поднималась, падала, и опять. Эл дал ей это. Их столкновениями, уличал ее ложь и сопротивление самой себе. Учил ходить заново. И Аи восставала из мертвых. С ним она стала смотреть с обратной стороны на свою разбитую жизнь, научилась видеть сквозь осколки иную перспективу, складывать старую картинку в новую. Смерть ее научила жить.

– Я ненавидела свое тело, – голос сорвался, а губы задрожали. – Мне все время было так больно в нем жить. В этом теле, которое никто не принимал и я сама. И... и я похоронила старую версию себя, чтобы научиться жить заново, чтобы полюбить его... полюбить свое тело, – прошептала она. – Это моя сделка со Смертью.

Эл соединил их лбы.

– Потому что перед смертью все равны. Ты нашла свой способ чувствовать, как и я. – Эл понимал ее.

– Ты мне дал это.

Аи плакала и смеялась. Ее трясло от всех чувств, которые она столько лет отрицала и не замечала в себе. А взамен ощущала лишь освобождение. Больше не страшно. Ей не стыдно. И больше не больно.

– Так что можешь ненавидеть меня, – голос обретал металл и звенящую уверенность. – Но вставай в очередь за мной. Потому что никто не ненавидит меня так, как я. Давай, сдавай меня этим ублюдкам.

В какие бы игры там не играла мафия и что бы от нее не хотела.

– Заключи со мной сделку. Как и тогда. В нашу первую встречу. Ты никто и я никто. – Голос далекий и отстраненный. Будто выключил себя еще больше, выкрутив реле на максимум. Между ними образовался вакуум и смертельная тишина, будто Эл этими словами себя убил.

Он снова собирается ее отпустить? За этим привез в лес? Чтобы она пряталась по кустам? Аи Уолтон, расправив плечи, она смотрела в темноту глазниц зеленого черепа и произнесла, четко расставляя каждое слово:

– О чем ты? Мне не нужны ни твое помилование, ни твоя жалость. Я больше не собираюсь убегать!

– Вот поэтому я и идиот.

И он сделал то, чего она не ожидала. Сорвал кофту, бросив на капот. Эл положил ее ладонь на свою грудь. Не давая ни секунды осмыслить и понять. Отдышаться.

Он положил ее руку на свое страдающее тело. Нет, душу. Иссеченную шрамами. И Аи помимо бугров на коже ощущала, как неистово бьется его сердце.

Они оба задыхались.

Аи боялась даже пошевелиться. Будто он сейчас просто рассыплется в ее руках. Ощущала это сквозь кромешную тьму, слышала его в ней. Как он кричал, взывал, как Эл страдал. Страдал и страдал все время. Она могла только смотреть в его глаза, точно зная, где они в пространстве. И знала, что они полны океана боли. Почему Аи ее никогда не видела? Почему только сейчас разглядела за безразличием все то, что он выстрадал. Что он все еще там внутри. Приручивший тьму, кормящий ее с руки своей болью. Сейчас, стоя полуобнаженный перед ней, Эл был чернее черного.

И глаза ведь вовсе не были нужны, чтобы видеть. Мы жизнь не смотрим, а чувствуем. Он научил ее этому. Всегда учил, каждый раз он заставлял ее сопротивляющееся нутро чувствовать. Проживать. Внешний вид ничего не значит. Слова ничего не значат, лишь поступки. Они встретились в этой темноте. В не принявшем их мире. Вместо солнца, они покупали батарейки для фонарика, создавая искусственный свет. Но даже включать его не требовалось, рука Аи знала больше, ощущая кожу Эла. Точно так же Эл видел ее душу за всем камуфляжем. Ее правду. И сейчас давал ей увидеть свою.

Истина за истину.

Они были обнажены настолько, что были видны их третьи сердца.

Тучи открыли свет полной луны, синими бликами проявляя их тела в этой темноте, позволяя им найти друг друга и обрести. Так радуется высшая форма света, находя себя в материи. Лунное сияние пробивалось в ночи, говоря о том, что свет можно обнаружить даже во мраке.

Опустив взгляд, Аи могла теперь различать его татуировки. Они покрывали всю кожу от челюсти до косых мышц пресса, уходя вниз под боксеры, что выглядывали из-под штанов. Она провела подушечками пальцев по его шее, чувствуя на ней шрамы, подтверждая свои догадки. Спустилась ниже по мышцам груди, ощущая каждую полосу. Провела по выпирающим и твердым кубикам пресса с поврежденной кожей. Ощутила «V» образные каменные мышцы, иссеченные отметинами.

Рисунки покрывали полностью и руки до самых костяшек. И все они прятали бесконечные ступеньки рубцов, такие же, как на его торсе. Эл позволил ей даже снять тяжелый напульсник, наполненный лезвиями и отмычками. Здесь скрывались самые выпуклые и большие шрамы. Как он выжил? Аи не могла остановить свой поток слез. Ощущая его боль на кончиках своих пальцев.

Когда она добралась до его спины, то почувствовала, что Эл напрягается еще сильнее. Будто мышцы под кожей сейчас порвут ее. И... Он дрожал. Девушка остановилась, давая ему возможность отдышаться. Чувствовала его всего. Эл стоял в ее объятиях, сделанный будто из стекла. Она снова продолжила свое прикосновение, исследование его души, карты тела, зная, что Эл остановит, если достигнет своего предела. Сейчас он тоже шел вместе с ней, преодолевал все внутренние барьеры. Когда Аи добралась до лопаток, они оба замерли и перестали дышать. А потом девушка почувствовала, как раздвигаются его ребра от резких и глубоких вдохов. Его боль делала воздух тяжелым, и она делила его вместе с ним.

Сколько. Он. Вынес. Как такое вообще возможно?

– Будто от крыльев, – произнесла тихо Аи в его плечо.

Вся спина Эла была покрыта длинными полосами. А на лопатках оказались самые неровные и самые выпирающие шрамы. Это не от лезвий. Рваные, грубые.

Падший Ангел.

– Укуси меня, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. Аи чувствовала, как он полыхал в ее руках. Как весь покрылся испариной, но продолжал дрожать, будто ничто в мире никогда не сможет его согреть.

Она поцеловала его через маску. Прямо в эту мертвую улыбку. И затем сильно впилась в трапециевидную мышцу на его плече. Аи кусала, больно вонзалась в него и всхлипывала, сотрясаясь всем телом, пока дыхание Эла снова не выровнялось. Никак не могла остановить поток слез и спрятать, но Эл не отталкивал, он все равно позволял ей видеть себя в этом мраке. Давал ей его почувствовать.

И она была благодарна.

Когда его рука потянулась вверх, Аи подумала, что теперь он ее оттолкнет, что Эл больше не может.

И он не мог. Сняв свою маску, Эл притянул Аи к себе за затылок, впиваясь в ее губы. С выдохом, с дрожью, неистово. Аи отвечала точно так же. Жадно, эгоистично, собственнически. Отдаваясь этому мигу. Всего лишь раз.

Еще один.

Ей нравилось трогать его волосы. Нравилось, как он смотрел на нее. Каким он был необузданным. Нравились эти татуировки и шрамы. Его мягкие губы. И этот умопомрачительный запах, что сводил ее с ума. Его проколы в ушах и в брови, черные напульсники на запястьях, в которых Эл прятал оружие самоуничтожения. Весь Эл.

Его прикосновения, обжигающие, грубые. Он поднял ее, взяв под ягодицами. Боже, от близости к нему кожей к коже, когда их грудные клетки соприкасались, Аи стонала в его губы. Эл прижал ее к капоту, захватывая рот, сминая губы, кусая их. Так же дико, как и в первый раз. Она задыхалась. Его кожа опаляла. Он был горячим везде. Оторвавшись от губ, Эл покрывал ее шею засосами, не сдерживая себя, оставляя на ней метки.

– Подари мне свою ненависть.

Его низкий и хриплый голос проникал под кожу, сводил ее с ума.

– Мне сейчас нужно чувствовать. Мне это просто необходимо, Аи.

Так их близость давала ему чувства? Он все же чувствовал их первый раз?

«С тобой я обретаю контроль».

Он опустил ее тело на капот, пригвоздив запястья с двух сторон от головы своими сильными ладонями. Вылизывал ее шею, заставляя тянуться к нему ребрами. И трястись под его могучим телом от голода и вызванного им исступления.

Ее обнаженные соски терлись об его оголенную грудь, и Аи забывала, как дышать. Глотала воздух между поцелуями.

– Ты нужна мне.

Боже.

– Ты ведь сказал, что нет.

– Что мне не нужно, чтобы ты меня спасала.

От его громкого дыхания и стонов у Аи все внутри сжималось. Она уже чувствовала, как возбуждена до предела. Не уступая ему, она укусила его за мочку с сережками, облизала раковину. Чувствовала, как он дрожит из-за ее дыхания в ухо. Как покрывается мурашками. Ей нравилось, что он на нее реагировал. Что она делала это с ним.

– Пусть это будет последний раз, но дай мне это. Себя.

Эл посмотрел в ее глаза, почти умоляя.

– Мне нужно этой ночью жить.

Жить. Аи задрожала, облегчение почти до боли, громким выдохом, между плачем и смехом. Как будто она тоже ему давала чувство жизни.

Снова в губы. До боли. И нежно сплетать языки. Доказывая, показывая.

«Ты нужна мне». Он отдавал ей это чувство через свой безумный поцелуй.

Аи провела кончиком языка по его деснам, лизнула верхнюю губу. Он поймал ее язык и посасывал, проводя своим по нижней губе и снова целуя вместе с языком, глубоко. Толкаясь в нее бедрами. Ее тело горело, жило своей жизнью, тянулось ему навстречу. Хотелось ближе, теснее, сгореть вместе.

– Просто будь со мной этот проклятый миг.

«Мне нужно чувствовать».

Эл втянул ее сосок, играя с ним языком. Затем второй. Отстранившись, он резко развернул Аи опять и начал играть с ее сосками уже пальцами, обеспечив до этого смазку языком. Пока руки Эла были заняты ласками, он целовал ее шею. Оттягивал цепь зубами, задевая кожу и посылая тысячу электрических разрядов вниз по телу. Аи сгорала в его объятиях.

Эл провел пальцами по ее губам и дал облизнуть.

– Больше смазки.

Сначала он погрузил ей в рот три пальца одной руки, затем второй и начал поглаживать снова груди. Аи толкалась к нему тазом, желая быть ближе, плотнее, теснее. Хотела чувствовать его внутри. Но на них до сих пор было слишком много одежды.

– Еще. Поработай языком, принцесса.

Аи чуть не стонала, когда Эл ввел пальцы в ее рот, смазывая. Это было так эротично, что Аи была мокрее внизу, чем руки Эла. Как же она его хотела.

– Черт возьми, – выдохнул он, когда Аи начала посасывать его пальцы.

И Эл опять принялся ублажать ее соски. Проводил вокруг подушечками, заставляя потерять их свою твердость, чтобы снова атаковать. Тереть их и тереть, пощипывать. Ее груди лежали в его ладонях, пока он их тер, пропуская соски между своими пальцами. Аи упиралась руками на свой Додж. А ягодицами в пах Эла, толкалась в его выпуклость. Ее тело жаждало больше трения. Но Эл не давал ей этого, продолжая водить по грудям вверх и вниз. Снова смачивал пальцы и опять. Боже, неужели можно кончить от стимуляции сосков? Она была так близко, что почти хныкала и нетерпеливо дергалась, задыхаясь от наслаждения.

– Такая готовая, но это еще не все, – сказал Эл, сняв с нее трусики, и Аи почувствовала, как ее влага коснулась бедер. – О, нет, Аи, еще не все.

Эл перекинул цепь назад, потянув, прижимая ее спину к себе. От осознания, что она может касаться его кожи, кружилась голова и ноги становились ватными, когда ее оголенные плечи терлись о его крепкие грудные мышцы. Лаская ее шею поцелуями, Эл продолжал водить пальцами по ее соскам, но уже интенсивнее. Из-за такого положения ощущения лишь усиливались. Теперь ее груди были натянутыми и твердыми, выпячиваясь вперед. Когда он отпустил цепь, Аи содрогнулась, теряя себя и доходя до своего предела. Ей хотелось плакать. Холодный металл теперь шлепал по ее половым губам. А ей хотелось, чтобы это были руки Эла, его язык или член. И Аи больше не могла этого выносить.

– Эл, пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

От игривости в его голосе хотелось взорваться, но она волнами подходила к грани. Ей нужна была долгожданная разрядка. Тело извивалось в его руках в неконтролируемых приступах. Получало разряды от сосков вниз. И опять. Цепь от ее толчков навстречу билась. И опять. Прострелами, заставляя сжиматься влагалище и сочиться все больше.

– Эл, – она почти плакала.

Взявшись за цепь, Эл потянул ее на себя, сближая их тела.

– Так для тебя же секс со мной ничего не значит?

– Эл, я больше не могу, – Аи задыхалась и готова была уже потерять сознание, либо упасть и разрыдаться. Но точно куда-то упасть. Прямиком в его тьму и разбиться.

Он провел языком по ее уху. Специально издеваясь, медленно. Мучительно. Заставляя коленки подгибаться. И дрожать.

– Чего ты хочешь, принцесса Аи? – И он толкнул цепь, чтобы она снова ударилась по самому чувствительному месту.

– Тебя.

От его хриплого стона Аи действительно чуть не лишилась чувств, но ей нужно было больше. Эл задрал ее юбку, но продолжал ласкать ее груди одной рукой, обнимать их, собирать вместе и заставлять тереться о его мускулистое предплечье. Конец цепи теперь разместился между ягодицами, когда он ее нагнул, заставляя снова упереться руками в капот.

Наконец Эл одним движением вошел в нее.

Ее стон был слышен во всем лесу, когда она поняла, что Эл без резинки. Гладкость его кожи скользила по ее влажным стенкам. Каким же он был горячим и твердым. Какой шелковистой ощущалась его плоть.

– Аи, черт возьми, – прошептал он охрипшим голосом.

Это было намного приятнее, чем с защитой. Эл не двигался, заставляя ее почувствовать каждый сантиметр его длины. И, когда Аи ощутила пульсацию его головки внутри себя, ее начало трясти, тело неконтролируемо содрогалось, требуя кончить.

И он дал ей то, чего она так жаждала. Эл начал жестко двигаться, вгоняя в нее свой член. От каждого толчка цепь стучала по ее анальному отверстию, распаляя возбуждение до немыслимых пределов. Ощущений было так много, что Аи распадалась на части. Она была полностью во власти Эла. Соски после его ласк стали настолько чувствительными, что соединяли точки в теле, разливая возбуждение от низа до груди. И Элу хватило лишь нескольких толчков, чтобы довести Аи до долгожданного блаженства, заставляя биться в конвульсиях от умопомрачительного оргазма. Давая телу столь необходимое расслабление, разливаясь внутри жаром и покалыванием, бегущем по ее животу и позвоночнику. До самых кончиков пальцев. Фонтаном мурашек по коже головы.

Их близость была просто безумием. Отпусканием контроля. Таким чувствовалось доверие, которого Аи так страшилась. Оно было столь же дерзким и до боли желанным, в чем она никогда себе не признавалась. И насколько же приятным оказалось, когда Аи полностью отдалась Элу.

Эл вышел из нее, развязал топ и снял. Далее освободил Аи от юбки и болтающихся на коленках трусиков, чтобы развернуть к себе лицом и посадить на капот, будто она ничего не весила.

Он отошел на шаг и остановился, разглядывая ее, буквально обжигая взглядом. И Аи тоже не могла оторвать от него глаз.

– Такой огромный.

Вопрос или восклицание, но точно удивление.

– Он только что был в тебе и шестьдесят восемь часов назад.

Участившиеся удары сердца отдавались где-то в ребрах и Аи сглотнула. Потому что... Он тоже скучал?

– Такая красивая, – произнес он, обнимая словами, согревая каждую рану в груди. На Аи никто и никогда так не смотрел. Будто она была святой.

«И ты». Такой красивый.

Аи смотрела в затуманенные глаза с расширенными зрачками. У нее наверняка и у самой были такие же. Эл снова, как и в первый раз, разглядывал ее гетерохромию. Похоже, его совсем не смущало ее уродство.

И ее тоже. Не смущало то, что он считал дефектом в себе. То, что прятал за своей великоватой ему одеждой, одернутыми рукавами и за татуировками.

Боже.

Чего вообще мог стесняться этот парень? Он был прекрасен.

Подойдя ближе, Эл провел согнутым пальцем по ее ложбинке, так же, как и при встрече сегодня в том темном тамбуре. Тело Аи тут же отозвалось на его тепло. Головка члена коснулась живота, ломая ее вдох судорожной дрожью. Аи разглядывала внушительную эрекцию, не в силах оторвать глаз от выпуклых вен и гладкости кожи. До сих пор ощущая, каким он был внутри.

– Ты никогда не видела, – не вопрос. Заключение.

И его немое «да» на ее вопросительный взгляд: «можно?».

Тронув пальцами, Аи провела ими по всей его длине. Эл прерывисто дышал в ее волосы. Тоже прижимался к ней. Тоже хотел.

– Я пылаю с тобой как тысячи взорванных шахт, – прохрипел он.

И начал входить в нее медленно, сантиметр за сантиметром. Сдерживая себя, со стоном, и давая ей посмотреть. То, как Эл держал красивыми и забитыми пальцами себя, вызывало в ней просто ошеломляющий эффект, настолько возбуждающей была эта картина, что Аи тоже застонала.

Он посмотрел в ее глаза, читая в них мольбу, потому что в его отражалось то же – жажда большего. И Эл рывком погрузился в нее полностью, крепко сжав ее бедра, толкаясь своими. Это чертово совершенство – они вместе. Аи тоже подавалась ему навстречу, наращивая темп. Кусая губы от звуков, от прикосновения тел. Она цеплялась крепче за его шею. Ее уже гипер-чувствительные соски, встречаясь каждый раз от их толчков с его грудью, снова посылали электрические разряды между ног. Она стонала. Погружаясь в ощущения, растворяясь, исчезая. Он крал ее жизнь, и Аи добровольно несла ее на алтарь их чувств.

Взяв ее за шею, Эл опустился ладонью к цепи и, поддев пальцем, притянул Аи к себе, яростно обрушиваясь на ее губы. Снова так, будто не целовал, а пожирал. Будто нуждался в ее языке как в воздухе. Он стал еще быстрее и резче входить и выходить из нее. Аи не могла сдерживаться, мычала в его губы, наконец вырвалась, утыкаясь головой в его плечо и выкрикивая его имя. Сжимая его внутри, кончая, не чувствуя ног, до искр в глазах. В этой ночи для нее сияли другие звезды, и каждую из них дарил Эл.

Выйдя из нее, Эл снова встал напротив, целуя.

– И это еще не все.

Что?

Он смотрел на нее глазами демона, опуская Аи на капот, надавливая пальцами на ее грудину, чтобы легла. И тогда он снова вошел в нее нетерпеливым толчком, заполняя ее полностью, и Аи охнула. Покачивалась навстречу. Самый божественный ее танец. Потому что он обнимал ее и танцевал его с ней.

Эл впивался пальцами в ее бедра и входил еще с большим напором, чем до этого. Кусая шею, рыча, вдыхая ее запах. Аи выпрямила и развела ноги.

– Аи, черт возьми, – выругался он, ускоряясь.

Мышцы сжимались, еще один оргазм накрыл ее уже внезапно, без предупреждений, потому что оголен был каждый ее нерв. Она вся уже была сплошным сгустком нервов. И Аи кончала, пока его пальцы сильно сжимали ее бедра, а она выгибалась навстречу его яростным и быстрым толчкам. С рычанием Эл вышел и излился на ее живот. Горячие капли покрывали ее кожу, достигая груди.

– Самое красивое, что я когда-либо видел, – произнес он охрипшим голосом, оглядывая ее всю. Задыхаясь от наслаждения, нависая над ней, пытаясь отдышаться.

– Белое на белом, – хотелось пошутить, но голос был настолько блаженным, как и момент. Аи впервые не смогла подумать о том, что уродлива.

– Ты самое красивое, что я когда-либо видел в своей темной и полной срани жизни. Видела бы ты себя моими глазами.

– Белое и черное, как эта луна на небе и ее обратная сторона. Тень и ее свет.

– Во Вселенной темноты не существует. Темнота – это отсутствие света. Как и эта луна.

Это самое большое признание, которое он мог ей дать. Небрежно брошенное, снова как игра из слов. Но...

«И ты. Ты тоже мой свет».

Эл отстранился.

Аи наблюдала, как парень достал лезвие из напульсника и снова надел ткань на руку, а затем и кофту. Он пошел в сторону, снова скрываясь в темноте леса, и она знала зачем. Пикнул сигнал о разблокировке машины. Дав ему время, Аи достала из Доджа влажные салфетки и вытерла живот. Когда тоже оделась, Аи закрыла глаза, сморгнув слезы.

– Я иду, – произнесла она, чтобы уведомить Эла.

Чтобы предупредить и не смущать его.

Это было больше, чем ее взгляд дочери врача.

Всегда больше.

Он научил ее из разрушающих чувств делать импульс. Вместо того, чтобы ломать ими себя, Эл научил ее чувствовать то, что она действительно хочет. Заглушать все чужие голоса, из которых ее пытались сделать, и слышать свой. Как помочь в этом Элу?

На его месте ей бы тоже не захотелось, чтобы кто-то стал свидетелем такого. Но в то же время ей хотелось просто быть рядом с ним. Обнимать.

Ему это не нужно.

Просто разделить с ним это.

«Ты нужна мне. Мне нужно этой ночью жить».

И она будет с ним.

Поэтому Аи тоже будет смотреть на него настоящего. Ведь это Эл.

– Видел бы ты себя моими глазами, – повторила она шепотом его же слова.

Прислонившись к дереву, Эл дышал так, будто только что бегал. Едва различимый испуг сжал внутренности Аи, что он мог навредить себе слишком сильно. И она всегда будет этого бояться. Когда подошла ближе, то увидела, что у него снова кровоточит нога, но уже другая. Бедро второй было полностью перевязано, и Аи помнила, что в прошлый раз на нем не осталось живого места. Аи присела перед парнем, забирая спиртовые салфетки и обрабатывая самостоятельно рану. Эл не возражал. Она бы ему и не позволила.

Неглубоко. Вены целы. Ее пугало больше всего это. Но те рубцы на его предплечьях были самыми выпирающими, и вряд ли тогда его вены оставались неповрежденными. Медленно она сглотнула ком в горле, чтобы Эл не заметил. Может, когда-нибудь он ей расскажет. Ей хотелось на это надеяться. Но это был Эл.

Через вечность молчания он хрипло произнес:

– Ты похоронила Аделину, а я вот так, – он имел в виду свои порезы, – похоронил Эрика.

Эрик? Это его настоящее имя. Аи боялась даже дышать, чтобы не развеять момент, чтобы не спугнуть его. Потому что Эл так редко что-то говорил о себе.

– Смерть – это не страшно. Страшно оставаться той версией себя, которая тянет тебя на дно.

Теперь Аи это тоже понимала. Смерть ведь не про конец жизни. Это переход в другое качество.

Но почему Эл ее утешал? Если это он сейчас истекал кровью.

Нет. Не утешал. Эл не из тех, кто поддерживает разговор. Сейчас он платил ей тем же.

Истина за истину. Ведь она ему рассказала свою историю.

– Причинить боль и самому ее унять, – продолжал он. – Иллюзия контроля, что ты можешь хоть что-то в своей гребаной жизни, когда в ней, казалось бы, не осталось уже ничего.

К любой боли можно привыкнуть. В конце концов, нервная система перестает реагировать. А вот сама привычка – уже потребность. Это как с дофамином и сигаретами. С болью работает тот же принцип зависимости. Аи осенило сегодня, что мозг Эла напрочь связал боль с понятием «жить». К тому же, те части мозга, которые отвечают за удовольствие, обрабатывает и боль.

«Не осталось ничего». Что же с ним случилось настолько ужасного, что причинение себе физической боли стало для него спасением?

– Обрекать каждый раз себя на смерть – это единственные моменты, когда я чувствую, что что-то под моим контролем. Но это самообман и самонаказание. Мое тело каждый раз меня предавало.

– Предавало, – эхом повторила Аи. И до боли поджала губы, чтобы не расплакаться. Что Эл носил в себе? Когда его тело его предавало? Что он настолько сильно ненавидел в своей жизни, что собственное тело его так отвращало, и он его резал?

– То, что должно было стать опорой, силой и жизнью, тебя предавало. Не принадлежало тебе по-настоящему никогда, – его взгляд был где-то очень далеко. Глаза полностью пусты, восьмислойный заслон, о котором Аи так много знала. Эл рассказывал ей о самых сокровенных вещах, но не раскрывал. И Аи видела, что это самое большее, что он мог ей дать.

Эл нанес себе еще один порез.

«Я должен сегодня чувствовать».

В Эле она видела себя. Как Аи постоянно от себя бежала. Как тяжело ей было. Но он не смотрел на нее с отвращением или страхом, не отворачивался, не опускал глаза. С ним она чувствовала себя красивой. Аи вытерла стекающую кровь. Как ему показать то же? Ведь если сфотографировать звезды, то ты не скажешь, что они уродливы и поэтому не получились на снимке. Это ведь просто камера не передает. Эл жил в таком же искажении о самом себе. И она тоже жила. Всего лишь в призмах обусловленных объективов.

– И ты даже не можешь смотреть на себя в зеркало после всего.

После всего?

– Просто не выносишь шкуру, в которой живешь. – Продолжал он замогильным голосом. Безжизненным и лишенным всяких эмоций, бесстрастным, как и его лицо, когда говорил о себе такие ужасные вещи. – И ты просыпаешься, а пытка каждый раз продолжается, порождая все больше отвращения и ненависти к себе.

Эл...

– Но оно страдает, Эл. Твое тело страдает. За тебя.

Господи. Что он пережил?

– И... Спасибо, что ты рассказал мне.

«Я здесь. И я не уйду».

Он уже доверил ей так много. Ведь как вообще кому-то можно доверять, если ты не доверяешь своему телу? Аи его понимала. И сейчас плакала уже от того, как это непомерно много, – то, что произошло сегодня между ними. У Аи никогда и ни с кем не было такой связи.

– Ты сказала, что никогда не будешь меня спасать.

– Не буду.

Это он хотел услышать. Но Аи сама не верила своим словам. Потому что она просто не может оставить его. Кажется, уже больше никогда.

– Твой отец. Он спасал меня не один раз. – И добавил, глядя на ее старания, когда Аи забинтовывала порез: – Ты его дочь.

Первая часть трилогии «Короли лабиринтов» – «В лабиринтах лжи».

Персонаж из мультфильма Тима Бертона «Кошмар перед Рождеством».

Это ничто иное, как карнавал тлена. Песня Poets of the Fall – «Carnival of Rust»

Герой Эдмон Дантес книги «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма мог видеть в темноте, просидев много лет в темнице заключенным.

Американские грабители, которых настигла смерть устроенной засадой на дороге. Их машина была расстреляна, в Бонни попало 60 пуль, в Клайда 50.

Четыре года назад.

Резкий звук заставил ее вздрогнуть и проснуться. Сонное сознание еще не успело понять, что происходит и где она находится.

Сегодня ночью ее не должно было быть здесь. Но девушка сбежала из «Богемского гнезда». Ей не следовало этого видеть, она не хотела этого знать. Неужели они вернулись?

Вот только они не в курсе, что она в курсе. И Аделина не была готова к этой встрече.

Стащив папины ключи, Ад уехала на его тачке. Завтра они и сами смогут добраться. Попросят отвезти обратно своих дружков. При воспоминании о последних девушку передернуло и в груди все болезненно сжалось. Папа...

Снизу снова послышался шорох.

Стараясь сделать все бесшумно, Аделина встала с кровати и на цыпочках побрела к двери.

Кто это? «Очевидно же, что воры. Ад, не тупи».

Какая-то часть нее все же надеялась, что это вернулись родители, пусть она и не могла им простить случившегося. Но что лучше? Предпочесть встречу со своими лживыми родителями или же с грабителями, которые могут ее прикончить, как свидетельницу? Не то, чтобы она этого не хотела сейчас... Все перевернулось, ее мир рушился, и она падала. Но еще не осознавала, насколько глубокой была яма.

Липкий животный страх завладел ею, когда мозг окончательно проснулся. Кто бы там ни был, она в любом случае в опасности.

Учащенное дыхание раздражало. Паника мешала думать. И тело одеревенело от ужаса. На ватных ногах она добралась до двери. Без лишних звуков попыталась покрутить ручку, чтобы выйти, и заметила, как дрожат ее пальцы. Мысли путались и перескакивали одна на другую: «Почему не сработала сигнализация? Все ножи внизу. Нужно бы вызвать копов». Но Аделина проклинала сейчас себя на чем свет стоит, потому что бросила смартфон на диван, когда приехала. Она настолько была расстроена, что сделала это в сердцах, психанув. С нее и так хватит, Ад не желала видеть пропущенные звонки от матери и притворяться, что все в порядке, отвечая фальшивым голосом пай-девочки. От невозможности все произошедшее переварить Ад даже не помнила, как оказалась в комнате и вырубилась. Она проплакала всю дорогу домой, отчего потеряла где-то дурацкую линзу в сто тысячный раз в жизни.

Сейчас события вечера опять встали пеленой перед глазами и разрушали ее снова и снова. Вся ее жизнь была просто сплошной ложью.

Сморгнув непрошенную вторую волну истерики, Аделина взяла себя в руки, чтобы наконец-то выйти. Но вдруг подумала, что она сейчас, как те герои в фильмах ужасов. Ну, которых все называют глупцами, потому что на любой шорох они спускаются в подвал. Все знают, что они умирают первыми. И все же, где-то там в недрах бесполезной наивности жила призрачная надежда. Глухая, глупая и упрямая: «Это ошибка. Никого там нет. Иди и убедись в этом, твой страх не обоснован». Или же это просто сон, и она так и не проснулась. Так же все любят думать, да? Что все это происходит не с ними.

