Сделка со Смертью

Три года назад.

– Очнулся наконец.

Все здесь пахло стерильной чистотой и спиртом, а не грязью, вонью отходов и землей. Когда он проснулся в первый раз, то подумал, что по ошибке его пропустили в рай.

Но никакого рая нет. Для такого, как он, даже преисподняя будет поблажкой.

Он помнил конвой, сопровождавший его в машине скорой помощи. Дернув рукой, он убедился, что опять в наручниках, и ему все это не приснилось. Все смешалось, как в бреду. Снова открыв глаза, он понял, где теперь находится.

Тюремная больница. Уже не городская.

– Ты мог бы не выжить, знаешь. Никто случайно не глотает гвозди. Но доброе утро, Эрик. Ты все еще здесь.

В глазах молодой женщины он читал сочувствие. Вот только без этого. Мужчины никогда не смотрели на него так. В глазах всех клиентов читалась лишь похоть. Но вот он снова видит женщину и на ее лице то же, что у всех, кто после совокупления смотрел на его тело. Сначала они трахались с ним, отдаваясь блаженству, а после пытались его жалеть.

Он почувствовал тошноту, но внутри было пусто. Желудок и кишечник будто скрутило, но в то же время они горели от боли. Во рту было гадко, саднило от самой глотки до гортани. Вкус крови смешался со слюной или это столько было крови?

– Тебя прооперировали и извлекли инородный предмет. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает, но ты пробудешь в санчасти до восстановления.

«Инородный предмет» – пометка в заключении и выписной карте. А не самоубийство.

Живот болел, ощущение доходило до самого позвоночника и простреливало в бедро. Так вот почему все такое яркое. Он снова чувствовал.

– Где разрезали?

– Что, прости?

– Мне трудно пошевелиться и болит все, чтобы понять где, – соврал Эрик.

Он ощущал дыру в своем теле. Точно знал, где она. Чувствовал шов, боль была такой, будто его распилили пополам.

– Что мне разрезали? Покажите на анатомическом атласе.

– Но у меня нет. Я могу в телефоне.

– А это что? – Он указал на знакомый корешок.

– Ох, точно. Его изъяли у одного из преступников и отдали сюда, ему он все равно не за чем, верно? – Попыталась она пошутить. В колонии все сводилось к черному юмору. Не смешно. – Я совсем забыла, потому что мне он тоже не нужен.

Женщина принялась показывать и рассказывать об операции. Ему было все равно. Ни боль, ни смерть его не пугали. Все его внимание было сосредоточено лишь на предмете в ее руках.

– Могу я почитать, пока буду отлеживаться здесь? Атлас ведь тому преступнику уже все равно не нужен, – повторил Эрик ее слова. – Да и вам.

– Д-да, я думаю, да.

И она положила на тумбу то, зачем он себя чуть не убил. Атлас анатомии человека с выпуклыми страницами на органах и мышцах. Тот, который был в сейфе при ограблении. Тот, который у него конфисковали при задержании. Вещь, принадлежащая, как он выяснил во время суда, доктору Уолтону.

***

– Ты был знаком с моим отцом? – Спросила Аи, заканчивая перевязку.

Методичные движения и уверенность. Аи напоминала доктора Уолтона, он был умнейшим из всех людей, кого Эл знал. Ну, может, еще Рэй. Как и отец, Аи говорила о теле с точки зрения физиологии. Что оно страдает, лечит его, а Эл снова режет. Доктор боялся, что однажды парень умрет от инфекции. Но он поил его антибиотиками, как витаминами.

– Он не давал мне сдохнуть.

Потому что Эл приносил своему хозяину прибыль. Доктор Уолтон всегда поддерживал товар в лучшем виде. Но также он был еще и чистильщиком в преступной организации. Ему поручалась грязная работа: убирать за хозяином. Избавляться от трупов, либо изощряться в методах по устранению людей. Больницы, морги, запрещенные вещества и знание химического воздействия препаратов – вот, что сделало его частью мафии. Ну и, конечно же, деньги и связи.

Действия Аи такие же спокойные, хладнокровные, и в глазах нет жалости. Аи никогда не смотрела на него как все те женщины, к которым его приводили. Она никогда не хотела его спасать, никогда не предлагала ничего взамен, не открывала своего сердца. Недоступность и сопротивление – все, что он встречал, сталкиваясь с ней.

Ее манера отказываться от себя вызывала в нем отторжение и одновременное чувство собственничества. Это порождало в нем чувство борьбы. Возможно, когда-то утраченное для самого себя. Но привлекало Эла не это, а пламя в ее глазах.

– Поехали, – он поднялся со своего места, не обращая внимания на боль. Наоборот торжествовал, что может тоже чувствовать. Пусть и только так.

– Куда мы?

На лице девушки замешательство. Все так же не доверяет ему. И это правильно.

Эл улыбнулся, глядя на ее реакцию, когда подошел к Доджу и открыл дверь с водительской стороны.

– А меня спросить не пробовал?

– Я поведу твою тачку сегодня, – ни единого намека на вопросительную интонацию, что взбесило девушку еще больше.

– Нет!

– Поэтому я и не спрашивал.

Аи что-то буркнула, скорее всего ругательство. Усевшись удобнее, Эл пристегнул ремень и завел машину.

– Так и будешь там стоять или уже сядешь?

И Эл сымитировал ложный рывок, будто уезжает. Хлопок дверью был лучшей музыкой для его ушей. Такая живая. Аи заполняла собой любое пространство, где бы не появлялась, приводила все внутри Эла в движение. А теперь она и вовсе без камуфляжа. Сейчас Аи сияла еще ярче. Ее серебристые волосы и фарфоровая кожа светились даже в темноте.

Он узнал ее сразу же, поднявшись сегодня на четвертый этаж. Ему удалось напугать девушку. Дать сигнал ее нервной системе об опасности. И Аи снова от него убегала. Так было нужно, пока Эл разбирался с остальными. Общежитию придется поставить еще одно новое стекло. Потому что один из долбаных уродов решил, что заявиться туда сегодня было хорошей идеей. Как бы не так. Полет из окна был ему уроком. У Эла до сих пор стояли в ушах команды Дьявола для своих пешек. Этот гопник оказался самым быстрым, кто ее почти настиг.

Эл включил музыку, из колонок заиграли строчки:

«О, даже не смей оглядываться!

Не отрывай от меня глаз,

Я сказал: "Ты скована"»*

___________________

Из песни Walk The Moon – «Shut Up And Dance».

Взгляд, такой пронзительный, покалыванием по шее. Аи всегда смотрела так. Она умела разговаривать глазами. Этот трек она включила тогда в душе. Вместо всех идиотских слов. Вместо сокрушительных вздохов. И сраных, ничего не решающих, бесполезных вопросов и фраз, когда увидела, что он делает со своим телом. Аи с ним просто танцевала, будто это был самый обычный момент в ее жизни. И они не были в грязном душе общаги, а стояли где-нибудь на сцене. Их пьедестал в Аду назло всем демонам, показывая средний палец самому Князю Тьмы и этой дерьмовой жизни.

– Танцуйте под него.

– Что? – В ее голосе возмущение. Порыв его ударить чувствовался электричеством в салоне.

– Я сказал, что этот трек подойдет под придуманный тобой танец для конкурса.

– Ты сказал не это.

Умная. Проницательная. Маленькая лгунья, которая разоблачала и его. Да, Эл именно это и имел в виду: «Танцуйте». Без него, потому что он может не пережить эту ночь.

– Так ты...

Но Аи не договорила. Ее белесые брови сошлись на переносице. А Эл не мог оторвать взгляда от ее лица. То, какой она была, как выглядела, ее присутствие, ее запах. Может, он действительно давно умер, настолько она была неземной. Эл никогда не видел ничего подобного. Но боль в бедре напоминала о том, что все это реальность. Помимо боли Аи была единственной, что его покалеченный разум не отказывался воспринимать. Но этого все еще было недостаточно.

И да, он там был. Слышал. Видел. И забирал то, что ему было нужно. Один из предметов в его игре сейчас выехал на трассу. Такой весомый, с полноприводным преимуществом. Второй Эл уже спрятал за поясом, когда сел в Додж, чтобы он мог послужить в нужный момент.

– Ты посвятишь меня в свои планы?

Никогда.

– Держись крепче.

– Это моя тачка, – она уставилась на дорогу, сдерживая гнев.

– Тоже не любишь, когда трогают твое?

– Что значит тоже?

О-ох, он мог бы перечислять долго. Лицо Денвера тут же превратило его мир в багровый, наливая глаза кровью. У этого ублюдка сегодня место в первом ряду. Но Эл лишь сжал крепче челюсти вместо ответа, потому что своего у него никогда не было. Ничто в этом сраном мире ему не принадлежало, даже он сам. Летопись его тела была тому свидетельством. Эл как тень, ходячий мертвец без имени и родословной. Собака хозяина. Хуже. Его раб и собственность. Оболочка без души, страдающее тело, которое ему было противно. Он навсегда похоронил свою личность в той белой комнате. Дети называли ее местом умирания. Потому что мало кто оттуда возвращался живым.

Эл закурил.

Щелкнув по кнопке зажигалки, он обнажил встроенный автоматический нож и порезал свою ладонь. Он продолжал все так же бесстрастно курить, пока кровь текла по его руке, высунутой из окна. Стряхивал пепел и разбрасывал кровавые капли, даря их ветру. Сегодня он должен чувствовать. Только так Эл мог вызывать свою душу, которую проклял и прогнал. Его тело уже давно было жертвой такого ритуала по ее возвращению.

И сейчас она ему нужна – его оставленная в белой комнате душа. Потому что они уже нагнали грузовую фуру.

Аи молчала, когда он себя резал. Сегодня все было за гранью допустимого, но это чертова неизбежность, с которой им обоим приходится мириться. Все решения принимались быстро и выходили за рамки нормального. К тому же Аи не раз уже приходилось видеть это зрелище. К счастью, она была не из слабонервных и не падала в обморок от вида крови. В свидетелях Эл никогда не нуждался, но сегодня особые обстоятельства. Даже их близость в лесу и его решение раздеться, чтобы Аи перестала себя ненавидеть, были фатальностью. Эта ночь диктовала свои правила.

Город, к которому они уже подъезжали, был погружен во мрак. Этот въезд был со стороны 116-го квартала, который сейчас обесточен. Эл специально опять выключил фары.

– Я не сдавала вас, – прошептала Аи, глядя на то, как Эл перебинтовывал руку, чтобы не заляпать весь салон. Хватая бинт зубами, он неудобными движениями затягивал рану, пока другая рука держала руль. – Ты, конечно, спец, – в ее тоне обвинение, – но дай сюда.

Может, в какой-то лучшей жизни из него, и правда, вышел бы хороший хирург. Эла ничем не смутить, смерть следовала за ним повсюду от момента рождения, когда его выбросили в мусорный бак зимой младенцем. Он мог бы сдохнуть, но каждый раз выживал. Тогда его нашли бомжи и унесли в приют. Этой историей им помыкали все детство. Сироты горазды на придумывание кличек и наказаний. Но он тоже никогда не оставался в долгу.

Никогда.

Эл оторвал взгляд от своей руки и заставил себя отвлечься от прикосновений Аи. Он смотрел на фуру.

– Из тебя бы тоже вышел хороший врач.

Аи не ответила. Вместо этого она провела пальцем по забинтованной руке в месте пореза, вызывая прикосновением такую желанную боль, которая смешивалась с приятным ощущением.

Сегодня он должен чувствовать.

– Я не знаю, кто вызвал полицию. Но и не опровергла показаний против тебя.

– Но и не сдавала. Ты не нарушила нашу сделку.

И Эл почувствовал что-то в центре груди. Может, его идиотская затея сейчас и стоила того.

– Я молчала. – Почему-то Аи винила себя за это.

– Да, как мы и договаривались.

Ее отец присутствовал на суде, давая показания. Посадили только Эла. Те двое его «напарников» успели смыться. А Эла поймали почти с поличным, когда он только переступил порог дома, так и не успев добраться до машины. Не прошло и недели, как он сбежал из рабства. И угодил в колонию для несовершеннолетних потому, что просто-напросто хотел выжить и никогда не попасться хозяину, а для этого требовались деньги. Поэтому он пошел на дело, за что оказался в «Кресте», где чуть не умер.

– Может, мне даже нужно тебя поблагодарить за то, что я отсидел.

То, что Эл был в местах лишения свободы, сейчас ему абсурдным образом помогало.

