Двадцатый. Суд.
– Эл, уходи, тут кругом вода.
Он сидел перед ней весь в крови. Руки и ноги были порезаны, и сколько бы она не пыталась его расшевелить, Эл не двигался с места. Вода лилась из всех душевых леек общежития и затапливала уложенный плитками пол. Но крови было больше, и они в ней тонули. Дышать. Дышать. Ей никак не удавалось его поднять, сил не хватало. Воздуха тоже. Пахло железом и его частички будто пропитали все вокруг. Они резали ее горло и вот уже из ее рта начала течь кровь. Кровь была повсюду.
– Эл, пожалуйста...
Стало так темно. Где же выход?
Вынырнув с резким вдохом, темнота рассеялась. Сознание было слишком обостренным, что Аи могла бы предположить, что стала вампиром. Иначе почему все такое яркое? Картинка, звуки и ее собственные чувства.
– Аделина Уолтон во всей ее красе, – сказал какой-то человек прямо над ее ухом.
Он говорил с акцентом.
– О ком вы? – Спросила она на том же языке. Ее собственный голос больно бил изнутри, вызывая головокружение. Тошнота подступила к горлу. Все ее рецепторы были перевозбуждены и будто сбиты, заставляя думать в два раза быстрее, хотя разум оставался все еще очень ленивым. Выводы приходили раньше, чем могли сформироваться в мысли. Ее чем-то накачали, затуманенный ум пребывал в иллюзии, поэтому все было ярким. Наконец до нее дошло. Волной обрушались воспоминания перед отключкой.
Она отключилась! Аи затошнило еще больше. Самое страшное в бессознательных состояниях – то, что ты не знаешь, сколько это длилось, и что с тобой делали. Ужас схватил ее за горло, и девушку вырвало. Первым делом Аи попыталась почувствовать мышцы тазового дна и дискомфорт в них. Но ей с трудом это удавалось, фиксироваться на чем-то было трудно и от этого лишь сильнее закружилась голова.
– Твой папочка был бы недоволен таким поведением. Мы с тобой знаем, как он любил хорошие манеры. А это мои любимые мокасины, – на этих словах мужчина пнул Аи по лицу за то, что ее вывернуло на чужую обувь.
Ультразвуковой свист наряду с тошнотой дезориентировали. Когда букет ощущений наконец прошел обработку, ее сонное сознание смогло распознать боль.
Еще один удар – уже по животу. Кажется, ее тело оторвалось от поверхности и снова приземлилось будто в замедленной съемке, кадрами в миллисекунду. Где-то из задворок памяти пришла подсказка, что внимание может фокусироваться только на чем-то одном. Сознание переоценено, оно ни черта не встанет в сравнение с тем, что делает весь мозг и сколько процессов остается без участия мыслеформы. Но сейчас Аи хотелось плакать от того, как же эта умная система несовершенна. Все, что она могла чувствовать и осознавать – это лишь боль. И она была настолько невыносимой, что Аи предпочла бы снова отключиться. Она снова подумала об Эле.
«Твое тело страдает за тебя».
Он все время ощущал то же? И только подумав об этом, она смогла заплакать. Боль нашла свой выход в одинокой слезе, которую Аи тут же смахнула. По привычке девушка побоялась, что потеряет линзу. Но она больше уже их не носила. Сейчас верх взяла гордость.
– Игорь, ублюдок, где ты? – Закричала она.
Злость помогала справляться со страхом и дезориентацией. Аи до сих пор не могла понять, где она и кто перед ней, все было слишком ослепительно ярким и окружение никак не удавалось разглядеть. Последний, кого она видела, прежде чем потерять сознание, был Игорь. Укол в кожу, последний взгляд на Эла и попытка его предупредить. Весь его план. Он победил Денвера и украл какой-то груз. Кем были люди в черном, она так и не поняла. Аи толком ничего не слышала, о чем говорили парни, но смогла догадаться, что Эл поставил этого проклятого гопника на место.
– Ты не в том положении, цыпочка, чтобы строить из себя крутую.