Как бы ей этого хотелось.

Однако звуки шагов, по-видимому, в массивных берцовых ботинках, говорили об обратном. Он уже здесь. От ужаса глаза девушки расширились, а в легкие воздух заходил через раз. Этот тип успел подняться на второй этаж. Тяжелая поступь смешалась в какофонию вместе с бешеным ритмом сердца, пульс которого отдавался в каждой клеточке тела.

«Нет, нет, нет».

Всего лишь на короткий миг ей захотелось отступить и спрятаться под одеяло. «Нет, Ад, не так. Под кровать же». Может, он ее и не заметит. Пусть забирает все и проваливает.

Только на миг.

Но Аделина всегда была слишком упряма. Этот урод вошел в ее дом.

Что она сделает против него? Что если он не один?

Вот только ею завладело какое-то безрассудное чувство справедливости и собственничества. Как она сможет потом сама себе оправдать трусость? Пусть знают, что она здесь. Что они вторглись в чужой дом. Ад просто не может допустить, чтобы остаться без внимания.

Поэтому она смело дернула дверь, как раз в тот момент, когда мужчина в балаклаве пытался пробраться в гардеробную. Видимо, подумал, что это спальня. «Тебя ждет разочарование, придурок! Но если интересуют женские тряпки, то вперед!»

Ад ненавидела все эти вычурные мамины платья. Хотя за свои немногочисленные бунтарские вещи она бы с ним поборолась, как делала это с мамой, пытающейся ее приучить быть «леди», наряжая в скучную одежду, напоминающую футляры для шмоток. Кажется, вся их жизнь такой и была: пряталась за мешками, изображая строгость и вычурность, а внутри все давно поела моль.

Уставившись на незнакомца, Аделина очень надеялась на свой воинственный вид. Хотя, если бы руки не были свинцовыми в этот момент, то она бы точно скрестила их на груди. Защитный жест. Ей все равно ужасно страшно. И его спокойный взгляд слегка охладил чувство, с которым Ад выходила. От равнодушия, которым он ее окинул, девушка слегка поежилась. Ни смущения, ни страха, ни гнева. «Ты пустое место, а я тут тебя обворовываю, так и должно быть». Рядовая ситуация, ничего особенного. Но что самое смешное, глядя на него, она тоже уже не боялась. Страх отступал.

Очень быстро мужчина пересек коридор, оказавшись рядом с ней, и сразу же зажал ее рот ладонью в перчатке. Черт, он так сильно давил, что нечем было даже дышать.

Вор был выше почти на голову. Полностью черная одежда обтягивала его тело. Из-за маски было сложно определить, сколько ему лет. В темноте не различался даже цвет его глаз.

Несмотря на это, она смогла почувствовать тяжесть его взгляда. Знала, что смотрит в упор. Ощущала жар, исходивший от его тела. Он стоял слишком близко, нарушая все мыслимые границы. Его было слишком много, он вмиг заполнил собою весь этаж. Несмотря на то, что Аделина была в одной серой майке и черных трусиках-шортах, девушка не почувствовала угрозы, потому что он продолжал все так же холодно и безразлично на нее смотреть. Никаких сальных взглядов, намеков и грязных жестов. Он будто лишь прикидывал, что делать со свидетелем.

– Ну что там? Какие-то проблемы? – послышалось с первого этажа.

От неожиданности Аделина вздрогнула. И вот сейчас действительно похолодела. Он был не один. Мысли, что с ней могут сделать, проносились быстрее, чем она могла их про себя озвучить.

– Давай заключим сделку? – произнес он. – Притворимся, что нас с тобой здесь нет?

И тогда она поняла, что это был не мужчина. В смысле, это парень. Подросток. Ему было, наверное, как и ей. Голос низкий и хриплый, но еще ломался. В будущем он обретет свою глубину. Может, поэтому она с самого начала не чувствовала страха. Он ее не пугал.

– Так что у тебя там? – еще раз подал голос его напарник, и Аделина услышала, как он начал подниматься по ступенькам.

– Я не скажу о тебе, а ты обо мне, – прошептал парень.

Аделина медленно кивнула.

– Здесь чисто, одно тряпье, – подал голос вор, зажимая в своей ладони ее лицо сильнее. В немой угрозе.

– Спускайся, мы взломали сейф.

Но он еще с полминуты внимательно вглядывался в нее. Как будто она была картиной, а он вдруг замер, заметив что-то притягательное, зацепился за деталь. Но Аделина знала, что это было. Так вот почему он ее разглядывал до этого. Она совсем забыла. Ужас охватил ее от осознания. Какая нелепая мысль: испытывать стыд в такой момент. Парень разглядывал ее разноцветные глаза. Его же радужки были не видны, но она тоже смотрела в ответ. Зрачки слишком расширены от темноты, а вот ее контрастирующие глаза точно были заметны в бледном свете от окон и уличных фонарей.

И она выдохнула в его ладонь. Почти обреченно, смиренно и впервые... свободно.

Она заключила с ним сделку.

«Нас с тобой здесь нет». Только сердце колотилось как сумасшедшее в груди. Ее впервые кто-то видит настоящей. Пусть и в темноте.

Кажется, это растянулось в целую вечность. И Аделина почувствовала на одно короткое мгновение, как и при первом взгляде на него, что там, за этой мертвой тишиной, в этой бездонной темноте было то, что их объединяло. То, что ее не пугало. Так абсурдно и нелепо, до смешного глупо. Но... он просто человек. Такой же. Просто парень. И она не ощущала страха перед ним.

Он отступил на шаг и наконец отнял руку от ее лица. Не оборачиваясь, он сбежал вниз. А Аделина молчала и не шевелилась, чувствуя, как прядь волос двигается в унисон с прерывистым дыханием, прилипшая к губам от его касания. Вот тебе и боевой дух. Все пошло не так.

Из-за него. Из-за ее разноцветных глаз. Из-за его предложения. Будто обещание оно висело в воздухе, впечатывалось в пространство и кривую времени, меняло ход событий и заставляло биться ее глупое сердце. Наверное, так ощущается эйфория – дистиллированное чувство жизни. Особенно, когда ты был близок к ее концу.

Когда вор спустился вниз, Аделина услышала голоса:

– Мы закончили.

– Пора сваливать.

Двое мужчин и парень-подросток.

– Угу, – лишь пробубнил тот, кто не выдал ее присутствия. – Взгляну только сам.

– Ценного там больше ничего нет.

– А это?

– Это же просто книга.

– Правда? Почитаю.

– Как хочешь, валим.

И они ушли.

С Аделиной могло случиться сегодня что угодно. Он был очевидным и не заслуживающим оправдания злодеем. Но Ад все равно чувствовала, что он ее спас.

И даже не от бандитов. А от... целого мира, полного лжи и страхов. Он зародил эту мысль в ее голове. Посадил словно семечко. Создал новую нейронную связь, которая со временем окрепнет и когда-нибудь обретет свой паттерн. Но она этого еще не осознавала, думая лишь о том, как он на нее смотрел. В его картине мира она не была чудовищем.

Мысленно треснув себе, что она ненормальная, Аделина побежала наконец вниз.

К черту стокгольмский синдром, она должна вызвать полицию. Но телефон исчез, как и многое другое в доме.

И этот вечер окончательно разрушил жизнь ее семьи.

***

Аи сглотнула.

Глаза. Он разглядывал их, как и тогда. Второй раз в жизни она не надела линзы и второй раз в жизни их видел один и тот же человек.

Линзы она сняла перед сном, потому что спать в них просто невозможно. К тому же Аи знала, что Эл не будет ложиться с ней. Она же не идиотка, чтобы на это надеяться. То, что было ночью, это...

Эл вчера опять все перевернул в ней, как ему это только удавалось?

Ночью он достучался до ее желаний, заставил выбрать то, что она хочет. Взглянуть на себя и впервые не испугаться, не устыдиться. Но он не знал. Эл совсем не знал ее.

Их совместный танец тел и душ – кажется, был не в этой жизни. Настолько случившееся было необыкновенным и слишком правильным для столь несовершенного мира.

Но вот они снова в реальности, которая разливается как лужа крови, сочащаяся из его ноги, и разделяет их. Снова отдаляет. Снова режет. Ножом прямиком по его плоти и ее сердцу.

Липко, до дурноты, не давая нормально дышать.

Конечно, нет. В их связующей нет места понятию «нормально».

«Это была ты».

Он смотрел на нее так же, как и в прошлом. Аи бы в жизни его не узнала. Там было темно. Но он запомнил ее глаза и сейчас разглядывал лишь их.

А в ее голове были другие его слова, перекрикивающие ее собственные, втаптывающие все чувства, убивающие их: «Только так я могу чувствовать».

Он не чувствовал.

Все, что они делали. Все это ничего для него не значило. Поэтому он был здесь с лезвием в руке.

Никогда он к ней ничего не почувствует. Аи ему даже завидовала. Ей сейчас хотелось того же.

Эл сидел снова в крови. После их близости. После... Аи знала, что ему плевать.

Нужно что-то сказать.

Она никому не нужна. Никогда не будет. Все это огромный лабиринт лжи, как в той книге Рии Миллер.

Так пусть будет еще больнее.

– Да, это из-за меня ты просидел там два года.

– Это была ты, – выплюнул он.

Никому. Никогда.

Жить – значит терпеть боль. Все ее ненавидели. Всем было без нее лучше.

– Сюрприз. Знаешь, забудь обо всем, ладно. Это... – она махнула на металлическую конструкцию, вспоминая о лучшей ночи в своей жизни. Разоблаченные они были друг напротив друга. Смотрели в разбитые души, что отражались в луже крови. Мальчик без чувств и девочка без лица. Ей его не спасти, а ему ее не узнать. – Это было ошибкой. Сама судьба велела, да? Наша ненависть началась, оказывается, настолько давно.

Он ведь ее ненавидел. Это в ее дом он ворвался и поплатился свободой. А их семья лишилась всего из-за него. Слишком много ненависти, лжи и каких-то глупых надежд. А еще боли. Ее было больше всего. Разрывало, ломало, рушило и забирало смысл.

Оба они были бесконечно одинокими. Разве могло все сложиться как-то иначе. Не вопрос, а утверждение.

Одно лишь сердце рвалось к нему, молило подбежать, остаться. И простить. Глупое сердце. Эл ее никогда не простит.

– Из тебя вышел бы отличный хирург. Так что сам себе поможешь. Только не занеси инфекцию. – И прошептала на выдохе, душа слезы, глотая их, вливая обратно и до боли кусая губы: – Я не буду тебя спасать.

И испытывать за это вину. Она не давала клятву Гиппократа.

Аи и не сможет его спасти. Физически да, но не морально. Он теперь и близко ее не подпустит к себе, когда все маски сорваны. Разоблачены, уничтожены. Расстояние меньше молекулы. Их так сильно тянуло, потому что их сердца никогда не будут принадлежать друг другу. И неизбежно оттолкнулись.

Эл сощурил глаза, пронзая ее насквозь, сканируя, будто только что впервые увидел.

– Ты мне не нужна.

Прекрасно. Развернувшись, Аи держала себя в руках, чтобы не бежать.

Нет, она не заплачет.

Она знала, что не нужна ему. Знала ведь.

Говорят, что любовь может спасти все. Что она лечит любые раны и дарит освобождение. Аи никогда не верила в любовь, на нее нельзя было положиться. В ее мире любовь была как торакотомия. Как вскрытая грудная клетка, из которой извлекли поврежденный орган. Его выбросят, как ненужную вещь, его будут все презирать, потому что он поражен. Процесс необратим и каждый будет твердить об этом. А ей... Ей страшно. Ей больно. Потому что это несправедливо. Все, что создано этим миром, – как оно может быть ужасным или поврежденным, дефектным и непригодным для жизни? Как только ее отцу удавалось быть врачом, умеющим резать и отрезать. Как вообще что-то внутри нас может быть неправильным? Поэтому ее любовь ощущалась как операция, как удаление поврежденных органов. Но они ведь твои! Она никогда этого не понимала. И ей было больно. Потому что Аи умела чувствовать только так. Любить то, что уже уничтожено, то, что считают неправильным.

Аи не умела считать его странным, опасным или плохим. Эл никогда не был злодеем для нее. К нему она относилась уж точно лучше, чем к себе. А, может, просто в действительности она точно так же, где-то в глубине души, отчаянно и сильно любила свое уродство.

Но как быть с тем, что этот поврежденный орган или твое тело тебя не любит? Как вообще возможно ненавидеть часть себя или отказаться от нее? Да, она никогда этого не понимала.

Безусловно.

Рэй прав, любовь безусловна. Она не разделяет, не ненавидит, не проводит различий. Любовь принимает все.

И Аи это примет. Она понимала. Пусть Эл будет ненавидеть ее хоть до скончания времен. Не сможет к ней ничего почувствовать. Не сможет простить и принять ее. Она его примет. И отпустит.

Любовь – это не держаться. Не цепляться. Любовь дышит, а не душит. А еще, ее бесполезно отрицать. Но так легче.

– Запри дверь, – услышала она его последние слова в спину.

Сжала кулаки, приказывая своему телу не двигаться. Но сопротивление было бесполезным. Ее тянуло к нему, как мотылька к огню. И она повернула голову, чтобы бросить на него последний взгляд. Доказать себе, что встретит в его глазах то, что заставит ее бежать. Но он не подарил ей такую милость. Ни разочарования, ни ненависти. Его глаза были абсолютно пустыми.

«Я ничего не чувствую».

И ей почему-то тоже стало легче. Как будто опустился железный занавес. Не только он был обучен опускать броню. Хотя нуждался ли он в ней вообще. Зато Аи привыкла обрастать ею. Ее всю жизнь учили делать такой выбор.

– Это тебя не остановит, – спокойно возразила она. Голос ровный и тихий, но уверенный. Реплика под стать месту – у них был свой театр. – Ты ведь ее взломаешь.

Так же, как и ее сердце.

И с этими словами она ушла.

Аи не заметила даже, как доехала до общаги. Уже утро, двери открыты, но ей не хотелось выходить из машины. Чиркнув зажигалкой, Аи прикурила сигарету. Посмотрев в свои глаза в зеркале заднего вида, она произнесла:

– Ненавижу.

Все, от чего она бежала, было напрасным. Прошлое ее догнало. Ей не спрятаться. Не стать другой, не зажить по-своему, не начать сначала. Куда ей теперь идти?

– Что мне теперь делать?

Слезы стекали по ее лицу, и Аи их не останавливала. Подтянув колени к груди, всхлипывала, как маленький ребенок. Проклинала каждый день своей жизни. И понимала Эла. Она ненавидела свое тело так же, как Эл свое.

Оба они были разрушены.

Как вообще возможно помочь кому-то, если себе не можешь?

Счастье было не для них.

«Это была ты».

– И ты, – прошептала она в пустоту. – После вас мы лишились всего. Они забрали моего папу. Мы с мамой жили как могли, пока они нас не нашли. И вот я здесь. Снова с тобой.

Его ненависть была самым честным, что она получила в жизни. И хотя бы за это она была ему благодарной. А за надежду, что может изменить свою жизнь – нет. Аи чувствовала себя так, будто лежала в руинах. На развалинах прошлого и настоящего, потому что они так и не сошлись. Это было ошибкой – строить новое на старом фундаменте.

Как только человек думает, что все решилось, что он все понял и наконец-то все стало лучше, его неизбежно ломает еще больнее. Снова швыряет на дно, откидывает и отбрасывает, происходит самый сильный откат. И чаще всего именно в этот момент все сдаются.

Взглянув еще раз в отражение, Аи заметила, что брови и ресницы давно нуждались в коррекции. Но в этом не было уже никакого смысла. Тыльной стороной ладони она зло вытерла слезы со щек и размазанную косметику.

Перед тем как зайти в общагу она прочитала объявление о том, что по случаю Хэллоуина каждому крылу необходимо украсить свой коридор и это может закрыть отработку.

Хэллоуин.

– Добро пожаловать в цирк уродов, – и Аи переступила через порог.

***

Голова была такой тяжелой. Кажется, она проплакала целую вечность, прежде чем наконец-то уснуть, провалившись в благодатную пустоту. Когда уже мыслей стало настолько много, что ее сознание не было способным на них реагировать. Когда все слезы закончились, и все силы тоже.

Но лишь один образ был настойчивее всех ее мучений. Он преследовал Аи, находил в самых темных уголках разума, вытягивал из них своим запахом. Он пах кожей дорогих автомобилей, пудрой и древесиной, с чем-то слегка пряным, но в то же время и сладким. Выбивающимся из общего букета, как и ее несуразные чувства к этому человеку.

Даже если он и был здесь, что невозможно, Аи все равно заставила себя забыться. Спрятаться и сбежать от этого силуэта. Неумолимо отрицать. Сейчас ей просто нужно поспать хоть немного и видеть болезненно-мазохистские сны, как она разбивает свое отражение.

И шептать в темноту комнаты:

– Уходи.

***

Черт возьми, какой сегодня день?

Свесив голову, Аи увидела, что кровать Таи была заправлена, оставаясь такой же, как и накануне вечером. Неужели она не ночевала? Взглянув на экран телефона, Аи округлила глаза. Страх сковал грудную клетку, ухватившись будто стальной рукой за сердце.

– Я проспала! –закричала она.

Боже, это впервые. Она уже сочиняла на ходу, что скажет преподу, одногруппникам, старосте. Или вообще декану...

Ее могут отчислить?

Черт, черт, черт.

Стоп!

Что-о?

– Дыши, блин, и соображай.

Ну проспала и что? Она теперь студент, взрослый человек, вообще-то. Аи потерла глаза, приходя в себя. Ничего страшного не произошло. Ее разбитое тело было такого же мнения, опускаясь на пол возле кровати Таи. И плевать, что она пропустит пары. Куда-то идти сегодня совершенно не хотелось. Три дня без сна и именно столько они не виделись с Элом. Он пропал после того разговора на крыше, не появлялся в общежитии, соседи не знали, где он. И она тоже.

Пожалуйста, пусть он будет жив. Аи много раз думала о том, чтобы начать обзванивать больницы и морги.

Внезапно девушка вспомнила, что видела его во сне. Посмотрев на то место, где Эл как будто бы стоял сегодня ночью, она сглотнула. Похоже, ее воспаленный мозг от бессонницы и нервного срыва совсем уже двинулся.

«Запри дверь».

Но он же не мог войти ночью? Таи не было, чтобы спросить, так что Аи не узнать этого. Хотя где-то внутри теплилась надежда, что с Элом все в порядке.

Нужно просто поговорить с Рэем. Если Эл вернулся, то сосед точно должен быть в курсе.

Казалось, прошли годы, а не три дня. Его отсутствие длилось просто вечность.

«Все или ничего, Аи».

С ним было только так. Он либо бросал ее за пределы человеческих возможностей, разгоняя чувства до бесконечности, либо же обрывал все, как умножение на ноль.

В последний раз, когда его не было, Эл вернулся с ранениями и еле стоял на ногах.

Постучаться в соседнюю дверь у нее не было сил. Желание увидеть его было точно таким же, как и упование на то, что его в общежитии до сих пор нет.

От всех этих внутренних конфликтов у нее лишь сильнее болела голова, а состояние было более разобранным, нежели вчера. Аи срочно нужна внутренняя опора. А это пилон.

Переодевшись, Аи вышла в коридор. Свою дверь они с Таей украсили паутиной из ирисовой белой нити, налепили самодельных бантиков и облили дерево красной светящейся краской.

«413» Рэй украсил рисунком персонажей Тима Бертона. Сейчас на нее смотрело лицо Джека с пустыми глазницами, и Аи чуть не взвыла, потому что буквально во всем и везде видела Эла. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она вспоминала, как Эл гонялся за ней, раскрашенный гримом в виде черепа, во время игры.

Нужно просто прекратить о нем думать, и она еще быстрее побежала, чтобы забыться уже на пилоне.

Но ей не суждено было сегодня потанцевать.

– Какого черта происходит? – спросила она у собравшейся толпы на первом этаже.

Рэй вышел к ней, глядя озабоченно и даже с грустью.

– Рома, что такое?

– Кто-то сегодня ночью бросил огромный камень в окно. И... разбил зеркало.

– Что?!

Не дав ему себя остановить, Аи вошла в танцевальный зал и встала рядом с комендантом. Паркет был усыпан осколками, одна из стен теперь казалась пустой. Огромное зеркало, от потолка до пола и шириной во всю стену, было разбито почти полностью. Но зеркало напротив, к счастью, осталось целым. Тот, кто устроил это, бросил камень в единственное зарешеченное окно этого помещения.

– Кто это сделал?

– Камер с той стороны здания нет, – ответил Артем Валерьевич.

Да, точно, ведь она и Эл взбирались тогда на второй этаж с той же стороны, и теперь понятно почему.

– Было послание. – Рэй хмурил брови, Аи впервые видела его таким озадаченным.

– Какое еще послание?

Не дожидаясь ответа, Аи подошла к массивному камню, лежащему в груде осколков. Рядом с ним она заметила веревку, которую уже кто-то развязал. И по всей видимости таким образом было прикреплено упомянутое послание, но его самого там не было.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – К ней подошел комендант, и Аи услышала в его голосе лед.

Он протягивал ей бумагу, и у Аи было плохое предчувствие. В животе все неприятно сжалось, а в ногах не чувствовалась твердость. Но, тем не менее, она смогла подойти и взять листок.

Нервными движениями она развернула бумагу. И девушке потребовалось все мужество, чтобы не выбросить ее словно ядовитую змею.

«Не суйся на конкурс!» – прочитала Аи на белом листе. Но не это заставило ее сердце биться еще сильнее. А вырезанная буква «W» на картоне. Ключом или еще каким-то металлическим предметом. Ей не нужно было переворачивать карточку, Аи и так знала, что это. Так много она изучала это в последнее время. Аи заставила себя сделать вдох, но дыхательные мышцы, будто парализованные, никак не хотели пропускать воздух. Перевернув карту, на нее смотрела разбитая Башня. Из ее окна падала девушка в белом платье с кровавыми порезами на спине. Она ей напоминала ангела с описания карты «Смерти». Но на этой была изображена цифра «XVI».

– Может, это Вендетта? – спросил Игорь.

– Нет, там другая буква, как галочка, а эта... – не своим голосом ответила Аи. Потому что знала, что нацарапанная «W» адресована именно ей. Она была в этом просто уверена.

– А это просто какой-то бред завистников. – Закончил за нее мысль Рэй. – Нас боятся, разве это не хорошо?

Аи была благодарна Роме за то, что разрядил обстановку, потому что сейчас она сама не была на это способна.

– Не хорошо лишь то, что это тратит бюджет, – все так же холодно заметил Артем Валерьевич. – Стекло сегодня же заменят. И это еще одна возможность для отработки.

– Я вызвался, – кивнул Рэй.

– Я помогу. – Аи направилась к вахтерам за веником и совком.

Вернувшись в разгромленный зал, она еще раз окинула взглядом нанесенный урон.

– Мы так и не определились с песней для номера, – бросила она сквозь стиснутые зубы. Да, она будет вопреки всяким угрозам думать о конкурсе. Это уже было делом чести. Черта с два, Аи отступится.

Какие-то ублюдки ворвались в святую святых. Аи была так зла, что готова была убивать. Какого черта происходит вообще? Кому понадобилось бить окна в танцевальном зале и бросать угрозы? Чем конкурс общаг-то не угодил проклятой мафии?

Но трек они действительно так и не выбрали. Аи проще всего было ставить танец, отталкиваясь от сложного. То есть сначала отрабатывать элементы, а потом соединять их под музыку нужным рисунком, либо модифицировать связки, тем более, в них всегда можно импровизировать.

«Ты хочешь быть легендой».

Кожа снова покрылась мурашками от воспоминаний, как Эл ее касался. Как они хоть раз в жизни доверяли друг другу. И насколько грандиозно у них это получилось. Ну, а то, что было потом, ей об этом не стоит думать.

– А где Эл? – Аи подметала осколки, игнорируя мысли о разбитом сердце. – Ему ведь тоже нужно отрабатывать, – поспешила она пояснить, чтобы скрыть свое беспокойство.

А вдруг его уже выселили? Неожиданная мысль схватила ее за горло, как и страх, что она его больше никогда не увидит. Это ненормально. Она не станет о нем думать больше. Нет и нет.

– В «обезьяннике».

– Что? – Аи не поняла Рому.

– Его арестовали за акт вандализма и держат за решеткой. «Обезьянник» – это камера для временных заключенных. Обычно алкашей, мелких хулиганов и бродяг.

Акт вандализма? Аи прошлась взглядом по помещению. Ему же не за чем это делать, правда? Но образ карты до сих пор не оставлял ее. И Эл был единственным человеком, кто был связан с этой проклятой мафией. А теперь он знал, кто она. Эл знал про букву «W».

– Он там был вроде бы сутки и его выпустили пару дней назад, но Эл так и не вернулся.

Не вернулся... Значит, Эл не в общаге и точно не приходил ночью. Скверно. Особенно для нее, потому что, похоже, что Аи сходит с ума.

– Так что он сделал?

– Не знаю, комендант не уточнил. Я обратился к нему, когда начал беспокоиться, что соседа уже давно нет.

– А он откуда знает?

– Хороший вопрос.

– Рома, какого хрена происходит? Зачем кто-то разгромил общагу?

– Слишком много совпадений, не находишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– О чем ты? Ведь Эла посадили до разбоя здесь. Или он опять..?

– Нет, конечно, нет.

Аи опустила плечи, потому что тоже верила, что Эл к этому не причастен. И вопреки любым аргументам, в том числе в ее голове, готова была спорить и защищать его.

– Сначала нам назначают «стрелку» перед конкурсом, – продолжил Рома. – Теперь громят танцевальный зал, отправляя послание.

– Ты думаешь, эти придурки реально боятся, что мы победим в конкурсе? И что они это все учинили?

– Просто это все очень странно. К тому же, они ведь не участвуют в нем.

– Зачем они тогда нас задирали в прошлый раз?

– Кто знает.

И где Эл?

Он опять был за решеткой.

– Я слышал, что после того, как Эла выпустили, его поймала преступная группировка другого района, – вмешался в разговор Игорь, который все еще оставался в зале и помогал им с уборкой.

– Что? Зачем? За что?

– Якобы он испоганил собственность авторитетов города и теперь его привели к ним на суд.

– Что за авторитеты?

– Это уже не уровень уличных банд, – пояснил Рэй. – Это русская мафия.

– Это значит, что Эл уже не жилец, – подытожил Игорь.

***

Она ничего о нем не знала. Ровным счетом. Татуировка с цифрой «XIII», ограбление ее дома, и что Эл не может ничего чувствовать. Аи зацепилась за те крохи, которые имела, потому что Эл исчез, и она не знала, увидит ли его снова. Но как так могло сложиться, что те немногочисленные минуты, проведенные с ним, давали больше веса ее жизни, чем все остальное до встречи с ним? Аи занимала себя чем угодно, лишь бы не думать о нем. После того, как они убрались в танцзале, Рэй и Аи отрепетировали новые элементы. И Рэй согласился с предложением по улучшению номера. Да, это было рискованно, но Рома был силен и управлял своим телом не хуже Эла и Аи. После, она сделала всю домашку, подготовила костюм и убралась в комнате. А все равно до вечера оставалось много времени и непрошенные мысли об Эле пробивали каждый раз выстроенную дамбу.

К тому же, Тая тоже куда-то запропастилась и не появлялась уже второй день, а Аи не догадалась обменяться номерами с соседкой.

В общаге творился полнейший хаос после разбоя, студенты были будто на взводе ведь сегодня Хэллоуин. Все уже начали наряжаться. В коридоре то и дело было слышно, как все планируют закупиться алкоголем и разговоры у кого собираться в комнатах.

Кто-то резко ударил в дверь, пока Аи курила в туалете, но она услышала, что студент убежал. Похоже, всем было весело. Ей нет. На улицу выходить совсем не хотелось, поэтому плевала она на недовольные лица, что здесь накурено, у нее все равно уже отработки накоплено на целый год, да и устала уже от всех этих правил. Сделав затяжку, Аи снова вернулась к мыслям об Эле. Кажется, сигареты теперь были ассоциацией с парнем. Даже с ними ей теперь не убежать. Мозг напрочь связал это действие с воспоминаниями, с воспроизведением его образа. Это смахивает уже на какой-то ритуал по его призыву.

Глупость.

Никотин – быстрый дофамин. Она начала часто курить после 17 сентября. Наложилось одно на другое, вот так и получилось, что в дурацких сигаретах Аи стала находить мимолетное чувство удовольствия.

Рука замерла, так и не дойдя до губ. Аи смотрела в открытое окно и не видела.

– Гребаный дофамин! – воскликнула она, взглянув на сигарету. – Эл...

И еще раз затянулась. Но уже осознанно, медленно, с наслаждением. Растягивая момент. Как же долго она искала ответ! Все дни, пока не было Эла, Аи могла думать лишь об этом. Ей срочно нужно снова атаковать Гугл и, возможно, учебники Рэя.

Пока девушка изучала информацию, воплощая свой замысел, в комнату постучали. В коридоре все галдели и веселились по случаю праздника, долбились во все комнаты, как она поняла по звукам снаружи. А Аи засиделась над учебниками, даже не заметив, как пролетело время. Таи так и не было, поэтому Аи сидела полностью без макияжа, впервые позволив себе это. Сегодня ей камуфляж не нужен. Поднявшись с пола, она подошла к зеркалу, боялась взглянуть, но все же решилась. В глазах стояли слезы. Пусть она уже смогла вновь привыкнуть к своим белым волосам, но ее лицо...