Крепче сжав руль, Эл почувствовал, как боль прострелила руку, как защипала рана. Колющим забегом боль пронеслась по его периферическим нервам.

Чувствовать.

Его доминанта жизненной цели.

– Эл, – тревожно позвала Аи.

Но он и так видел.

Эл пошел на обгон, отрываясь от вырулившей на повороте машины. Водитель фуры попытался тоже его вытеснить с дороги. Но у Аи была очень быстрая тачка. Наверное, самая быстрая в городе. Возглавив теперь машинный ряд, Додж задавал направление.

Боль в руке и ноге сигнализировали мозгу: «Не спать». Сегодня его тело будет страдать. Ему придется опять платить им. Вибрация от машины будоражила волны предвкушения внутри. Возможно именно так ощущается жизнь. В каждом моменте, складывающемся из мелочей. Собирается в кончиках пальцев, когда ты трогаешь приятный материал кожи. Дифракция света от фар на ресницах, когда он превращается в радугу. И стук сердца, которое делает для тебя все, каждую единицу времени, чтобы ты жил. Собственно, как и каждая клетка в организме.

Когда-то они с Рэем говорили обо всем этом. Парень любил порассуждать перед экзаменами, а Эл не прочь обсудить то, что вызывало в нем интерес. Такого в мире было мало. Пока он находился в колонии, единственной книгой, которую парень читал, – был анатомический атлас. Украденный атлас отца Аи. Книга скрашивала его вечера в камере длинными ночами. Бесконечными днями. Каждая буква заполняла смыслом черно-белую историю его существования. Там он не резал себя, потому что в «Кресте» ему не нужно было чувствовать. Его способность ничего не бояться была лучшей защитой от ублюдков. Там над его телом никто не посмел надругаться, поэтому возвращать его себе тоже не было никакого смысла. И он не жил. Двухгодичный анабиоз, который атрофировал в нем что-то, еще раз сломал. Потому что Эл ничего не почувствовал, проглотив самодельное оружие самоуничтожения.

Так и сейчас, боли ему было уже недостаточно. Рэй научил его другому способу, и не так давно Эл попросил его снова об этом. У соседа были доски с гвоздями*, на которые Эл вставал. Но всего этого было ничтожно мало. Он безвозвратно поломан. И все же, в этом есть одно преимущество. Когда придёт смерть, она не застанет его врасплох. Так что, он готов.

_________________

*Йоговские доски «Садху» для стоп.

– Теперь ты знаешь обо мне все. А я о тебе ничего.

Сначала Эл даже не понял, что Аи говорила вслух. Ее голос обладал способностью проникать в его сознание и глубже. Звучать там и вытаскивать его из темницы мыслей.

Эл взглянул на девушку, на пульсирующую точку на ее бледной шее, на то, как вздымается ее грудь. Экстремальная ситуация заставила ее говорить. Боль в любом ее виде существует для того, чтобы ускорять решения. И в этот момент Аи будто предчувствовала, что все вокруг твердит об опасности. Учитывая ее прошлое, Аи знает, что сейчас их преследует мафия.

– Ты не захочешь меня узнать.

Этот разговор не имел никакого смысла.

И Эл переключил скорость, чтобы дистанция стала больше для маневра. Поменяв привод, он заставил Додж развернуться в дрифте. Теперь машина смотрела прямо на приближающуюся колонну. Защищающие фуру тачки вырулили на встречную полосу, чтобы обогнать грузовую машину и устранить препятствие в виде Доджа.

Да, Аи не захочет его узнать, потому что Эл вообще нихрена не чувствовал. Как робот, как ходячий мертвец. Вся его жизнь на автоматизме сводилась лишь к выживанию. Но это было легко. Вся его энергия выливалась лишь в одну черную дыру под названием «отвращение к себе». И даже если бы он сдох, это ничего бы не изменило. Не закрыло бы ее. Не стало бы решением. Потому что для него все было ровным. И жизнь, и смерть.

Эл даже не понимал, каково это – ненавидеть себя. Пока не встретился с ней. Насколько он был непотребным, несуразным и далеким от чувства нормальности, пока не сбил эту девчонку. Пока она не бросила ему вызов. Такая живая. Такая красивая. Острый язык, который извергал лишь ложь. Разоблачение Аи переросло в итоге в личную игру.

Ни приблизиться, ни оторваться.

Ее тело, которое было настоящим. Которое реагировало на него. В отличие от тела Эла, которое давно отключилось от сознания, ее тело источало жизнь, принадлежало ей. Эл видел это за всей краской, за мешковатой одеждой и ярким макияжем. И он не позволял ей это делать с собой: то же, что он делал со своим телом – отказываться от него. И вот теперь Аи открылась. А он все так же оставался по ту сторону изгороди. Она вышла из земель заблудших душ, а он все так же на том берегу, где всегда царит лишь штиль.

– Не решай за других. Просто это нечестно, – последнее Аи уже прошептала, когда поняла, что Эл не собирается сдвинуть тачку с места, а фура не намеревалась тормозить.

– Достаточно того, что ты сейчас здесь со мной, – ответил Эл, смотря вперед.

Резать себя было его якорем. Иначе его разрывало, все вокруг поглощала тьма пустоты, уничтожала словно эрозия весь гребаный мир. Эл столько всего делал раньше, но все оно, вместе взятое, и рядом не стояло с тем, что делало присутствие этой девчонки.

– Держись.

К ним подъехало еще две машины, теперь они вместе с Доджем загораживали весь перекресток. Эл сдал назад, приглашая фуру следовать за ним, потому что остальные тачки не двигались с места. Грузовику просто не оставалось выбора, кроме как следовать открывающемуся маршруту. Пагубу словно паутину соединяли дороги, перекрестки, повороты и развилки. Вариантов было много. Но один уже был отрезан, потому что там дорога была перекрыта из-за пожара на складе.

Развернув автомобиль, Эл переключил передачу и гнал вперед. Он усмехнулся, почти засмеялся, когда к ним присоединилась парочка машин производства этой страны. Тюнингованных на удивление. Снова выжимая сцепление, Эл перестроился так, чтобы оказаться теперь сбоку от фуры с длинным грузовым прицепом. Когда синяя жигули пошла на таран, Аи вскрикнула. Дорога была здесь узкой, всего две полосы. Но у Доджа почти пятьсот «лошадей» под капотом.

– Не волнуйся, принцесса, твоя тачка настолько быстро разгоняется, что они ее не сумеют даже поцарапать.

Зачем-то ему вспомнилось, как они с Аи входили в поворот в их гонке. Тогда она тоже подумала, что ее машину таранят, но на самом деле Эл помогал ей не улететь с трассы.

– Состояние моей машины – это последнее, что меня волнует в данную секунду, – огрызнулась девушка.

Впереди показались фары встречного автомобиля. В этом квартале все еще не было света и вокруг них царил полнейший мрак, машины только слепили друг друга, включая противотуманные фары. Аи снова начала нервничать, потому что Эл еще не обогнал фуру. Обернувшись назад, девушка убедилась, что «Шестерки» уже сошли на свою полосу. Потом взглянула вперед и облизнула губы. Зрелище, которое Эл хотел бы видеть последним перед смертью. В лучшей версии событий эти губы целовать.

Резким рывком влево он заставил машину войти в «карман». Додж повело на одну сторону, и Аи чуть не упала на Эла, но ремень безопасности держал девушку в кресле. Наконец выровнявшись, Эл переключил привод на передние колеса, давая машине еще больше затормозить. Задницу Доджа занесло, когда Эл вывернул руль и снова прокрутил, выходя на дорогу. Из живота поднимались мурашки, доходя до самой шеи. Он был уверен, что Аи сейчас чувствует то же самое. Этот город Эл знал, как свои пять пальцев. Теперь еще и машину Аи.

– Я обитатель самой темной части своей головы, – произнес Эл, снова сжимая руль до ощущения сочащейся крови. – И мне ее не забыть, не отпустить, не оставить. Я всегда буду знать, что она есть. Я всегда буду знать, что есть я, который о ней знает.

– Меня начинает пугать, что ты говоришь.

– Разве тебя пугают мои слова?

– Нет. То, что ты сегодня многословен. Учитывая то, что ты не пояснил, что здесь вообще сегодня происходит. Будто прощаешься. Будто уже никогда не сможешь об этом сказать.

Кто знает. Эл еще сильнее впился в руль до побелевших костяшек.

– Хм, кто бы говорил, – улыбнулся он. – Смерть нам обоим дала освобождение. Но и сделала пленниками.

Потому что тот, кто пересекает черту, уже не будет прежним, не сможет видеть жизнь по-старому. Может, это просто цена того, чтобы видеть больше, когда выдерживаешь свой предел и прыгаешь за него. Точка невозврата, где ты открываешь себя нового, но в жертву всегда приносишь свое старое «я». Многие люди умирали еще при жизни. Проходили акт самоуничтожения. Наверное, поэтому Аи для него выделялась.

– Мы с тобой использовали мимикрию, чтобы стать одним целым с миром, который в наших глазах уже был разрушен, – сказал Эл, преграждая поворот для фуры и вытесняя ее в другую «вилку».

Грузовик даже не намеревался сворачивать, и Эл покачал головой, испытывая острое желание покурить. Это все становилось скучным. Дальнобольщику пришлось это сделать, потому что поворот преградила еще одна черная тачка. Эл подал им сигнал, что Жигули сзади на них.

Он свернул в сторону и оторвался.

– Чтобы вписаться в этот мир, мы маскировались, притворились нормальными, ломали себя под иллюзию. Ведь мы с тобой эту иллюзию видели, – продолжил он.

Рэй тоже видел. За добродушной улыбкой этого парня скрывался свой поломанный внутри человек.

Подкурив сигарету, Эл бросил зажженную спичку в окно. Выдохнул дым и заставил тачку выдать свой максимум. Потому что позади них образовывалась дорожка из огня. В зеркале заднего вида они могли наблюдать, как пламя несется прямиком к заброшенной постройке. Аи начала понимать, Эл буквально слышал, как девушка думает и что хочет задать вопросы.

– Да, – подала она наконец голос, но, к его удивлению, продолжила их разговор. И Эл не знал, то ли он хочет сейчас нанести себе еще одну рану, то ли заставить ее снова кончать, выкрикивая его имя. – Нам больно принять, что мы другие, что нас не полюбят такими, и мы прятались. Даже после смерти, все равно прятались. Уже по ту сторону, но все еще здесь. Вынужденные лжецы, наученные, запуганные, забитые. Нам тесно в этих рамках. Ты говоришь, смерть дает плен, но это и есть отголоски старых выборов, понимаешь? Система уже работает по-другому, а ты еще нет. Носишься со старыми решениями и программами и пытаешься их подстроить в новую установку. Но нужны просто другие запчасти в голове, потому что твой внутренний мир уже претерпел изменения.

– Запчасти... – протянул Эл, склонив голову набок и прикидывая, что ему делать с новым появившимся игроком на дороге. – Мы будто разобраны и ищем эти недостающие детали, – кивнул он, соглашаясь.

– Я нашла. Ты мой новый взгляд на установки. Мастер для моих битых файлов.

Взглянув на девушку, Эл не смог остановить свои движения, но, главное, не хотел. Опустив ладонь на заднюю поверхность ее шеи, он притянул Аи к себе. Их губы раскрылись, соприкасаясь. Его нижняя губа между ее. Тереться, дышать и жаждать большего. Аи ерзала, пытаясь сказать, чтобы Эл смотрел на дорогу, когда они неслись на такой огромной скорости. Но не могла. Их губы были в плену друг друга. Соприкасались, но еще не целовались. Их мягкость каждый раз сводила его с ума. Целовать ее стало первым, что Элу вообще понравилось в этом мире. И он поцеловал, ловя ее вдох, срывая стон. Мягкие, вкусные. Влажно, до ощущения пульса в теле. Может, мир был не так уж плох, раз создал Аи.

– Ты стала управлять моим вниманием, концентрировать его на другом. Но в моей голове только чертов замкнутый круг, Аи.

Он провел кончиком языка по ее нижним зубам, прервав их короткий поцелуй, крадя ее возбужденный выдох.

Недостаточно. Все в его картине мира было недостаточным. Недостаточно боли. Ощущений. Свободы. И особенно всего, что касалось Аи.

– Для тебя все это быстрый дофамин, Эл, – покачала она головой. – Тебе нужно заменить его долгим.

Она говорила о боли.

И раздался взрыв.