– Правда? Конечно, мистер-крутой здесь мужик, который избивает накаченную девушку.
Схватив ее за волосы, он куда-то ее поволок, Аи вцепилась в его руки, чтобы поспевать за движениями и ослабить натяжение.
– Ты слишком много болтаешь. Но ты знаешь, как я заставляю людей заткнуться? – Спросил он слащавым голосом. Аи смогла наконец-то разглядеть его лицо, когда мужчина оказался настолько близко и уже не двоился. Бандиту было лет пятьдесят, морщины бороздили его лицо, покрытое густой растительностью. В каштановых волосах виднелись полосы проседи. На нем были маленькие круглые очки, а за ними бездушные серые глаза. – Я их ломаю.
Последнее он произнес по слогам, и Аи поверила каждому слову этого безжалостного человека.
– Так же, как я сломал твоего отца, – продолжал он и возобновил движение. Аи заметила, что он хромает, из-за этого ее постоянно волочащееся тело переворачивало на одну сторону и сдирало бок. – Джеймс был одной из моих самых любимых игрушек. Помимо того, что он обладал деньгами и связями, наш чистильщик был носителем ценных знаний. Даже слишком, я бы сказал, ценных. Надеюсь, что ты будешь полезнее и сговорчивее. Хотя уже обладаешь красивой мордашкой и фамилией с родословной. Проверим, на что ты на самом деле годишься, Аделина Уолтон.
Он бросил ее, расцепив хватку. Аи упала на деревянный пол и узнала Игоря. Постепенно зрение возвращалось к ней, и Аи распознала, что парень стоял возле воды. Ей не показалось, когда она только очнулась. Пахло рекой, они находились на площадке, а под ней распростерся искусственно созданный речной залив. Обернувшись, Аи увидела стеклянные двери, внутри здания было что-то вроде приватной комнаты в багровых оттенках. Когда ее органы чувств начали понемногу приходить в норму, Аи поняла, почему было столько звуков. Это клуб. Стерео-музыка слышалась даже на улице, будто стены дрожали от басов.
– Итак, дражайшая Аделина, пока мы ждем главного гостя, я предпочитаю всегда проводить время с пользой.
Кого он ждет? Что несет этот проклятый мужик?
– Вы знакомы, не так ли? – Указал он на Игоря, улыбающегося, как последний мудак. Мужчина в черном костюме подошел к нему, опираясь на трость и хромая. – Ты же любишь трахаться, верно, Второй? Этот притон сегодня принимает элитный товар, посмотри какая «шкура», – ухмыльнулся он, глядя на Аи. – Разве ты не мечтал присунуть ей, пока жил все это время в общежитии и собирая для меня сведения?
– Ниче такая, – ответил этот придурок Игорь, оглядывая обнаженные ноги Аи.
Значит ее еще не насиловали. Много, очень много слов вертелось на языке Аи, но она украдкой осматривала местность.
– Сбежать не получится, – подал голос мужчина. – Ты сегодня главное блюдо в меню. Так что, не посрами доброе имя своего отца.
Не успел еще мужчина произнести последнее слово, как достал нож и воткнул его в живот Игоря. Немой крик застрял в глотке, зрение все зафиксировало, так же, как и слух, когда лезвие вошло в плоть парня. Но только сознание никак не могло поверить в происходящее.
– Что здесь находится, Аделина? Какой орган и чем он важен?
Получилось лишь покачать головой и смотреть на то, как кровь заливает пол.
Она поняла, кто этот человек, заметив его руку, когда он достал оружие. «X» было выбито на тыльной стороне его ладони. Огромным пятном на коже эта цифра говорила о мафии.
Десятый – это Колесо Фортуны, вспомнила Аи.
– У тебя мало времени, он так может и скончаться.
– Прекратите, – удалось ей выдавить.
– Что? Я не расслышал? Ты просишь за того, кто похитил тебя? Ответ неверный.
И он снова нанес удар в подреберье парня.