Смахнув скатившуюся слезу, девушка достала из косметички кислотно-розовый карандаш. Надавила на бледную кожу нижних век и подвела глаза. Нанесла персиковые тени на верхнее веко и тем же карандашом обозначила фигурные стрелки. Над губами поработала так, что добилась эффекта градиента.

Как же ярко.

Без тонны косметики на ее бледной коже теперь сильно выделялись глаза и губы. Взгляд с прищуром и ненавистью. Один карий, один голубой. В ореоле белых пушистых ресниц и таких же бесцветных, но густых бровей. Она была похожа на потустороннее чудище. Ведь именно такой все ее видели.

Ведь на это не могли смотреть ее родители.

Аи хотелось сбросить всю свою косметику на пол, разбить зеркало, крушить комнату. Но вместо этого, она надела костюм. Сегодня день привидений. В конце концов, в стране одноглазых нормальность считается уродством. Поэтому сегодня она будет как дома.

– «Ain't nothing but this carnival of rust».

И резко погас свет.

На миг Аи провалилась в гулкую тишину. Попала в пространственно-временной вакуум. Кажется, даже ее сердце остановилось, чтобы забиться с бешенной силой, когда она услышала визги и крики в коридоре. Ей стало жутко. Зловеще и не по себе. Будто весь мир действительно не хотел видеть ее.

А она сама хотела? Была ли на сто процентов уверена в своей идее и готовности?

– Что за хрень? – выругалась она, останавливая панику, приглушая ее грубостью.

Девушке было страшно, сердце и так колотилось как ненормальное из-за ее решения показаться людям, так еще и свет отключили. Будто какой-то вселенский заговор.

Но, может, это провидение, а не проклятие.

Аи вышла из комнаты. Полнейший мрак. На ощупь Аи побрела к рекреации, но какой-то псих пробежал мимо и крикнул ей прямо в ухо: «Бу!». Она успела лишь заметить, что на нем маска в виде черепа, которая светилась в темноте. Вскрикнув, она чуть не лишилась сознания от неожиданности. Перед ней стояло три фигуры тоже в масках с черепами, но другими по внешнему виду. Девчонки захихикали и побежали в сторону лестницы.

Она пропустила объявление о дресс-коде? Или все-таки сошла с ума из-за бессонницы, раз везде ей мерещится Эл?

Наконец дойдя до холла, Аи посмотрела в окно. Уже был вечер и на улице темно. Свет погас не только в их здании, но и в других домах. Так же не работал ни один фонарный столб. Значит, не только в их общаге отрубили электричество. Что, черт возьми, случилось? Это чей-то розыгрыш или просто совпадение? Но Аи в них не верила.

Ей это не нравилось. Ночью накануне кто-то разбил окно, отправил зловещую карту с угрозами и обращением. А теперь это. Аи сглотнула. Может, у нее все-таки паранойя. Ведь все веселятся и, похоже, никого из студентов ничего не смущает. Все носятся с фонариками, смеются и пугают друг друга забавы ради.

Но ей не смешно.

Снова ступив в коридор, она прижалась к стенке, задевая крылья на своей спине. Можно было и не тратиться на костюм, раз на то пошло. Ее образ ангела все равно никто не увидит. Как и лицо.

Она вспомнила изображение на карте «XIII», воспроизвела в памяти зловещие строчки. Кровь ангела. А потом «XVI» и все ту же кровь. Летящую девушку вниз, будто ее кто-то сбросил из окна башни. Это все какое-то безумие.

Резко стало очень тихо. Последний свет фонарика скрылся в проеме, похоже, компания ушла на соседний этаж. А остальные? Разошлись по комнатам? Ей тоже следует вернуться и взять хотя бы телефон.

Но она увидела тень в соседнем крыле. Аи слышала, как шуршала ткань одежды. В бледном неоне от светящейся краски на стенах человек двигался практически бесшумно, но целенаправленно. Сердце бешено заколотилось в груди. Первой мыслью было войти в комнату и запереться, но Эл легко смог взломать замок, кто знает, вдруг это, и правда, так просто и под силу любому? Чем ближе он подходил, тем различимее стала его маска. Снова череп. Он светился зеленым во мраке. Эта маска была самой зловещей из тех, что она уже встретила за эту ночь. За ним следовало еще двое, тоже в подобных масках. Это все действовало на нервы и раздражало. Будто вокруг заговор, а она не была в него посвящена. Что за парад мертвецов?

Из-за царящей атмосферы ее бросало в воспоминания о том дне, когда все погрузилось в траур, и в груди болезненно сжалось от утраченной жизни, от череды решений, от всех последующих событий и предшествующих им. Снова разлом. Старое и новое. Прошлое и настоящее. Проклятая несостыковка. Ее опять начало атаковать удушье. Нет. Нет. Только не сейчас. Она не может в такой момент быть уязвимой и корчиться на полу, ожидая завершения приступа. Аи посмотрела в пустые глазницы, очерченные зеленым неоном, еще раз. И то ли у нее так разыгралось воображение от воспоминаний, то ли взаправду она читала в них то же, что звенело в ее собственной голове: «Беги!». И она побежала.

Сейчас общага казалась опасным местом, хотелось быстрее оказаться на улице. Аи чувствовала панику и дрожь во всем теле.

Дыши.

Это лишь обман. Любая паническая атака – обман! Аи может дышать, она продолжает это делать, ничто ей не угрожает, она не умрет. Это все иллюзия, в которую она сама себя загнала. С которой тогда не была способна справиться и вот расплата. У нее начиналась истерика, как у маленького ребенка с приступом клаустрофобии. Казалось, темнота ее поглотит и сожрет, что стены вот-вот сомкнутся. Гроб. Земля. И сырость. Она чуть не плакала, потому что задыхалась, потому что голова шла кругом и ее тошнило. Потому что стены, которых она не видела, и потолок давили и давили, грозясь схлопнуться. Чернота сгущалась над головой и била нездоровым пульсом в висках.

17 сентября.

Она бежала тогда точно так же. Оказавшись в том мотеле, словив первую в жизни паническую атаку. Она умирала. Умирала. Ее нет, больше нет.

Сколько места ты занимаешь в этом мире? Ее мир сокращался до маленькой коробочки, в которую она не помещалась. Продавливал и сжимал, изживал ее со свету. Она точно знала, что такое быть никем. Слишком хорошо знала.

Остановившись на лестнице, Аи схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. И больно впилась в кожу над грудиной. Стукнула кулаком, заставляя сердце успокоиться, но не выходило.

«Чего ты боишься?» – вопрошал внутренний голос.

Ее пугала темнота. Потому что в ней она похоронила то, что сейчас вытаскивала наружу. На свет. Ей предстоит встретиться с этим лицом к лицу. С самой собой.

«Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит».

Слышала она слова Эла.

Бороться за свою жизнь и себя. И этого не получится сделать без шага в собственный мрак. Как ты можешь не бояться будущего, если ты боишься своего прошлого? Как можно победить свой страх? Только войти в него. Прожить то, чего ты боишься. Иначе никак. Иначе мозг будет продолжать реагировать одинаково на любой похожий триггер. И она снова подумала об Эле. Что же все-таки было его триггером? Она задавалась этим вопросом с тех пор, как увидела его в душе. И сегодня пыталась найти ответ в учебниках, изучая работу мозга, пытаясь понять, как можно ему помочь.

Аи услышала резкий звук, доносившийся с третьего этажа. Битое стекло. Кто-то вскрикнул. Кажется, что и девушки, и парни. Но Аи напугало не это, а звук удара снаружи. Кого-то вышвырнули в окно? Она что, спит? Это же просто сон больного сознания, которое все еще смотрит на отправленную ей карту с цифрой «XVI», да? Это все просто не может быть правдой, картинки не умеют оживать. Но почему она не может пробудиться?

– Блядь, их слишком много. Они все в масках и еще девчонки.

– Похуй, устроим тогда «стрелку» сейчас. Вы ведь ждали нас, чмошники?

– О-о, эти ублюдки сами напросились. Я нагну вас всех, ряженых уродов.

Послышались звуки ударов. Похоже, что началась драка. Говорили ли они о той «стрелке», которую назначили перед конкурсом? В любом случае это означало лишь одно: банда 116-го квартала здесь.

Нужно срочно выбираться и бежать из общежития. Инстинкты не ошибаются никогда, и тут действительно опасно.

Но кто-то преградил Аи путь.

Боже, какой-то придурок вынарядился в Дьявола. Зловещая маска светилась в темноте красным неоном. Это точно был парень, потому что Аи задирала высоко голову. Он был в капюшоне.

– Твою мать, – выругалась она дрожащими губами.

Сигналы нервной системы били тревогу и не успевали доносить до мозгового центра происходящее. Все в ее организме сейчас генерировало страх и панический ужас от ее прошлого, но в то же время включилась другая волна, которая запустила симпатоадреналовую систему, реагируя на настоящий момент. И снова разлом. Когда по-старому уже никак, и в голове полный хаос. Либо избавиться от этого и покончить со всем, либо дальше уже просто невозможно.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Аи сильнее всего этого дерьма. Иначе ведь просто могла бы не выдержать и упасть в обморок прямо здесь. Жизнь всегда положит тебя на лопатки и заставит выбирать.

Выбор без выбора.

Потому что каждое живое существо в итоге хочет выжить. Поэтому прошлое остается там, где ему место, а мы все равно бросаемся в омут своих страхов, двигаясь вперед и крутим колесо времени, создавая каждым настоящим шагом будущее. Так работает эволюция.

Парень угрожающе двинулся на нее, но Аи оставалась на месте. Выжидала, чтобы защититься. Ударить или сбежать. Можно использовать его высокий рост и неповоротливость. Но он выглядел очень сильным. Аи с ним просто никак не справиться, она это понимала. Дьявол наступал, медленно шагая к ней, словно она добыча. От вида его громадного тела клаустрофобия лишь усиливалась. Как будто Аи попала в один из своих худших кошмаров и сейчас монстры в ее голове стали реальными чудовищами.

В темноте раздавались звуки от его тяжелых шагов и перебивали удары ее сердца, все было слишком громким. Слишком! На миг девушка ощутила дезориентацию. Ей показалось, что все происходит прямо здесь, когда Дьявол оказался совсем рядом, и его последний шаг раздался оглушительным потрясением, будто парень стал Титаном. Но это был не он, что-то громко бомбануло. Резкий взрывной звук заставил ее и Дьявола замереть, даже пригнуться. Это произошло где-то снаружи и далеко, потому что взрывной волны Аи не почувствовала. Но этого было достаточно, чтобы испугаться всем, кто был в общежитии и посеять еще большую панику. Не думая ни секунды, Аи побежала под визги и крики, доносившиеся из коридоров. Быстро перепрыгивала ступеньки и молилась, чтобы ни на кого не наткнуться. Но кто сказал, что все идет так, как мы этого хотим? Ее ангел-хранитель явно уже давно уволился.

На лестничной площадке ее встретила еще одна фигура в маске. Она светилась бледным сиреневым неоном. Но Аи предположила, что на свету эта часть белая. Из узкой прорези для глаз она чувствовала, что на нее пристально смотрят. Ее разглядывали, а Аи не могла оторваться от темной стороны «лица». Там ведь тоже есть прорезь? Белая половина маски будто обнимала черную. Похоже на серп луны. Но темнота скрывала большую часть, тем более в темноте.

Несмотря на то, что перед ней стоял невысокого роста человек, – чуть выше нее, – Аи все равно чувствовала ужас. Особенно когда незнакомец попытался ее схватить. Холодная ладонь сжала запястье, но Аи сумела вырваться. Вот только отступать было некуда. Наверху Дьявол, а она застряла здесь.

– Наш склад подорвали, – крикнул кто-то с третьего. И Аи услышала шаги.

– Сука-а, кто-то роет себе могилу.

Этот голос... Думать было некогда и задавать вопросы, показалось ли ей, что это был Денвер. Ее снова схватили за руку и потащили за собой. Парень в маске Луны вел Аи вниз по лестнице, она пыталась вырваться, но не получалось. Фигура резко застыла, отчего Аи врезалась в тонкую спину. Боже, это ребенок, что ли? Подняв глаза, Аи забыла, о чем думала и о своем похитителе, потому что перед ними стоял некто в маске Шута. Чертов Хэллоуин. Она проклинала этот праздник на чем свет стоит. Общежитие в миг превратилось в какую-то квест-комнату. Эти жуткие светящиеся маски. И почему все эти люди молчат? Не пугают, не кричат? Так было бы не настолько страшно.

Дыхание сбивалось от паузы и беготни, мозг лихорадочно соображал, что происходит и что всем вокруг нужно. Теперь Аи предстоит бороться с тремя неизвестными противниками. Луна, Дьявол и Шут. И что намеревается делать этот третий парень с раскрашенным наполовину лицом в цвет индиго и золотой краской? У его маски светились еще и длинные свисающие рожки, как у скоморохов. По росту Аи прикинула, что это точно парень, потому что он намного выше нее. Наверное, на добрых две головы.

Пока Аи соображала, куда бежать и что делать, случилось неожиданное. Шут потянул на себя хрупкую фигуру парня и зажал в своих сильных руках.

– Уходи из общаги, – обратился он к Аи. И она громко выдохнула. Это Рэй.

Но пока он отвлекся на Аи, человек в лунной маске сбежал.

– Рома, что творится?

– Какой-то хаос, беги, ладно?

Прорези его глаз были как маленькие улыбки, но на Аи почему-то его образ навевал грусть.

– А ты?

Но он уже не слушал ее, Рэй побежал за Луной так, будто от этого зависела его жизнь.

Зарычав, Аи сорвалась с места тоже. Но в точности в обратном от него направлении – на улицу. К своему спасению. На миг мелькнула мысль: «Кто сказал, что там безопасно?». Только что взорвался какой-то склад.

Услышав дыхание позади себя, Аи бежала еще быстрее.

Но он догнал ее.

«Господи, пожалуйста».

Кто-то из них ее догнал. Грубо он потащил девушку на первый этаж. Сильная хватка чуть не выкручивала запястье, когда Аи сопротивлялась. Бесполезно, он держал ее так крепко, что не было ни единого шанса.

Хотелось плакать от бессилия. Теперь ее точно поймали. Но Аи упорно продолжала отбиваться.

Пожалуйста, пожалуйста. Но он был слишком силен.

Насколько Аи могла ориентироваться, они прошли душевые, но не остановились. Благо, эти таблички светились в темноте, и Аи прочла бледные буквы на зеленом фоне: «Выход». Они оказались в тамбуре, где аварийный выход. Обе ведь двери заперты, Аи проверяла, когда только приехала в общежитие. Дайте она угадает, ключи у вахтеров? Но как, черт возьми, они оказались тогда открытыми сейчас?

Не об этом ей нужно беспокоиться, потому что они резко остановились, услышав топот снаружи. Похититель толкнул дрожащее тело Аи, позвоночник ударился о стену и следом затылок, когда он грубо зажал ее рот ладонью, вжимаясь в нее всем свои весом. Осознание, что они в маленьком помещении тамбура вызывало вновь клаустрофобию, казалось, что здесь даже темнее, чем в коридоре. А теперь ее и вовсе лишили воздуха.

Аи смотрела в пустые глазницы. Сквозь ужасающую пасть с острыми зубами доносилось глухое дыхание. Не получалось даже двигаться, этот псих навалился на нее всем телом, схватив руки за спиной, что не пошевелиться.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

Это конец.

Когда ее шеи коснулись его пальцы, Аи передернуло. Так нахально и собственнически он трогал ее, беспощадно забирал из нее весь воздух. Но не дух. Аи попыталась пнуть его между ног, оттолкнуть от себя. Но ничего не вышло, колено застряло в ткани. Он что, в мантии? К тому же, он без труда остановил девушку, поймав ногу и зажав между своими.

Наглым движением похититель касался ее кожи. Пальцем поддел грубую цепь на шее, исследовал в темноте. Аи выбрала ее, чтобы разбавить ангельский образ чем-то брутальным, но теперь пожалела об этом. Он повертел в руке длинный конец цепи, который спускался до самого ее таза. Он был протянут в кольцо на другом конце цепи и затягивал петлю вокруг ее горла. Один рывок и ей нечем будет дышать.

Когда похититель провел костяшками вдоль груди, касаясь открытой ложбинки и выпуклостей, Аи сокрушалась еще и о том, что надела такой топ. Две его части были разделены, как у купальников на завязках, но к счастью, тут было больше ткани, которые белыми полосами поднимались до шеи. И все равно наряд открывал слишком много ее тела. Давал сейчас доступ этому подлецу к ее грудям.

Неоновые круги и устрашающая пасть на его маске вычерчены зеленой краской, как и скуловые впадины. Светящийся неон демонстрировал отсутствие носа. Зеленый череп. Аи поняла, что мужчина в капюшоне. В нее вглядывалась будто сама Смерть. И она была так близко – всего лишь на расстоянии поцелуя.

– М-м, смотрю, ты увлеклась игрушками, – голос хриплый и глухой из-за маски. – Поводок – это что-то новенькое.

– Эл, – выдохнула она в его ладонь, чувствуя, как вибрирует тело от облегчения.

Господи.

От осознания, что ее трогает он.

Что это он. Эл здесь.

Это его она увидела в соседнем крыле на их этаже. Маска черепа с зеленым неоном и шуршащая мантия.

– Соскучилась по мне? – зло прошептал он и отпустил ее лицо. Но провел подушечкой указательного пальца по губам в предупреждающем знаке, чтобы Аи не кричала.

Но... Эл ее ненавидел и пришел, чтобы отомстить.

Неужели все эти люди – его свита? Эти карты, мафия и его попытки вывести Аи на чистую воду. Еще ограбление и тюремный срок. Он точно, наконец, пришел по ее душу. Но вперед Аи войдет в ад ее гордость.

Ему ее не сломать.

– Ты перепутал шоу талантов. Тебе не в угадайку, а в состязания по надменности, – выпалила она, вздернув подбородок. Пусть он и не видел ее лица. Хотя краска на его маске и могла давать какие-то блики.

– Я никогда не угадываю, Аи. Только факты. И этот легко проверить.

Он провел пальцами по нежной коже внутри ее бедра, вызывая дрожь. Аи услышала, как он выдохнул в маску, садистски радуясь ее реакции.

– Ты скучала.

– Зачем ты пришел? – смогла она выдавить, едва дыша.

Места соприкосновения их тел плавили воздух вокруг. От осознания, что он стоит перед ней и что они наконец-то встретились, кружилась голова.

– Потому что я идиот.

Что?

– Преуменьшение века. Но, ух ты. Ты бы и в надменности проиграл, – заключила девушка, не понимая, почему он так говорит, а сарказм разряжал обстановку. Хотя она уже не была уверена от чего дрожит. Ее мозг и тело потеряли связь, собираясь вместе лишь в местах, где он ее касался. Все превратилось в ощущения и точки.

– Как раз пришел за тем, чтобы выиграть.

О чем он, черт его дери? Какую игру этот парень все время ведет? Аи его совершенно не понимала и не знала, что у него на уме.

Победить? Что. Он. Намерен. С ней. Сделать?

Быстрым и грубым движением Эл надел на нее какую-то маску и накинул свою мантию. Можно было даже не спрашивать, в кого она наряжена теперь. Это какой-то бал у Бога Смерти и теперь она тоже в его свите мертвецов. Эл открыл дверь, ведущую на улицу. Спасительный глоток ночной прохлады дал секундное облегчение, но потом Аи вскрикнула. Какой-то хулиган несся с битой прямо на них. Эл перекинул его через себя, оружие отлетело в сторону. Из-за угла выбежал еще один. Недолго думая, Аи схватила биту и ударила. Рикошет неприятной вибрацией прошел в ее руку. Но мешкать было некогда и жалеть себя тоже, Аи ударила еще одного бандюгана, который замахнулся с кастетом на Эла. Вот же ублюдок. Она дубасила его по спине, не жалея сил. Господи, что она делает? Почему она вообще так остервенело защищает Эла?

Эл схватил ее за руку, и они побежали куда-то к деревьям. Было плохо видно дорогу из-за отсутствия освещения, и Аи несколько раз споткнулась. Мантия тоже не облегчала задачу, потому что была огромной и то и дело путалась под ногами. А вот Эл, похоже, был в своей тарелке, будто обладал инфракрасным зрением и мог видеть в темноте, словно чертов граф Монте-Кристо. Так уверено он куда-то их вел.

В тени деревьев была спрятана машина. Аи приготовила биту, потому что из нее вышел человек бандитской наружности. Просто принеприятнейший тип, который являл собой опасность и источал угрозу.

– Дальше дело за тобой, – он бросил ключи Элу. По голосу это был мужчина лет сорока. Но в темноте очень трудно было разглядеть его лицо. Слабый свет из салона выдавал лишь очертания: черную кожаную куртку и огромные габариты тела.

– Как договаривались, – ответил Эл.

Когда Эл приказал ей садиться в машину, Аи думала о том, что сейчас пора бы бежать. Но он предугадал мысли девушки, в два шага оказавшись перед ней. Щелкнул металл, и Аи про себя выругалась, потому что каждый раз попадается на эту ловушку. Либо же ее мозг так сбивает Эл, когда он находится рядом, не понимая, хочется от него сбежать или прижать к себе и никогда не отпускать. Боже, у нее так случится раздвоение личности или еще какое-нибудь расстройство.

– По-хорошему ты не умеешь, да? – И второй наручник щелкнул на его запястье.

Теперь ей не сбежать, их соединяла цепь длиной в тридцать сантиметров. Эл повел Аи к водительской стороне и буквально втолкнул внутрь машины.

– Садись на пассажирское и без глупостей, иначе я тебя свяжу.

Он пристегнул ее ремень безопасности, наклонившись над телом Аи. И каждый раз, когда Эл задевал ее, девушку бросало в жар. К стыду Аи, не от унизительного положения, в котором она оказалась. Но Аи все равно не собиралась подарить парню упоение от ее реакции. О, нет. Не дождется.

Загорелась приборная панель, но Эл не стал включать фары. Аи попыталась разглядеть, что происходит в общаге и есть ли хоть где-то свет, но было так темно, будто мир исчез вовсе.

В мантии было жарко, в маске трудно дышать, и ее сердце продолжало колотиться как ненормальное. Куда они ехали? Тело все еще трясло от адреналина, добавляясь страхом, что они врежутся в какой-нибудь столб, и их жизни закончатся. Как Эл вообще различал дорогу без света?

Она представила, как будут опознавать их трупы. Два человека в масках-черепах на тачке с тонированными стеклами, пристегнутые друг к другу наручниками. Ну просто Бонни и Клайд.

Но они не на одной стороне. Эл ее похитил и вез к этим ужасным людям.

Тысячи вопросов вертелись на языке, но она не верила, что Эл даст на них ответы.

Только не плакать.

Это напоминало ей тот момент, когда точно так же Аи похитили, засунули в машину и приставили пистолет. А после, она уже не вернулась обратно.

Предпанический приступ снова сжал ее сердце в свои холодные и безжалостные тиски.

Дыши.

Вот и сейчас у нее билет в один конец.

Прямо как и тогда.

В зеркалах заднего вида Аи заметила, что за ними следуют другие черные машины. Но у них были включены фары. Три тачки, ужасно похожих на те, в которую ее посадили в Америке мафиози в масках. Кто рассказал ей о двадцати двух. Эти люди были правы. Они повсюду. И как Аи могла надеяться на спасение? На жизнь, о которой так мечтала и которую жаждала?

Глупая. Глупая.

Наконец-то улица стала освещенной, но не из-за электричества, а из-за огня. Пожарные тушили огромное пламя, объявшее здание.

Что за черт? Это здесь случился взрыв?

Эл мчал прямиком к месту бедствия, увеличивая скорость.

Сначала мост, теперь это. Они вместе прошли просто огонь и воду, да? Буквально. Святое дерьмо. Что он делал?

Может, Эл камикадзе и вызвался убить ее ценой своей жизни? Десятки предположений сменяли одно другое, пока машина неслась к пламени. Работники служб махали им, что въезд запрещен, но Эл не останавливался и не сворачивал. Струи воды из пожарных шлангов били по крыше и стеклам.

Грудь Аи вздымалась резкими рывками, пальцы упирались в панель с надписью «Airbag», – сейчас она стала ее молитвой. Капля пота скатилась по виску, а напротив губ собирался конденсат на маске от поверхностного и частого дыхания. Хотелось заорать, но крик застрял где-то в горле. Она просто поражалась тому, как ее тело еще не устало и не сдалось, продолжая отчаянно биться за ее жизнь и реагировать на происходящее, пусть и на автомате.

Кажется, даже сквозь металл чувствовался жар от горящего склада, нагревая машину. Как будто и так градуса напряжения между Элом и Аи было недостаточно.

Но Аи упорно молчала, сжимая свои зубы до боли в челюсти. Вспоминая о восьмислойном заслоне в японской культуре, ее воспитание ничем не отличалось от этого принципа. Ее точно так же учили носить маски и улыбаться, не показывать то, что она думает и чувствует на самом деле. И она не покажет.

Еще говорят, что у японцев три сердца. Одно находится во рту и оно фальшивое – то, которое они являют всему миру. О да, Аи была в этом просто мастер. Как легко лилась ее ложь, защищая ее чувства от Эла. Как легко было говорить, что между ними ничего нет и не будет. Второе находится в груди, и его показывают близким. Аи такое убила 17 сентября. А третье было спрятано там, где никто не найдет. И его не показывают вообще никому, оно скрыто от всех, и никто не знает, где оно. И Аи его не отдаст. Это все, что у нее есть. Ее собственного, принадлежащего лишь ей. Та часть, до которой никто не сможет добраться, а значит и ранить.

Когда автомобиль несся уже прямиком в огонь, Аи зажмурила глаза.

Это конец.

Внутренности подлетели, вызывая щекотку во всем теле. Так ощущается смерть?

Но нет, слишком жизненно, это ведь эффект свободного падения.

Открыв глаза, Аи увидела, что автомобиль проехал сквозь пламя, приземлившись в подобие тоннеля. До него языки стихии не добирались. Казалось, что стены здесь мокрые, потому что блестели от танца огня, бушевавшего на входе. Машина тоже не загорелась, очевидно из-за мокрого металла, попав под струи шлангов до этого.

Эл ни разу не сбавил скорость, продолжая мчать, будто точно знал, что его ждет впереди.

Остальные машины за ним не последовали, и отчего-то Аи почувствовала себя еще хуже. Они остались один на один. С таким. Громким. Молчанием.

Может, впереди ее ждала смерть в мучениях и пытках. Только боль от чувства, похожего на предательство, никак не проглотить.

Спустя бесконечную темную дорогу и повороты они оказались в лесу. Аи поняла это по звуку. Колеса соприкасались с мягкой землей, а по окнам били ветки.

Машина остановилась. Когда Эл вышел наружу, цепь натянулась, утягивая Аи за собой. Даже это движение было спокойным и точным. Никакого признака нервов и страха, что они чуть не распрощались с жизнями. Даже дверью Эл не хлопнул, когда Аи вышла вслед за ним.

Но он ведь ничего не чувствует. Эта маска черепа ему была под стать. Как и цифра «XIII» на его красивой кисти руки. Замогильный холод и безразличие. В этом весь Эл.

Здесь было так темно, что его маска снова светилась зеленым. Аи расправила плечи, приподняв подбородок, продолжая хранить молчание. Ожидала своей участи, держа достоинство и являя готовность ее принять.

– Такая гордая, принцесса Аи, – лишь прокомментировал Эл.

Она не видела его лица. А он ее. И это раздражало до зуда в пальцах. Хотелось заорать: «Ну давай, посмотри мне в глаза, прежде чем сделать это». Но в воздухе горело другое. Дикое желание содрать их маски и сократить расстояние, которое Эл оставлял между ними. Жажда близости намагничивала пространство, делала их повисшее молчание тяжелым. Дистанция жестоко резала и мучила. Похуже всех пыток, которые Аи могла представить, что ее ждут. Так она прятала свое третье сердце и не впускала в него? Или именно оно сейчас взывало таким громким и оглушающим криком?

Но внимание вдруг привлек еле различимый блеск в стороне.

Ее тачка! Она узнает ее даже с закрытыми глазами. Какого черта? Как?

Что делал ее Додж в лесу?! Он ведь еще с утра был на парковке. Или... Нет? Она ведь не ходила сегодня на пары и не покидала общагу. Но как его могли пригнать сюда? Ведь ключ был в комнате.

Комната. Не может быть. Это был не сон?

Почувствовав импульс со стороны парня еще до свершения действия, ее вниманием снова завладел Эл. Тот, кто по непонятным причинам стал центром всего для нее. Эл в два шага оказался так близко, что забирал остатки воздуха. Нагло вторгался в ее пространство, подливая масла в огонь ее возмущения и негодования. Господи. Как же Аи его ненавидела за то, что он мог выводить ее на чувства. Вызывать их просто своим присутствием. Нет, существованием. Такие противоречивые чувства, что невозможно их выдержать.

Отстегнув наручники, Эл сдернул с нее мантию и включил фонарь, заставляя девушку закрыть глаза от резкого света.

– М-м, классный костюмчик, ангелок.

– Классный прикид, Жнец Смерти. Хотя тебе даже не нужно наряжаться. Ты ведь опять в маске, что-то напоминает.

Их самую первую встречу в ее доме, и то, как они играли в «Я как ты...».

– Может, я тоже люблю повторяться, как ты, мисс о-нет-я-не-буду-тебя-спасать, а потом она берется за биту, – и он погасил фонарик, погружая их снова во тьму.

Аи сглотнула. От этого придурка не ускользнуло, что несмотря на все, что между ними произошло, Аи все равно полезла за него в драку.