Оторвавшись от Аи, Эл снова сосредоточился на дороге, но не отнял руку от ее шеи, продолжая поглаживать. Массировать ее кожу подушечками пальцев. В метрах ста от них он увидел фуру, которая теперь встала, чтобы поменять направление из-за пожара. К тому же дорогу им преградила белая иномарка, не пропуская к грузу. Прищурившись, Эл посмотрел на водителя, узнав в нем своего врага. Тот с наглой ухмылкой курил. Он выжидал, покачивая головой.

– Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, – усмехнулся Эл.

– Это Денвер? – Спросила Аи, тоже узнав его.

– Выбирай любимую музыку, принцесса. Начинается гонка.

– А до этого была не она?

– Еще нет, – Эл нажал на газ и сменил шестерню. Они ехали лоб в лоб. Белый Марк Два и черный Додж. Оказавшись быстрее на перекрестке, Дьявол развернул машину. Поднялся дым от трущейся об асфальт резины.

А он неплох.

Теперь Денвер мешал им добраться до грузовика, как и тачки мафии до этого.

Аи включила TRUSTcompany «Downfall».

– Я так полагаю, что фура не везет товары для «Озон».

– Не везет, – подтвердил Эл, усмехнувшись тому, как Аи все время удавалось сохранять чувство юмора в критических ситуациях. Такой острый язык, и его вкус до сих пор горел на его собственном. Эл облизнул губы, переместив руку на бедро Аи. – Ты ведь хорошо знаешь свою машину?

– Что ты задумал?

Эл взял ладонь девушки, положив на свой пах. Его член дернулся, до сих пор напряженный от поцелуя и требуя большего. С Аи все было за гранью, с пометкой «слишком». Боль в руке ему напомнила об этом.

– Эл!

– Я знаю, что ты уже мокрая. Долгий дофамин, говоришь.

Тысяча и одна сцена пришли ему на ум, как они могли бы участвовать вдвоем вот так в гонках и получать от этого двойного удовольствие. Трогать друг друга, доводить себя до предела чувств и вкуса жизни. Адреналин и дофамин.

Но Эл не был глупым. Боль – это все, что у него было. Аи никогда не просила у него ничего взамен. Не требовала, не жалела, не строила планов. Она не дарила ему веру, в которой он никогда не нуждался, потому что Эл не мог позволить себе когда-либо верить. Ни в Бога, ни в других людей, ни в себя тем более.

Он никогда не позволит себе поверить, будто ему есть в этом мире место, не то что в ее. И нескончаемая боль в его теле будет ему напоминать об этом каждый раз. Когда он будет пробуждаться от нее ночью, мыться в душе, сдирать вросшиеся в раны бинты вместе с мясом, заливать их перекисью, ощущая боль до оцепенения, до онемения в зубах. Он даже не знал до встречи с ней, что создал сам себе пытку, а не спасение. Боль дарила ему чувство жизни, но она же не позволяла ему жить. И в каждый момент, который люди зовут счастьем, Эл будет ощущать лишь боль. Его ощущения были подменой, единственной правдой, которую он знал. И он будет каждый раз себя ненавидеть за нее. Каждый раз, прикасаясь к ней, наказывать себя. Резать, чтобы чувствовать ее – Аи. Не терять этого ощущения связи с ней. Но отвращать и отвращать, отрезать ее, потому что эти же руки касались других, не слушались. Его тело не слушалось. Оно не было его, не принадлежало. Оно умирало в его ненависти.

Ну, а сейчас, у них все решающий забег.

Денвер юлил бампером перед их носом, не пропуская вперед. А Эл снова достал лезвие.

«Это за поцелуй».

Полоснул другую ладонь. Так даже лучше. На сгибах всегда больнее, это мучение не прекратится. Оно будет преследовать даже после заживления. Эл резал и вены, и жилы, а они срастаются долго, даря боль даже после зарубцевавшихся шрамов. Поврежденная ткань никогда не восстанавливается до первоначального состояния. Все его существование – это один сплошной дискомфорт. Единственное чувство, которое он признал настоящим – это боль. Оно никогда не обманывало, было самой чистой истиной, кристальной и непредвзятой. Его телу его не обмануть больше. Никогда. Не сыграть злую шутку с ним, не действовать по своей воле. Не предать. Контроль всегда будет в его руках с занесенным лезвием. Освободиться от этого поста, который он нес, Эл может только посмертно. Но пока он жив, ему всегда нужно держать бдительность.

Нога заныла. Вся нервная система связана, она дает мозгу сборку о том, что происходит, понимание на основании сигналов. И сейчас его разум вошел в режим красного. Вторая нога тоже пульсировала, не выражая благодарность за всю физическую активность в предыдущие дни. И за то, как Эл сдирал бинты вместе со слоями регенерации его тела.

Аи взяла его руку, достав бинт из бардачка и перекись. Откуда у нее это? Не могла же она носить с собой и в таком количестве. Там лежало по меньшей мере около десяти пачек не распечатанных рулонов.

«Но твое тело страдает за тебя».

Пока Эл вел машину, Аи молча обработала его ладонь и принялась перевязывать. Она всегда впивалась зубами в свою нижнюю губу, когда делала это. И смотрела на него, проверяя реакцию. Но ее не было. Потому что Эл годами учился терпеть боль. Единственной реакцией здесь было лишь пенное шоу от взаимодействия перекиси водорода и его крови. И внутрь сигналами по нервами, будто все кости превращаются в лед. Когда режешь, ощущаешь жжение и рвущуюся ткань. Когда обрабатываешь лишь холод, будто в тебя вливают ртуть.

Аи знала.

Как человек, который провел в темнице один на один со своим телом столько же, тоже изучая его. Эл никогда не поверит, что она заинтересовалась медициной из-за своего отца. Нет. У нее был интерес к телу, потому что она училась управлять своим, хотела его контролировать. Только не таким способом, как Эл. Для Аи это стало танцем.

Он готов умирать сколько угодно, если это будет значить, что она будет танцевать.

Поэтому Аи была не права.

Да, она не знала о нем ничего. Кроме того, каким Эл был на самом деле.

– Тебе придется меня сменить.

– Какого черта ты несешь?

Эл дал Денверу почувствовать, что он «решала» в этой ситуации, но шутки кончились. Пятнадцатый умен, тормозя и петляя из стороны в сторону. Но Эл копировал его движения, заставляя смотрящего нервничать и думать в два раза больше. И вот уже сам диктовал направление, залез в его голову. Поэтому Дьявол ошибся.

Сцепление, переключение, газ. У этой малышки в два раза мощнее двигатель. Пока-пока.

Обогнав, Эл надел поясную сумку и открыл дверь.

– Эл, что ты творишь?! – Крикнула Аи.

– Садись за руль.

– Ты шутишь?

– А я похож на шутника?

– Вообще не похож! – Съязвила она.

– Пересаживайся.

Впервые в жизни Аи не стала спорить, ухватившись за руль.

– Гони фуру к «старту» гонок.

– Эл?! – Перекрикивала она рев машины. – Какого черта ты собрался делать? Это безумие, – прокомментировала Аи, когда Эл полез на крышу.

– Весь мир безумен, – свисая вниз головой в окно, спокойным голосом сказал он.

– Не цитируй «Гарри Поттера»!

– У меня тоже есть шрамы.

– Не смешно!

– Логично, ведь на шутника не похож. А сейчас подберись поближе, Аи, чтобы я смог перепрыгнуть.

– Ты либо безумец, либо гений, – продолжала она их игру.

– «Это две крайности одной и той же сущности»*, – снова подхватил Эл.

________________________

*Цитата из фильма «Пираты Карибского моря».

Аи засмеялась, и это именно то, что он хотел слышать.

– Сейчас вообще неподходящий момент, чтобы я смеялась!

– Подходящие моменты переоценены. Так что, вперед, пиратка, – крикнул он ей, держась за крышу благодаря открытым окнам.

– С тобой я чувствую, что я сильнее, Эл, – уже серьезно произнесла девушка.

Взглянув на нее перед тем как подняться на ноги, Эл посмотрел в эти самые красивые разноцветные глаза и произнес:

– С тобой я чувствую, что я живее, Аи.

Сзади послышался рев моторов. Гонщики. Они все ехали сейчас на трек. И теперь ни фура, ни Марк Два не смогли бы остановиться при всем желании, потому что у них был персональный кортеж.

– Э-эл?! – Снова вопросительно позвала Аи, глядя на проносящиеся рядом машины.

– Представь, что ты сегодня участница гонок. И в этот раз победи, – подмигнул он.

– Засранец!

И это последнее, что Эл услышал, когда прыгнул. Но помнить будет лишь ее смех.

Паркур ему пригодился снова – Эл оказался на прицепе. Но от боли на миг потемнело в глазах. Сморгнув пот и туман в голове, Эл поднялся, держа равновесие. С высоты грузового автомобиля он видел квартал, объятый дымом и огнем. Зарево освещало ночь и было гарантом прохождения маршрута. Осталось проехать только последнюю его часть. Он отсалютовал проезжавшей мимо Дарине на зеленой Супре и другим знакомым гонщикам. Аи была в безопасности и в своей среде. Еще раз взглянув на нее, Эл отметил, что главным украшением спортивной тачки за сотню тысяч баксов является сидящая в ней девушка. Серебристые волосы трепал ветер, когда она сосредоточенно смотрела на дорогу и в такт ревущей музыке покачивала головой.

Прошагав в конец прицепа, Эл посмотрел на того, кто не был участником сегодняшнего гоночного забега. Дьявол. С оскалом Эл показал ему два средних пальца. Он достал баллончик из пристегнутой сумки и начал спускаться по железным поручням. На дверях прицепа он распылил надпись и, снова повернувшись, улыбнулся, как шакал. Выбросив баллончик с краской, Эл взглянул на окровавленные ладони. Этого он не учел. Что из-за крови руки стали одновременно и липкими, и скользкими. Вытащив один из Т-образных фиксаторов двери, он присел, чтобы справиться с нижним. Руки и ноги щипало от растягивающихся концов ран, вызывая еще больше кровотечения. Но это было именно тем, что Элу нужно, дабы продолжать. Наконец одна из створчатых дверей открылась, и он проскользнул внутрь.

Заметив движение в Марк Два, Эл приглашающим жестом отворил и вторую, нагло улыбался смотрящему 116-го квартала. Из сумки он выудил банку керосина и начал разливать ее вокруг себя на пакеты с грузом. Затем вторую.

– Ты ублюдок! – Крикнул ему Денвер с крыши своей белой тачки, которую теперь вел какой-то гопник. И смотрящий тоже прыгнул.

Оказавшись внутри, он тут же налетел на Эла. Верзила весил больше центнера, и Эл прекрасно помнил силу удара этой массы. Подставившись под первый хук, он снова почувствовал, как скрутило желудок и закружилась голова. Количества боли было сейчас много для его тела. Он схаркнул и засмеялся.

– И это все?

– Ты ответишь за всю ту хуйню, которую творишь, долбаный анархист. Пока ты в 116-том квартале, ты подчиняешься его законам. А закон здесь я.

– Я думаю, что власть в руках того, кто держит спичку в этом фургоне, облитом керосином.

Эл вставил сигарету себе в рот и перекатывал ее языком по нижней губе. В окровавленной руке он продемонстрировал зажигалку.

– Ты псих.

– Ты только понял? Мне ничего не стоит поджечь нас здесь.

Снова замахнувшись, Денвер попытался нанести удар, но в это раз Эл уклонился.

– У-у, кастет, – наигранно причитал он. – В прошлый раз была пушка, и она тебе не помогла. Идешь на понижение.

– Ты добазаришься.

Еще один замах, но машину качнуло вместе с ними. Денвер лишь смотрел на зажигалку в руке Эла, когда падал лицом вперед.

– Твоя остановка, Пятнадцатый, – сказал Эл и чиркнул зажигалкой.

Денвер даже не зажмурился.

– Ты...

– Начал соображать, – спокойно произнес Эл и прикурил сигарету.

Поднявшись, Эл вышел из грузового контейнера и первым делом нашел взглядом Аи. Она вышла из Доджа и смотрела на Эла с облегчением, ее глаза светились.

Она цела.

В воздухе щелкнули затворы пистолетов. Звук фанфар и услада для его ушей в этот раз.

– По законам улиц ты на чужой территории и твои полномочия здесь заканчиваются. – громко провозгласил Эл. – Став смотрящим, ты обделался и сам себя ограничил. Да, Пятнадцатый? – Хищная улыбка медленно поползла по лицу Эла, когда до Денвера начало доходить.