– Я мог бы заставить его истязать тебя, пихать все вещи в комнате в твою щель, пока ты не начнешь точно так же истекать кровью. Он похитил тебя и предал твоего драгоценного Эрика, разве ты не хочешь его смерти, Аделина?
Аи не хотела. Ценность человеческой жизни для нее была на первом месте.
Сказала та, кто сымитировал свою смерть. Но это другое. Это ее жизнь, а не чужая. Она спасла родителей и убила свою старую личность. Аделину Уолтон. А сейчас она Аи. «Аи», – звучал в голове голос Эла. Девушка зацепилась за него, как за якорь, который не давал ей сойти с ума и отключиться, забыть, кто она. Эл дал ей новое имя, подарил новое ощущение жизни, и она будет держаться за эти две буквы, чтобы не потерять себя в этом кошмаре.
И еще кое-что. Этот ублюдок назвал настоящее имя Эла. Он его знал. Тогда мог ли Эл знать об Игоре, были ли они связаны? Если Игорь следил за ней, то значит ли это, что Эл тоже, и все было подстроено ради ее похищения?
Мир был полон предательства и боли. Сумеет ли она когда-нибудь к этому привыкнуть? Было уже поздно. Ничего не зная об Эле, она уже впустила его в свое сердце, которое так тщательно пыталась от всех закрыть. Может, в конце концов, Аи для него была лишь частью плана и поручением ее сломать.
– Что вам нужно? – Спросила она бесцветным голосом, глядя на Игоря.
– Зашей его, – небрежно бросил мужчина, отмахнувшись от того, кого он назвал Вторым, будто тот ничего не значил.
Для него чужие жизни – лишь игрушки. Он просто сумасшедший.
Не думая ни секунды, Аи поднялась на нетвердых ногах и подошла к предателю-соседу.
Аи была просто безнадежна. Не могла оставаться в стороне, не могла больше ненавидеть. Ее жизнь была сплошным обманом, в котором она научилась только отказываться от своих чувств. И сейчас ей точно так же, по привычке, хотелось заткнуть их куда-то очень глубоко. Не вспоминать, как она касалась Эла и как он ей это позволял. Все его слова, которые она понимала, – не вспоминать их сейчас и не лить напрасные слезы. Но тело ведь никогда не врет. Внутри так упрямо, вопреки всему здравому смыслу, Аи ему верила. Ее тело верило его телу. Что-то из этого было настоящим. Их страдания – они были настоящими.
И притяжение. Было ли оно правдивым, было ли взаимным? Аи знала об устройстве физиологии очень и очень много. Тоном бездушной силы науки ее мозг сейчас объяснял их химические реакции друг на друга. Резал не хуже скальпеля, так же холодно и остро. Как бы ей сейчас хотелось поверить этому. Что это все лишь глупые процессы организма и не больше, что для нее это ничего не значит тоже.
Но боль может быть не только физической.
«Только так я чувствую».
Может, психологическая боль и есть то самое опровержение, которое она так отчаянно сейчас хотела бы найти на свои убеждения, что любви не существует? Верить в то, что никто ее не любит, было ее защитой. Только, почему она так ни разу и не сработала?
– У меня для тебя подарок от твоего отца, – сказал мужчина в очках. – Этот чемодан он всегда носил с собой.
Медицинские инструменты. Ее отец действительно всегда ходил с этим кожаным портфелем, готовый помочь в любой момент людям. Нет, он был чистильщиком. Так о нем говорили Эл и этот мафиози. Аи снова захотелось плакать, но она сосредоточилась на Игоре и его колотых ранах.
– Уроки анатомии в деле, может, вспороть его побольше, чтобы тебе было лучше видно, Аделина?
– Не называйте меня так! – Взяв расширитель, Аи поднесла его к ране, чтобы проверить целостность органов.
– Конечно, ты же играешь в другую девчонку. Твой папочка так горевал, когда узнал о смерти своей любимой дочери.
Неправда. Он никогда не любил ее. Снова ее засасывала бесконечная пустота, выключающая чувства внутри, не давая их прожить, не давая ей любить хоть кого-то. Аи опять почувствовала, как цепенеет из-за одиночества, черствеет и покрывается коркой.