– А мы так нихрена и не закончили, – продолжал Эл, глядя на нее из пустоты черепа. – Снова вернулись в начало, да? Так что сыграем в игру еще раз.

Аи даже не заметила, как отступала все это время, и уперлась в капот своего Доджа.

– Ты же говорил, что мы не играем.

– Все куда серьезнее, чем кажется, – зловеще процедил он, нависая над ней. Заставляя опускаться спиной на машину. Держать вес силой пресса. Продолжать противостоять, а не падать в унижении.

– Да ладно? А я-то думала, что мы просто отдаем дань празднику ужасов и создаем декорации из битых стекол. А парни из уличной группировки вместо массовки. Тогда, надеюсь, что это не будет «Правда или действие», как для детишек, и ты не выпросишь у меня конфеты? – съязвила она.

– А знаешь, подойдет.

Эл провел пальцами по ее бедру, вызывая табун мурашек. И уж точно он заметил, как судорожно она задышала.

– Конфеты, сладкая вата, попкорн, – его голос стал еще более хриплым.

Жар его тела, нависшего над ней, опалял. Татуировка розы в темноте выглядела как пятно крови. Длинные пальцы оставляли раскаленные полосы на ее коже. Аи помнила, как эти пальцы были внутри нее, как ласкали. Сейчас ее радовало то, что Эл не видел ее лица. Но он ведь всегда чувствовал ее всю. Их тяжелое дыхание через маски наполняло тишину леса. И даже с ними его близость ощущалась как все сносящий тайфун. Эти губы напротив, пусть и скрытые. Прикосновения были мучительно медленными и хотелось, чтобы его рука поднималась выше.

Сильно Эл схватил ее за бедро, сминая кожу внутренней части ноги.

– Твоя ложь больше не имеет никакого смысла, – процедил он прямиком в ее губы.

Его слова, острые словно рапира. Озвученные, они повисли в ночи, как приговор. И Аи снова почувствовала приступ удушья.

Игра окончена.

Сколько же она убегала, как же долго. Но ее нашли. Эл нашел ее. Сейчас он выглядел так, будто знал о ней все. Или ей хотелось, чтобы он ее знал. Именно он. Больше незачем прятаться. С самого первого дня маскировка была бесполезна перед ним. Эл видел ее насквозь.

– Ты меня ненавидишь, – прошептала она едва различимо.

Но Эл услышал.

– Чертовски ненавижу.

Он один из двадцати двух. И нет, ей не стыдно, что он сидел, а она так долго молчала. Эл со своими дружками украл то, что прятал отец. Лишившись этой информации, ее отца поработили. Проклятая мафия забрала его себе.

– Мой черед, – уже холодно сказала она.

– А разве это был вопрос? – усмехнулся Эл.

Конечно, нет. Она знала. Тупой болью в сердце, спазмами в горле и пощипыванием в носу. Так она ощущала свою ненависть к нему.

– Взаимно. Тогда я просто начну. Ты снова был за решеткой? Побывал в плену у преступной группировки, а сегодня ты пришел на Хэллоуин, похитив меня. Какие планы на завтра в твоем плотном графике? – Аи не могла оставить свой сарказм.

– И снова ты меня поражаешь своей осведомленностью. Моя очередь.

– Правила не такие, ты не ответил.

– Точно? – Он взял ее цепь на шее и натянул, приближая девушку к себе. – Тогда я выбираю действие.

Свободно свисающий конец цепочки коснулся ее кожи, холодный металл скользил по ключицам, вызывая дрожь.

Аи злилась на себя. Злилась на него. Как же раздражало, что Эл ее не трогал, она хотела ближе, хотелось его рук, губ и кожи. Черт, как же она, оказывается, просто невыносимо скучала по нему. Насколько же момент был неподходящим для таких дурацких чувств, но она ничего не могла поделать с тем трепетом, который он в ней вызывал. Их окутывала темнота, размывая все границы, стирая каждую выстроенную баррикаду.

Но Аи продолжала отталкивать его, противиться этим чувствам. Эл мог все это время развлекаться с Дариной, откуда ей знать? И она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Избавиться от агрессии – это перестать хотеть, Аи. – Опять он видел ее и читал, будто открытую книгу, даже сквозь всю ее защиту. – Нет агрессии – нет желания, маркиза.

И Эл толкнулся в нее, оказавшись между раздвинутых ног. Крепко прижимаясь к ней своим пахом. Она почувствовала его эрекцию и застонала. Боже. Чуть не задохнулась от чувств, которые накрывали с головой. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы Эл был лишь ее. И она злилась, ужасно злилась, что это не так. Что каждое их взаимодействие бессмысленно. Что никто из них не покажет свое третье сердце.

– Аи, – прошептал он срывающимся голосом, тоже злясь, но выдавая желание.

Несмотря на всю их ненависть и прошлое, обнимая ее за талию и впечатывая в себя. Прижимаясь к ее плечу маской, будто хотел съесть. Будто голод был их взаимным чувством. И они горели от прикосновений, от близости, от того, что они оба родились на этой планете, чтобы суметь повстречать друг друга.

Между пальцами Эл зажал ее сосок сквозь ткань. Аи чуть не упала на капот, руки согнулись в локтях, став ватными от блаженства. Она могла лишь прикусить губу, чтобы не выдать своего триумфа.

– Удивительно, как ты из-за меня теряешь контроль, – прохрипел он. – А я его обретаю.

– Эл... – прошептала она и потерлась о его маску своей, словно кошка. Потому что Эл продолжал играть с ее соском, вызывая электричество от груди вниз по животу, заставляя усиливаться пульсацию между ног.

Резко он ее развернул, заставляя ладонями упираться в машину. Двумя руками раскрыл топ, отдаляя кусочки ткани еще больше, освобождая ее груди. Прохладный воздух коснулся сосков, а затем холод металлического капота от толчка вниз, отчего Аи снова потеряла дыхание. Твердый член Эла упирался в самое чувствительное место, заставляя ее выгибаться в пояснице, когда он вел пальцами по спине девушки. Короткая юбка от такой позы открывала ему ягодицы и кружевное белье. Контроль рассыпался, он был прав. С ним она всегда себя отпускала.

– Итак, мой вопрос, – прохрипел Эл над самым ее ухом.

И снова отошел, оставляя лишь холод и острую потребность в нем.

– Кто ты?

Грубо. Требовательно. Лед в его голосе причинял физическую боль.

И вот Аи уже снова летела на самый край. Эл делал это с ней всегда. Добирался до самого центра ее души, вскрывал и бросал в пекло жизни.

Аи повернулась, почувствовав теперь уже потребность в опоре. Было так темно, что она не видела даже своего тела. Снова ощутила, как мрак сгущается вокруг, забирает ее и давит. Аи опять хотелось оказаться у пилона. Снова танцевать свой реквием. Похоронный марш. Бежать. Собирать осколки себя и греть. Греть их, а потом прятать, уповая в одиночестве. Обращаться к нему за силой. Брать и брать у себя в долг.

Но тьма уже поглотила. Догнала.

Почему они с Элом всегда сталкивались лишь так? На обломках правды и жизни. Может, они просто только друг с другом были настоящими. Лакмусовыми бумажками, проявляющими истинную сущность друг друга.

Ведь все одиночки, на самом деле, в глубине души ненавидят одиночество.

– Никто. Как ты и сказал.

Кажется, что это было в прошлой жизни. Их ненависть достигла своего предела. Стояли тут оба, виноватые в поломанных жизнях друг друга. Это было похоже на суд.

Внутри война, чертов взрыв вулкана. И единственное, что она могла сейчас – это не сопротивляться. Умирать в этом черном огне, как на отправленной ей карте с цифрой «XVI». Дать ему всю свою боль, страх и стыд. Позволять сдирать с себя всю ложь, вместе с кожей, вместе со всеми вшитыми и встроенными убеждениями. Пусть все горит! Она больше не будет убегать. Потому что дальше уже некуда. Они оба пойманы. Заложники своих тел и боли.

Желание сменилось оттенком боли. Боль была повсюду. И источали ее они.

Больно. Падать на собственные штыки, которые были твоей защитой. Больно. Обнажать душу, когда ты уже ее предал.

Жить – это больно.

– Кто ты? – еще раз зловеще спросил он.

С ней говорила будто сама тьма. Аи не видела его тела, кроме ужасающих зеленых очертаний маски.

И она сдалась. Потому что устала уставать. Устала злиться и бороться. Потому что ей все время просто невыносимо больно. Хочется просто упасть и завершить все. Что, если смерть не только о прекращении жизни? Может, это прекращение жизни старой. Оставить то, что было в прошлом, отрезать от себя, уничтожить. Распрощаться. «Я прощаю себя».

– Посмотри на меня, – чужим голосом, эхом в лесу, дрожью по коже. – Увидь меня. Включи свой чертов фонарь.

Кому Аи это говорила? Ему или себе? И сорвала маску.

– Ха! Серьезно? Это твое действие? Хочешь опять вести двойную игру и победить обманом? Тебе меня не соблазнить.

Господи, что он несет?

– Я ведь сказала, что секс ничего не значит, и чтобы ты забыл.

– Минуту назад ты терлась об меня, почти умоляя.

– Ты тоже, – парировала она.

Два лжеца. Два человека, ненавидящих друг друга и себя. Дуэль их страхов.

Страх – это тоже больно.

Но лучший момент в жизни – когда что-то щёлкает, и ты уже никогда не будешь прежним. Точка невозврата. Они до нее добрались.

– Я выбираю правду, а не действие. – Больше не убегать. – Так что посмотри на меня.

И тогда он подошел и зажег фонарь. Аи не стала прикрываться, ей плевать. Пусть ее грудь обнажена. Хуже того – ее душа. Все ее тело. Ее сущность.

Смотри!

Эл смотрел. Разглядывал ее глаза. Из-за направленного на нее света Аи так и не могла столкнуться с его, но чувствовала, как он смотрит. Как щупает ее взглядом, как Эл видит ее брови и ресницы, белые волосы и гетерохромию.

Коробочка снова сжималась, давила и била, ломала, выворачивая наизнанку. Больно. Но Аи стояла на сцене своего погорелого театра. Это была ее игра одного актера. Выступление в свете этого импровизированного прожектора.

Разоблачение. Откровение. И уродливая исповедь.

В тот злосчастный вечер, когда мама застукала ее в том зале, Аи думала, что это было худшим моментом ее жизни. Но нет.

Ее отец, уважаемый человек, врач. Человек, которым она восхищалась и считала, что никогда не сможет до него дорасти. Никогда не будет его достойна. Ведь у такого человека родился ребенок с уродством. Ирония жизни. Он лечил людей, но породил неисцеляемый ничем дефект. И Аи, как клеймо, была для их идеальной семьи.

Но он был преступником. Работал на чертову мафию.

А мама... Она знала.

На том вечере, прежде чем сбежать, Аи видела, как отец помогает прятать труп какого-то важного шишки. Как ему платят за это деньги. А мама делает вид, что ничего не замечает, и отвлекала жену убитого светской беседой.

Она ненавидела их всех.

Больно.

Таких совершенно несовершенных.

Тех людей, которые стыдились ее и не упускали ни единого случая, чтобы напомнить об этом.

Может, она в тот вечер поэтому не надела линзы и вышла к грабителям. Может, и в ту ночь с Элом на крыше она этого не сделала поэтому тоже. Ее тайные желания. Чтобы ее видели. Быть заметной. Быть, черт возьми, человеком. Она девушка. Не ошибка. Не клеймо на идеальной родословной аристократов. Не вся та химия, что скрывала ее внешность. Не все те манеры, которым ее учили и запрещали танцевать то, что ей хотелось.

– Я... я человек, – выдавила она. – Просто человек, чтоб вас всех. Я человек! – Голос дрожал. – Я девушка. – Рыдания душили. – Человек.

Сотрясающееся тело боялось факта случившегося. Его видят! Билось в агонии, рассыпалось на части.

Аи услышала, как шумно выдохнул Эл, выключив фонарь. Вся темнота пропиталась его напряжением. Черное на черном.

Эл смотрел на нее так, как единственный во всем мире, кому она могла отдать свою правду, историю жизни, как предсмертную записку. То есть никак. Аи не видела ни его глаз, ни выражения лица, ни даже тела. Но он раскрыл свои объятия для нее, заключая лицо Аи между своими ладонями. Так же, как и смерть больше месяца назад. Они были единственными, кто ее принял. Равнодушно. Без оценки. Без чувств.

– Я как Призрак из «Игры престолов».

Альбинос, но еще и с разноцветными глазами.

– Словно ангел, – сказал он.

Если бы перед ней был не Эл, то она бы подумала, что он потрясен. Но он ничего не чувствовал. Она тоже. Потому что иначе больно.

Не подпускать никого. Никогда и ни за что.

Она настоящая никому не нужна. Больно.

– Не делай этого. Не умирай, – сказал Эл. И его голос... дрогнул?

– Я уже давно мертва. 17 сентября этого года. Дата смерти Аделины Уолтон.

Буква «W» на карте. Ее полет из окна башни. Тот самый седьмой этаж. Она падала вниз без крыльев. Не умеющая летать, но с полным отпусканием. Выдох – как единственный эквивалент свободы. Так выглядит смирение.

– Аи, – сложил он ее имя в новое, подаренное ей, и такое правильное.

– Они угрожали мне. Сказали, что убьют родителей, если я не исчезну. Заставили меня бежать. Отец был у них в плену, после того, как вы вторглись в наш дом и украли что-то важное для мафии. Они забрали его, и мы с мамой остались практически без денег, у нас не было доступа к папиным счетам. Похитив и запихав в машину, они сказали, что иначе моего отца убьют, если я не исчезну. А так его отпустят, и он точно без меня выплатит им долг. Что ему не за чем будет сопротивляться, потому что все наследство он переписал на меня. Я хотела, чтобы папа вернулся, поэтому я просто не могла не согласиться. И я умерла для них всех. Для моих родителей.

Голос предательски надломился.

– Моей личности больше нет. Я видела свои похороны, – прошептала Аи, проваливаясь снова в воспоминания. Но в этот раз давая темноте себя сожрать. Она падала и падала. – Я видела, как мои родители плакали. Но я сделала это не только из-за угроз. Вот кто я. Никто. Человек-невидимка. Аделина, которую никто и никогда не знал, даже ее родители. И единственный раз, когда ее все любили – это ее смерть. Ты знаешь, что на похоронах все плачут? Они все, эти люди, будто вдруг замечают, что человек в гробу жил. Что он вообще был. Они сожалеют, скорбят. Когда кто-то умирает, живой человек испытывает стыд и вину за то, что живет. Интересно, правда? Каждый думает о своем, о том, чего он не сделал.

Она тоже думала. Для этого ей потребовалось умереть. Чтобы пробудиться от многолетнего сна.

Эта мафия проинструктировала, что нужно делать. Как инсценировать свою смерть. Сфабриковали материалы медэкспертизы. Подстроили все под несчастный случай. Под аварию, в которой Аделина погибла. Они же дали ей контакт человека, подделывающего документы.

– И я тоже была там. На своих похоронах. Пряталась в тени деревьев. Смотрела на то, как захлопывается крышка гроба с купленными останками обгоревшего тела. Все эти люди не могли на него смотреть. Мои родители. Да, там была не я. Но это ничем не отличалось от моей жизни. Я чувствовала себя так же все свои восемнадцать лет. Как этот изуродованный труп.

Слова на удивление давались легко. Чем больше она открывала правду, тем было проще. Она так ничего и не добилась. Ни любви, ни признания.

– У меня всегда было все, что нужно, но никогда не было того, чего я хочу.

Этот призрачный миг скорби не залатал ее ран. Но подарил кое-что важное. Осознание. Может, тогда она, как раз, впервые не убегала. Не пряталась. А поняла, чего хотела. Как сильно ей хотелось просто быть собой. Дать себе на это разрешение. Что она имеет право на жизнь. Аи поняла тогда, как сильно она этого желала и как в этом нуждалась.

Та сцена, описанная к карте «Смерти» с каплями крови. Эл показал Аи, что летать можно и без крыльев. Снова вставать, раз за разом подниматься. И она поднималась, падала, и опять. Эл дал ей это. Их столкновениями, уличал ее ложь и сопротивление самой себе. Учил ходить заново. И Аи восставала из мертвых. С ним она стала смотреть с обратной стороны на свою разбитую жизнь, научилась видеть сквозь осколки иную перспективу, складывать старую картинку в новую. Смерть ее научила жить.

– Я ненавидела свое тело, – голос сорвался, а губы задрожали. – Мне все время было так больно в нем жить. В этом теле, которое никто не принимал и я сама. И... и я похоронила старую версию себя, чтобы научиться жить заново, чтобы полюбить его... полюбить свое тело, – прошептала она. – Это моя сделка со Смертью.

Эл соединил их лбы.

– Потому что перед смертью все равны. Ты нашла свой способ чувствовать, как и я. – Эл понимал ее.

– Ты мне дал это.

Аи плакала и смеялась. Ее трясло от всех чувств, которые она столько лет отрицала и не замечала в себе. А взамен ощущала лишь освобождение. Больше не страшно. Ей не стыдно. И больше не больно.

– Так что можешь ненавидеть меня, – голос обретал металл и звенящую уверенность. – Но вставай в очередь за мной. Потому что никто не ненавидит меня так, как я. Давай, сдавай меня этим ублюдкам.

В какие бы игры там не играла мафия и что бы от нее не хотела.

– Заключи со мной сделку. Как и тогда. В нашу первую встречу. Ты никто и я никто. – Голос далекий и отстраненный. Будто выключил себя еще больше, выкрутив реле на максимум. Между ними образовался вакуум и смертельная тишина, будто Эл этими словами себя убил.

Он снова собирается ее отпустить? За этим привез в лес? Чтобы она пряталась по кустам? Аи Уолтон, расправив плечи, она смотрела в темноту глазниц зеленого черепа и произнесла, четко расставляя каждое слово:

– О чем ты? Мне не нужны ни твое помилование, ни твоя жалость. Я больше не собираюсь убегать!

– Вот поэтому я и идиот.

И он сделал то, чего она не ожидала. Сорвал кофту, бросив на капот. Эл положил ее ладонь на свою грудь. Не давая ни секунды осмыслить и понять. Отдышаться.

Он положил ее руку на свое страдающее тело. Нет, душу. Иссеченную шрамами. И Аи помимо бугров на коже ощущала, как неистово бьется его сердце.

Они оба задыхались.

Аи боялась даже пошевелиться. Будто он сейчас просто рассыплется в ее руках. Ощущала это сквозь кромешную тьму, слышала его в ней. Как он кричал, взывал, как Эл страдал. Страдал и страдал все время. Она могла только смотреть в его глаза, точно зная, где они в пространстве. И знала, что они полны океана боли. Почему Аи ее никогда не видела? Почему только сейчас разглядела за безразличием все то, что он выстрадал. Что он все еще там внутри. Приручивший тьму, кормящий ее с руки своей болью. Сейчас, стоя полуобнаженный перед ней, Эл был чернее черного.

И глаза ведь вовсе не были нужны, чтобы видеть. Мы жизнь не смотрим, а чувствуем. Он научил ее этому. Всегда учил, каждый раз он заставлял ее сопротивляющееся нутро чувствовать. Проживать. Внешний вид ничего не значит. Слова ничего не значат, лишь поступки. Они встретились в этой темноте. В не принявшем их мире. Вместо солнца, они покупали батарейки для фонарика, создавая искусственный свет. Но даже включать его не требовалось, рука Аи знала больше, ощущая кожу Эла. Точно так же Эл видел ее душу за всем камуфляжем. Ее правду. И сейчас давал ей увидеть свою.

Истина за истину.

Они были обнажены настолько, что были видны их третьи сердца.

Тучи открыли свет полной луны, синими бликами проявляя их тела в этой темноте, позволяя им найти друг друга и обрести. Так радуется высшая форма света, находя себя в материи. Лунное сияние пробивалось в ночи, говоря о том, что свет можно обнаружить даже во мраке.

Опустив взгляд, Аи могла теперь различать его татуировки. Они покрывали всю кожу от челюсти до косых мышц пресса, уходя вниз под боксеры, что выглядывали из-под штанов. Она провела подушечками пальцев по его шее, чувствуя на ней шрамы, подтверждая свои догадки. Спустилась ниже по мышцам груди, ощущая каждую полосу. Провела по выпирающим и твердым кубикам пресса с поврежденной кожей. Ощутила «V» образные каменные мышцы, иссеченные отметинами.

Рисунки покрывали полностью и руки до самых костяшек. И все они прятали бесконечные ступеньки рубцов, такие же, как на его торсе. Эл позволил ей даже снять тяжелый напульсник, наполненный лезвиями и отмычками. Здесь скрывались самые выпуклые и большие шрамы. Как он выжил? Аи не могла остановить свой поток слез. Ощущая его боль на кончиках своих пальцев.

Когда она добралась до его спины, то почувствовала, что Эл напрягается еще сильнее. Будто мышцы под кожей сейчас порвут ее. И... Он дрожал. Девушка остановилась, давая ему возможность отдышаться. Чувствовала его всего. Эл стоял в ее объятиях, сделанный будто из стекла. Она снова продолжила свое прикосновение, исследование его души, карты тела, зная, что Эл остановит, если достигнет своего предела. Сейчас он тоже шел вместе с ней, преодолевал все внутренние барьеры. Когда Аи добралась до лопаток, они оба замерли и перестали дышать. А потом девушка почувствовала, как раздвигаются его ребра от резких и глубоких вдохов. Его боль делала воздух тяжелым, и она делила его вместе с ним.

Сколько. Он. Вынес. Как такое вообще возможно?

– Будто от крыльев, – произнесла тихо Аи в его плечо.

Вся спина Эла была покрыта длинными полосами. А на лопатках оказались самые неровные и самые выпирающие шрамы. Это не от лезвий. Рваные, грубые.

Падший Ангел.

– Укуси меня, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. Аи чувствовала, как он полыхал в ее руках. Как весь покрылся испариной, но продолжал дрожать, будто ничто в мире никогда не сможет его согреть.

Она поцеловала его через маску. Прямо в эту мертвую улыбку. И затем сильно впилась в трапециевидную мышцу на его плече. Аи кусала, больно вонзалась в него и всхлипывала, сотрясаясь всем телом, пока дыхание Эла снова не выровнялось. Никак не могла остановить поток слез и спрятать, но Эл не отталкивал, он все равно позволял ей видеть себя в этом мраке. Давал ей его почувствовать.

И она была благодарна.

Когда его рука потянулась вверх, Аи подумала, что теперь он ее оттолкнет, что Эл больше не может.

И он не мог. Сняв свою маску, Эл притянул Аи к себе за затылок, впиваясь в ее губы. С выдохом, с дрожью, неистово. Аи отвечала точно так же. Жадно, эгоистично, собственнически. Отдаваясь этому мигу. Всего лишь раз.

Еще один.

Ей нравилось трогать его волосы. Нравилось, как он смотрел на нее. Каким он был необузданным. Нравились эти татуировки и шрамы. Его мягкие губы. И этот умопомрачительный запах, что сводил ее с ума. Его проколы в ушах и в брови, черные напульсники на запястьях, в которых Эл прятал оружие самоуничтожения. Весь Эл.

Его прикосновения, обжигающие, грубые. Он поднял ее, взяв под ягодицами. Боже, от близости к нему кожей к коже, когда их грудные клетки соприкасались, Аи стонала в его губы. Эл прижал ее к капоту, захватывая рот, сминая губы, кусая их. Так же дико, как и в первый раз. Она задыхалась. Его кожа опаляла. Он был горячим везде. Оторвавшись от губ, Эл покрывал ее шею засосами, не сдерживая себя, оставляя на ней метки.

– Подари мне свою ненависть.

Его низкий и хриплый голос проникал под кожу, сводил ее с ума.

– Мне сейчас нужно чувствовать. Мне это просто необходимо, Аи.

Так их близость давала ему чувства? Он все же чувствовал их первый раз?

«С тобой я обретаю контроль».

Он опустил ее тело на капот, пригвоздив запястья с двух сторон от головы своими сильными ладонями. Вылизывал ее шею, заставляя тянуться к нему ребрами. И трястись под его могучим телом от голода и вызванного им исступления.

Ее обнаженные соски терлись об его оголенную грудь, и Аи забывала, как дышать. Глотала воздух между поцелуями.

– Ты нужна мне.

Боже.

– Ты ведь сказал, что нет.

– Что мне не нужно, чтобы ты меня спасала.

От его громкого дыхания и стонов у Аи все внутри сжималось. Она уже чувствовала, как возбуждена до предела. Не уступая ему, она укусила его за мочку с сережками, облизала раковину. Чувствовала, как он дрожит из-за ее дыхания в ухо. Как покрывается мурашками. Ей нравилось, что он на нее реагировал. Что она делала это с ним.

– Пусть это будет последний раз, но дай мне это. Себя.

Эл посмотрел в ее глаза, почти умоляя.

– Мне нужно этой ночью жить.

Жить. Аи задрожала, облегчение почти до боли, громким выдохом, между плачем и смехом. Как будто она тоже ему давала чувство жизни.

Снова в губы. До боли. И нежно сплетать языки. Доказывая, показывая.

«Ты нужна мне». Он отдавал ей это чувство через свой безумный поцелуй.

Аи провела кончиком языка по его деснам, лизнула верхнюю губу. Он поймал ее язык и посасывал, проводя своим по нижней губе и снова целуя вместе с языком, глубоко. Толкаясь в нее бедрами. Ее тело горело, жило своей жизнью, тянулось ему навстречу. Хотелось ближе, теснее, сгореть вместе.

– Просто будь со мной этот проклятый миг.

«Мне нужно чувствовать».

Эл втянул ее сосок, играя с ним языком. Затем второй. Отстранившись, он резко развернул Аи опять и начал играть с ее сосками уже пальцами, обеспечив до этого смазку языком. Пока руки Эла были заняты ласками, он целовал ее шею. Оттягивал цепь зубами, задевая кожу и посылая тысячу электрических разрядов вниз по телу. Аи сгорала в его объятиях.

Эл провел пальцами по ее губам и дал облизнуть.

– Больше смазки.

Сначала он погрузил ей в рот три пальца одной руки, затем второй и начал поглаживать снова груди. Аи толкалась к нему тазом, желая быть ближе, плотнее, теснее. Хотела чувствовать его внутри. Но на них до сих пор было слишком много одежды.

– Еще. Поработай языком, принцесса.

Аи чуть не стонала, когда Эл ввел пальцы в ее рот, смазывая. Это было так эротично, что Аи была мокрее внизу, чем руки Эла. Как же она его хотела.

– Черт возьми, – выдохнул он, когда Аи начала посасывать его пальцы.

И Эл опять принялся ублажать ее соски. Проводил вокруг подушечками, заставляя потерять их свою твердость, чтобы снова атаковать. Тереть их и тереть, пощипывать. Ее груди лежали в его ладонях, пока он их тер, пропуская соски между своими пальцами. Аи упиралась руками на свой Додж. А ягодицами в пах Эла, толкалась в его выпуклость. Ее тело жаждало больше трения. Но Эл не давал ей этого, продолжая водить по грудям вверх и вниз. Снова смачивал пальцы и опять. Боже, неужели можно кончить от стимуляции сосков? Она была так близко, что почти хныкала и нетерпеливо дергалась, задыхаясь от наслаждения.

– Такая готовая, но это еще не все, – сказал Эл, сняв с нее трусики, и Аи почувствовала, как ее влага коснулась бедер. – О, нет, Аи, еще не все.

Эл перекинул цепь назад, потянув, прижимая ее спину к себе. От осознания, что она может касаться его кожи, кружилась голова и ноги становились ватными, когда ее оголенные плечи терлись о его крепкие грудные мышцы. Лаская ее шею поцелуями, Эл продолжал водить пальцами по ее соскам, но уже интенсивнее. Из-за такого положения ощущения лишь усиливались. Теперь ее груди были натянутыми и твердыми, выпячиваясь вперед. Когда он отпустил цепь, Аи содрогнулась, теряя себя и доходя до своего предела. Ей хотелось плакать. Холодный металл теперь шлепал по ее половым губам. А ей хотелось, чтобы это были руки Эла, его язык или член. И Аи больше не могла этого выносить.

– Эл, пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

От игривости в его голосе хотелось взорваться, но она волнами подходила к грани. Ей нужна была долгожданная разрядка. Тело извивалось в его руках в неконтролируемых приступах. Получало разряды от сосков вниз. И опять. Цепь от ее толчков навстречу билась. И опять. Прострелами, заставляя сжиматься влагалище и сочиться все больше.

– Эл, – она почти плакала.

Взявшись за цепь, Эл потянул ее на себя, сближая их тела.

– Так для тебя же секс со мной ничего не значит?

– Эл, я больше не могу, – Аи задыхалась и готова была уже потерять сознание, либо упасть и разрыдаться. Но точно куда-то упасть. Прямиком в его тьму и разбиться.

Он провел языком по ее уху. Специально издеваясь, медленно. Мучительно. Заставляя коленки подгибаться. И дрожать.

– Чего ты хочешь, принцесса Аи? – И он толкнул цепь, чтобы она снова ударилась по самому чувствительному месту.

– Тебя.

От его хриплого стона Аи действительно чуть не лишилась чувств, но ей нужно было больше. Эл задрал ее юбку, но продолжал ласкать ее груди одной рукой, обнимать их, собирать вместе и заставлять тереться о его мускулистое предплечье. Конец цепи теперь разместился между ягодицами, когда он ее нагнул, заставляя снова упереться руками в капот.

Наконец Эл одним движением вошел в нее.

Ее стон был слышен во всем лесу, когда она поняла, что Эл без резинки. Гладкость его кожи скользила по ее влажным стенкам. Каким же он был горячим и твердым. Какой шелковистой ощущалась его плоть.