Их окружали люди из Братвы, ожидая получение своего груза, который был теперь в квартале Дрюцика. А сам смотрящий стоял позади Эла. Чуть дальше уже начиналась гонка. Ну, а они только что все закончили свою.

Эл подошел к Денверу, полномочия которого на территории 119-го квартала заканчивались, и вытащил его телефон из куртки. Теперь он потеряет еще одну стезю власти, и Эл швырнул телефон в асфальт.

– Так ты с ними? – Спросил Денвер, указывая на Братву. – Тоже гопник. Ты оставил метку на их складе «Мне похуй» и угодил за это за решетку несколько дней назад. На дверях прицепа сейчас написал то же, – кивнул он на фуру позади, а затем на Додж. – Но тачку специально для показухи взял другую, а не их.

Пятнадцатый говорил о смене автомобилей. Значит ему доложили, что общагу покинула машина ОПГ. Именно в ней они с Аи уехали.

– Я анархист, как ты и сказал.

– И будет держать за это ответ, – подал голос Дрюцик. – Ты наебал всех, что ли?

– Груз здесь, в целости и сохранности, – ответил Эл смотрящему 119-го. – Шоу с водой, – обратился он уже к Денверу, – когда весь город и так пропитан запахом гари и бензина, был тоже частью плана. А еще, все шавки Десятого теперь разбросаны по всему кварталу из-за этого.

– Так ты все подстроил, единоличное ты мудило, – прохрипел Дьявол.

Бинго.

– Ты подставился, – продолжил правая рука Десятого. Хозяина. – Ты специально разыскивал Хана. Ты преднамеренно делал это наглядно.

Их встреча в лесу была предопределена. Эл ее ждал. О, да-а.

– Ты хотел, чтобы я узнал, что это именно ты. И что ты его спас из «Рая».

По темной улице пронеся зловещий смех Эла. Это его стратегия. Подставиться, чтобы выиграть. Он все равно нихрена не чувствовал и мог терпеть боль сколько угодно.

– Чтобы ты, – указал он пальцем в грудь гопника, – нашел меня.

К тому же Братва после спасения Хана были благосклонны к нему. Бывший смотрящий с ними напрямую связан.

Эл выдул струю дыма вверх. Пусть он и смотрел на здоровяка снизу, победитель здесь был один.

Когда Эл был в тюрьме и проглотил гвозди, он снова разыграл рулетку, и их сделка со смертью все еще действовала. Он выжил.

И здесь он тоже подставился. Увезя Эла в лес, смотрящий раскрыл перед ним свою личность. А Элу необходимо было лишь это.

– Мне нужно было знать, кто здесь всем заправлял.

– Тебе действительно похуй на груз, и ты не работаешь на них, – кивнул Денвер на Дрюцика и людей в черном, теперь понимая его план.

– Похуй, – подтвердил Эл. – И нет, не работаю. Мне нужен только он. Тот, для кого ты здесь прислуживал, играя во власть. Мне нужен Десятый.

Урод, который поработил его. Который торговал его телом, отдавая всем этим старикам и женщинам. Который пытал его в той белой комнате, навсегда разрушив его психику.

– И ты оставил его без охраны и без меня, – Денвер взглянул на свой разбитый мобильник.

– Ага, без его башковитого центра здесь, в Пагубе, – Эл тыкнул пальцем себе в висок.

– Он тебя ждет.

– Я его тоже, поэтому и вызвал. Имеет значение только то, что он уже здесь.

Потушив сигарету о подошву ботинок, Эл еще раз взглянул на Аи. Сегодня его очередь побеждать.

Это его город.

Смена власти произошла в тот момент, когда ему подбросили карту. Об этом он узнал на гонке у сборщика «оброка». Тогда Эл понял, что мафия связана со смотрящими. На любую крупную рыбу найдется крупнее. Гопники – лишь часть большой иерархии преступности. Так как пропал Хан, логичнее было предположить, что его убрали, поэтому Эл копал в их 116-ом квартале. Он специально провоцировал гопников, чтобы они напели смотрящему об Эле. О парне, который разыскивает сына одной из богатейших семей Пагубы. А потом его спасает, срывая грандиозный шантаж верхушек.

Так на него вышел Денвер.

Когда смотрящий 116-го раскрылся в лесу, Эл благодаря этому узнал его внешность, знал его имя. Денис Вершинин. Знал, что именно он связующее звено для Десятого. Для того ублюдка, который превратил его в чудовище. Который истязал его тело и эксплуатировал. Из-за которого Эл больше не в состоянии ничего чувствовать и жить. Но больше он ни за что не попадется в плен, не дастся этому уроду, для которого жизни других как карточная игра. Поэтому ему послали карту. Это было предупреждение: игра началась. Манипуляция и запугивание. Напоминание, кому Эл принадлежит.

Узнав о смотрящем, Эл начал слежку. Бомжи и бродяги – люди его сорта, он сам был таким же, они стали его глазами и ушами. Так Эл узнал о складах и грузах, о датах поставок и времени. Ничего нового. Наркотики. Десятый промышлял работорговлей и сбытом наркоты. В Пагубе он тоже пустил свои корни и начал вести бизнес. Эта фура везла товар для него.

Но у Эла не было ни огромных денег, ни связей, чтобы прослушивать разговоры и как-то влиять на ход событий. Последнюю крупную сумму он спустил на приобретение пистолета, который сейчас упирался в поясницу. Он не знал, что задумал Десятый и когда придет за ним.

Поэтому он нарисовал граффити на одном из складов Братвы, чтобы попасть в участок. Надпись: «Мне похуй».

Подставиться, чтобы выжить.

Если хочешь владеть информацией, то никто не знал больше, чем коррумпированные правоохранительные органы. Полицейские всегда знали все. Кто-то из них всегда играл на две стороны. Им выгодно сотрудничать с преступниками, быть в курсе дел, способствовать бизнесу и устранению неугодных. Так Эл подслушал, пока сидел в «обезьяннике», что все посты и службы готовятся к конкурсу. Как он и думал. Дата прибытия мафии теперь ему была известна. Поэтому Эл пошел на сделку с Братвой, подстроив все так, будто они с ним расквитались за сквернословную надпись. Слухи.

Дрюцик его уважал и сам заикнулся, что Эл может к нему обращаться. Его расположения Эл добился не только в их стычке в первый раз, но и за то, что отсидел в колонии. Поэтому ему отчасти нужно быть благодарным, что с ним случилось заключение. Это же стало аргументом для авторитета города. И еще наркотики. Среди гопников наркота была под запретом. Но все лишь потому, что нелегальный бизнес могли вести только авторитеты и отправлять ее своим на зону.

– Докажи, – сказал ему тогда Дрюцик, когда Эл пришел в Братву с заявлением о выясненных нелегальных поставках через 116-ый квартал. Сам же Дрцик оказался в родственных связях с ними, что тоже играло на руку.

Так Эл сорвал доставку партии пару дней назад, пригнав фуру прямиком к порогу Братвы. И получил силу.

Это их машины отвлекали тачки мафии, пока Эл мчал на Додже и загонял фуру в соседний квартал. Подорванные им склады тоже перегораживали дороги, обеспечивая идеальную траекторию маршрута. Так этот урод, поработивший его в детстве, остался без своей свиты прибывших охранников, без своих складов и своего главного связующего – Денвера.

Но это еще не все, что Эл узнал.

– Салага. Ты подставился. – Сказал он, подходя близко к Дьяволу. – Раскрыл передо мной личность. Всегда бесит, когда тебя не замечают. Тебе хочется казаться больше. Я могу это понять.

Он назвался Пятнадцатым, открыв ему больше, чем свое лицо и статус смотрящего. Денвер был не просто главарем квартала, – он был одним из двадцати двух. И зачем он дал эту информацию Элу, уже неважно. У него были на то какие-то свои причины. Но сейчас имеет значение лишь одно:

– Ты проиграл в тот момент, когда решил стать смотрящим квартала. – Хотя и понимал, что эту позицию было занять легче всего. – Этим ты себя ограничил, Дьявол.

В отличие от Братвы, которая держала всю Пагубу.

– Так что, игра окончена.

– Парень без связей, имени и денег, который поднял весь город ради спасения своей шкуры, – покачал бритой головой Денвер, – или девчонки? Парень, спутавший все карты. На что способен человек, когда он обрел смысл, да, Тринадцатый?

Ухмылка прорезала нахальное лицо смотрящего с татуировкой пики.

– Даже не смей на нее смотреть, – поцедил Эл и вмазал ему.

Попав в участок, Эл понял еще кое-что.

Он взглянул на Аи, обернувшись через плечо. Становилось шумно, уже начинались гонки. Чуть дальше стояли парни из общаги: Димас готовился к участию, а рядом с ним Игорь что-то оживленно рассказывал в своей манере клоуна. Девушка же наблюдала за всей развернувшейся сценой перед фурой, облокотившись на свой Додж, и смотрела на Эла.

Она никогда ничего не просила. Никогда не полюбит его и не скажет об этом. Ей никогда не нужно было от него то, что Эл не сможет ей дать.

Полицейские говорили о девчонке, пока он сидел в «обезьяннике». О, мать их, уникальной и единственной в своем роде девчонке. Аделине Уолтон.

Она не давала ему то, чего он хочет. А он до встречи с ней даже не знал насколько голоден.

Именно поэтому он и идиот.

Эл узнал, что целью конкурса была и Аи. Поэтому он действительно спутал карты. Он пошел к Братве только за этим. Он взорвал к черту склады только поэтому. Эл заставил всех надеть маски с черепами в ночь Хэллоуина. А перед этим пустил слух, что его поймала Братва. Чтобы он, этот ублюдок Десятый, знал, что его бизнесу грозит местный авторитет. Две крупные рыбы – достаточный повод, чтобы сместить дату прибытия. Поэтому Эл сорвал их поставку накануне. Чтобы сместить дату дня «Х». Чтобы вызвать Десятого сюда до конкурса, беспокоясь о своем драгоценном грузе. Чтобы он играл по его правилам.

Потому что на кону стояла жизнь Аи.

Поэтому Эл попросил Братву задержать эту фуру перед въездом в город. Поэтому он выкопал сегодня днем дерево и ждал, когда оно упадет на ЛЭП, вырубая электричество в их квартале. Хорошо, что тут не было больниц. Ему нужна была темнота, чтобы дезориентировать всех. Потому что Эл знал, что Десятому нужен этот груз, нужен он и нужна Аи. Три веские причины, чтобы глава мафии оказался в Пагубе именно сегодня. Чтобы приехал поквитаться с местным авторитетом, но к нему придет Эл.

Сегодня один из них умрет.

Обеспечив себе «окно» с задержкой груза, Эл пробрался в общагу и заставил Аи бежать. Потому что Денвер и гопники пришли за ней, чтобы похитить и увезти мафии, доставить ее Десятому. Денвер знал, что Эл пойдет снова красть их груз для Братвы. Поэтому люди Десятого на тонированных тачках отправились на его поимку и спасение партии наркотиков. Но смотрящий не был в курсе, что Эл владел информацией о похищении, и что он тоже придет за ней.

Эл выбрал Аи. Поэтому он и идиот. Всегда выбирал ее. И пошел против всех, подорвал половину города ради нее. А после, узнал ее историю, и все недостающие элементы сложились. Теперь он знал, кто она и зачем нужна мафии.

Он заранее облил тот тоннель в складе водой, чтобы прошмыгнуть и оторваться от преследователей. Поехал с девушкой в лес, чтобы дождаться сигнала. Люди Братвы задержали фуру, чтобы Эл смог сначала спасти девушку. Он заранее угнал машину Аи, чтобы она смогла ею управлять, а Эл бы обманом заманил Денвера на чужую территорию.

Десятый дорожил своим ценным товаром. О, Эл знал, как дорожил. Поэтому Денвер и прыгнул в фуру, боясь возгорания и потери еще одной партии. Ведь груз был его ответственностью.

Так они и оказались здесь. Десятый потерял главаря в Пагубе, свой груз и Аи. Он приехал сюда сегодня, чтобы распрощаться со своей жизнью. В этом забытом Богом городе ни для кого не светит солнце. Их всех ждет лишь мертвый рассвет.

– Похоже, что этот гондон мне не доверял, – кивнул Дьявол куда-то в сторону. – Еще увидимся, Тринадцатый.

Эл обернулся, и его сердце пропустило удар.

Он смотрел на то место, где стоял Додж.

Но Аи не было. И Игоря уже тоже.

Три года назад.

– Очнулся наконец.

Все здесь пахло стерильной чистотой и спиртом, а не грязью, вонью отходов и землей. Когда он проснулся в первый раз, то подумал, что по ошибке его пропустили в рай.