Так сильно она ненавидела свою жизнь, что просто не могла в ней оставаться, не вынесла бы больше ни дня, поэтому все время бежала. Прикасаясь к инструментам своего отца, Аи не давала своим слезам выхода. Он был для нее родным человеком, самым дорогим из всех, потому что всегда был бесконечно далек от нее. Постоянно в делах, все время занят, редко бывающий дома. Но именно его похвалы Аи ждала всю жизнь, наверное, поэтому с детства читала отцовские книги по медицине. Ей хотелось быть к нему ближе. Маленькая Аделина думала, что так она будет с ним связана. Вместо всех слов и объятий она встречала лишь сложные термины, пока ее глаза не стали такими же сухими, как страницы учебников. И ее сердце, которое она заперла на все возможные замки.
А мама, мама хотела ее сделать кем-то удобным для себя. Не высовывайся. Не говори. Не одевайся так. Не танцуй. Ты неправильно делаешь это, тут недостаточно постаралась, а там Ад ее опозорила. И планка всегда росла, до которой Аделина не дотягивала. Ей хотелось быть радостной, – ей запрещали. Хотелось общаться с другими, жить как все дети, но и это тоже было для нее под запретом. Мама всегда держала ее в узде и жестких рамках, как и саму себя. Будто эта броня действительно сможет защитить от всех бед.
Аделина всегда должна была прятаться, скрывать себя и беречь. Мазаться тонной кремов и наносить косметику, чтобы не сгорела кожа, надевать линзы и красить волосы.
Сделав последний стежок, Аи замерла с иголкой навесу.
«Беречь».
И ее рука задрожала, глаза застилало пеленой и воспоминания обрушились на нее. Крупные слезы потекли по бледной коже, капая на пол, пока Аи пыталась глотать воздух, заставлять себя дышать снова и снова. Ее тело. Ее тело. Тело. Тело!
«Смерть – это самое естественное, что есть в жизни, Ад. Но люди настолько эгоистичны, что не могут с ней никак смириться».
Аи вспомнила этот давно забытый разговор со своим отцом. Как он объяснял маленькой Аделине, почему люди умирают, почему умирают дети, почему рождаются инвалидами и живут такую короткую и несправедливо тяжелую жизнь.
– Где мои родители? – Прошептала Аи.
– Говори громче, наследница, разве твоя никчемная мать не научила тебя хорошим манерам?
Хорошие манеры были ее щитом. Единственным, что помогало маме пережить весь этот ужас, связанный с ним. С этим человеком, на которого работал ее отец.
Поднявшись с места, Аи смотрела на свои окровавленные руки и тряслась от беззвучных рыданий.
Он назвал ее наследницей, сказал, что портфель принадлежал ее отцу.
В прошедшем времени.
– Вы не сдержали свое гребаное слово! – Захлебывалась она в слезах и заставляла себя стоять. Не падать на пол и не биться в истерике.
– О чем ты? Я никакое слово тебе не давал. Только твоему отцу, что найду его драгоценную дочь, на которую он переписал все свое наследство и отказывался менять даже под страхом смерти. А теперь лежит там, рядом с твоей могилой, вместе со своей женой. Ты была мертва, и мне уже ничего не мешало. Но вот что мы видим, забавно, не так ли? Аделина Уолтон жива и невредима, мои шпионы рассказали, что ты сбежала.
Это был не он. Он ничего не знал!
«Их двадцать два, и они повсюду».
Аи еще раз посмотрела на метку «X»
Не этот человек угрожал ей и не его люди. Он не знал о том, что Аи инсценирует смерть. А это значит... Что те люди в масках ее обманули. Говоря о том, что ее родителей пощадят, если она оставит их. Эти люди знали, что их убьют в любом случае, а потом придут за ней. И тогда все это было спасением ее, а не родителей? Но зачем? Почему эти люди не хотели, чтобы деньги отца достались этому ублюдку? Они ведь тоже из той же мафии с этими цифрами? Или нет? Как и с кем тогда связан Эл?