– Аи, черт возьми, – прошептал он охрипшим голосом.

Это было намного приятнее, чем с защитой. Эл не двигался, заставляя ее почувствовать каждый сантиметр его длины. И, когда Аи ощутила пульсацию его головки внутри себя, ее начало трясти, тело неконтролируемо содрогалось, требуя кончить.

И он дал ей то, чего она так жаждала. Эл начал жестко двигаться, вгоняя в нее свой член. От каждого толчка цепь стучала по ее анальному отверстию, распаляя возбуждение до немыслимых пределов. Ощущений было так много, что Аи распадалась на части. Она была полностью во власти Эла. Соски после его ласк стали настолько чувствительными, что соединяли точки в теле, разливая возбуждение от низа до груди. И Элу хватило лишь нескольких толчков, чтобы довести Аи до долгожданного блаженства, заставляя биться в конвульсиях от умопомрачительного оргазма. Давая телу столь необходимое расслабление, разливаясь внутри жаром и покалыванием, бегущем по ее животу и позвоночнику. До самых кончиков пальцев. Фонтаном мурашек по коже головы.

Их близость была просто безумием. Отпусканием контроля. Таким чувствовалось доверие, которого Аи так страшилась. Оно было столь же дерзким и до боли желанным, в чем она никогда себе не признавалась. И насколько же приятным оказалось, когда Аи полностью отдалась Элу.

Эл вышел из нее, развязал топ и снял. Далее освободил Аи от юбки и болтающихся на коленках трусиков, чтобы развернуть к себе лицом и посадить на капот, будто она ничего не весила.

Он отошел на шаг и остановился, разглядывая ее, буквально обжигая взглядом. И Аи тоже не могла оторвать от него глаз.

– Такой огромный.

Вопрос или восклицание, но точно удивление.

– Он только что был в тебе и шестьдесят восемь часов назад.

Участившиеся удары сердца отдавались где-то в ребрах и Аи сглотнула. Потому что... Он тоже скучал?

– Такая красивая, – произнес он, обнимая словами, согревая каждую рану в груди. На Аи никто и никогда так не смотрел. Будто она была святой.

«И ты». Такой красивый.

Аи смотрела в затуманенные глаза с расширенными зрачками. У нее наверняка и у самой были такие же. Эл снова, как и в первый раз, разглядывал ее гетерохромию. Похоже, его совсем не смущало ее уродство.

И ее тоже. Не смущало то, что он считал дефектом в себе. То, что прятал за своей великоватой ему одеждой, одернутыми рукавами и за татуировками.

Боже.

Чего вообще мог стесняться этот парень? Он был прекрасен.

Подойдя ближе, Эл провел согнутым пальцем по ее ложбинке, так же, как и при встрече сегодня в том темном тамбуре. Тело Аи тут же отозвалось на его тепло. Головка члена коснулась живота, ломая ее вдох судорожной дрожью. Аи разглядывала внушительную эрекцию, не в силах оторвать глаз от выпуклых вен и гладкости кожи. До сих пор ощущая, каким он был внутри.

– Ты никогда не видела, – не вопрос. Заключение.

И его немое «да» на ее вопросительный взгляд: «можно?».

Тронув пальцами, Аи провела ими по всей его длине. Эл прерывисто дышал в ее волосы. Тоже прижимался к ней. Тоже хотел.

– Я пылаю с тобой как тысячи взорванных шахт, – прохрипел он.

И начал входить в нее медленно, сантиметр за сантиметром. Сдерживая себя, со стоном, и давая ей посмотреть. То, как Эл держал красивыми и забитыми пальцами себя, вызывало в ней просто ошеломляющий эффект, настолько возбуждающей была эта картина, что Аи тоже застонала.

Он посмотрел в ее глаза, читая в них мольбу, потому что в его отражалось то же – жажда большего. И Эл рывком погрузился в нее полностью, крепко сжав ее бедра, толкаясь своими. Это чертово совершенство – они вместе. Аи тоже подавалась ему навстречу, наращивая темп. Кусая губы от звуков, от прикосновения тел. Она цеплялась крепче за его шею. Ее уже гипер-чувствительные соски, встречаясь каждый раз от их толчков с его грудью, снова посылали электрические разряды между ног. Она стонала. Погружаясь в ощущения, растворяясь, исчезая. Он крал ее жизнь, и Аи добровольно несла ее на алтарь их чувств.

Взяв ее за шею, Эл опустился ладонью к цепи и, поддев пальцем, притянул Аи к себе, яростно обрушиваясь на ее губы. Снова так, будто не целовал, а пожирал. Будто нуждался в ее языке как в воздухе. Он стал еще быстрее и резче входить и выходить из нее. Аи не могла сдерживаться, мычала в его губы, наконец вырвалась, утыкаясь головой в его плечо и выкрикивая его имя. Сжимая его внутри, кончая, не чувствуя ног, до искр в глазах. В этой ночи для нее сияли другие звезды, и каждую из них дарил Эл.

Выйдя из нее, Эл снова встал напротив, целуя.

– И это еще не все.

Что?

Он смотрел на нее глазами демона, опуская Аи на капот, надавливая пальцами на ее грудину, чтобы легла. И тогда он снова вошел в нее нетерпеливым толчком, заполняя ее полностью, и Аи охнула. Покачивалась навстречу. Самый божественный ее танец. Потому что он обнимал ее и танцевал его с ней.

Эл впивался пальцами в ее бедра и входил еще с большим напором, чем до этого. Кусая шею, рыча, вдыхая ее запах. Аи выпрямила и развела ноги.

– Аи, черт возьми, – выругался он, ускоряясь.

Мышцы сжимались, еще один оргазм накрыл ее уже внезапно, без предупреждений, потому что оголен был каждый ее нерв. Она вся уже была сплошным сгустком нервов. И Аи кончала, пока его пальцы сильно сжимали ее бедра, а она выгибалась навстречу его яростным и быстрым толчкам. С рычанием Эл вышел и излился на ее живот. Горячие капли покрывали ее кожу, достигая груди.

– Самое красивое, что я когда-либо видел, – произнес он охрипшим голосом, оглядывая ее всю. Задыхаясь от наслаждения, нависая над ней, пытаясь отдышаться.

– Белое на белом, – хотелось пошутить, но голос был настолько блаженным, как и момент. Аи впервые не смогла подумать о том, что уродлива.

– Ты самое красивое, что я когда-либо видел в своей темной и полной срани жизни. Видела бы ты себя моими глазами.

– Белое и черное, как эта луна на небе и ее обратная сторона. Тень и ее свет.

– Во Вселенной темноты не существует. Темнота – это отсутствие света. Как и эта луна.

Это самое большое признание, которое он мог ей дать. Небрежно брошенное, снова как игра из слов. Но...

«И ты. Ты тоже мой свет».

Эл отстранился.

Аи наблюдала, как парень достал лезвие из напульсника и снова надел ткань на руку, а затем и кофту. Он пошел в сторону, снова скрываясь в темноте леса, и она знала зачем. Пикнул сигнал о разблокировке машины. Дав ему время, Аи достала из Доджа влажные салфетки и вытерла живот. Когда тоже оделась, Аи закрыла глаза, сморгнув слезы.

– Я иду, – произнесла она, чтобы уведомить Эла.

Чтобы предупредить и не смущать его.

Это было больше, чем ее взгляд дочери врача.

Всегда больше.

Он научил ее из разрушающих чувств делать импульс. Вместо того, чтобы ломать ими себя, Эл научил ее чувствовать то, что она действительно хочет. Заглушать все чужие голоса, из которых ее пытались сделать, и слышать свой. Как помочь в этом Элу?

На его месте ей бы тоже не захотелось, чтобы кто-то стал свидетелем такого. Но в то же время ей хотелось просто быть рядом с ним. Обнимать.

Ему это не нужно.

Просто разделить с ним это.

«Ты нужна мне. Мне нужно этой ночью жить».

И она будет с ним.

Поэтому Аи тоже будет смотреть на него настоящего. Ведь это Эл.

– Видел бы ты себя моими глазами, – повторила она шепотом его же слова.

Прислонившись к дереву, Эл дышал так, будто только что бегал. Едва различимый испуг сжал внутренности Аи, что он мог навредить себе слишком сильно. И она всегда будет этого бояться. Когда подошла ближе, то увидела, что у него снова кровоточит нога, но уже другая. Бедро второй было полностью перевязано, и Аи помнила, что в прошлый раз на нем не осталось живого места. Аи присела перед парнем, забирая спиртовые салфетки и обрабатывая самостоятельно рану. Эл не возражал. Она бы ему и не позволила.

Неглубоко. Вены целы. Ее пугало больше всего это. Но те рубцы на его предплечьях были самыми выпирающими, и вряд ли тогда его вены оставались неповрежденными. Медленно она сглотнула ком в горле, чтобы Эл не заметил. Может, когда-нибудь он ей расскажет. Ей хотелось на это надеяться. Но это был Эл.

Через вечность молчания он хрипло произнес:

– Ты похоронила Аделину, а я вот так, – он имел в виду свои порезы, – похоронил Эрика.

Эрик? Это его настоящее имя. Аи боялась даже дышать, чтобы не развеять момент, чтобы не спугнуть его. Потому что Эл так редко что-то говорил о себе.

– Смерть – это не страшно. Страшно оставаться той версией себя, которая тянет тебя на дно.

Теперь Аи это тоже понимала. Смерть ведь не про конец жизни. Это переход в другое качество.

Но почему Эл ее утешал? Если это он сейчас истекал кровью.

Нет. Не утешал. Эл не из тех, кто поддерживает разговор. Сейчас он платил ей тем же.

Истина за истину. Ведь она ему рассказала свою историю.

– Причинить боль и самому ее унять, – продолжал он. – Иллюзия контроля, что ты можешь хоть что-то в своей гребаной жизни, когда в ней, казалось бы, не осталось уже ничего.

К любой боли можно привыкнуть. В конце концов, нервная система перестает реагировать. А вот сама привычка – уже потребность. Это как с дофамином и сигаретами. С болью работает тот же принцип зависимости. Аи осенило сегодня, что мозг Эла напрочь связал боль с понятием «жить». К тому же, те части мозга, которые отвечают за удовольствие, обрабатывает и боль.

«Не осталось ничего». Что же с ним случилось настолько ужасного, что причинение себе физической боли стало для него спасением?

– Обрекать каждый раз себя на смерть – это единственные моменты, когда я чувствую, что что-то под моим контролем. Но это самообман и самонаказание. Мое тело каждый раз меня предавало.

– Предавало, – эхом повторила Аи. И до боли поджала губы, чтобы не расплакаться. Что Эл носил в себе? Когда его тело его предавало? Что он настолько сильно ненавидел в своей жизни, что собственное тело его так отвращало, и он его резал?

– То, что должно было стать опорой, силой и жизнью, тебя предавало. Не принадлежало тебе по-настоящему никогда, – его взгляд был где-то очень далеко. Глаза полностью пусты, восьмислойный заслон, о котором Аи так много знала. Эл рассказывал ей о самых сокровенных вещах, но не раскрывал. И Аи видела, что это самое большее, что он мог ей дать.

Эл нанес себе еще один порез.

«Я должен сегодня чувствовать».

В Эле она видела себя. Как Аи постоянно от себя бежала. Как тяжело ей было. Но он не смотрел на нее с отвращением или страхом, не отворачивался, не опускал глаза. С ним она чувствовала себя красивой. Аи вытерла стекающую кровь. Как ему показать то же? Ведь если сфотографировать звезды, то ты не скажешь, что они уродливы и поэтому не получились на снимке. Это ведь просто камера не передает. Эл жил в таком же искажении о самом себе. И она тоже жила. Всего лишь в призмах обусловленных объективов.

– И ты даже не можешь смотреть на себя в зеркало после всего.

После всего?

– Просто не выносишь шкуру, в которой живешь. – Продолжал он замогильным голосом. Безжизненным и лишенным всяких эмоций, бесстрастным, как и его лицо, когда говорил о себе такие ужасные вещи. – И ты просыпаешься, а пытка каждый раз продолжается, порождая все больше отвращения и ненависти к себе.

Эл...

– Но оно страдает, Эл. Твое тело страдает. За тебя.

Господи. Что он пережил?

– И... Спасибо, что ты рассказал мне.

«Я здесь. И я не уйду».

Он уже доверил ей так много. Ведь как вообще кому-то можно доверять, если ты не доверяешь своему телу? Аи его понимала. И сейчас плакала уже от того, как это непомерно много, – то, что произошло сегодня между ними. У Аи никогда и ни с кем не было такой связи.

– Ты сказала, что никогда не будешь меня спасать.

– Не буду.

Это он хотел услышать. Но Аи сама не верила своим словам. Потому что она просто не может оставить его. Кажется, уже больше никогда.

– Твой отец. Он спасал меня не один раз. – И добавил, глядя на ее старания, когда Аи забинтовывала порез: – Ты его дочь.

Первая часть трилогии «Короли лабиринтов» – «В лабиринтах лжи».

Персонаж из мультфильма Тима Бертона «Кошмар перед Рождеством».

Это ничто иное, как карнавал тлена. Песня Poets of the Fall – «Carnival of Rust»

Герой Эдмон Дантес книги «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма мог видеть в темноте, просидев много лет в темнице заключенным.

Американские грабители, которых настигла смерть устроенной засадой на дороге. Их машина была расстреляна, в Бонни попало 60 пуль, в Клайда 50.

Четыре года назад.

Резкий звук заставил ее вздрогнуть и проснуться. Сонное сознание еще не успело понять, что происходит и где она находится.

Сегодня ночью ее не должно было быть здесь. Но девушка сбежала из «Богемского гнезда». Ей не следовало этого видеть, она не хотела этого знать. Неужели они вернулись?

Вот только они не в курсе, что она в курсе. И Аделина не была готова к этой встрече.

Стащив папины ключи, Ад уехала на его тачке. Завтра они и сами смогут добраться. Попросят отвезти обратно своих дружков. При воспоминании о последних девушку передернуло и в груди все болезненно сжалось. Папа...

Снизу снова послышался шорох.

Стараясь сделать все бесшумно, Аделина встала с кровати и на цыпочках побрела к двери.

Кто это? «Очевидно же, что воры. Ад, не тупи».

Какая-то часть нее все же надеялась, что это вернулись родители, пусть она и не могла им простить случившегося. Но что лучше? Предпочесть встречу со своими лживыми родителями или же с грабителями, которые могут ее прикончить, как свидетельницу? Не то, чтобы она этого не хотела сейчас... Все перевернулось, ее мир рушился, и она падала. Но еще не осознавала, насколько глубокой была яма.

Липкий животный страх завладел ею, когда мозг окончательно проснулся. Кто бы там ни был, она в любом случае в опасности.

Учащенное дыхание раздражало. Паника мешала думать. И тело одеревенело от ужаса. На ватных ногах она добралась до двери. Без лишних звуков попыталась покрутить ручку, чтобы выйти, и заметила, как дрожат ее пальцы. Мысли путались и перескакивали одна на другую: «Почему не сработала сигнализация? Все ножи внизу. Нужно бы вызвать копов». Но Аделина проклинала сейчас себя на чем свет стоит, потому что бросила смартфон на диван, когда приехала. Она настолько была расстроена, что сделала это в сердцах, психанув. С нее и так хватит, Ад не желала видеть пропущенные звонки от матери и притворяться, что все в порядке, отвечая фальшивым голосом пай-девочки. От невозможности все произошедшее переварить Ад даже не помнила, как оказалась в комнате и вырубилась. Она проплакала всю дорогу домой, отчего потеряла где-то дурацкую линзу в сто тысячный раз в жизни.

Сейчас события вечера опять встали пеленой перед глазами и разрушали ее снова и снова. Вся ее жизнь была просто сплошной ложью.

Сморгнув непрошенную вторую волну истерики, Аделина взяла себя в руки, чтобы наконец-то выйти. Но вдруг подумала, что она сейчас, как те герои в фильмах ужасов. Ну, которых все называют глупцами, потому что на любой шорох они спускаются в подвал. Все знают, что они умирают первыми. И все же, где-то там в недрах бесполезной наивности жила призрачная надежда. Глухая, глупая и упрямая: «Это ошибка. Никого там нет. Иди и убедись в этом, твой страх не обоснован». Или же это просто сон, и она так и не проснулась. Так же все любят думать, да? Что все это происходит не с ними.

Как бы ей этого хотелось.

Однако звуки шагов, по-видимому, в массивных берцовых ботинках, говорили об обратном. Он уже здесь. От ужаса глаза девушки расширились, а в легкие воздух заходил через раз. Этот тип успел подняться на второй этаж. Тяжелая поступь смешалась в какофонию вместе с бешеным ритмом сердца, пульс которого отдавался в каждой клеточке тела.

«Нет, нет, нет».

Всего лишь на короткий миг ей захотелось отступить и спрятаться под одеяло. «Нет, Ад, не так. Под кровать же». Может, он ее и не заметит. Пусть забирает все и проваливает.

Только на миг.

Но Аделина всегда была слишком упряма. Этот урод вошел в ее дом.

Что она сделает против него? Что если он не один?

Вот только ею завладело какое-то безрассудное чувство справедливости и собственничества. Как она сможет потом сама себе оправдать трусость? Пусть знают, что она здесь. Что они вторглись в чужой дом. Ад просто не может допустить, чтобы остаться без внимания.

Поэтому она смело дернула дверь, как раз в тот момент, когда мужчина в балаклаве пытался пробраться в гардеробную. Видимо, подумал, что это спальня. «Тебя ждет разочарование, придурок! Но если интересуют женские тряпки, то вперед!»

Ад ненавидела все эти вычурные мамины платья. Хотя за свои немногочисленные бунтарские вещи она бы с ним поборолась, как делала это с мамой, пытающейся ее приучить быть «леди», наряжая в скучную одежду, напоминающую футляры для шмоток. Кажется, вся их жизнь такой и была: пряталась за мешками, изображая строгость и вычурность, а внутри все давно поела моль.

Уставившись на незнакомца, Аделина очень надеялась на свой воинственный вид. Хотя, если бы руки не были свинцовыми в этот момент, то она бы точно скрестила их на груди. Защитный жест. Ей все равно ужасно страшно. И его спокойный взгляд слегка охладил чувство, с которым Ад выходила. От равнодушия, которым он ее окинул, девушка слегка поежилась. Ни смущения, ни страха, ни гнева. «Ты пустое место, а я тут тебя обворовываю, так и должно быть». Рядовая ситуация, ничего особенного. Но что самое смешное, глядя на него, она тоже уже не боялась. Страх отступал.

Очень быстро мужчина пересек коридор, оказавшись рядом с ней, и сразу же зажал ее рот ладонью в перчатке. Черт, он так сильно давил, что нечем было даже дышать.

Вор был выше почти на голову. Полностью черная одежда обтягивала его тело. Из-за маски было сложно определить, сколько ему лет. В темноте не различался даже цвет его глаз.

Несмотря на это, она смогла почувствовать тяжесть его взгляда. Знала, что смотрит в упор. Ощущала жар, исходивший от его тела. Он стоял слишком близко, нарушая все мыслимые границы. Его было слишком много, он вмиг заполнил собою весь этаж. Несмотря на то, что Аделина была в одной серой майке и черных трусиках-шортах, девушка не почувствовала угрозы, потому что он продолжал все так же холодно и безразлично на нее смотреть. Никаких сальных взглядов, намеков и грязных жестов. Он будто лишь прикидывал, что делать со свидетелем.

– Ну что там? Какие-то проблемы? – послышалось с первого этажа.

От неожиданности Аделина вздрогнула. И вот сейчас действительно похолодела. Он был не один. Мысли, что с ней могут сделать, проносились быстрее, чем она могла их про себя озвучить.

– Давай заключим сделку? – произнес он. – Притворимся, что нас с тобой здесь нет?

И тогда она поняла, что это был не мужчина. В смысле, это парень. Подросток. Ему было, наверное, как и ей. Голос низкий и хриплый, но еще ломался. В будущем он обретет свою глубину. Может, поэтому она с самого начала не чувствовала страха. Он ее не пугал.

– Так что у тебя там? – еще раз подал голос его напарник, и Аделина услышала, как он начал подниматься по ступенькам.

– Я не скажу о тебе, а ты обо мне, – прошептал парень.

Аделина медленно кивнула.

– Здесь чисто, одно тряпье, – подал голос вор, зажимая в своей ладони ее лицо сильнее. В немой угрозе.

– Спускайся, мы взломали сейф.

Но он еще с полминуты внимательно вглядывался в нее. Как будто она была картиной, а он вдруг замер, заметив что-то притягательное, зацепился за деталь. Но Аделина знала, что это было. Так вот почему он ее разглядывал до этого. Она совсем забыла. Ужас охватил ее от осознания. Какая нелепая мысль: испытывать стыд в такой момент. Парень разглядывал ее разноцветные глаза. Его же радужки были не видны, но она тоже смотрела в ответ. Зрачки слишком расширены от темноты, а вот ее контрастирующие глаза точно были заметны в бледном свете от окон и уличных фонарей.

И она выдохнула в его ладонь. Почти обреченно, смиренно и впервые... свободно.

Она заключила с ним сделку.

«Нас с тобой здесь нет». Только сердце колотилось как сумасшедшее в груди. Ее впервые кто-то видит настоящей. Пусть и в темноте.

Кажется, это растянулось в целую вечность. И Аделина почувствовала на одно короткое мгновение, как и при первом взгляде на него, что там, за этой мертвой тишиной, в этой бездонной темноте было то, что их объединяло. То, что ее не пугало. Так абсурдно и нелепо, до смешного глупо. Но... он просто человек. Такой же. Просто парень. И она не ощущала страха перед ним.

Он отступил на шаг и наконец отнял руку от ее лица. Не оборачиваясь, он сбежал вниз. А Аделина молчала и не шевелилась, чувствуя, как прядь волос двигается в унисон с прерывистым дыханием, прилипшая к губам от его касания. Вот тебе и боевой дух. Все пошло не так.

Из-за него. Из-за ее разноцветных глаз. Из-за его предложения. Будто обещание оно висело в воздухе, впечатывалось в пространство и кривую времени, меняло ход событий и заставляло биться ее глупое сердце. Наверное, так ощущается эйфория – дистиллированное чувство жизни. Особенно, когда ты был близок к ее концу.

Когда вор спустился вниз, Аделина услышала голоса:

– Мы закончили.

– Пора сваливать.

Двое мужчин и парень-подросток.

– Угу, – лишь пробубнил тот, кто не выдал ее присутствия. – Взгляну только сам.

– Ценного там больше ничего нет.

– А это?

– Это же просто книга.

– Правда? Почитаю.

– Как хочешь, валим.

И они ушли.

С Аделиной могло случиться сегодня что угодно. Он был очевидным и не заслуживающим оправдания злодеем. Но Ад все равно чувствовала, что он ее спас.

И даже не от бандитов. А от... целого мира, полного лжи и страхов. Он зародил эту мысль в ее голове. Посадил словно семечко. Создал новую нейронную связь, которая со временем окрепнет и когда-нибудь обретет свой паттерн. Но она этого еще не осознавала, думая лишь о том, как он на нее смотрел. В его картине мира она не была чудовищем.

Мысленно треснув себе, что она ненормальная, Аделина побежала наконец вниз.

К черту стокгольмский синдром, она должна вызвать полицию. Но телефон исчез, как и многое другое в доме.

И этот вечер окончательно разрушил жизнь ее семьи.

***

Аи сглотнула.

Глаза. Он разглядывал их, как и тогда. Второй раз в жизни она не надела линзы и второй раз в жизни их видел один и тот же человек.

Линзы она сняла перед сном, потому что спать в них просто невозможно. К тому же Аи знала, что Эл не будет ложиться с ней. Она же не идиотка, чтобы на это надеяться. То, что было ночью, это...

Эл вчера опять все перевернул в ней, как ему это только удавалось?

Ночью он достучался до ее желаний, заставил выбрать то, что она хочет. Взглянуть на себя и впервые не испугаться, не устыдиться. Но он не знал. Эл совсем не знал ее.

Их совместный танец тел и душ – кажется, был не в этой жизни. Настолько случившееся было необыкновенным и слишком правильным для столь несовершенного мира.

Но вот они снова в реальности, которая разливается как лужа крови, сочащаяся из его ноги, и разделяет их. Снова отдаляет. Снова режет. Ножом прямиком по его плоти и ее сердцу.

Липко, до дурноты, не давая нормально дышать.

Конечно, нет. В их связующей нет места понятию «нормально».

«Это была ты».

Он смотрел на нее так же, как и в прошлом. Аи бы в жизни его не узнала. Там было темно. Но он запомнил ее глаза и сейчас разглядывал лишь их.

А в ее голове были другие его слова, перекрикивающие ее собственные, втаптывающие все чувства, убивающие их: «Только так я могу чувствовать».

Он не чувствовал.

Все, что они делали. Все это ничего для него не значило. Поэтому он был здесь с лезвием в руке.

Никогда он к ней ничего не почувствует. Аи ему даже завидовала. Ей сейчас хотелось того же.

Эл сидел снова в крови. После их близости. После... Аи знала, что ему плевать.

Нужно что-то сказать.

Она никому не нужна. Никогда не будет. Все это огромный лабиринт лжи, как в той книге Рии Миллер.

Так пусть будет еще больнее.

– Да, это из-за меня ты просидел там два года.

– Это была ты, – выплюнул он.

Никому. Никогда.

Жить – значит терпеть боль. Все ее ненавидели. Всем было без нее лучше.

– Сюрприз. Знаешь, забудь обо всем, ладно. Это... – она махнула на металлическую конструкцию, вспоминая о лучшей ночи в своей жизни. Разоблаченные они были друг напротив друга. Смотрели в разбитые души, что отражались в луже крови. Мальчик без чувств и девочка без лица. Ей его не спасти, а ему ее не узнать. – Это было ошибкой. Сама судьба велела, да? Наша ненависть началась, оказывается, настолько давно.

Он ведь ее ненавидел. Это в ее дом он ворвался и поплатился свободой. А их семья лишилась всего из-за него. Слишком много ненависти, лжи и каких-то глупых надежд. А еще боли. Ее было больше всего. Разрывало, ломало, рушило и забирало смысл.

Оба они были бесконечно одинокими. Разве могло все сложиться как-то иначе. Не вопрос, а утверждение.

Одно лишь сердце рвалось к нему, молило подбежать, остаться. И простить. Глупое сердце. Эл ее никогда не простит.

– Из тебя вышел бы отличный хирург. Так что сам себе поможешь. Только не занеси инфекцию. – И прошептала на выдохе, душа слезы, глотая их, вливая обратно и до боли кусая губы: – Я не буду тебя спасать.

И испытывать за это вину. Она не давала клятву Гиппократа.

Аи и не сможет его спасти. Физически да, но не морально. Он теперь и близко ее не подпустит к себе, когда все маски сорваны. Разоблачены, уничтожены. Расстояние меньше молекулы. Их так сильно тянуло, потому что их сердца никогда не будут принадлежать друг другу. И неизбежно оттолкнулись.

Эл сощурил глаза, пронзая ее насквозь, сканируя, будто только что впервые увидел.

– Ты мне не нужна.

Прекрасно. Развернувшись, Аи держала себя в руках, чтобы не бежать.

Нет, она не заплачет.

Она знала, что не нужна ему. Знала ведь.

Говорят, что любовь может спасти все. Что она лечит любые раны и дарит освобождение. Аи никогда не верила в любовь, на нее нельзя было положиться. В ее мире любовь была как торакотомия. Как вскрытая грудная клетка, из которой извлекли поврежденный орган. Его выбросят, как ненужную вещь, его будут все презирать, потому что он поражен. Процесс необратим и каждый будет твердить об этом. А ей... Ей страшно. Ей больно. Потому что это несправедливо. Все, что создано этим миром, – как оно может быть ужасным или поврежденным, дефектным и непригодным для жизни? Как только ее отцу удавалось быть врачом, умеющим резать и отрезать. Как вообще что-то внутри нас может быть неправильным? Поэтому ее любовь ощущалась как операция, как удаление поврежденных органов. Но они ведь твои! Она никогда этого не понимала. И ей было больно. Потому что Аи умела чувствовать только так. Любить то, что уже уничтожено, то, что считают неправильным.

Аи не умела считать его странным, опасным или плохим. Эл никогда не был злодеем для нее. К нему она относилась уж точно лучше, чем к себе. А, может, просто в действительности она точно так же, где-то в глубине души, отчаянно и сильно любила свое уродство.

Но как быть с тем, что этот поврежденный орган или твое тело тебя не любит? Как вообще возможно ненавидеть часть себя или отказаться от нее? Да, она никогда этого не понимала.

Безусловно.

Рэй прав, любовь безусловна. Она не разделяет, не ненавидит, не проводит различий. Любовь принимает все.

И Аи это примет. Она понимала. Пусть Эл будет ненавидеть ее хоть до скончания времен. Не сможет к ней ничего почувствовать. Не сможет простить и принять ее. Она его примет. И отпустит.

Любовь – это не держаться. Не цепляться. Любовь дышит, а не душит. А еще, ее бесполезно отрицать. Но так легче.

– Запри дверь, – услышала она его последние слова в спину.

Сжала кулаки, приказывая своему телу не двигаться. Но сопротивление было бесполезным. Ее тянуло к нему, как мотылька к огню. И она повернула голову, чтобы бросить на него последний взгляд. Доказать себе, что встретит в его глазах то, что заставит ее бежать. Но он не подарил ей такую милость. Ни разочарования, ни ненависти. Его глаза были абсолютно пустыми.

«Я ничего не чувствую».

И ей почему-то тоже стало легче. Как будто опустился железный занавес. Не только он был обучен опускать броню. Хотя нуждался ли он в ней вообще. Зато Аи привыкла обрастать ею. Ее всю жизнь учили делать такой выбор.