Но никакого рая нет. Для такого, как он, даже преисподняя будет поблажкой.

Он помнил конвой, сопровождавший его в машине скорой помощи. Дернув рукой, он убедился, что опять в наручниках, и ему все это не приснилось. Все смешалось, как в бреду. Снова открыв глаза, он понял, где теперь находится.

Тюремная больница. Уже не городская.

– Ты мог бы не выжить, знаешь. Никто случайно не глотает гвозди. Но доброе утро, Эрик. Ты все еще здесь.

В глазах молодой женщины он читал сочувствие. Вот только без этого. Мужчины никогда не смотрели на него так. В глазах всех клиентов читалась лишь похоть. Но вот он снова видит женщину и на ее лице то же, что у всех, кто после совокупления смотрел на его тело. Сначала они трахались с ним, отдаваясь блаженству, а после пытались его жалеть.

Он почувствовал тошноту, но внутри было пусто. Желудок и кишечник будто скрутило, но в то же время они горели от боли. Во рту было гадко, саднило от самой глотки до гортани. Вкус крови смешался со слюной или это столько было крови?

– Тебя прооперировали и извлекли инородный предмет. Сейчас твоей жизни ничего не угрожает, но ты пробудешь в санчасти до восстановления.

«Инородный предмет» – пометка в заключении и выписной карте. А не самоубийство.

Живот болел, ощущение доходило до самого позвоночника и простреливало в бедро. Так вот почему все такое яркое. Он снова чувствовал.

– Где разрезали?

– Что, прости?

– Мне трудно пошевелиться и болит все, чтобы понять где, – соврал Эрик.

Он ощущал дыру в своем теле. Точно знал, где она. Чувствовал шов, боль была такой, будто его распилили пополам.

– Что мне разрезали? Покажите на анатомическом атласе.

– Но у меня нет. Я могу в телефоне.

– А это что? – он указал на знакомый корешок.

– Ох, точно. Его изъяли у одного из преступников и отдали сюда, ему он все равно не за чем, верно? – Попыталась она пошутить. В колонии все сводилось к черному юмору. Не смешно. – Я совсем забыла, потому что мне он тоже не нужен.

Женщина принялась показывать и рассказывать об операции. Ему было все равно. Ни боль, ни смерть его не пугали. Все его внимание было сосредоточено лишь на предмете в ее руках.

– Могу я почитать, пока буду отлеживаться здесь? Атлас ведь тому преступнику уже все равно не нужен, – повторил Эрик ее слова. – Да и вам.

– Д-да, я думаю, да.

И она положила на тумбу то, зачем он себя чуть не убил. Атлас анатомии человека с выпуклыми страницами на органах и мышцах. Тот, который был в сейфе при ограблении. Тот, который у него конфисковали при задержании. Вещь, принадлежащая, как он выяснил во время суда, доктору Уолтону.

***

– Ты был знаком с моим отцом? – Аи закончила перевязку.

Методичные движения и уверенность. Аи напоминала доктора Уолтона, он был умнейшим из всех людей, кого Эл знал. Ну, может, еще Рэй. Как и отец, Аи говорила о теле с точки зрения физиологии. Что оно страдает, лечит его, а Эл снова режет. Доктор боялся, что однажды парень умрет от инфекции. Но он поил его антибиотиками как витаминами.

– Он не давал мне сдохнуть.

Потому что Эл приносил своему хозяину прибыль. Доктор Уолтон всегда поддерживал товар в лучшем виде. Но также он был еще и чистильщиком в преступной организации. Ему поручалась грязная работа: убирать за хозяином. Избавляться от трупов, либо изощряться в методах по устранению людей. Больницы, морги, запрещенные вещества и знание химического воздействия препаратов – вот, что сделало его частью мафии. Ну, и, конечно же, деньги и связи.

Действия Аи такие же спокойные, хладнокровные, и в глазах нет жалости. Аи никогда не смотрела на него как все те женщины, к которым его приводили. Она никогда не хотела его спасать, никогда не предлагала ничего взамен, не открывала своего сердца. Недоступность и сопротивление – все, что он встречал, сталкиваясь с ней.

Ее манера отказываться от себя вызывала в нем отторжение и одновременное чувство собственничества. Это порождало в нем чувство борьбы. Возможно, когда-то утраченное для самого себя. Но привлекало Эла не это, а пламя в ее глазах.

– Поехали, – он поднялся со своего места, не обращая внимания на боль. Наоборот, торжествовал, что может тоже чувствовать. Пусть и только так.

– Куда мы?

На лице девушки замешательство. Все так же не доверяет ему. И это правильно.

Эл улыбнулся, глядя на ее реакцию, когда подошел к Доджу и открыл дверь с водительской стороны.

– А меня спросить не пробовал?

– Я поведу твою тачку сегодня, – ни единого намека на вопросительную интонацию, что взбесило девушку еще больше.

– Нет!

– Поэтому я и не спрашивал.

Аи что-то буркнула, скорее всего ругательство. Усевшись удобнее, Эл пристегнул ремень и завел машину.

– Так и будешь там стоять или уже сядешь?

И Эл сымитировал ложный рывок, будто уезжает. Хлопок дверью был лучшей музыкой для его ушей. Такая живая. Аи заполняла собой любое пространство, где бы не появлялась, приводила все внутри Эла в движение. А теперь она и вовсе без камуфляжа. Сейчас Аи сияла еще ярче. Ее серебристые волосы и фарфоровая кожа светились даже в темноте.

Он узнал ее сразу же, поднявшись сегодня на четвертый этаж. Ему удалось напугать девушку. Дать сигнал ее нервной системе об опасности. И Аи снова от него убегала. Так было нужно, пока Эл разбирался с остальными. Общежитию придется поставить еще одно новое стекло. Потому что один из долбаных уродов решил, что заявиться туда сегодня было хорошей идеей. Как бы не так. Полет из окна был ему уроком. У Эла до сих пор стояли в ушах команды Дьявола для своих пешек. Этот урод оказался самым быстрым, кто ее почти настиг.

Эл включил музыку, из колонок заиграли строчки:

«О, даже не смей оглядываться!

Не отрывай от меня глаз,

Я сказал: "Ты скована"»

Взгляд, такой пронзительный, покалыванием по шее. Аи всегда смотрела так. Она умела разговаривать глазами. Этот трек она включила тогда в душе. Вместо всех идиотских слов. Вместо сокрушительных вздохов. И сраных, ничего не решающих, бесполезных вопросов и фраз, когда увидела, что он делает со своим телом. Аи с ним просто танцевала, будто это был самый обычный момент в ее жизни. И они не были в грязном душе общаги, а стояли где-нибудь на сцене. Их пьедестал в аду назло всем демонам, показывая средний палец самому Князю Тьмы и этой дерьмовой жизни.

– Танцуйте под него.

– Что? – в ее голосе возмущение. Порыв его ударить чувствовался электричеством в салоне.

– Я сказал, что этот трек подойдет под придуманный тобой танец для конкурса.

– Ты сказал не это.

Умная. Проницательная. Маленькая лгунья, которая разоблачала и его. Да, Эл именно это и имел в виду: «Танцуйте». Без него, потому что он может не пережить эту ночь.

– Так ты...

Но Аи не договорила. Ее белесые брови сошлись на переносице. А Эл не мог оторвать взгляда от ее лица. То, какой она была, как выглядела, ее присутствие, ее запах. Может, он действительно давно умер, настолько она была неземной. Эл никогда не видел ничего подобного. Но боль в бедре напоминала о том, что все это реальность. Помимо боли, Аи была единственной, что его покалеченный разум не отказывался воспринимать. Но этого все еще было недостаточно.

И да, он там был. Слышал. Видел. И забирал то, что ему было нужно. Один из предметов в его игре сейчас выехал на трассу. Такой весомый, с полноприводным преимуществом. Второй Эл уже спрятал за поясом, когда сел в Додж, чтобы он мог послужить в нужный момент.

– Ты посвятишь меня в свои планы?

Никогда.

– Держись крепче.

– Это моя тачка. – Она уставилась на дорогу, сдерживая гнев.

– Тоже не любишь, когда трогают твое?

– Что значит тоже?

О-ох, он мог бы перечислять долго. Лицо Денвера тут же превратило его мир в багровый, наливая глаза кровью. У этого ублюдка сегодня место в первом ряду. Но Эл лишь сжал крепче челюсти вместо ответа, потому что своего у него никогда не было. Ничто в этом сраном мире ему не принадлежало, даже он сам. Летопись его тела была тому свидетельством. Эл, как тень, ходячий мертвец без имени и родословной. Собака хозяина. Хуже. Его раб и собственность. Оболочка без души, страдающее тело, которое ему было противно. Он навсегда похоронил свою личность в той белой комнате. Дети называли ее местом умирания. Потому что мало кто оттуда возвращался живым.

Эл закурил.

Щелкнув по кнопке зажигалки, он обнажил встроенный автоматический нож и порезал свою ладонь. Он продолжал все так же бесстрастно курить, пока кровь текла по его руке, высунутой из окна. Стряхивал пепел и разбрасывал кровавые капли, даря их ветру. Сегодня он должен чувствовать. Только так Эл мог вызывать свою душу, которую проклял и прогнал. Его тело уже давно было жертвой такого ритуала по ее возвращению.

И сейчас она ему нужна – его оставленная в белой комнате душа́. Потому что они уже нагнали грузовую фуру.

Аи молчала, когда он себя резал. Сегодня все было за гранью допустимого, но это чертова неизбежность, с которой им обоим приходится мириться. Все решения принимались быстро и выходили за рамки нормального. К тому же, Аи не раз уже приходилось видеть это зрелище. К счастью, она была не из слабонервных и не падала в обморок от вида крови. В свидетелях Эл никогда не нуждался, но сегодня особые обстоятельства. Даже их близость в лесу и его решение раздеться, чтобы Аи перестала себя ненавидеть, были фатальностью. Эта ночь диктовала свои правила.

Город, к которому они уже подъезжали, был погружен во мрак. Этот въезд был со стороны 116-го квартала, который сейчас обесточен. Эл специально опять выключил фары.

– Я не сдавала вас, – прошептала Аи, глядя на то, как Эл перебинтовывал руку, чтобы не заляпать весь салон. Хватая бинт зубами, он неудобными движениями затягивал рану, пока другая рука держала руль. – Ты, конечно, спец, – в ее тоне обвинение, – но дай сюда.

Может, в какой-то лучшей жизни из него, и правда, вышел бы хороший хирург. Эла ничем не смутить, смерть следовала за ним повсюду от момента рождения, когда его выбросили в мусорный бак зимой младенцем. Он мог бы сдохнуть, но каждый раз выживал. Тогда его нашли бомжи и унесли в приют. Этой историей им помыкали все детство. Сироты горазды на придумывание кличек и наказаний. Но он тоже никогда не оставался в долгу.

Никогда.

Эл оторвал взгляд от своей руки и заставил себя отвлечься от прикосновений Аи. Он смотрел на фуру.

– Из тебя бы тоже вышел хороший врач.

Аи не ответила. Взамен этого она провела пальцем по забинтованной руке в месте пореза, вызывая прикосновением такую желанную боль, которая смешивалась с приятным ощущением.

Сегодня он должен чувствовать.

– Я не знаю, кто вызвал полицию. Но и не опровергла показаний против тебя.

– Но и не сдавала. Ты не нарушила нашу сделку.

И Эл почувствовал что-то в центре груди. Может, его идиотская затея сейчас и стоила того.

– Я молчала. – Почему-то Аи винила себя за это.

– Да, как мы и договаривались.

Ее отец присутствовал на суде, давая показания. Посадили только Эла. Те двое его «напарников» успели смыться. А Эла поймали почти с поличным, когда он только переступил порог дома, так и не успев добраться до машины. Не прошло и недели, как он сбежал из рабства. И угодил в колонию для несовершеннолетних потому, что просто-напросто хотел выжить и никогда не попасться хозяину, а для этого требовались деньги. Поэтому он пошел на дело, за что оказался в «Кресте», где чуть не умер.

– Может, мне даже нужно тебя поблагодарить за то, что я отсидел.

То, что Эл был в местах лишения свободы, сейчас ему абсурдным образом помогало.

Крепче сжав руль, Эл почувствовал, как боль прострелила руку, как защипала рана. Колющим забегом боль пронеслась по его периферическим нервам.

Чувствовать.

Его доминанта жизненной цели.

– Эл, – тревожно позвала Аи.

Но он и так видел.