– Это тебя не остановит, – спокойно возразила она. Голос ровный и тихий, но уверенный. Реплика под стать месту – у них был свой театр. – Ты ведь ее взломаешь.

Так же, как и ее сердце.

И с этими словами она ушла.

Аи не заметила даже, как доехала до общаги. Уже утро, двери открыты, но ей не хотелось выходить из машины. Чиркнув зажигалкой, Аи прикурила сигарету. Посмотрев в свои глаза в зеркале заднего вида, она произнесла:

– Ненавижу.

Все, от чего она бежала, было напрасным. Прошлое ее догнало. Ей не спрятаться. Не стать другой, не зажить по-своему, не начать сначала. Куда ей теперь идти?

– Что мне теперь делать?

Слезы стекали по ее лицу, и Аи их не останавливала. Подтянув колени к груди, всхлипывала, как маленький ребенок. Проклинала каждый день своей жизни. И понимала Эла. Она ненавидела свое тело так же, как Эл свое.

Оба они были разрушены.

Как вообще возможно помочь кому-то, если себе не можешь?

Счастье было не для них.

«Это была ты».

– И ты, – прошептала она в пустоту. – После вас мы лишились всего. Они забрали моего папу. Мы с мамой жили как могли, пока они нас не нашли. И вот я здесь. Снова с тобой.

Его ненависть была самым честным, что она получила в жизни. И хотя бы за это она была ему благодарной. А за надежду, что может изменить свою жизнь – нет. Аи чувствовала себя так, будто лежала в руинах. На развалинах прошлого и настоящего, потому что они так и не сошлись. Это было ошибкой – строить новое на старом фундаменте.

Как только человек думает, что все решилось, что он все понял и наконец-то все стало лучше, его неизбежно ломает еще больнее. Снова швыряет на дно, откидывает и отбрасывает, происходит самый сильный откат. И чаще всего именно в этот момент все сдаются.

Взглянув еще раз в отражение, Аи заметила, что брови и ресницы давно нуждались в коррекции. Но в этом не было уже никакого смысла. Тыльной стороной ладони она зло вытерла слезы со щек и размазанную косметику.

Перед тем как зайти в общагу она прочитала объявление о том, что по случаю Хэллоуина каждому крылу необходимо украсить свой коридор и это может закрыть отработку.

Хэллоуин.

– Добро пожаловать в цирк уродов, – и Аи переступила через порог.

***

Голова была такой тяжелой. Кажется, она проплакала целую вечность, прежде чем наконец-то уснуть, провалившись в благодатную пустоту. Когда уже мыслей стало настолько много, что ее сознание не было способным на них реагировать. Когда все слезы закончились, и все силы тоже.

Но лишь один образ был настойчивее всех ее мучений. Он преследовал Аи, находил в самых темных уголках разума, вытягивал из них своим запахом. Он пах кожей дорогих автомобилей, пудрой и древесиной, с чем-то слегка пряным, но в то же время и сладким. Выбивающимся из общего букета, как и ее несуразные чувства к этому человеку.

Даже если он и был здесь, что невозможно, Аи все равно заставила себя забыться. Спрятаться и сбежать от этого силуэта. Неумолимо отрицать. Сейчас ей просто нужно поспать хоть немного и видеть болезненно-мазохистские сны, как она разбивает свое отражение.

И шептать в темноту комнаты:

– Уходи.

***

Черт возьми, какой сегодня день?

Свесив голову, Аи увидела, что кровать Таи была заправлена, оставаясь такой же, как и накануне вечером. Неужели она не ночевала? Взглянув на экран телефона, Аи округлила глаза. Страх сковал грудную клетку, ухватившись будто стальной рукой за сердце.

– Я проспала! –закричала она.

Боже, это впервые. Она уже сочиняла на ходу, что скажет преподу, одногруппникам, старосте. Или вообще декану...

Ее могут отчислить?

Черт, черт, черт.

Стоп!

Что-о?

– Дыши, блин, и соображай.

Ну проспала и что? Она теперь студент, взрослый человек, вообще-то. Аи потерла глаза, приходя в себя. Ничего страшного не произошло. Ее разбитое тело было такого же мнения, опускаясь на пол возле кровати Таи. И плевать, что она пропустит пары. Куда-то идти сегодня совершенно не хотелось. Три дня без сна и именно столько они не виделись с Элом. Он пропал после того разговора на крыше, не появлялся в общежитии, соседи не знали, где он. И она тоже.

Пожалуйста, пусть он будет жив. Аи много раз думала о том, чтобы начать обзванивать больницы и морги.

Внезапно девушка вспомнила, что видела его во сне. Посмотрев на то место, где Эл как будто бы стоял сегодня ночью, она сглотнула. Похоже, ее воспаленный мозг от бессонницы и нервного срыва совсем уже двинулся.

«Запри дверь».

Но он же не мог войти ночью? Таи не было, чтобы спросить, так что Аи не узнать этого. Хотя где-то внутри теплилась надежда, что с Элом все в порядке.

Нужно просто поговорить с Рэем. Если Эл вернулся, то сосед точно должен быть в курсе.

Казалось, прошли годы, а не три дня. Его отсутствие длилось просто вечность.

«Все или ничего, Аи».

С ним было только так. Он либо бросал ее за пределы человеческих возможностей, разгоняя чувства до бесконечности, либо же обрывал все, как умножение на ноль.

В последний раз, когда его не было, Эл вернулся с ранениями и еле стоял на ногах.

Постучаться в соседнюю дверь у нее не было сил. Желание увидеть его было точно таким же, как и упование на то, что его в общежитии до сих пор нет.

От всех этих внутренних конфликтов у нее лишь сильнее болела голова, а состояние было более разобранным, нежели вчера. Аи срочно нужна внутренняя опора. А это пилон.

Переодевшись, Аи вышла в коридор. Свою дверь они с Таей украсили паутиной из ирисовой белой нити, налепили самодельных бантиков и облили дерево красной светящейся краской.

«413» Рэй украсил рисунком персонажей Тима Бертона. Сейчас на нее смотрело лицо Джека с пустыми глазницами, и Аи чуть не взвыла, потому что буквально во всем и везде видела Эла. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она вспоминала, как Эл гонялся за ней, раскрашенный гримом в виде черепа, во время игры.

Нужно просто прекратить о нем думать, и она еще быстрее побежала, чтобы забыться уже на пилоне.

Но ей не суждено было сегодня потанцевать.

– Какого черта происходит? – спросила она у собравшейся толпы на первом этаже.

Рэй вышел к ней, глядя озабоченно и даже с грустью.

– Рома, что такое?

– Кто-то сегодня ночью бросил огромный камень в окно. И... разбил зеркало.

– Что?!

Не дав ему себя остановить, Аи вошла в танцевальный зал и встала рядом с комендантом. Паркет был усыпан осколками, одна из стен теперь казалась пустой. Огромное зеркало, от потолка до пола и шириной во всю стену, было разбито почти полностью. Но зеркало напротив, к счастью, осталось целым. Тот, кто устроил это, бросил камень в единственное зарешеченное окно этого помещения.

– Кто это сделал?

– Камер с той стороны здания нет, – ответил Артем Валерьевич.

Да, точно, ведь она и Эл взбирались тогда на второй этаж с той же стороны, и теперь понятно почему.

– Было послание. – Рэй хмурил брови, Аи впервые видела его таким озадаченным.

– Какое еще послание?

Не дожидаясь ответа, Аи подошла к массивному камню, лежащему в груде осколков. Рядом с ним она заметила веревку, которую уже кто-то развязал. И по всей видимости таким образом было прикреплено упомянутое послание, но его самого там не было.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – К ней подошел комендант, и Аи услышала в его голосе лед.

Он протягивал ей бумагу, и у Аи было плохое предчувствие. В животе все неприятно сжалось, а в ногах не чувствовалась твердость. Но, тем не менее, она смогла подойти и взять листок.

Нервными движениями она развернула бумагу. И девушке потребовалось все мужество, чтобы не выбросить ее словно ядовитую змею.

«Не суйся на конкурс!» – прочитала Аи на белом листе. Но не это заставило ее сердце биться еще сильнее. А вырезанная буква «W» на картоне. Ключом или еще каким-то металлическим предметом. Ей не нужно было переворачивать карточку, Аи и так знала, что это. Так много она изучала это в последнее время. Аи заставила себя сделать вдох, но дыхательные мышцы, будто парализованные, никак не хотели пропускать воздух. Перевернув карту, на нее смотрела разбитая Башня. Из ее окна падала девушка в белом платье с кровавыми порезами на спине. Она ей напоминала ангела с описания карты «Смерти». Но на этой была изображена цифра «XVI».

– Может, это Вендетта? – спросил Игорь.

– Нет, там другая буква, как галочка, а эта... – не своим голосом ответила Аи. Потому что знала, что нацарапанная «W» адресована именно ей. Она была в этом просто уверена.

– А это просто какой-то бред завистников. – Закончил за нее мысль Рэй. – Нас боятся, разве это не хорошо?

Аи была благодарна Роме за то, что разрядил обстановку, потому что сейчас она сама не была на это способна.

– Не хорошо лишь то, что это тратит бюджет, – все так же холодно заметил Артем Валерьевич. – Стекло сегодня же заменят. И это еще одна возможность для отработки.

– Я вызвался, – кивнул Рэй.

– Я помогу. – Аи направилась к вахтерам за веником и совком.

Вернувшись в разгромленный зал, она еще раз окинула взглядом нанесенный урон.

– Мы так и не определились с песней для номера, – бросила она сквозь стиснутые зубы. Да, она будет вопреки всяким угрозам думать о конкурсе. Это уже было делом чести. Черта с два, Аи отступится.

Какие-то ублюдки ворвались в святую святых. Аи была так зла, что готова была убивать. Какого черта происходит вообще? Кому понадобилось бить окна в танцевальном зале и бросать угрозы? Чем конкурс общаг-то не угодил проклятой мафии?

Но трек они действительно так и не выбрали. Аи проще всего было ставить танец, отталкиваясь от сложного. То есть сначала отрабатывать элементы, а потом соединять их под музыку нужным рисунком, либо модифицировать связки, тем более, в них всегда можно импровизировать.

«Ты хочешь быть легендой».

Кожа снова покрылась мурашками от воспоминаний, как Эл ее касался. Как они хоть раз в жизни доверяли друг другу. И насколько грандиозно у них это получилось. Ну, а то, что было потом, ей об этом не стоит думать.

– А где Эл? – Аи подметала осколки, игнорируя мысли о разбитом сердце. – Ему ведь тоже нужно отрабатывать, – поспешила она пояснить, чтобы скрыть свое беспокойство.

А вдруг его уже выселили? Неожиданная мысль схватила ее за горло, как и страх, что она его больше никогда не увидит. Это ненормально. Она не станет о нем думать больше. Нет и нет.

– В «обезьяннике».

– Что? – Аи не поняла Рому.

– Его арестовали за акт вандализма и держат за решеткой. «Обезьянник» – это камера для временных заключенных. Обычно алкашей, мелких хулиганов и бродяг.

Акт вандализма? Аи прошлась взглядом по помещению. Ему же не за чем это делать, правда? Но образ карты до сих пор не оставлял ее. И Эл был единственным человеком, кто был связан с этой проклятой мафией. А теперь он знал, кто она. Эл знал про букву «W».

– Он там был вроде бы сутки и его выпустили пару дней назад, но Эл так и не вернулся.

Не вернулся... Значит, Эл не в общаге и точно не приходил ночью. Скверно. Особенно для нее, потому что, похоже, что Аи сходит с ума.

– Так что он сделал?

– Не знаю, комендант не уточнил. Я обратился к нему, когда начал беспокоиться, что соседа уже давно нет.

– А он откуда знает?

– Хороший вопрос.

– Рома, какого хрена происходит? Зачем кто-то разгромил общагу?

– Слишком много совпадений, не находишь? – ответил он вопросом на вопрос.

– О чем ты? Ведь Эла посадили до разбоя здесь. Или он опять..?

– Нет, конечно, нет.

Аи опустила плечи, потому что тоже верила, что Эл к этому не причастен. И вопреки любым аргументам, в том числе в ее голове, готова была спорить и защищать его.

– Сначала нам назначают «стрелку» перед конкурсом, – продолжил Рома. – Теперь громят танцевальный зал, отправляя послание.

– Ты думаешь, эти придурки реально боятся, что мы победим в конкурсе? И что они это все учинили?

– Просто это все очень странно. К тому же, они ведь не участвуют в нем.

– Зачем они тогда нас задирали в прошлый раз?

– Кто знает.

И где Эл?

Он опять был за решеткой.

– Я слышал, что после того, как Эла выпустили, его поймала преступная группировка другого района, – вмешался в разговор Игорь, который все еще оставался в зале и помогал им с уборкой.

– Что? Зачем? За что?

– Якобы он испоганил собственность авторитетов города и теперь его привели к ним на суд.

– Что за авторитеты?

– Это уже не уровень уличных банд, – пояснил Рэй. – Это русская мафия.

– Это значит, что Эл уже не жилец, – подытожил Игорь.

***

Она ничего о нем не знала. Ровным счетом. Татуировка с цифрой «XIII», ограбление ее дома, и что Эл не может ничего чувствовать. Аи зацепилась за те крохи, которые имела, потому что Эл исчез, и она не знала, увидит ли его снова. Но как так могло сложиться, что те немногочисленные минуты, проведенные с ним, давали больше веса ее жизни, чем все остальное до встречи с ним? Аи занимала себя чем угодно, лишь бы не думать о нем. После того, как они убрались в танцзале, Рэй и Аи отрепетировали новые элементы. И Рэй согласился с предложением по улучшению номера. Да, это было рискованно, но Рома был силен и управлял своим телом не хуже Эла и Аи. После, она сделала всю домашку, подготовила костюм и убралась в комнате. А все равно до вечера оставалось много времени и непрошенные мысли об Эле пробивали каждый раз выстроенную дамбу.

К тому же, Тая тоже куда-то запропастилась и не появлялась уже второй день, а Аи не догадалась обменяться номерами с соседкой.

В общаге творился полнейший хаос после разбоя, студенты были будто на взводе ведь сегодня Хэллоуин. Все уже начали наряжаться. В коридоре то и дело было слышно, как все планируют закупиться алкоголем и разговоры у кого собираться в комнатах.

Кто-то резко ударил в дверь, пока Аи курила в туалете, но она услышала, что студент убежал. Похоже, всем было весело. Ей нет. На улицу выходить совсем не хотелось, поэтому плевала она на недовольные лица, что здесь накурено, у нее все равно уже отработки накоплено на целый год, да и устала уже от всех этих правил. Сделав затяжку, Аи снова вернулась к мыслям об Эле. Кажется, сигареты теперь были ассоциацией с парнем. Даже с ними ей теперь не убежать. Мозг напрочь связал это действие с воспоминаниями, с воспроизведением его образа. Это смахивает уже на какой-то ритуал по его призыву.

Глупость.

Никотин – быстрый дофамин. Она начала часто курить после 17 сентября. Наложилось одно на другое, вот так и получилось, что в дурацких сигаретах Аи стала находить мимолетное чувство удовольствия.

Рука замерла, так и не дойдя до губ. Аи смотрела в открытое окно и не видела.

– Гребаный дофамин! – воскликнула она, взглянув на сигарету. – Эл...

И еще раз затянулась. Но уже осознанно, медленно, с наслаждением. Растягивая момент. Как же долго она искала ответ! Все дни, пока не было Эла, Аи могла думать лишь об этом. Ей срочно нужно снова атаковать Гугл и, возможно, учебники Рэя.

Пока девушка изучала информацию, воплощая свой замысел, в комнату постучали. В коридоре все галдели и веселились по случаю праздника, долбились во все комнаты, как она поняла по звукам снаружи. А Аи засиделась над учебниками, даже не заметив, как пролетело время. Таи так и не было, поэтому Аи сидела полностью без макияжа, впервые позволив себе это. Сегодня ей камуфляж не нужен. Поднявшись с пола, она подошла к зеркалу, боялась взглянуть, но все же решилась. В глазах стояли слезы. Пусть она уже смогла вновь привыкнуть к своим белым волосам, но ее лицо...

Смахнув скатившуюся слезу, девушка достала из косметички кислотно-розовый карандаш. Надавила на бледную кожу нижних век и подвела глаза. Нанесла персиковые тени на верхнее веко и тем же карандашом обозначила фигурные стрелки. Над губами поработала так, что добилась эффекта градиента.

Как же ярко.

Без тонны косметики на ее бледной коже теперь сильно выделялись глаза и губы. Взгляд с прищуром и ненавистью. Один карий, один голубой. В ореоле белых пушистых ресниц и таких же бесцветных, но густых бровей. Она была похожа на потустороннее чудище. Ведь именно такой все ее видели.

Ведь на это не могли смотреть ее родители.

Аи хотелось сбросить всю свою косметику на пол, разбить зеркало, крушить комнату. Но вместо этого, она надела костюм. Сегодня день привидений. В конце концов, в стране одноглазых нормальность считается уродством. Поэтому сегодня она будет как дома.

– «Ain't nothing but this carnival of rust».

И резко погас свет.

На миг Аи провалилась в гулкую тишину. Попала в пространственно-временной вакуум. Кажется, даже ее сердце остановилось, чтобы забиться с бешенной силой, когда она услышала визги и крики в коридоре. Ей стало жутко. Зловеще и не по себе. Будто весь мир действительно не хотел видеть ее.

А она сама хотела? Была ли на сто процентов уверена в своей идее и готовности?

– Что за хрень? – выругалась она, останавливая панику, приглушая ее грубостью.

Девушке было страшно, сердце и так колотилось как ненормальное из-за ее решения показаться людям, так еще и свет отключили. Будто какой-то вселенский заговор.

Но, может, это провидение, а не проклятие.

Аи вышла из комнаты. Полнейший мрак. На ощупь Аи побрела к рекреации, но какой-то псих пробежал мимо и крикнул ей прямо в ухо: «Бу!». Она успела лишь заметить, что на нем маска в виде черепа, которая светилась в темноте. Вскрикнув, она чуть не лишилась сознания от неожиданности. Перед ней стояло три фигуры тоже в масках с черепами, но другими по внешнему виду. Девчонки захихикали и побежали в сторону лестницы.

Она пропустила объявление о дресс-коде? Или все-таки сошла с ума из-за бессонницы, раз везде ей мерещится Эл?

Наконец дойдя до холла, Аи посмотрела в окно. Уже был вечер и на улице темно. Свет погас не только в их здании, но и в других домах. Так же не работал ни один фонарный столб. Значит, не только в их общаге отрубили электричество. Что, черт возьми, случилось? Это чей-то розыгрыш или просто совпадение? Но Аи в них не верила.

Ей это не нравилось. Ночью накануне кто-то разбил окно, отправил зловещую карту с угрозами и обращением. А теперь это. Аи сглотнула. Может, у нее все-таки паранойя. Ведь все веселятся и, похоже, никого из студентов ничего не смущает. Все носятся с фонариками, смеются и пугают друг друга забавы ради.

Но ей не смешно.

Снова ступив в коридор, она прижалась к стенке, задевая крылья на своей спине. Можно было и не тратиться на костюм, раз на то пошло. Ее образ ангела все равно никто не увидит. Как и лицо.

Она вспомнила изображение на карте «XIII», воспроизвела в памяти зловещие строчки. Кровь ангела. А потом «XVI» и все ту же кровь. Летящую девушку вниз, будто ее кто-то сбросил из окна башни. Это все какое-то безумие.

Резко стало очень тихо. Последний свет фонарика скрылся в проеме, похоже, компания ушла на соседний этаж. А остальные? Разошлись по комнатам? Ей тоже следует вернуться и взять хотя бы телефон.

Но она увидела тень в соседнем крыле. Аи слышала, как шуршала ткань одежды. В бледном неоне от светящейся краски на стенах человек двигался практически бесшумно, но целенаправленно. Сердце бешено заколотилось в груди. Первой мыслью было войти в комнату и запереться, но Эл легко смог взломать замок, кто знает, вдруг это, и правда, так просто и под силу любому? Чем ближе он подходил, тем различимее стала его маска. Снова череп. Он светился зеленым во мраке. Эта маска была самой зловещей из тех, что она уже встретила за эту ночь. За ним следовало еще двое, тоже в подобных масках. Это все действовало на нервы и раздражало. Будто вокруг заговор, а она не была в него посвящена. Что за парад мертвецов?

Из-за царящей атмосферы ее бросало в воспоминания о том дне, когда все погрузилось в траур, и в груди болезненно сжалось от утраченной жизни, от череды решений, от всех последующих событий и предшествующих им. Снова разлом. Старое и новое. Прошлое и настоящее. Проклятая несостыковка. Ее опять начало атаковать удушье. Нет. Нет. Только не сейчас. Она не может в такой момент быть уязвимой и корчиться на полу, ожидая завершения приступа. Аи посмотрела в пустые глазницы, очерченные зеленым неоном, еще раз. И то ли у нее так разыгралось воображение от воспоминаний, то ли взаправду она читала в них то же, что звенело в ее собственной голове: «Беги!». И она побежала.

Сейчас общага казалась опасным местом, хотелось быстрее оказаться на улице. Аи чувствовала панику и дрожь во всем теле.

Дыши.

Это лишь обман. Любая паническая атака – обман! Аи может дышать, она продолжает это делать, ничто ей не угрожает, она не умрет. Это все иллюзия, в которую она сама себя загнала. С которой тогда не была способна справиться и вот расплата. У нее начиналась истерика, как у маленького ребенка с приступом клаустрофобии. Казалось, темнота ее поглотит и сожрет, что стены вот-вот сомкнутся. Гроб. Земля. И сырость. Она чуть не плакала, потому что задыхалась, потому что голова шла кругом и ее тошнило. Потому что стены, которых она не видела, и потолок давили и давили, грозясь схлопнуться. Чернота сгущалась над головой и била нездоровым пульсом в висках.

17 сентября.

Она бежала тогда точно так же. Оказавшись в том мотеле, словив первую в жизни паническую атаку. Она умирала. Умирала. Ее нет, больше нет.

Сколько места ты занимаешь в этом мире? Ее мир сокращался до маленькой коробочки, в которую она не помещалась. Продавливал и сжимал, изживал ее со свету. Она точно знала, что такое быть никем. Слишком хорошо знала.

Остановившись на лестнице, Аи схватилась за перила, чтобы удержать равновесие. И больно впилась в кожу над грудиной. Стукнула кулаком, заставляя сердце успокоиться, но не выходило.

«Чего ты боишься?» – вопрошал внутренний голос.

Ее пугала темнота. Потому что в ней она похоронила то, что сейчас вытаскивала наружу. На свет. Ей предстоит встретиться с этим лицом к лицу. С самой собой.

«Продолжай это упорно делать, потому что теперь ты знаешь, что тебе есть что терять. Что твоя жизнь что-то значит».

Слышала она слова Эла.

Бороться за свою жизнь и себя. И этого не получится сделать без шага в собственный мрак. Как ты можешь не бояться будущего, если ты боишься своего прошлого? Как можно победить свой страх? Только войти в него. Прожить то, чего ты боишься. Иначе никак. Иначе мозг будет продолжать реагировать одинаково на любой похожий триггер. И она снова подумала об Эле. Что же все-таки было его триггером? Она задавалась этим вопросом с тех пор, как увидела его в душе. И сегодня пыталась найти ответ в учебниках, изучая работу мозга, пытаясь понять, как можно ему помочь.

Аи услышала резкий звук, доносившийся с третьего этажа. Битое стекло. Кто-то вскрикнул. Кажется, что и девушки, и парни. Но Аи напугало не это, а звук удара снаружи. Кого-то вышвырнули в окно? Она что, спит? Это же просто сон больного сознания, которое все еще смотрит на отправленную ей карту с цифрой «XVI», да? Это все просто не может быть правдой, картинки не умеют оживать. Но почему она не может пробудиться?

– Блядь, их слишком много. Они все в масках и еще девчонки.

– Похуй, устроим тогда «стрелку» сейчас. Вы ведь ждали нас, чмошники?

– О-о, эти ублюдки сами напросились. Я нагну вас всех, ряженых уродов.

Послышались звуки ударов. Похоже, что началась драка. Говорили ли они о той «стрелке», которую назначили перед конкурсом? В любом случае это означало лишь одно: банда 116-го квартала здесь.

Нужно срочно выбираться и бежать из общежития. Инстинкты не ошибаются никогда, и тут действительно опасно.

Но кто-то преградил Аи путь.

Боже, какой-то придурок вынарядился в Дьявола. Зловещая маска светилась в темноте красным неоном. Это точно был парень, потому что Аи задирала высоко голову. Он был в капюшоне.

– Твою мать, – выругалась она дрожащими губами.

Сигналы нервной системы били тревогу и не успевали доносить до мозгового центра происходящее. Все в ее организме сейчас генерировало страх и панический ужас от ее прошлого, но в то же время включилась другая волна, которая запустила симпатоадреналовую систему, реагируя на настоящий момент. И снова разлом. Когда по-старому уже никак, и в голове полный хаос. Либо избавиться от этого и покончить со всем, либо дальше уже просто невозможно.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что Аи сильнее всего этого дерьма. Иначе ведь просто могла бы не выдержать и упасть в обморок прямо здесь. Жизнь всегда положит тебя на лопатки и заставит выбирать.

Выбор без выбора.

Потому что каждое живое существо в итоге хочет выжить. Поэтому прошлое остается там, где ему место, а мы все равно бросаемся в омут своих страхов, двигаясь вперед и крутим колесо времени, создавая каждым настоящим шагом будущее. Так работает эволюция.

Парень угрожающе двинулся на нее, но Аи оставалась на месте. Выжидала, чтобы защититься. Ударить или сбежать. Можно использовать его высокий рост и неповоротливость. Но он выглядел очень сильным. Аи с ним просто никак не справиться, она это понимала. Дьявол наступал, медленно шагая к ней, словно она добыча. От вида его громадного тела клаустрофобия лишь усиливалась. Как будто Аи попала в один из своих худших кошмаров и сейчас монстры в ее голове стали реальными чудовищами.

В темноте раздавались звуки от его тяжелых шагов и перебивали удары ее сердца, все было слишком громким. Слишком! На миг девушка ощутила дезориентацию. Ей показалось, что все происходит прямо здесь, когда Дьявол оказался совсем рядом, и его последний шаг раздался оглушительным потрясением, будто парень стал Титаном. Но это был не он, что-то громко бомбануло. Резкий взрывной звук заставил ее и Дьявола замереть, даже пригнуться. Это произошло где-то снаружи и далеко, потому что взрывной волны Аи не почувствовала. Но этого было достаточно, чтобы испугаться всем, кто был в общежитии и посеять еще большую панику. Не думая ни секунды, Аи побежала под визги и крики, доносившиеся из коридоров. Быстро перепрыгивала ступеньки и молилась, чтобы ни на кого не наткнуться. Но кто сказал, что все идет так, как мы этого хотим? Ее ангел-хранитель явно уже давно уволился.

На лестничной площадке ее встретила еще одна фигура в маске. Она светилась бледным сиреневым неоном. Но Аи предположила, что на свету эта часть белая. Из узкой прорези для глаз она чувствовала, что на нее пристально смотрят. Ее разглядывали, а Аи не могла оторваться от темной стороны «лица». Там ведь тоже есть прорезь? Белая половина маски будто обнимала черную. Похоже на серп луны. Но темнота скрывала большую часть, тем более в темноте.

Несмотря на то, что перед ней стоял невысокого роста человек, – чуть выше нее, – Аи все равно чувствовала ужас. Особенно когда незнакомец попытался ее схватить. Холодная ладонь сжала запястье, но Аи сумела вырваться. Вот только отступать было некуда. Наверху Дьявол, а она застряла здесь.

– Наш склад подорвали, – крикнул кто-то с третьего. И Аи услышала шаги.

– Сука-а, кто-то роет себе могилу.

Этот голос... Думать было некогда и задавать вопросы, показалось ли ей, что это был Денвер. Ее снова схватили за руку и потащили за собой. Парень в маске Луны вел Аи вниз по лестнице, она пыталась вырваться, но не получалось. Фигура резко застыла, отчего Аи врезалась в тонкую спину. Боже, это ребенок, что ли? Подняв глаза, Аи забыла, о чем думала и о своем похитителе, потому что перед ними стоял некто в маске Шута. Чертов Хэллоуин. Она проклинала этот праздник на чем свет стоит. Общежитие в миг превратилось в какую-то квест-комнату. Эти жуткие светящиеся маски. И почему все эти люди молчат? Не пугают, не кричат? Так было бы не настолько страшно.

Дыхание сбивалось от паузы и беготни, мозг лихорадочно соображал, что происходит и что всем вокруг нужно. Теперь Аи предстоит бороться с тремя неизвестными противниками. Луна, Дьявол и Шут. И что намеревается делать этот третий парень с раскрашенным наполовину лицом в цвет индиго и золотой краской? У его маски светились еще и длинные свисающие рожки, как у скоморохов. По росту Аи прикинула, что это точно парень, потому что он намного выше нее. Наверное, на добрых две головы.

Пока Аи соображала, куда бежать и что делать, случилось неожиданное. Шут потянул на себя хрупкую фигуру парня и зажал в своих сильных руках.

– Уходи из общаги, – обратился он к Аи. И она громко выдохнула. Это Рэй.

Но пока он отвлекся на Аи, человек в лунной маске сбежал.

– Рома, что творится?

– Какой-то хаос, беги, ладно?

Прорези его глаз были как маленькие улыбки, но на Аи почему-то его образ навевал грусть.

– А ты?

Но он уже не слушал ее, Рэй побежал за Луной так, будто от этого зависела его жизнь.

Зарычав, Аи сорвалась с места тоже. Но в точности в обратном от него направлении – на улицу. К своему спасению. На миг мелькнула мысль: «Кто сказал, что там безопасно?». Только что взорвался какой-то склад.

Услышав дыхание позади себя, Аи бежала еще быстрее.

Но он догнал ее.

«Господи, пожалуйста».

Кто-то из них ее догнал. Грубо он потащил девушку на первый этаж. Сильная хватка чуть не выкручивала запястье, когда Аи сопротивлялась. Бесполезно, он держал ее так крепко, что не было ни единого шанса.

Хотелось плакать от бессилия. Теперь ее точно поймали. Но Аи упорно продолжала отбиваться.

Пожалуйста, пожалуйста. Но он был слишком силен.

Насколько Аи могла ориентироваться, они прошли душевые, но не остановились. Благо, эти таблички светились в темноте, и Аи прочла бледные буквы на зеленом фоне: «Выход». Они оказались в тамбуре, где аварийный выход. Обе ведь двери заперты, Аи проверяла, когда только приехала в общежитие. Дайте она угадает, ключи у вахтеров? Но как, черт возьми, они оказались тогда открытыми сейчас?

Не об этом ей нужно беспокоиться, потому что они резко остановились, услышав топот снаружи. Похититель толкнул дрожащее тело Аи, позвоночник ударился о стену и следом затылок, когда он грубо зажал ее рот ладонью, вжимаясь в нее всем свои весом. Осознание, что они в маленьком помещении тамбура вызывало вновь клаустрофобию, казалось, что здесь даже темнее, чем в коридоре. А теперь ее и вовсе лишили воздуха.

Аи смотрела в пустые глазницы. Сквозь ужасающую пасть с острыми зубами доносилось глухое дыхание. Не получалось даже двигаться, этот псих навалился на нее всем телом, схватив руки за спиной, что не пошевелиться.

Твою мать. Твою мать. Твою мать.

Это конец.

Когда ее шеи коснулись его пальцы, Аи передернуло. Так нахально и собственнически он трогал ее, беспощадно забирал из нее весь воздух. Но не дух. Аи попыталась пнуть его между ног, оттолкнуть от себя. Но ничего не вышло, колено застряло в ткани. Он что, в мантии? К тому же, он без труда остановил девушку, поймав ногу и зажав между своими.

Наглым движением похититель касался ее кожи. Пальцем поддел грубую цепь на шее, исследовал в темноте. Аи выбрала ее, чтобы разбавить ангельский образ чем-то брутальным, но теперь пожалела об этом. Он повертел в руке длинный конец цепи, который спускался до самого ее таза. Он был протянут в кольцо на другом конце цепи и затягивал петлю вокруг ее горла. Один рывок и ей нечем будет дышать.

Когда похититель провел костяшками вдоль груди, касаясь открытой ложбинки и выпуклостей, Аи сокрушалась еще и о том, что надела такой топ. Две его части были разделены, как у купальников на завязках, но к счастью, тут было больше ткани, которые белыми полосами поднимались до шеи. И все равно наряд открывал слишком много ее тела. Давал сейчас доступ этому подлецу к ее грудям.

Неоновые круги и устрашающая пасть на его маске вычерчены зеленой краской, как и скуловые впадины. Светящийся неон демонстрировал отсутствие носа. Зеленый череп. Аи поняла, что мужчина в капюшоне. В нее вглядывалась будто сама Смерть. И она была так близко – всего лишь на расстоянии поцелуя.

– М-м, смотрю, ты увлеклась игрушками, – голос хриплый и глухой из-за маски. – Поводок – это что-то новенькое.

– Эл, – выдохнула она в его ладонь, чувствуя, как вибрирует тело от облегчения.

Господи.

От осознания, что ее трогает он.

Что это он. Эл здесь.

Это его она увидела в соседнем крыле на их этаже. Маска черепа с зеленым неоном и шуршащая мантия.

– Соскучилась по мне? – зло прошептал он и отпустил ее лицо. Но провел подушечкой указательного пальца по губам в предупреждающем знаке, чтобы Аи не кричала.

Но... Эл ее ненавидел и пришел, чтобы отомстить.

Неужели все эти люди – его свита? Эти карты, мафия и его попытки вывести Аи на чистую воду. Еще ограбление и тюремный срок. Он точно, наконец, пришел по ее душу. Но вперед Аи войдет в ад ее гордость.

Ему ее не сломать.

– Ты перепутал шоу талантов. Тебе не в угадайку, а в состязания по надменности, – выпалила она, вздернув подбородок. Пусть он и не видел ее лица. Хотя краска на его маске и могла давать какие-то блики.

– Я никогда не угадываю, Аи. Только факты. И этот легко проверить.

Он провел пальцами по нежной коже внутри ее бедра, вызывая дрожь. Аи услышала, как он выдохнул в маску, садистски радуясь ее реакции.

– Ты скучала.

– Зачем ты пришел? – смогла она выдавить, едва дыша.

Места соприкосновения их тел плавили воздух вокруг. От осознания, что он стоит перед ней и что они наконец-то встретились, кружилась голова.

– Потому что я идиот.

Что?

– Преуменьшение века. Но, ух ты. Ты бы и в надменности проиграл, – заключила девушка, не понимая, почему он так говорит, а сарказм разряжал обстановку. Хотя она уже не была уверена от чего дрожит. Ее мозг и тело потеряли связь, собираясь вместе лишь в местах, где он ее касался. Все превратилось в ощущения и точки.

– Как раз пришел за тем, чтобы выиграть.

О чем он, черт его дери? Какую игру этот парень все время ведет? Аи его совершенно не понимала и не знала, что у него на уме.

Победить? Что. Он. Намерен. С ней. Сделать?

Быстрым и грубым движением Эл надел на нее какую-то маску и накинул свою мантию. Можно было даже не спрашивать, в кого она наряжена теперь. Это какой-то бал у Бога Смерти и теперь она тоже в его свите мертвецов. Эл открыл дверь, ведущую на улицу. Спасительный глоток ночной прохлады дал секундное облегчение, но потом Аи вскрикнула. Какой-то хулиган несся с битой прямо на них. Эл перекинул его через себя, оружие отлетело в сторону. Из-за угла выбежал еще один. Недолго думая, Аи схватила биту и ударила. Рикошет неприятной вибрацией прошел в ее руку. Но мешкать было некогда и жалеть себя тоже, Аи ударила еще одного бандюгана, который замахнулся с кастетом на Эла. Вот же ублюдок. Она дубасила его по спине, не жалея сил. Господи, что она делает? Почему она вообще так остервенело защищает Эла?

Эл схватил ее за руку, и они побежали куда-то к деревьям. Было плохо видно дорогу из-за отсутствия освещения, и Аи несколько раз споткнулась. Мантия тоже не облегчала задачу, потому что была огромной и то и дело путалась под ногами. А вот Эл, похоже, был в своей тарелке, будто обладал инфракрасным зрением и мог видеть в темноте, словно чертов граф Монте-Кристо. Так уверено он куда-то их вел.

В тени деревьев была спрятана машина. Аи приготовила биту, потому что из нее вышел человек бандитской наружности. Просто принеприятнейший тип, который являл собой опасность и источал угрозу.

– Дальше дело за тобой, – он бросил ключи Элу. По голосу это был мужчина лет сорока. Но в темноте очень трудно было разглядеть его лицо. Слабый свет из салона выдавал лишь очертания: черную кожаную куртку и огромные габариты тела.

– Как договаривались, – ответил Эл.

Когда Эл приказал ей садиться в машину, Аи думала о том, что сейчас пора бы бежать. Но он предугадал мысли девушки, в два шага оказавшись перед ней. Щелкнул металл, и Аи про себя выругалась, потому что каждый раз попадается на эту ловушку. Либо же ее мозг так сбивает Эл, когда он находится рядом, не понимая, хочется от него сбежать или прижать к себе и никогда не отпускать. Боже, у нее так случится раздвоение личности или еще какое-нибудь расстройство.

– По-хорошему ты не умеешь, да? – И второй наручник щелкнул на его запястье.

Теперь ей не сбежать, их соединяла цепь длиной в тридцать сантиметров. Эл повел Аи к водительской стороне и буквально втолкнул внутрь машины.

– Садись на пассажирское и без глупостей, иначе я тебя свяжу.

Он пристегнул ее ремень безопасности, наклонившись над телом Аи. И каждый раз, когда Эл задевал ее, девушку бросало в жар. К стыду Аи, не от унизительного положения, в котором она оказалась. Но Аи все равно не собиралась подарить парню упоение от ее реакции. О, нет. Не дождется.

Загорелась приборная панель, но Эл не стал включать фары. Аи попыталась разглядеть, что происходит в общаге и есть ли хоть где-то свет, но было так темно, будто мир исчез вовсе.

В мантии было жарко, в маске трудно дышать, и ее сердце продолжало колотиться как ненормальное. Куда они ехали? Тело все еще трясло от адреналина, добавляясь страхом, что они врежутся в какой-нибудь столб, и их жизни закончатся. Как Эл вообще различал дорогу без света?

Она представила, как будут опознавать их трупы. Два человека в масках-черепах на тачке с тонированными стеклами, пристегнутые друг к другу наручниками. Ну просто Бонни и Клайд.

Но они не на одной стороне. Эл ее похитил и вез к этим ужасным людям.

Тысячи вопросов вертелись на языке, но она не верила, что Эл даст на них ответы.

Только не плакать.

Это напоминало ей тот момент, когда точно так же Аи похитили, засунули в машину и приставили пистолет. А после, она уже не вернулась обратно.

Предпанический приступ снова сжал ее сердце в свои холодные и безжалостные тиски.

Дыши.

Вот и сейчас у нее билет в один конец.

Прямо как и тогда.

В зеркалах заднего вида Аи заметила, что за ними следуют другие черные машины. Но у них были включены фары. Три тачки, ужасно похожих на те, в которую ее посадили в Америке мафиози в масках. Кто рассказал ей о двадцати двух. Эти люди были правы. Они повсюду. И как Аи могла надеяться на спасение? На жизнь, о которой так мечтала и которую жаждала?

Глупая. Глупая.

Наконец-то улица стала освещенной, но не из-за электричества, а из-за огня. Пожарные тушили огромное пламя, объявшее здание.

Что за черт? Это здесь случился взрыв?

Эл мчал прямиком к месту бедствия, увеличивая скорость.

Сначала мост, теперь это. Они вместе прошли просто огонь и воду, да? Буквально. Святое дерьмо. Что он делал?

Может, Эл камикадзе и вызвался убить ее ценой своей жизни? Десятки предположений сменяли одно другое, пока машина неслась к пламени. Работники служб махали им, что въезд запрещен, но Эл не останавливался и не сворачивал. Струи воды из пожарных шлангов били по крыше и стеклам.

Грудь Аи вздымалась резкими рывками, пальцы упирались в панель с надписью «Airbag», – сейчас она стала ее молитвой. Капля пота скатилась по виску, а напротив губ собирался конденсат на маске от поверхностного и частого дыхания. Хотелось заорать, но крик застрял где-то в горле. Она просто поражалась тому, как ее тело еще не устало и не сдалось, продолжая отчаянно биться за ее жизнь и реагировать на происходящее, пусть и на автомате.

Кажется, даже сквозь металл чувствовался жар от горящего склада, нагревая машину. Как будто и так градуса напряжения между Элом и Аи было недостаточно.

Но Аи упорно молчала, сжимая свои зубы до боли в челюсти. Вспоминая о восьмислойном заслоне в японской культуре, ее воспитание ничем не отличалось от этого принципа. Ее точно так же учили носить маски и улыбаться, не показывать то, что она думает и чувствует на самом деле. И она не покажет.

Еще говорят, что у японцев три сердца. Одно находится во рту и оно фальшивое – то, которое они являют всему миру. О да, Аи была в этом просто мастер. Как легко лилась ее ложь, защищая ее чувства от Эла. Как легко было говорить, что между ними ничего нет и не будет. Второе находится в груди, и его показывают близким. Аи такое убила 17 сентября. А третье было спрятано там, где никто не найдет. И его не показывают вообще никому, оно скрыто от всех, и никто не знает, где оно. И Аи его не отдаст. Это все, что у нее есть. Ее собственного, принадлежащего лишь ей. Та часть, до которой никто не сможет добраться, а значит и ранить.

Когда автомобиль несся уже прямиком в огонь, Аи зажмурила глаза.

Это конец.

Внутренности подлетели, вызывая щекотку во всем теле. Так ощущается смерть?

Но нет, слишком жизненно, это ведь эффект свободного падения.

Открыв глаза, Аи увидела, что автомобиль проехал сквозь пламя, приземлившись в подобие тоннеля. До него языки стихии не добирались. Казалось, что стены здесь мокрые, потому что блестели от танца огня, бушевавшего на входе. Машина тоже не загорелась, очевидно из-за мокрого металла, попав под струи шлангов до этого.

Эл ни разу не сбавил скорость, продолжая мчать, будто точно знал, что его ждет впереди.

Остальные машины за ним не последовали, и отчего-то Аи почувствовала себя еще хуже. Они остались один на один. С таким. Громким. Молчанием.

Может, впереди ее ждала смерть в мучениях и пытках. Только боль от чувства, похожего на предательство, никак не проглотить.

Спустя бесконечную темную дорогу и повороты они оказались в лесу. Аи поняла это по звуку. Колеса соприкасались с мягкой землей, а по окнам били ветки.

Машина остановилась. Когда Эл вышел наружу, цепь натянулась, утягивая Аи за собой. Даже это движение было спокойным и точным. Никакого признака нервов и страха, что они чуть не распрощались с жизнями. Даже дверью Эл не хлопнул, когда Аи вышла вслед за ним.

Но он ведь ничего не чувствует. Эта маска черепа ему была под стать. Как и цифра «XIII» на его красивой кисти руки. Замогильный холод и безразличие. В этом весь Эл.

Здесь было так темно, что его маска снова светилась зеленым. Аи расправила плечи, приподняв подбородок, продолжая хранить молчание. Ожидала своей участи, держа достоинство и являя готовность ее принять.

– Такая гордая, принцесса Аи, – лишь прокомментировал Эл.

Она не видела его лица. А он ее. И это раздражало до зуда в пальцах. Хотелось заорать: «Ну давай, посмотри мне в глаза, прежде чем сделать это». Но в воздухе горело другое. Дикое желание содрать их маски и сократить расстояние, которое Эл оставлял между ними. Жажда близости намагничивала пространство, делала их повисшее молчание тяжелым. Дистанция жестоко резала и мучила. Похуже всех пыток, которые Аи могла представить, что ее ждут. Так она прятала свое третье сердце и не впускала в него? Или именно оно сейчас взывало таким громким и оглушающим криком?

Но внимание вдруг привлек еле различимый блеск в стороне.

Ее тачка! Она узнает ее даже с закрытыми глазами. Какого черта? Как?

Что делал ее Додж в лесу?! Он ведь еще с утра был на парковке. Или... Нет? Она ведь не ходила сегодня на пары и не покидала общагу. Но как его могли пригнать сюда? Ведь ключ был в комнате.

Комната. Не может быть. Это был не сон?

Почувствовав импульс со стороны парня еще до свершения действия, ее вниманием снова завладел Эл. Тот, кто по непонятным причинам стал центром всего для нее. Эл в два шага оказался так близко, что забирал остатки воздуха. Нагло вторгался в ее пространство, подливая масла в огонь ее возмущения и негодования. Господи. Как же Аи его ненавидела за то, что он мог выводить ее на чувства. Вызывать их просто своим присутствием. Нет, существованием. Такие противоречивые чувства, что невозможно их выдержать.

Отстегнув наручники, Эл сдернул с нее мантию и включил фонарь, заставляя девушку закрыть глаза от резкого света.

– М-м, классный костюмчик, ангелок.

– Классный прикид, Жнец Смерти. Хотя тебе даже не нужно наряжаться. Ты ведь опять в маске, что-то напоминает.

Их самую первую встречу в ее доме, и то, как они играли в «Я как ты...».

– Может, я тоже люблю повторяться, как ты, мисс о-нет-я-не-буду-тебя-спасать, а потом она берется за биту, – и он погасил фонарик, погружая их снова во тьму.

Аи сглотнула. От этого придурка не ускользнуло, что несмотря на все, что между ними произошло, Аи все равно полезла за него в драку.

– А мы так нихрена и не закончили, – продолжал Эл, глядя на нее из пустоты черепа. – Снова вернулись в начало, да? Так что сыграем в игру еще раз.

Аи даже не заметила, как отступала все это время, и уперлась в капот своего Доджа.

– Ты же говорил, что мы не играем.

– Все куда серьезнее, чем кажется, – зловеще процедил он, нависая над ней. Заставляя опускаться спиной на машину. Держать вес силой пресса. Продолжать противостоять, а не падать в унижении.

– Да ладно? А я-то думала, что мы просто отдаем дань празднику ужасов и создаем декорации из битых стекол. А парни из уличной группировки вместо массовки. Тогда, надеюсь, что это не будет «Правда или действие», как для детишек, и ты не выпросишь у меня конфеты? – съязвила она.

– А знаешь, подойдет.

Эл провел пальцами по ее бедру, вызывая табун мурашек. И уж точно он заметил, как судорожно она задышала.

– Конфеты, сладкая вата, попкорн, – его голос стал еще более хриплым.

Жар его тела, нависшего над ней, опалял. Татуировка розы в темноте выглядела как пятно крови. Длинные пальцы оставляли раскаленные полосы на ее коже. Аи помнила, как эти пальцы были внутри нее, как ласкали. Сейчас ее радовало то, что Эл не видел ее лица. Но он ведь всегда чувствовал ее всю. Их тяжелое дыхание через маски наполняло тишину леса. И даже с ними его близость ощущалась как все сносящий тайфун. Эти губы напротив, пусть и скрытые. Прикосновения были мучительно медленными и хотелось, чтобы его рука поднималась выше.

Сильно Эл схватил ее за бедро, сминая кожу внутренней части ноги.

– Твоя ложь больше не имеет никакого смысла, – процедил он прямиком в ее губы.

Его слова, острые словно рапира. Озвученные, они повисли в ночи, как приговор. И Аи снова почувствовала приступ удушья.

Игра окончена.

Сколько же она убегала, как же долго. Но ее нашли. Эл нашел ее. Сейчас он выглядел так, будто знал о ней все. Или ей хотелось, чтобы он ее знал. Именно он. Больше незачем прятаться. С самого первого дня маскировка была бесполезна перед ним. Эл видел ее насквозь.

– Ты меня ненавидишь, – прошептала она едва различимо.

Но Эл услышал.

– Чертовски ненавижу.

Он один из двадцати двух. И нет, ей не стыдно, что он сидел, а она так долго молчала. Эл со своими дружками украл то, что прятал отец. Лишившись этой информации, ее отца поработили. Проклятая мафия забрала его себе.

– Мой черед, – уже холодно сказала она.

– А разве это был вопрос? – усмехнулся Эл.

Конечно, нет. Она знала. Тупой болью в сердце, спазмами в горле и пощипыванием в носу. Так она ощущала свою ненависть к нему.

– Взаимно. Тогда я просто начну. Ты снова был за решеткой? Побывал в плену у преступной группировки, а сегодня ты пришел на Хэллоуин, похитив меня. Какие планы на завтра в твоем плотном графике? – Аи не могла оставить свой сарказм.

– И снова ты меня поражаешь своей осведомленностью. Моя очередь.

– Правила не такие, ты не ответил.

– Точно? – Он взял ее цепь на шее и натянул, приближая девушку к себе. – Тогда я выбираю действие.

Свободно свисающий конец цепочки коснулся ее кожи, холодный металл скользил по ключицам, вызывая дрожь.

Аи злилась на себя. Злилась на него. Как же раздражало, что Эл ее не трогал, она хотела ближе, хотелось его рук, губ и кожи. Черт, как же она, оказывается, просто невыносимо скучала по нему. Насколько же момент был неподходящим для таких дурацких чувств, но она ничего не могла поделать с тем трепетом, который он в ней вызывал. Их окутывала темнота, размывая все границы, стирая каждую выстроенную баррикаду.

Но Аи продолжала отталкивать его, противиться этим чувствам. Эл мог все это время развлекаться с Дариной, откуда ей знать? И она не хотела иметь с ним ничего общего.

– Избавиться от агрессии – это перестать хотеть, Аи. – Опять он видел ее и читал, будто открытую книгу, даже сквозь всю ее защиту. – Нет агрессии – нет желания, маркиза.

И Эл толкнулся в нее, оказавшись между раздвинутых ног. Крепко прижимаясь к ней своим пахом. Она почувствовала его эрекцию и застонала. Боже. Чуть не задохнулась от чувств, которые накрывали с головой. Где-то в глубине души ей хотелось, чтобы Эл был лишь ее. И она злилась, ужасно злилась, что это не так. Что каждое их взаимодействие бессмысленно. Что никто из них не покажет свое третье сердце.

– Аи, – прошептал он срывающимся голосом, тоже злясь, но выдавая желание.

Несмотря на всю их ненависть и прошлое, обнимая ее за талию и впечатывая в себя. Прижимаясь к ее плечу маской, будто хотел съесть. Будто голод был их взаимным чувством. И они горели от прикосновений, от близости, от того, что они оба родились на этой планете, чтобы суметь повстречать друг друга.

Между пальцами Эл зажал ее сосок сквозь ткань. Аи чуть не упала на капот, руки согнулись в локтях, став ватными от блаженства. Она могла лишь прикусить губу, чтобы не выдать своего триумфа.

– Удивительно, как ты из-за меня теряешь контроль, – прохрипел он. – А я его обретаю.

– Эл... – прошептала она и потерлась о его маску своей, словно кошка. Потому что Эл продолжал играть с ее соском, вызывая электричество от груди вниз по животу, заставляя усиливаться пульсацию между ног.

Резко он ее развернул, заставляя ладонями упираться в машину. Двумя руками раскрыл топ, отдаляя кусочки ткани еще больше, освобождая ее груди. Прохладный воздух коснулся сосков, а затем холод металлического капота от толчка вниз, отчего Аи снова потеряла дыхание. Твердый член Эла упирался в самое чувствительное место, заставляя ее выгибаться в пояснице, когда он вел пальцами по спине девушки. Короткая юбка от такой позы открывала ему ягодицы и кружевное белье. Контроль рассыпался, он был прав. С ним она всегда себя отпускала.

– Итак, мой вопрос, – прохрипел Эл над самым ее ухом.

И снова отошел, оставляя лишь холод и острую потребность в нем.

– Кто ты?

Грубо. Требовательно. Лед в его голосе причинял физическую боль.

И вот Аи уже снова летела на самый край. Эл делал это с ней всегда. Добирался до самого центра ее души, вскрывал и бросал в пекло жизни.

Аи повернулась, почувствовав теперь уже потребность в опоре. Было так темно, что она не видела даже своего тела. Снова ощутила, как мрак сгущается вокруг, забирает ее и давит. Аи опять хотелось оказаться у пилона. Снова танцевать свой реквием. Похоронный марш. Бежать. Собирать осколки себя и греть. Греть их, а потом прятать, уповая в одиночестве. Обращаться к нему за силой. Брать и брать у себя в долг.

Но тьма уже поглотила. Догнала.

Почему они с Элом всегда сталкивались лишь так? На обломках правды и жизни. Может, они просто только друг с другом были настоящими. Лакмусовыми бумажками, проявляющими истинную сущность друг друга.

Ведь все одиночки, на самом деле, в глубине души ненавидят одиночество.

– Никто. Как ты и сказал.

Кажется, что это было в прошлой жизни. Их ненависть достигла своего предела. Стояли тут оба, виноватые в поломанных жизнях друг друга. Это было похоже на суд.

Внутри война, чертов взрыв вулкана. И единственное, что она могла сейчас – это не сопротивляться. Умирать в этом черном огне, как на отправленной ей карте с цифрой «XVI». Дать ему всю свою боль, страх и стыд. Позволять сдирать с себя всю ложь, вместе с кожей, вместе со всеми вшитыми и встроенными убеждениями. Пусть все горит! Она больше не будет убегать. Потому что дальше уже некуда. Они оба пойманы. Заложники своих тел и боли.

Желание сменилось оттенком боли. Боль была повсюду. И источали ее они.

Больно. Падать на собственные штыки, которые были твоей защитой. Больно. Обнажать душу, когда ты уже ее предал.

Жить – это больно.

– Кто ты? – еще раз зловеще спросил он.

С ней говорила будто сама тьма. Аи не видела его тела, кроме ужасающих зеленых очертаний маски.

И она сдалась. Потому что устала уставать. Устала злиться и бороться. Потому что ей все время просто невыносимо больно. Хочется просто упасть и завершить все. Что, если смерть не только о прекращении жизни? Может, это прекращение жизни старой. Оставить то, что было в прошлом, отрезать от себя, уничтожить. Распрощаться. «Я прощаю себя».

– Посмотри на меня, – чужим голосом, эхом в лесу, дрожью по коже. – Увидь меня. Включи свой чертов фонарь.

Кому Аи это говорила? Ему или себе? И сорвала маску.

– Ха! Серьезно? Это твое действие? Хочешь опять вести двойную игру и победить обманом? Тебе меня не соблазнить.

Господи, что он несет?

– Я ведь сказала, что секс ничего не значит, и чтобы ты забыл.

– Минуту назад ты терлась об меня, почти умоляя.

– Ты тоже, – парировала она.

Два лжеца. Два человека, ненавидящих друг друга и себя. Дуэль их страхов.

Страх – это тоже больно.

Но лучший момент в жизни – когда что-то щёлкает, и ты уже никогда не будешь прежним. Точка невозврата. Они до нее добрались.

– Я выбираю правду, а не действие. – Больше не убегать. – Так что посмотри на меня.

И тогда он подошел и зажег фонарь. Аи не стала прикрываться, ей плевать. Пусть ее грудь обнажена. Хуже того – ее душа. Все ее тело. Ее сущность.

Смотри!

Эл смотрел. Разглядывал ее глаза. Из-за направленного на нее света Аи так и не могла столкнуться с его, но чувствовала, как он смотрит. Как щупает ее взглядом, как Эл видит ее брови и ресницы, белые волосы и гетерохромию.

Коробочка снова сжималась, давила и била, ломала, выворачивая наизнанку. Больно. Но Аи стояла на сцене своего погорелого театра. Это была ее игра одного актера. Выступление в свете этого импровизированного прожектора.

Разоблачение. Откровение. И уродливая исповедь.

В тот злосчастный вечер, когда мама застукала ее в том зале, Аи думала, что это было худшим моментом ее жизни. Но нет.

Ее отец, уважаемый человек, врач. Человек, которым она восхищалась и считала, что никогда не сможет до него дорасти. Никогда не будет его достойна. Ведь у такого человека родился ребенок с уродством. Ирония жизни. Он лечил людей, но породил неисцеляемый ничем дефект. И Аи, как клеймо, была для их идеальной семьи.

Но он был преступником. Работал на чертову мафию.

А мама... Она знала.

На том вечере, прежде чем сбежать, Аи видела, как отец помогает прятать труп какого-то важного шишки. Как ему платят за это деньги. А мама делает вид, что ничего не замечает, и отвлекала жену убитого светской беседой.

Она ненавидела их всех.

Больно.

Таких совершенно несовершенных.

Тех людей, которые стыдились ее и не упускали ни единого случая, чтобы напомнить об этом.

Может, она в тот вечер поэтому не надела линзы и вышла к грабителям. Может, и в ту ночь с Элом на крыше она этого не сделала поэтому тоже. Ее тайные желания. Чтобы ее видели. Быть заметной. Быть, черт возьми, человеком. Она девушка. Не ошибка. Не клеймо на идеальной родословной аристократов. Не вся та химия, что скрывала ее внешность. Не все те манеры, которым ее учили и запрещали танцевать то, что ей хотелось.

– Я... я человек, – выдавила она. – Просто человек, чтоб вас всех. Я человек! – Голос дрожал. – Я девушка. – Рыдания душили. – Человек.

Сотрясающееся тело боялось факта случившегося. Его видят! Билось в агонии, рассыпалось на части.

Аи услышала, как шумно выдохнул Эл, выключив фонарь. Вся темнота пропиталась его напряжением. Черное на черном.

Эл смотрел на нее так, как единственный во всем мире, кому она могла отдать свою правду, историю жизни, как предсмертную записку. То есть никак. Аи не видела ни его глаз, ни выражения лица, ни даже тела. Но он раскрыл свои объятия для нее, заключая лицо Аи между своими ладонями. Так же, как и смерть больше месяца назад. Они были единственными, кто ее принял. Равнодушно. Без оценки. Без чувств.

– Я как Призрак из «Игры престолов».

Альбинос, но еще и с разноцветными глазами.

– Словно ангел, – сказал он.

Если бы перед ней был не Эл, то она бы подумала, что он потрясен. Но он ничего не чувствовал. Она тоже. Потому что иначе больно.

Не подпускать никого. Никогда и ни за что.

Она настоящая никому не нужна. Больно.

– Не делай этого. Не умирай, – сказал Эл. И его голос... дрогнул?

– Я уже давно мертва. 17 сентября этого года. Дата смерти Аделины Уолтон.

Буква «W» на карте. Ее полет из окна башни. Тот самый седьмой этаж. Она падала вниз без крыльев. Не умеющая летать, но с полным отпусканием. Выдох – как единственный эквивалент свободы. Так выглядит смирение.

– Аи, – сложил он ее имя в новое, подаренное ей, и такое правильное.