Эл пошел на обгон, отрываясь от вырулившей на повороте машины. Водитель фуры попытался тоже его вытеснить с дороги. Но у Аи была очень быстрая тачка. Наверное, самая быстрая в городе. Возглавив теперь машинный ряд, Додж задавал направление.

Боль в руке и ноге сигнализировали мозгу: «Не спать». Сегодня его тело будет страдать. Ему придется опять платить им. Вибрация от машины будоражила волны предвкушения внутри. Возможно именно так ощущается жизнь. В каждом моменте, складывающемся из мелочей. Собирается в кончиках пальцев, когда ты трогаешь приятный материал кожи. Дифракция света от фар на ресницах, когда он превращается в радугу. И стук сердца, которое делает для тебя все каждую единицу времени, чтобы ты жил. Собственно, как и каждая клетка в организме.

Когда-то они с Рэем говорили обо всем этом. Парень любил порассуждать перед экзаменами, а Эл не прочь обсудить то, что вызывало в нем интерес. Такого в мире было мало. Пока он находился в колонии, их обучали основным предметам. Но вечера в камере и длинные ночи ему скрашивал анатомический атлас, украденный у отца Аи. Каждая буква заполняла смыслом черно-белую историю его существования. Там он не резал себя, потому что в «Кресте» ему не нужно было чувствовать. Его способность ничего не бояться была лучшей защитой от ублюдков. Там над его телом никто не посмел надругаться, поэтому возвращать его себе тоже не было никакого смысла. И он не жил. Двухгодичный анабиоз, который атрофировал в нем что-то, еще раз сломал. Потому что Эл ничего не почувствовал, проглотив самодельное оружие самоуничтожения.

Так и сейчас: боли ему было уже недостаточно. Рэй научил его другому способу, и не так давно Эл попросил его снова об этом. У соседа были доски с гвоздями, на которые Эл вставал. Но всего этого было ничтожно мало. Он безвозвратно поломан. И все же, в этом есть одно преимущество. Когда придёт смерть, она не застанет его врасплох. Так что он готов.

– Теперь ты знаешь обо мне все. А я о тебе ничего.

Сначала Эл даже не понял, что Аи говорила вслух. Ее голос обладал способностью проникать в его сознание и глубже. Звучать там и вытаскивать его из темницы мыслей.

Эл взглянул на девушку, на пульсирующую точку на ее бледной шее, на то, как вздымается ее грудь. Экстремальная ситуация заставила ее говорить. Боль в любом ее виде существует для того, чтобы ускорять решения. Это заложено в живом организме, чтобы выжить. И в этот момент Аи будто предчувствовала, что все вокруг твердит об опасности. Учитывая ее прошлое, Аи знает, что сейчас их преследует мафия.

– Ты не захочешь меня узнать.

Этот разговор не имел никакого смысла.

И Эл переключил скорость, чтобы дистанция стала больше для маневра. Поменяв привод, он заставил Додж развернуться в дрифте. Теперь машина смотрела прямо на приближающуюся колонну. Защищающие фуру тачки вырулили на встречную полосу, чтобы обогнать грузовую машину и устранить препятствие в виде Доджа.

Да, Аи не захочет его узнать, потому что Эл вообще нихрена не чувствовал. Как робот, как ходячий мертвец. Вся его жизнь на автоматизме сводилась лишь к выживанию. Но это было легко. Вся его энергия выливалась лишь в одну черную дыру под названием «отвращение к себе». И даже если бы он сдох, это ничего бы не изменило. Не закрыло бы ее. Не стало бы решением. Потому что для него все было ровным. И жизнь, и смерть.

Все, что он знал о ненависти к самому себе раньше, оказывается не шло ни в какое сравнение с тем, каких размеров она была на самом деле, пока он не встретился с ней. Насколько он был непотребным, несуразным и далеким от чувства нормальности, пока не сбил эту девчонку. Пока она не бросила ему вызов. Такая живая. Такая красивая. Острый язык, который извергал лишь ложь. Разоблачение Аи переросло в итоге в личную игру.

Ни приблизиться, ни оторваться.

Ее тело, которое было настоящим. Которое реагировало на него. В отличие от тела Эла, которое давно отключилось от сознания, ее тело источало жизнь, принадлежало ей. Эл видел это за всей краской, за мешковатой одеждой и ярким макияжем. И он не позволял ей это делать с собой: то же, что он делал со своим телом – отказываться от него. И вот теперь Аи открылась. А он так и оставался по ту сторону изгороди. Она вышла из земель заблудших душ, а он все так же на том берегу, где всегда царит лишь штиль.

– Не решай за других. Просто это нечестно, – последнее Аи уже прошептала, когда поняла, что Эл не собирается сдвинуть тачку с места, а фура не намеревалась тормозить.

– Достаточно того, что ты сейчас здесь со мной, – ответил Эл, смотря вперед.

Резать себя было его якорем. Иначе его разрывало, все вокруг поглощала тьма пустоты, уничтожала словно эрозия весь гребаный мир. Эл столько всего делал раньше, но все оно, вместе взятое, и рядом не стояло с тем, что делало присутствие этой девчонки.

– Держись.

К ним подъехало еще две машины, теперь они вместе с Доджем загораживали весь перекресток. Эл сдал назад, приглашая фуру следовать за ним, потому что остальные тачки не двигались с места. Грузовику просто не оставалось выбора, кроме как следовать открывающемуся маршруту. Пагубу, словно паутиной, соединяли дороги, перекрестки, повороты и развилки. Вариантов было много. Но один уже был отрезан, потому что там дорога была перекрыта из-за пожара на складе.

Развернув автомобиль, Эл переключил передачу и гнал вперед. Он усмехнулся, почти засмеялся, когда к ним присоединилась парочка машин производства этой страны. Тюнингованных на удивление. Снова выжимая сцепление, Эл перестроился так, чтобы оказаться теперь сбоку от фуры с длинным грузовым прицепом. Когда синяя жигули пошла на таран, Аи вскрикнула. Дорога была здесь узкой, всего две полосы. Но у Доджа почти пятьсот «лошадей» под капотом.

– Не волнуйся, принцесса, твоя тачка настолько быстро разгоняется, что они ее не сумеют даже поцарапать.

Зачем-то ему вспомнилось, как они с Аи входили в поворот в их гонке. Тогда она тоже подумала, что ее машину таранят, но на самом деле Эл помогал ей не улететь с трассы. Уже тогда он, не осознавая, тянулся к ней.

– Состояние моей машины – это последнее, что меня волнует в данную секунду, – огрызнулась девушка.

Впереди показались фары встречного автомобиля. В этом квартале все еще не было света и вокруг них царил полнейший мрак, машины только слепили друг друга, включая противотуманные фары. Аи снова начала нервничать, потому что Эл еще не обогнал фуру. Обернувшись назад, девушка убедилась, что «Шестерки» уже сошли на свою полосу. Потом взглянула вперед и облизнула губы. Зрелище, которое Эл хотел бы видеть последним перед смертью. В лучшей версии событий эти губы целовать.

Резким рывком влево он заставил машину войти в «карман». Додж повело на одну сторону, и Аи чуть не упала на Эла, но ремень безопасности держал девушку в кресле. Наконец выровнявшись, Эл переключил привод на передние колеса, давая машине еще больше затормозить. Задницу Доджа занесло, когда Эл вывернул руль и снова прокрутил, выходя на дорогу. Из живота поднимались мурашки, доходя до самой шеи. Он был уверен, что Аи сейчас чувствует то же самое. Этот город Эл знал, как свои пять пальцев. Теперь еще и машину Аи.

– Я обитатель самой темной части своей головы, – произнес Эл, снова сжимая руль до ощущения сочащейся крови. – И мне ее не забыть, не отпустить, не оставить. Я всегда буду знать, что она есть. Я всегда буду знать, что есть я, который о ней знает.

– Меня начинает пугать, что ты говоришь.

– Разве тебя пугают мои слова?

– Нет. То, что ты сегодня многословен. Учитывая то, что ты не пояснил, что здесь вообще сегодня происходит. Будто прощаешься. Будто уже никогда не сможешь об этом сказать.

Кто знает. Эл еще сильнее впился в руль до побелевших костяшек.

– Хм, кто бы говорил, – улыбнулся он. – Смерть нам обоим дала освобождение. Но и сделала пленниками.

Потому что тот, кто пересекает черту, уже не будет прежним, не сможет видеть жизнь по-старому. Может, это просто цена того, чтобы видеть больше, когда выдерживаешь свой предел и прыгаешь за него. Точка невозврата, где ты открываешь себя нового, но в жертву всегда приносишь свое старое «я». Многие люди умирали еще при жизни. Проходили акт самоуничтожения. Наверное, поэтому Аи для него выделялась.

– Мы с тобой использовали мимикрию, чтобы стать одним целым с миром, который в наших глазах уже был разрушен. – Эл преградил поворот для фуры, вытесняя ее в другую «вилку».

Грузовик даже не намеревался сворачивать, и Эл покачал головой, испытывая острое желание покурить. Это все становилось скучным. Дальнобольщику пришлось это сделать, потому что поворот заблокировала еще одна черная тачка. Эл подал им сигнал, что Жигули сзади теперь на них.

Он свернул в сторону и оторвался.

– Чтобы вписаться в этот мир, мы маскировались, притворились нормальными, ломали себя под иллюзию. Ведь мы с тобой эту иллюзию видели, – продолжил он.

Рэй тоже видел. За добродушной улыбкой этого парня скрывался свой поломанный внутри человек.

Подкурив сигарету, Эл бросил зажженную спичку в окно. Выдохнул дым и заставил тачку выдать свой максимум. Потому что позади них образовывалась дорожка из огня. В зеркале заднего вида они могли наблюдать, как пламя несется прямиком к заброшенной постройке. Аи начала понимать, Эл буквально слышал, как девушка думает и что хочет задать вопросы.

– Да, – подала она наконец голос, но, к его удивлению, продолжила их разговор. И Эл не знал, то ли он хочет сейчас нанести себе еще одну рану, то ли заставить ее снова кончать, выкрикивая его имя. – Нам больно принять, что мы другие, что нас не полюбят такими, и мы прятались. Даже после смерти, все равно прятались. Уже по ту сторону, но все еще здесь. Вынужденные лжецы, наученные, запуганные, забитые. Нам тесно в этих рамках. Ты говоришь, смерть дает плен, но это и есть отголоски старых выборов, понимаешь? Система уже работает по-другому, а ты еще нет. Носишься со старыми решениями и программами и пытаешься их подстроить в новую установку. Но нужны просто другие запчасти в голове, потому что твой внутренний мир уже претерпел изменения.

– Запчасти... – протянул Эл, склонив голову набок и прикидывая, что ему делать с новым появившимся игроком на дороге. – Мы будто разобраны и ищем эти недостающие детали, – кивнул он, соглашаясь.

– Я нашла. Ты – мой новый взгляд на установки. Мастер для моих битых файлов.

Взглянув на девушку, Эл не смог остановить свои движения, но, главное, не хотел. Опустив ладонь на заднюю поверхность ее шеи, он притянул Аи к себе. Их губы раскрылись. Его нижняя губа между ее. Тереться, дышать и жаждать большего. Аи ерзала, пытаясь сказать, чтобы Эл смотрел на дорогу, когда они неслись на такой огромной скорости. Но не могла. Их губы были в плену друг друга. Соприкасались, но еще не целовались. Их мягкость каждый раз сводила его с ума. Целовать ее стало первым, что Элу вообще понравилось в этом мире. И он поцеловал, ловя ее вдох, срывая стон. Мягкие, вкусные. Влажно, до ощущения пульса в теле. Может, мир был не так уж плох, раз создал Аи.

– Ты стала управлять моим вниманием, концентрировать его на другом. Но в моей голове только чертов замкнутый круг, Аи.

Он провел кончиком языка по ее верхним зубам, прервав их короткий поцелуй, крадя ее возбужденный выдох.

Недостаточно. Все в его картине мира было недостаточным. Недостаточно боли. Ощущений. Свободы. И особенно всего, что касалось Аи.

– Для тебя все это быстрый дофамин, Эл, – покачала она головой. – Тебе нужно заменить его долгим.

Она говорила о боли.

И раздался взрыв.

Оторвавшись от Аи, Эл снова сосредоточился на дороге, но не отнял руку от ее шеи, продолжая поглаживать. Массировать ее кожу подушечками пальцев. В метрах ста от них он увидел фуру, которая теперь встала, чтобы поменять направление из-за пожара. К тому же, дорогу им преградила белая иномарка, не пропуская к грузу. Прищурившись, Эл посмотрел на водителя, узнав в нем своего врага. Тот с наглой ухмылкой курил. Он выжидал, покачивая головой.

– Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь, – усмехнулся Эл.

– Это Денвер? – Аи тоже узнала его.

– Выбирай любимую музыку, принцесса. Начинается гонка.

– А до этого была не она?

– Еще нет. – Эл нажал на газ и сменил шестерню. Они ехали лоб в лоб. Белый Марк Два и черный Додж. Оказавшись быстрее на перекрестке, Дьявол развернул машину. Поднялся дым от трущейся об асфальт резины.

А он неплох.

Теперь Денвер мешал им добраться до грузовика, как и тачки мафии до этого.

Аи включила TRUSTcompany – «Downfall».

– Я так полагаю, что фура не везет товары для «Озон».

– Не везет, – подтвердил Эл, усмехнувшись тому, как Аи все время удавалось сохранять чувство юмора в критических ситуациях. Такой острый язык, и его вкус до сих пор горел на его собственном. Эл облизнул губы, переместив руку на бедро Аи. – Ты ведь хорошо знаешь свою машину?

– Что ты задумал?

Эл взял ладонь девушки, положив на свой пах. Его член дернулся, до сих пор напряженный от поцелуя и требуя большего. С Аи все было за гранью, с пометкой «слишком». Боль в руке ему напомнила об этом.

– Эл!

– Я знаю, что ты уже мокрая. Долгий дофамин, говоришь.

Тысяча и одна сцена пришли ему на ум, как они могли бы участвовать вдвоем вот так в гонках и получать от этого двойного удовольствие. Трогать друг друга, доводить себя до предела чувств и вкуса жизни. Адреналин и дофамин.

Но Эл не был глупым. Боль – это все, что у него было. Аи никогда не просила у него ничего взамен. Не требовала, не жалела, не строила планов. Она не дарила ему веру, в которой он никогда не нуждался, потому что Эл не мог позволить себе когда-либо верить. Ни в Бога, ни в других людей, ни в себя тем более.

Он никогда не позволит себе поверить, будто ему есть в этом мире место, не то что в ее. И нескончаемая боль в его теле будет ему напоминать об этом каждый раз. Когда он будет пробуждаться от нее ночью, мыться в душе, сдирать вросшиеся в раны бинты вместе с мясом, заливать их перекисью, ощущая боль до оцепенения, до онемения в зубах. Он даже не знал до встречи с ней, что создал сам себе пытку, а не спасение. Боль дарила ему чувство жизни, но она же не позволяла ему жить. И в каждый момент, который люди зовут счастьем, Эл будет ощущать лишь боль. Его ощущения были подменой, единственной правдой, которую он знал. И он будет каждый раз себя ненавидеть за нее. Каждый раз, прикасаясь к ней, наказывать себя. Резать, чтобы чувствовать ее – Аи. Не терять этого ощущения связи с ней. Но отвращать и отвращать, отрезать ее, потому что эти же руки касались других, не слушались. Его тело не слушалось. Оно не было его, не принадлежало. Оно умирало от его ненависти.

Ну, а сейчас у них все решающий забег.

Денвер юлил бампером перед их носом, не пропуская вперед. А Эл снова достал лезвие.

«Это за поцелуй».

Полоснул другую ладонь. Так даже лучше. На сгибах всегда больнее, это мучение не прекратится. Оно будет преследовать даже после заживления. Эл резал и вены, и жилы, а они срастаются долго, даря боль даже после зарубцевавшихся шрамов. Поврежденная ткань никогда не восстанавливается до первоначального состояния. Все его существование – это один сплошной дискомфорт. Единственное чувство, которое он признал настоящим – это боль. Оно никогда не обманывало, было самой чистой истиной, кристальной и непредвзятой. Его телу его не обмануть больше. Никогда. Не сыграть злую шутку с ним, не действовать по своей воле. Не предать. Контроль всегда будет в его руках с занесенным лезвием. Освободиться от этого поста, который он нес, Эл может только посмертно. Но пока он жив, ему всегда нужно держать бдительность.

Нога заныла. Вся нервная система связана, она дает мозгу сборку о том, что происходит, понимание на основании сигналов. И сейчас его разум вошел в режим красного. Вторая нога тоже пульсировала, не выражая благодарность за всю физическую активность в предыдущие дни. И за то, как Эл сдирал бинты вместе со слоями регенерации его тела.

Аи взяла его руку, достав бинт из бардачка и перекись. Откуда у нее это? Не могла же она носить с собой и в таком количестве. Там лежало по меньшей мере около десяти пачек не распечатанных рулонов.

«Но твое тело страдает за тебя».

Пока Эл вел машину, Аи молча обработала его ладонь и принялась перевязывать. Она всегда впивалась зубами в свою нижнюю губу, когда делала это. И смотрела на него, проверяя реакцию. Но ее не было. Потому что Эл годами учился терпеть боль. Единственной реакцией здесь было лишь пенное шоу от взаимодействия перекиси водорода и его крови. И внутрь сигналами по нервами, будто все кости превращаются в лед. Когда режешь, ощущаешь жжение и рвущуюся ткань. Когда обрабатываешь лишь холод, будто в тебя вливают ртуть.

Аи знала.

Как человек, который провел в темнице один на один со своим телом столько же, тоже изучая его. Эл никогда не поверит, что она заинтересовалась медициной из-за своего отца. Нет. У нее был интерес к телу, потому что она училась управлять своим, хотела его контролировать. Только не таким способом, как Эл. Для Аи это стало танцем.

Он готов умирать сколько угодно, если это будет значить, что она будет танцевать.

Поэтому Аи была не права.

Да, она не знала о нем ничего.

Кроме того, каким Эл был на самом деле. Лишь она.

– Тебе придется меня сменить.

– Какого черта ты несешь?

Эл дал Денверу почувствовать, что он «решала» в этой ситуации, но шутки кончились. Пятнадцатый умен, тормозя и петляя из стороны в сторону. Но Эл копировал его движения, заставляя смотрящего нервничать и думать в два раза больше. И вот уже сам диктовал направление, залез в его голову. Поэтому Дьявол ошибся.

Сцепление, переключение, газ. У этой малышки в два раза мощнее двигатель. Пока-пока.

Обогнав, Эл надел поясную сумку и открыл дверь.

– Эл, что ты творишь?! – крикнула Аи.

– Садись за руль.

– Ты шутишь?

– А я похож на шутника?

– Вообще не похож! – съязвила она.

– Пересаживайся.

Впервые в жизни Аи не стала спорить, ухватившись за руль.

– Гони фуру к «старту» гонок.

– Эл?! – перекрикивала она рев машины. – Какого черта ты собрался делать? Это безумие, – прокомментировала Аи, когда Эл полез на крышу.

– Весь мир безумен, – свисая вниз головой в окно, спокойным голосом сказал он.

– Не цитируй «Гарри Поттера»!

– У меня тоже есть шрамы.

– Не смешно!

– Логично, ведь на шутника не похож. А сейчас подберись поближе, Аи, чтобы я смог перепрыгнуть.

– «Ты либо безумец, либо гений», – продолжала она их игру.

– «Это две крайности одной и той же сущности», – снова подхватил Эл.

Аи засмеялась, и это именно то, что он хотел слышать.

– Сейчас вообще неподходящий момент, чтобы я смеялась!

– Подходящие моменты переоценены. Так что вперед, пиратка, – крикнул он ей, держась за крышу благодаря открытым окнам.

– С тобой я чувствую, что я сильнее, Эл, – уже серьезно произнесла девушка.

Взглянув на нее перед тем как подняться на ноги, Эл посмотрел в эти самые красивые разноцветные глаза и сказал самые честные слова, которые так долго раздирали его грудь:

– С тобой я чувствую, что я живее, Аи.

Сзади послышался рев моторов. Гонщики. Они все ехали сейчас на трек. И теперь ни фура, ни Марк Два не смогли бы остановиться при всем желании, потому что у них был персональный кортеж.

– Э-эл?! – снова вопросительно позвала Аи, глядя на проносящиеся рядом машины.

– Представь, что ты сегодня участница гонок. И в этот раз победи, – подмигнул он.

– Засранец!

И это последнее, что Эл услышал, когда прыгнул. Но помнить будет лишь ее смех.

Паркур ему пригодился снова: Эл оказался на прицепе. Но от боли на миг потемнело в глазах. Сморгнув пот и туман в голове, Эл поднялся, держа равновесие. С высоты грузового автомобиля он видел квартал, объятый дымом и огнем. Зарево освещало ночь и было гарантом прохождения маршрута. Осталось проехать только последнюю его часть. Он отсалютовал проезжавшей мимо Дарине на зеленой Супре и другим знакомым гонщикам. Аи была в безопасности и в своей среде. Еще раз взглянув на нее, Эл отметил, что главным украшением спортивной тачки за сотню тысяч баксов является сидящая в ней девушка. Серебристые волосы трепал ветер, когда она сосредоточенно смотрела на дорогу и в такт ревущей музыке покачивала головой.

Прошагав в конец прицепа, Эл посмотрел на того, кто не был участником сегодняшнего гоночного забега. Дьявол. С оскалом Эл показал ему два средних пальца. Он достал баллончик из пристегнутой сумки и начал спускаться по железным поручням. На дверях прицепа он распылил надпись и, снова повернувшись, улыбнулся, как шакал. Выбросив баллончик с краской, Эл взглянул на окровавленные ладони. Этого он не учел. Что из-за крови руки стали одновременно и липкими, и скользкими. Вытащив один из Т-образных фиксаторов двери, он присел, чтобы справиться с нижним. Руки и ноги щипало от растягивающихся концов ран, вызывая еще больше кровотечения. Но это было именно тем, что Элу нужно, дабы продолжать. Наконец одна из створчатых дверей открылась, и он проскользнул внутрь.

Заметив движение в Марк Два, Эл приглашающим жестом отворил вторую, и наглая улыбка была адресована смотрящему 116-го квартала. Из сумки он выудил банку керосина и начал разливать ее вокруг себя на пакеты с грузом. Затем вторую.

– Ты ублюдок! – крикнул ему Денвер с крыши своей белой тачки, которую теперь вел кто-то из его помощников. И смотрящий тоже прыгнул.

Оказавшись внутри, он тут же налетел на Эла. Верзила весил больше центнера, и Эл прекрасно помнил силу удара этой массы. Подставившись под первый хук, он снова почувствовал, как скрутило желудок и закружилась голова. Количества боли было сейчас много для его тела. Он схаркнул и засмеялся.

– И это все?

– Ты ответишь за всю ту хуйню, которую творишь, долбаный анархист. Пока ты в 116-том квартале, ты подчиняешься его законам. А закон здесь я.

– Я думаю, что власть в руках того, кто держит спичку в фургоне, облитом керосином.

Эл вставил сигарету себе в рот и перекатывал ее языком по нижней губе. В окровавленной руке он продемонстрировал зажигалку.

– Ты псих.

– Ты только понял? Мне ничего не стоит поджечь нас здесь.

Снова замахнувшись, Денвер попытался нанести удар, но в этот раз Эл уклонился.

– У-у, кастет, – наигранно причитал Эл. – В прошлый раз была пушка, и она тебе не помогла. Идешь на понижение.

– Ты добазаришься.

Еще один замах, но машину качнуло вместе с ними. Денвер лишь смотрел на зажигалку в руке Эла, когда падал лицом вперед.

– Твоя остановка, Пятнадцатый. – Эл чиркнул колесиком.

Денвер даже не зажмурился.

– Ты...

– Начал соображать, – спокойно произнес Эл и прикурил сигарету.

Поднявшись, Эл вышел из грузового контейнера и первым делом нашел взглядом Аи. Она вышла из Доджа и смотрела на Эла с облегчением, ее глаза светились.

Она цела.

В воздухе щелкнули затворы пистолетов. Звук фанфар и услада для его ушей в этот раз.

– По законам улиц ты на чужой территории и твои полномочия здесь заканчиваются, – громко провозгласил Эл. – Став смотрящим, ты обделался и сам себя ограничил. Да, Пятнадцатый? – Хищная улыбка медленно поползла по лицу Эла, когда до Денвера начало доходить.

Их окружали блатные люди в черном, ожидая получение своего груза, который был теперь в квартале Дрюцика. А сам смотрящий стоял позади Эла. Чуть дальше уже начиналась гонка. Ну, а они только что все закончили свою.