– Они угрожали мне. Сказали, что убьют родителей, если я не исчезну. Заставили меня бежать. Отец был у них в плену, после того, как вы вторглись в наш дом и украли что-то важное для мафии. Они забрали его, и мы с мамой остались практически без денег, у нас не было доступа к папиным счетам. Похитив и запихав в машину, они сказали, что иначе моего отца убьют, если я не исчезну. А так его отпустят, и он точно без меня выплатит им долг. Что ему не за чем будет сопротивляться, потому что все наследство он переписал на меня. Я хотела, чтобы папа вернулся, поэтому я просто не могла не согласиться. И я умерла для них всех. Для моих родителей.

Голос предательски надломился.

– Моей личности больше нет. Я видела свои похороны, – прошептала Аи, проваливаясь снова в воспоминания. Но в этот раз давая темноте себя сожрать. Она падала и падала. – Я видела, как мои родители плакали. Но я сделала это не только из-за угроз. Вот кто я. Никто. Человек-невидимка. Аделина, которую никто и никогда не знал, даже ее родители. И единственный раз, когда ее все любили – это ее смерть. Ты знаешь, что на похоронах все плачут? Они все, эти люди, будто вдруг замечают, что человек в гробу жил. Что он вообще был. Они сожалеют, скорбят. Когда кто-то умирает, живой человек испытывает стыд и вину за то, что живет. Интересно, правда? Каждый думает о своем, о том, чего он не сделал.

Она тоже думала. Для этого ей потребовалось умереть. Чтобы пробудиться от многолетнего сна.

Эта мафия проинструктировала, что нужно делать. Как инсценировать свою смерть. Сфабриковали материалы медэкспертизы. Подстроили все под несчастный случай. Под аварию, в которой Аделина погибла. Они же дали ей контакт человека, подделывающего документы.

– И я тоже была там. На своих похоронах. Пряталась в тени деревьев. Смотрела на то, как захлопывается крышка гроба с купленными останками обгоревшего тела. Все эти люди не могли на него смотреть. Мои родители. Да, там была не я. Но это ничем не отличалось от моей жизни. Я чувствовала себя так же все свои восемнадцать лет. Как этот изуродованный труп.

Слова на удивление давались легко. Чем больше она открывала правду, тем было проще. Она так ничего и не добилась. Ни любви, ни признания.

– У меня всегда было все, что нужно, но никогда не было того, чего я хочу.

Этот призрачный миг скорби не залатал ее ран. Но подарил кое-что важное. Осознание. Может, тогда она, как раз, впервые не убегала. Не пряталась. А поняла, чего хотела. Как сильно ей хотелось просто быть собой. Дать себе на это разрешение. Что она имеет право на жизнь. Аи поняла тогда, как сильно она этого желала и как в этом нуждалась.

Та сцена, описанная к карте «Смерти» с каплями крови. Эл показал Аи, что летать можно и без крыльев. Снова вставать, раз за разом подниматься. И она поднималась, падала, и опять. Эл дал ей это. Их столкновениями, уличал ее ложь и сопротивление самой себе. Учил ходить заново. И Аи восставала из мертвых. С ним она стала смотреть с обратной стороны на свою разбитую жизнь, научилась видеть сквозь осколки иную перспективу, складывать старую картинку в новую. Смерть ее научила жить.

– Я ненавидела свое тело, – голос сорвался, а губы задрожали. – Мне все время было так больно в нем жить. В этом теле, которое никто не принимал и я сама. И... и я похоронила старую версию себя, чтобы научиться жить заново, чтобы полюбить его... полюбить свое тело, – прошептала она. – Это моя сделка со Смертью.

Эл соединил их лбы.

– Потому что перед смертью все равны. Ты нашла свой способ чувствовать, как и я. – Эл понимал ее.

– Ты мне дал это.

Аи плакала и смеялась. Ее трясло от всех чувств, которые она столько лет отрицала и не замечала в себе. А взамен ощущала лишь освобождение. Больше не страшно. Ей не стыдно. И больше не больно.

– Так что можешь ненавидеть меня, – голос обретал металл и звенящую уверенность. – Но вставай в очередь за мной. Потому что никто не ненавидит меня так, как я. Давай, сдавай меня этим ублюдкам.

В какие бы игры там не играла мафия и что бы от нее не хотела.

– Заключи со мной сделку. Как и тогда. В нашу первую встречу. Ты никто и я никто. – Голос далекий и отстраненный. Будто выключил себя еще больше, выкрутив реле на максимум. Между ними образовался вакуум и смертельная тишина, будто Эл этими словами себя убил.

Он снова собирается ее отпустить? За этим привез в лес? Чтобы она пряталась по кустам? Аи Уолтон, расправив плечи, она смотрела в темноту глазниц зеленого черепа и произнесла, четко расставляя каждое слово:

– О чем ты? Мне не нужны ни твое помилование, ни твоя жалость. Я больше не собираюсь убегать!

– Вот поэтому я и идиот.

И он сделал то, чего она не ожидала. Сорвал кофту, бросив на капот. Эл положил ее ладонь на свою грудь. Не давая ни секунды осмыслить и понять. Отдышаться.

Он положил ее руку на свое страдающее тело. Нет, душу. Иссеченную шрамами. И Аи помимо бугров на коже ощущала, как неистово бьется его сердце.

Они оба задыхались.

Аи боялась даже пошевелиться. Будто он сейчас просто рассыплется в ее руках. Ощущала это сквозь кромешную тьму, слышала его в ней. Как он кричал, взывал, как Эл страдал. Страдал и страдал все время. Она могла только смотреть в его глаза, точно зная, где они в пространстве. И знала, что они полны океана боли. Почему Аи ее никогда не видела? Почему только сейчас разглядела за безразличием все то, что он выстрадал. Что он все еще там внутри. Приручивший тьму, кормящий ее с руки своей болью. Сейчас, стоя полуобнаженный перед ней, Эл был чернее черного.

И глаза ведь вовсе не были нужны, чтобы видеть. Мы жизнь не смотрим, а чувствуем. Он научил ее этому. Всегда учил, каждый раз он заставлял ее сопротивляющееся нутро чувствовать. Проживать. Внешний вид ничего не значит. Слова ничего не значат, лишь поступки. Они встретились в этой темноте. В не принявшем их мире. Вместо солнца, они покупали батарейки для фонарика, создавая искусственный свет. Но даже включать его не требовалось, рука Аи знала больше, ощущая кожу Эла. Точно так же Эл видел ее душу за всем камуфляжем. Ее правду. И сейчас давал ей увидеть свою.

Истина за истину.

Они были обнажены настолько, что были видны их третьи сердца.

Тучи открыли свет полной луны, синими бликами проявляя их тела в этой темноте, позволяя им найти друг друга и обрести. Так радуется высшая форма света, находя себя в материи. Лунное сияние пробивалось в ночи, говоря о том, что свет можно обнаружить даже во мраке.

Опустив взгляд, Аи могла теперь различать его татуировки. Они покрывали всю кожу от челюсти до косых мышц пресса, уходя вниз под боксеры, что выглядывали из-под штанов. Она провела подушечками пальцев по его шее, чувствуя на ней шрамы, подтверждая свои догадки. Спустилась ниже по мышцам груди, ощущая каждую полосу. Провела по выпирающим и твердым кубикам пресса с поврежденной кожей. Ощутила «V» образные каменные мышцы, иссеченные отметинами.

Рисунки покрывали полностью и руки до самых костяшек. И все они прятали бесконечные ступеньки рубцов, такие же, как на его торсе. Эл позволил ей даже снять тяжелый напульсник, наполненный лезвиями и отмычками. Здесь скрывались самые выпуклые и большие шрамы. Как он выжил? Аи не могла остановить свой поток слез. Ощущая его боль на кончиках своих пальцев.

Когда она добралась до его спины, то почувствовала, что Эл напрягается еще сильнее. Будто мышцы под кожей сейчас порвут ее. И... Он дрожал. Девушка остановилась, давая ему возможность отдышаться. Чувствовала его всего. Эл стоял в ее объятиях, сделанный будто из стекла. Она снова продолжила свое прикосновение, исследование его души, карты тела, зная, что Эл остановит, если достигнет своего предела. Сейчас он тоже шел вместе с ней, преодолевал все внутренние барьеры. Когда Аи добралась до лопаток, они оба замерли и перестали дышать. А потом девушка почувствовала, как раздвигаются его ребра от резких и глубоких вдохов. Его боль делала воздух тяжелым, и она делила его вместе с ним.

Сколько. Он. Вынес. Как такое вообще возможно?

– Будто от крыльев, – произнесла тихо Аи в его плечо.

Вся спина Эла была покрыта длинными полосами. А на лопатках оказались самые неровные и самые выпирающие шрамы. Это не от лезвий. Рваные, грубые.

Падший Ангел.

– Укуси меня, – выдавил он сквозь стиснутые зубы. Аи чувствовала, как он полыхал в ее руках. Как весь покрылся испариной, но продолжал дрожать, будто ничто в мире никогда не сможет его согреть.

Она поцеловала его через маску. Прямо в эту мертвую улыбку. И затем сильно впилась в трапециевидную мышцу на его плече. Аи кусала, больно вонзалась в него и всхлипывала, сотрясаясь всем телом, пока дыхание Эла снова не выровнялось. Никак не могла остановить поток слез и спрятать, но Эл не отталкивал, он все равно позволял ей видеть себя в этом мраке. Давал ей его почувствовать.

И она была благодарна.

Когда его рука потянулась вверх, Аи подумала, что теперь он ее оттолкнет, что Эл больше не может.

И он не мог. Сняв свою маску, Эл притянул Аи к себе за затылок, впиваясь в ее губы. С выдохом, с дрожью, неистово. Аи отвечала точно так же. Жадно, эгоистично, собственнически. Отдаваясь этому мигу. Всего лишь раз.

Еще один.

Ей нравилось трогать его волосы. Нравилось, как он смотрел на нее. Каким он был необузданным. Нравились эти татуировки и шрамы. Его мягкие губы. И этот умопомрачительный запах, что сводил ее с ума. Его проколы в ушах и в брови, черные напульсники на запястьях, в которых Эл прятал оружие самоуничтожения. Весь Эл.

Его прикосновения, обжигающие, грубые. Он поднял ее, взяв под ягодицами. Боже, от близости к нему кожей к коже, когда их грудные клетки соприкасались, Аи стонала в его губы. Эл прижал ее к капоту, захватывая рот, сминая губы, кусая их. Так же дико, как и в первый раз. Она задыхалась. Его кожа опаляла. Он был горячим везде. Оторвавшись от губ, Эл покрывал ее шею засосами, не сдерживая себя, оставляя на ней метки.

– Подари мне свою ненависть.

Его низкий и хриплый голос проникал под кожу, сводил ее с ума.

– Мне сейчас нужно чувствовать. Мне это просто необходимо, Аи.

Так их близость давала ему чувства? Он все же чувствовал их первый раз?

«С тобой я обретаю контроль».

Он опустил ее тело на капот, пригвоздив запястья с двух сторон от головы своими сильными ладонями. Вылизывал ее шею, заставляя тянуться к нему ребрами. И трястись под его могучим телом от голода и вызванного им исступления.

Ее обнаженные соски терлись об его оголенную грудь, и Аи забывала, как дышать. Глотала воздух между поцелуями.

– Ты нужна мне.

Боже.

– Ты ведь сказал, что нет.

– Что мне не нужно, чтобы ты меня спасала.

От его громкого дыхания и стонов у Аи все внутри сжималось. Она уже чувствовала, как возбуждена до предела. Не уступая ему, она укусила его за мочку с сережками, облизала раковину. Чувствовала, как он дрожит из-за ее дыхания в ухо. Как покрывается мурашками. Ей нравилось, что он на нее реагировал. Что она делала это с ним.

– Пусть это будет последний раз, но дай мне это. Себя.

Эл посмотрел в ее глаза, почти умоляя.

– Мне нужно этой ночью жить.

Жить. Аи задрожала, облегчение почти до боли, громким выдохом, между плачем и смехом. Как будто она тоже ему давала чувство жизни.

Снова в губы. До боли. И нежно сплетать языки. Доказывая, показывая.

«Ты нужна мне». Он отдавал ей это чувство через свой безумный поцелуй.

Аи провела кончиком языка по его деснам, лизнула верхнюю губу. Он поймал ее язык и посасывал, проводя своим по нижней губе и снова целуя вместе с языком, глубоко. Толкаясь в нее бедрами. Ее тело горело, жило своей жизнью, тянулось ему навстречу. Хотелось ближе, теснее, сгореть вместе.

– Просто будь со мной этот проклятый миг.

«Мне нужно чувствовать».

Эл втянул ее сосок, играя с ним языком. Затем второй. Отстранившись, он резко развернул Аи опять и начал играть с ее сосками уже пальцами, обеспечив до этого смазку языком. Пока руки Эла были заняты ласками, он целовал ее шею. Оттягивал цепь зубами, задевая кожу и посылая тысячу электрических разрядов вниз по телу. Аи сгорала в его объятиях.

Эл провел пальцами по ее губам и дал облизнуть.

– Больше смазки.

Сначала он погрузил ей в рот три пальца одной руки, затем второй и начал поглаживать снова груди. Аи толкалась к нему тазом, желая быть ближе, плотнее, теснее. Хотела чувствовать его внутри. Но на них до сих пор было слишком много одежды.

– Еще. Поработай языком, принцесса.

Аи чуть не стонала, когда Эл ввел пальцы в ее рот, смазывая. Это было так эротично, что Аи была мокрее внизу, чем руки Эла. Как же она его хотела.

– Черт возьми, – выдохнул он, когда Аи начала посасывать его пальцы.

И Эл опять принялся ублажать ее соски. Проводил вокруг подушечками, заставляя потерять их свою твердость, чтобы снова атаковать. Тереть их и тереть, пощипывать. Ее груди лежали в его ладонях, пока он их тер, пропуская соски между своими пальцами. Аи упиралась руками на свой Додж. А ягодицами в пах Эла, толкалась в его выпуклость. Ее тело жаждало больше трения. Но Эл не давал ей этого, продолжая водить по грудям вверх и вниз. Снова смачивал пальцы и опять. Боже, неужели можно кончить от стимуляции сосков? Она была так близко, что почти хныкала и нетерпеливо дергалась, задыхаясь от наслаждения.

– Такая готовая, но это еще не все, – сказал Эл, сняв с нее трусики, и Аи почувствовала, как ее влага коснулась бедер. – О, нет, Аи, еще не все.

Эл перекинул цепь назад, потянув, прижимая ее спину к себе. От осознания, что она может касаться его кожи, кружилась голова и ноги становились ватными, когда ее оголенные плечи терлись о его крепкие грудные мышцы. Лаская ее шею поцелуями, Эл продолжал водить пальцами по ее соскам, но уже интенсивнее. Из-за такого положения ощущения лишь усиливались. Теперь ее груди были натянутыми и твердыми, выпячиваясь вперед. Когда он отпустил цепь, Аи содрогнулась, теряя себя и доходя до своего предела. Ей хотелось плакать. Холодный металл теперь шлепал по ее половым губам. А ей хотелось, чтобы это были руки Эла, его язык или член. И Аи больше не могла этого выносить.

– Эл, пожалуйста.

– Пожалуйста, что?

От игривости в его голосе хотелось взорваться, но она волнами подходила к грани. Ей нужна была долгожданная разрядка. Тело извивалось в его руках в неконтролируемых приступах. Получало разряды от сосков вниз. И опять. Цепь от ее толчков навстречу билась. И опять. Прострелами, заставляя сжиматься влагалище и сочиться все больше.

– Эл, – она почти плакала.

Взявшись за цепь, Эл потянул ее на себя, сближая их тела.

– Так для тебя же секс со мной ничего не значит?

– Эл, я больше не могу, – Аи задыхалась и готова была уже потерять сознание, либо упасть и разрыдаться. Но точно куда-то упасть. Прямиком в его тьму и разбиться.

Он провел языком по ее уху. Специально издеваясь, медленно. Мучительно. Заставляя коленки подгибаться. И дрожать.

– Чего ты хочешь, принцесса Аи? – И он толкнул цепь, чтобы она снова ударилась по самому чувствительному месту.

– Тебя.

От его хриплого стона Аи действительно чуть не лишилась чувств, но ей нужно было больше. Эл задрал ее юбку, но продолжал ласкать ее груди одной рукой, обнимать их, собирать вместе и заставлять тереться о его мускулистое предплечье. Конец цепи теперь разместился между ягодицами, когда он ее нагнул, заставляя снова упереться руками в капот.

Наконец Эл одним движением вошел в нее.

Ее стон был слышен во всем лесу, когда она поняла, что Эл без резинки. Гладкость его кожи скользила по ее влажным стенкам. Каким же он был горячим и твердым. Какой шелковистой ощущалась его плоть.

– Аи, черт возьми, – прошептал он охрипшим голосом.

Это было намного приятнее, чем с защитой. Эл не двигался, заставляя ее почувствовать каждый сантиметр его длины. И, когда Аи ощутила пульсацию его головки внутри себя, ее начало трясти, тело неконтролируемо содрогалось, требуя кончить.

И он дал ей то, чего она так жаждала. Эл начал жестко двигаться, вгоняя в нее свой член. От каждого толчка цепь стучала по ее анальному отверстию, распаляя возбуждение до немыслимых пределов. Ощущений было так много, что Аи распадалась на части. Она была полностью во власти Эла. Соски после его ласк стали настолько чувствительными, что соединяли точки в теле, разливая возбуждение от низа до груди. И Элу хватило лишь нескольких толчков, чтобы довести Аи до долгожданного блаженства, заставляя биться в конвульсиях от умопомрачительного оргазма. Давая телу столь необходимое расслабление, разливаясь внутри жаром и покалыванием, бегущем по ее животу и позвоночнику. До самых кончиков пальцев. Фонтаном мурашек по коже головы.

Их близость была просто безумием. Отпусканием контроля. Таким чувствовалось доверие, которого Аи так страшилась. Оно было столь же дерзким и до боли желанным, в чем она никогда себе не признавалась. И насколько же приятным оказалось, когда Аи полностью отдалась Элу.

Эл вышел из нее, развязал топ и снял. Далее освободил Аи от юбки и болтающихся на коленках трусиков, чтобы развернуть к себе лицом и посадить на капот, будто она ничего не весила.

Он отошел на шаг и остановился, разглядывая ее, буквально обжигая взглядом. И Аи тоже не могла оторвать от него глаз.

– Такой огромный.

Вопрос или восклицание, но точно удивление.

– Он только что был в тебе и шестьдесят восемь часов назад.

Участившиеся удары сердца отдавались где-то в ребрах и Аи сглотнула. Потому что... Он тоже скучал?

– Такая красивая, – произнес он, обнимая словами, согревая каждую рану в груди. На Аи никто и никогда так не смотрел. Будто она была святой.

«И ты». Такой красивый.

Аи смотрела в затуманенные глаза с расширенными зрачками. У нее наверняка и у самой были такие же. Эл снова, как и в первый раз, разглядывал ее гетерохромию. Похоже, его совсем не смущало ее уродство.

И ее тоже. Не смущало то, что он считал дефектом в себе. То, что прятал за своей великоватой ему одеждой, одернутыми рукавами и за татуировками.

Боже.

Чего вообще мог стесняться этот парень? Он был прекрасен.

Подойдя ближе, Эл провел согнутым пальцем по ее ложбинке, так же, как и при встрече сегодня в том темном тамбуре. Тело Аи тут же отозвалось на его тепло. Головка члена коснулась живота, ломая ее вдох судорожной дрожью. Аи разглядывала внушительную эрекцию, не в силах оторвать глаз от выпуклых вен и гладкости кожи. До сих пор ощущая, каким он был внутри.

– Ты никогда не видела, – не вопрос. Заключение.

И его немое «да» на ее вопросительный взгляд: «можно?».

Тронув пальцами, Аи провела ими по всей его длине. Эл прерывисто дышал в ее волосы. Тоже прижимался к ней. Тоже хотел.

– Я пылаю с тобой как тысячи взорванных шахт, – прохрипел он.

И начал входить в нее медленно, сантиметр за сантиметром. Сдерживая себя, со стоном, и давая ей посмотреть. То, как Эл держал красивыми и забитыми пальцами себя, вызывало в ней просто ошеломляющий эффект, настолько возбуждающей была эта картина, что Аи тоже застонала.

Он посмотрел в ее глаза, читая в них мольбу, потому что в его отражалось то же – жажда большего. И Эл рывком погрузился в нее полностью, крепко сжав ее бедра, толкаясь своими. Это чертово совершенство – они вместе. Аи тоже подавалась ему навстречу, наращивая темп. Кусая губы от звуков, от прикосновения тел. Она цеплялась крепче за его шею. Ее уже гипер-чувствительные соски, встречаясь каждый раз от их толчков с его грудью, снова посылали электрические разряды между ног. Она стонала. Погружаясь в ощущения, растворяясь, исчезая. Он крал ее жизнь, и Аи добровольно несла ее на алтарь их чувств.

Взяв ее за шею, Эл опустился ладонью к цепи и, поддев пальцем, притянул Аи к себе, яростно обрушиваясь на ее губы. Снова так, будто не целовал, а пожирал. Будто нуждался в ее языке как в воздухе. Он стал еще быстрее и резче входить и выходить из нее. Аи не могла сдерживаться, мычала в его губы, наконец вырвалась, утыкаясь головой в его плечо и выкрикивая его имя. Сжимая его внутри, кончая, не чувствуя ног, до искр в глазах. В этой ночи для нее сияли другие звезды, и каждую из них дарил Эл.

Выйдя из нее, Эл снова встал напротив, целуя.

– И это еще не все.

Что?

Он смотрел на нее глазами демона, опуская Аи на капот, надавливая пальцами на ее грудину, чтобы легла. И тогда он снова вошел в нее нетерпеливым толчком, заполняя ее полностью, и Аи охнула. Покачивалась навстречу. Самый божественный ее танец. Потому что он обнимал ее и танцевал его с ней.

Эл впивался пальцами в ее бедра и входил еще с большим напором, чем до этого. Кусая шею, рыча, вдыхая ее запах. Аи выпрямила и развела ноги.

– Аи, черт возьми, – выругался он, ускоряясь.

Мышцы сжимались, еще один оргазм накрыл ее уже внезапно, без предупреждений, потому что оголен был каждый ее нерв. Она вся уже была сплошным сгустком нервов. И Аи кончала, пока его пальцы сильно сжимали ее бедра, а она выгибалась навстречу его яростным и быстрым толчкам. С рычанием Эл вышел и излился на ее живот. Горячие капли покрывали ее кожу, достигая груди.

– Самое красивое, что я когда-либо видел, – произнес он охрипшим голосом, оглядывая ее всю. Задыхаясь от наслаждения, нависая над ней, пытаясь отдышаться.

– Белое на белом, – хотелось пошутить, но голос был настолько блаженным, как и момент. Аи впервые не смогла подумать о том, что уродлива.

– Ты самое красивое, что я когда-либо видел в своей темной и полной срани жизни. Видела бы ты себя моими глазами.

– Белое и черное, как эта луна на небе и ее обратная сторона. Тень и ее свет.

– Во Вселенной темноты не существует. Темнота – это отсутствие света. Как и эта луна.

Это самое большое признание, которое он мог ей дать. Небрежно брошенное, снова как игра из слов. Но...

«И ты. Ты тоже мой свет».

Эл отстранился.

Аи наблюдала, как парень достал лезвие из напульсника и снова надел ткань на руку, а затем и кофту. Он пошел в сторону, снова скрываясь в темноте леса, и она знала зачем. Пикнул сигнал о разблокировке машины. Дав ему время, Аи достала из Доджа влажные салфетки и вытерла живот. Когда тоже оделась, Аи закрыла глаза, сморгнув слезы.

– Я иду, – произнесла она, чтобы уведомить Эла.

Чтобы предупредить и не смущать его.

Это было больше, чем ее взгляд дочери врача.

Всегда больше.

Он научил ее из разрушающих чувств делать импульс. Вместо того, чтобы ломать ими себя, Эл научил ее чувствовать то, что она действительно хочет. Заглушать все чужие голоса, из которых ее пытались сделать, и слышать свой. Как помочь в этом Элу?

На его месте ей бы тоже не захотелось, чтобы кто-то стал свидетелем такого. Но в то же время ей хотелось просто быть рядом с ним. Обнимать.

Ему это не нужно.

Просто разделить с ним это.

«Ты нужна мне. Мне нужно этой ночью жить».

И она будет с ним.

Поэтому Аи тоже будет смотреть на него настоящего. Ведь это Эл.

– Видел бы ты себя моими глазами, – повторила она шепотом его же слова.

Прислонившись к дереву, Эл дышал так, будто только что бегал. Едва различимый испуг сжал внутренности Аи, что он мог навредить себе слишком сильно. И она всегда будет этого бояться. Когда подошла ближе, то увидела, что у него снова кровоточит нога, но уже другая. Бедро второй было полностью перевязано, и Аи помнила, что в прошлый раз на нем не осталось живого места. Аи присела перед парнем, забирая спиртовые салфетки и обрабатывая самостоятельно рану. Эл не возражал. Она бы ему и не позволила.

Неглубоко. Вены целы. Ее пугало больше всего это. Но те рубцы на его предплечьях были самыми выпирающими, и вряд ли тогда его вены оставались неповрежденными. Медленно она сглотнула ком в горле, чтобы Эл не заметил. Может, когда-нибудь он ей расскажет. Ей хотелось на это надеяться. Но это был Эл.

Через вечность молчания он хрипло произнес:

– Ты похоронила Аделину, а я вот так, – он имел в виду свои порезы, – похоронил Эрика.

Эрик? Это его настоящее имя. Аи боялась даже дышать, чтобы не развеять момент, чтобы не спугнуть его. Потому что Эл так редко что-то говорил о себе.

– Смерть – это не страшно. Страшно оставаться той версией себя, которая тянет тебя на дно.

Теперь Аи это тоже понимала. Смерть ведь не про конец жизни. Это переход в другое качество.

Но почему Эл ее утешал? Если это он сейчас истекал кровью.

Нет. Не утешал. Эл не из тех, кто поддерживает разговор. Сейчас он платил ей тем же.

Истина за истину. Ведь она ему рассказала свою историю.

– Причинить боль и самому ее унять, – продолжал он. – Иллюзия контроля, что ты можешь хоть что-то в своей гребаной жизни, когда в ней, казалось бы, не осталось уже ничего.

К любой боли можно привыкнуть. В конце концов, нервная система перестает реагировать. А вот сама привычка – уже потребность. Это как с дофамином и сигаретами. С болью работает тот же принцип зависимости. Аи осенило сегодня, что мозг Эла напрочь связал боль с понятием «жить». К тому же, те части мозга, которые отвечают за удовольствие, обрабатывает и боль.

«Не осталось ничего». Что же с ним случилось настолько ужасного, что причинение себе физической боли стало для него спасением?

– Обрекать каждый раз себя на смерть – это единственные моменты, когда я чувствую, что что-то под моим контролем. Но это самообман и самонаказание. Мое тело каждый раз меня предавало.

– Предавало, – эхом повторила Аи. И до боли поджала губы, чтобы не расплакаться. Что Эл носил в себе? Когда его тело его предавало? Что он настолько сильно ненавидел в своей жизни, что собственное тело его так отвращало, и он его резал?

– То, что должно было стать опорой, силой и жизнью, тебя предавало. Не принадлежало тебе по-настоящему никогда, – его взгляд был где-то очень далеко. Глаза полностью пусты, восьмислойный заслон, о котором Аи так много знала. Эл рассказывал ей о самых сокровенных вещах, но не раскрывал. И Аи видела, что это самое большее, что он мог ей дать.

Эл нанес себе еще один порез.

«Я должен сегодня чувствовать».

В Эле она видела себя. Как Аи постоянно от себя бежала. Как тяжело ей было. Но он не смотрел на нее с отвращением или страхом, не отворачивался, не опускал глаза. С ним она чувствовала себя красивой. Аи вытерла стекающую кровь. Как ему показать то же? Ведь если сфотографировать звезды, то ты не скажешь, что они уродливы и поэтому не получились на снимке. Это ведь просто камера не передает. Эл жил в таком же искажении о самом себе. И она тоже жила. Всего лишь в призмах обусловленных объективов.

– И ты даже не можешь смотреть на себя в зеркало после всего.

После всего?

– Просто не выносишь шкуру, в которой живешь. – Продолжал он замогильным голосом. Безжизненным и лишенным всяких эмоций, бесстрастным, как и его лицо, когда говорил о себе такие ужасные вещи. – И ты просыпаешься, а пытка каждый раз продолжается, порождая все больше отвращения и ненависти к себе.

Эл...

– Но оно страдает, Эл. Твое тело страдает. За тебя.

Господи. Что он пережил?

– И... Спасибо, что ты рассказал мне.

«Я здесь. И я не уйду».

Он уже доверил ей так много. Ведь как вообще кому-то можно доверять, если ты не доверяешь своему телу? Аи его понимала. И сейчас плакала уже от того, как это непомерно много, – то, что произошло сегодня между ними. У Аи никогда и ни с кем не было такой связи.

– Ты сказала, что никогда не будешь меня спасать.

– Не буду.

Это он хотел услышать. Но Аи сама не верила своим словам. Потому что она просто не может оставить его. Кажется, уже больше никогда.

– Твой отец. Он спасал меня не один раз. – И добавил, глядя на ее старания, когда Аи забинтовывала порез: – Ты его дочь.

Первая часть трилогии «Короли лабиринтов» – «В лабиринтах лжи».

Персонаж из мультфильма Тима Бертона «Кошмар перед Рождеством».

Это ничто иное, как карнавал тлена. Песня Poets of the Fall – «Carnival of Rust»

Герой Эдмон Дантес книги «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма мог видеть в темноте, просидев много лет в темнице заключенным.

Американские грабители, которых настигла смерть устроенной засадой на дороге. Их машина была расстреляна, в Бонни попало 60 пуль, в Клайда 50.