Эл подошел к Денверу, полномочия которого на территории 119-го квартала заканчивались, и вытащил его телефон из куртки. Теперь он потеряет еще одну стезю власти, и Эл швырнул телефон в асфальт.

– Так ты с ними? – Денвер указал кивком на людей в черном. – Тоже бандит. Ты оставил метку на их складе «Мне похуй» и угодил за это за решетку несколько дней назад. На дверях прицепа сейчас написал то же. – Он посмотрел на фуру позади, а затем на Додж. – Но тачку специально для показухи взял другую, а не их.

Пятнадцатый говорил о смене автомобилей. Значит ему доложили, что общагу покинула машина с блатными номерами. Именно в ней они с Аи уехали.

– Я анархист, как ты и сказал.

– И будет держать за это ответ, – подал голос Дрюцик. – Ты наебал всех, что ли?

– Груз здесь, в целости и сохранности, – ответил Эл смотрящему 119-го. – Шоу с водой, – обратился он уже к Денверу, поясняя, что трюк с керосином был обманом, – когда весь город и так пропитан запахом гари и бензина, был тоже частью плана. А еще, все шавки Десятого теперь разбросаны по всему кварталу из-за этого и дороги для них отрезаны.

– Так ты все подстроил, единоличное ты мудило, – прохрипел Дьявол.

Бинго.

– Ты подставился, – продолжил правая рука Десятого. Хозяина. – Ты специально разыскивал Хана. Ты преднамеренно делал это наглядно.

Их встреча в лесу была предопределена. Эл ее ждал. О, да-а.

– Ты хотел, чтобы я узнал, что это именно ты. И что ты его спас из «Рая».

По темной улице пронеся зловещий смех Эла. Это его стратегия. Подставиться, чтобы выиграть. Он все равно нихрена не чувствовал и мог терпеть боль сколько угодно.

– Чтобы ты, – указал он пальцем в грудь главаря банды 116-го квартала, – нашел меня.

К тому же, Братва после спасения Хана были благосклонны к нему. Бывший смотрящий с ними напрямую связан.

Эл выдул струю дыма вверх. Пусть он и смотрел на здоровяка снизу, победитель здесь был один.

Когда Эл был в тюрьме и проглотил гвозди, он снова разыграл рулетку, и их сделка со Смертью все еще действовала. Он выжил.

И здесь он тоже подставился. Увезя Эла в лес, смотрящий раскрыл перед ним свою личность. А Элу необходимо было лишь это.

– Мне нужно было знать, кто здесь всем заправлял.

– Тебе действительно похуй на груз, и ты не работаешь на них, – кивнул Денвер на Дрюцика и людей в черном, теперь понимая его план.

– Похуй, – подтвердил Эл. – И нет, не работаю. Мне нужен только он. Тот, для кого ты здесь прислуживал, играя во власть. Мне нужен Десятый.

Урод, который поработил его. Который торговал его телом, отдавая всем этим старикам и женщинам. Который пытал его в той белой комнате, навсегда разрушив его психику.

– И ты оставил его без охраны и без меня, – Денвер взглянул на свой разбитый мобильник.

– Ага, без его башковитого центра здесь, в Пагубе, – Эл тыкнул пальцем себе в висок.

– Он тебя ждет.

– Я его тоже, поэтому и вызвал. Имеет значение только то, что он уже здесь.

Потушив сигарету о подошву ботинок, Эл еще раз взглянул на Аи. Сегодня его очередь побеждать.

Это его город.

Смена власти произошла в тот момент, когда ему подбросили карту. Об этом он узнал на гонке у сборщика «оброка». Тогда Эл понял, что мафия связана со смотрящими. На любую крупную рыбу найдется крупнее. Группировки улиц – лишь часть большой иерархии преступности. Так как пропал Хан, логичнее было предположить, что его убрали, поэтому Эл копал в их 116-ом квартале. Он специально провоцировал бандитов и хулиганов города, чтобы они напели смотрящему об Эле. О парне, который разыскивает сына одной из богатейших семей Пагубы. А потом его спасает, срывая грандиозный шантаж верхушек.

Так на него вышел Денвер.

Когда смотрящий 116-го раскрылся в лесу, Эл благодаря этому узнал его внешность. После узнал его имя. Денис Вершинин. Знал, что именно он связующее звено для Десятого. Для того ублюдка, который превратил его в чудовище. Который истязал его тело и эксплуатировал. Из-за которого Эл больше не в состоянии ничего чувствовать и жить. Но больше он ни за что не попадется в плен, не дастся этой мрази, для которой жизни других как карточная игра. Поэтому ему послали карту. Это было предупреждение: игра началась. Манипуляция и запугивание. Напоминание, кому Эл принадлежит.

Узнав о смотрящем, Эл начал слежку. Бомжи и бродяги – люди его сорта, он сам был таким же, они стали его глазами и ушами. Так Эл узнал о складах и грузах, о датах поставок и времени. Ничего нового. Наркотики. Десятый промышлял работорговлей и сбытом наркоты. В Пагубе он тоже пустил свои корни и начал вести бизнес. Эта фура везла товар для него.

Но у Эла не было ни огромных денег, ни связей, чтобы прослушивать разговоры и как-то влиять на ход событий. Последнюю крупную сумму он спустил на приобретение пистолета, который сейчас упирался в поясницу. Он не знал, что задумал Десятый и когда придет за ним.

Поэтому он нарисовал граффити на одном из складов местного авторитета, чтобы попасть в участок. Надпись: «Мне похуй».

Подставиться, чтобы выжить.

Если хочешь владеть информацией, то никто не знал больше о том, что происходило в городе, чем правоохранительные органы. Кто-то из них всегда играл на две стороны. Им выгодно сотрудничать с преступниками, быть в курсе дел, способствовать бизнесу и устранению неугодных. Так Эл подслушал, пока сидел в «обезьяннике», что все посты и службы готовятся к конкурсу. Как он и думал. Дата прибытия мафии теперь ему была известна. Поэтому Эл пошел на сделку с одним авторитетом, подстроив все так, будто его люди с ним расквитались за сквернословную надпись. Слухи.

Дрюцик его уважал и сам заикнулся, что Эл может к нему обращаться. Его расположения Эл добился не только в их стычке в первый раз, но и тем, что отсидел в колонии. Поэтому ему отчасти нужно быть благодарным, что с ним случилось заключение. Это же стало аргументом для авторитета города. И еще наркотики. Среди группировок наркота была под запретом. Но все лишь потому, что нелегальный бизнес не должен проходить под носом у шишек города.

– Докажи, – сказал ему тогда Дрюцик, когда Эл пришел с заявлением о выясненных нелегальных поставках через 116-ый квартал. Сам же Дрюцик оказался в родственных связях с авторитетом, что тоже играло на руку.

Так Эл сорвал доставку партии пару дней назад, пригнав фуру прямиком к порогу местного толстосума. И получил силу.

Это их машины отвлекали тачки мафии, пока Эл мчал на Додже и загонял сегодня другую фуру в соседний квартал. Подорванные им склады тоже перегораживали дороги, обеспечивая идеальную траекторию маршрута. Так этот урод, поработивший его в детстве, остался без своей свиты прибывших охранников, без своих складов и своего главного связующего – Денвера.

Но это еще не все, что Эл узнал.

– Салага. Ты подставился, – сказал он, подходя близко к Дьяволу. – Раскрыл передо мной личность. Всегда бесит, когда тебя не замечают. Тебе хочется казаться больше. Я могу это понять.

Он назвался Пятнадцатым, открыв ему больше, чем свое лицо и статус смотрящего. Денвер был не просто главарем квартала, – он был одним из двадцати двух. И зачем он дал эту информацию Элу, уже неважно. У него были на то какие-то свои причины. Но сейчас имеет значение лишь одно:

– Ты проиграл в тот момент, когда решил стать смотрящим квартала. – Хотя и понимал, что эту позицию было занять легче всего. – Этим ты себя ограничил, Дьявол.

В отличие от авторитетов, которые были верхушкой иерархии в Пагубе.

– Так что игра окончена.

– Парень без связей, имени и денег, который поднял весь город ради спасения своей шкуры, – покачал бритой головой Денвер, – или девчонки? Парень, спутавший все карты. На что способен человек, когда он обрел смысл, да, Тринадцатый?

Ухмылка прорезала нахальное лицо смотрящего с татуировкой пики.

– Даже не смей на нее смотреть, – поцедил Эл и вмазал ему.

Попав в участок, Эл понял еще кое-что.

Он взглянул на Аи, обернувшись через плечо. Становилось шумно, уже начинались гонки. Чуть дальше стояли парни из общаги: Димас готовился к участию, а рядом с ним Игорь что-то оживленно рассказывал в своей манере клоуна. Девушка же наблюдала за всей развернувшейся сценой перед фурой, облокотившись на свой Додж, и смотрела на Эла.

Она никогда ничего не просила. Никогда не полюбит его и не скажет об этом. Ей никогда не нужно было от него то, что Эл не сможет ей дать.

Полицейские говорили о девчонке, пока он сидел в «обезьяннике». О, мать их, уникальной и единственной в своем роде девчонке. Аделине Уолтон.

Она не давала ему то, чего он хочет. А он до встречи с ней даже не знал насколько голоден.

Именно поэтому он и идиот.

Эл узнал, что целью конкурса была и Аи. Он действительно спутал карты. К авторитету Эл пошел только за этим. Он взорвал к черту склады только поэтому. Эл заставил всех надеть маски с черепами в ночь Хэллоуина. А прежде пустил слух, что его поймала русская мафия. Чтобы он, этот ублюдок Десятый, знал, что его бизнесу грозит местный авторитет. Две крупные рыбы – достаточный повод, чтобы сместить дату прибытия. Поэтому Эл сорвал их поставку накануне. Чтобы сместить дату дня «Х». Чтобы вызвать Десятого сюда до конкурса, беспокоившегося о своем драгоценном грузе. Чтобы он играл по правилам Эла.

Потому что на кону стояла жизнь Аи.

Только по этой причине Эл попросил людей этого блатного задержать сегодня фуру перед въездом в город. Именно для осуществления плана по спасению Аи он выкопал днем дерево и ждал, когда оно упадет на ЛЭП, вырубая электричество в их квартале. Хорошо, что тут не было больниц. Ему нужна была темнота, чтобы дезориентировать всех. Потому что Эл знал, что Десятому нужен этот груз, нужен он и нужна Аи. Три веские причины, чтобы глава мафии оказался в Пагубе именно сегодня. Чтобы приехал поквитаться с местным главарем за драгоценный порошковый товар, но к нему придет Эл.

Сегодня один из них умрет.

Обеспечив себе «окно» с задержкой груза, Эл пробрался в общагу и заставил Аи бежать. Потому что Денвер и его банда пришли за ней, чтобы похитить и увезти мафии, доставить ее Десятому. Денвер знал, что Эл пойдет снова красть их груз. Поэтому люди Десятого на тонированных тачках отправились на его поимку и спасение партии наркотиков. Но смотрящий не был в курсе, что Эл владел информацией о похищении, и что он тоже придет за ней.

Эл выбрал Аи. Поэтому он и идиот. Всегда выбирал ее. И пошел против всех, подорвал половину города ради нее. А после, узнал ее историю, и все недостающие элементы сложились. Теперь он знал, кто она и зачем нужна мафии.

Он заранее облил тот тоннель в складе водой, чтобы прошмыгнуть и оторваться от преследователей. Поехал с девушкой в лес, чтобы дождаться сигнала. Эти блатные задержали фуру, даря Элу время, чтобы он смог спасти сначала девушку. Предварительно он угнал машину Аи, чтобы она смогла ею управлять, а Эл бы обманом заманил Денвера на чужую территорию.

Десятый дорожил своим ценным товаром. О, Эл знал, как дорожил. Поэтому Денвер и прыгнул в фуру, боясь возгорания и потери еще одной партии. Ведь груз был именно его ответственностью.

Так они и оказались здесь. Десятый потерял главаря в Пагубе, свой груз и Аи. Он приехал сюда сегодня, чтобы распрощаться со своей жизнью. В этом забытом богом городе ни для кого не светит солнце. Их всех ждет лишь мертвый рассвет.

– Похоже, что этот гондон мне не доверял, – кивнул Дьявол куда-то в сторону. – Еще увидимся, Тринадцатый.

Эл обернулся, и его сердце пропустило удар.

Он смотрел на то место, где стоял Додж.

Но Аи не было. И Игоря уже тоже.

Из песни Walk The Moon – «Shut Up And Dance».

Йоговские доски «Садху» для стоп.

Цитата из фильма «Пираты Карибского моря».