Аи ничего не понимала.
Да и какая теперь разница.
Вытерев влагу со щек, Аи стояла на пепелище своей жизни. Полностью сломанная. Все чувства, от которых она так долго бежала, сейчас дробили ее изнутри. Все те вспышки агрессии, импульсивные решения и бесконечная злость ничего не значили. Они не были эквивалентом ее боли. Многим кажется, что выплеск накопленного – это истерика, биться в агонии и крушить все вокруг, но нет. То, что ты подавлял всю жизнь, ломает точно так же, как и все годы до этого. Разница лишь в том, что ты наконец просто слышишь этот треск.
Ее родителей больше нет.
Их нет.
Нет!
И самым ужасным было то, что они так и не смогли смириться. Они похоронили свою дочь и умерли с мыслью, что проиграли. Что вся их борьба была напрасной. И ее тоже. Потому что она боролась против них. Потому что Аделина Уолтон боролась против всего мира. Эгоистично, так же, как и ее родители. Потому что они не хотели, чтобы их дочь умерла так же, как какой-то родственник, о котором ей рассказывали в детстве, но ее память напрочь стерла этот момент.
Они хотели, чтобы их дочь прожила долгую и счастливую жизнь. Но ее отец был врачом, умнейшим человеком. Ее запирали в их огромном доме, не разрешали никуда выходить, забирали из школы, заставляли прятаться, чтобы она смогла себя сберечь.
Стоя здесь, среди крови, с чужими людьми в каком-то клубе для извращенцев, Аи поняла. Весь ее побег привел сюда, – в эту точку. Столкнул с тем, чего она не видела.
Ненависть – это тоже форма любви. Просто ее отрицание. В конце концов, мы все бережем то, что нам дорого, так или иначе. Будь то наше страдающее сердце или то, что оно так отчаянно любит. Это работает в обе стороны. Любовь может проявляться по-разному.
Каждый ребенок всегда будет любить своего родителя, каким бы он ни был. И Аи любила. А они ее, пытаясь беречь.
Альбиносы не живут долго, они умирают рано от рака кожи в возрасте тридцати лет, как это случилось с их родственником. Ее родители хотели, чтобы она жила и делали для этого все. Они не ненавидели ее за этот дефект. Они ненавидели сам дефект. Они не отворачивались от нее, как от человека, которого произвели на свет. Ее родители отворачивались от неминуемой смерти.
Когда они скорбели над ее могилой, то чувствовали лишь неотвратимость и фатализм. Смерть пришла за Аделиной Уолтон, но совсем другая. Все, с чем они боролись, было напрасным.
Аи плакала, беззвучно рыдала, пока внутри не стало тихо, пока не прожила свою скорбь. Так звучит смирение. Как тишина, как стук сердца в еще живом теле. Время ушло, жизнь прожита, все, что у них было, уже не вернуть. Все разрушилось, осталось прахом на сердце, смешиваясь с пылью ее разрушенных стен. Она научилась у них этому. Строить стены. Именно так они выражали к ней свою любовь. Как умели. Отдаляясь, ограждая ее, запретами, руганью, холодом и равнодушием, игнорированием, учили криками и отворачивали от своей боли тишиной. Они хотели, чтобы их дочь жила. Зная, что она обречена. Они не смотрели на нее с презрением. Они смотрели на нее, уже теряя. Пытались смириться, но не находили этого чувства в своем сердце.
Стоя здесь, на своем, возможно, окончательном месте смерти, Аи нашла сейчас это за них за всех. Потому что она уже смогла смириться со своим телом, смогла его принять таким и полюбить.
«Я прощаю себя».
Эл.
Он не смотрел на нее, как на сломанную. Эл видел ее такой, какой Аи всю жизнь мечтала быть. Яркой и значимой. С ним ей уже не нужна была ложь, барьеры и стыд. И она этому училась с ним, сейчас делая то же.
Наш мозг устроен таким образом, что в нем благодаря опыту образуются нейронные связи. При повторении они формируют паттерн, который сложно разорвать. Но наука скакнула в изучении этого далеко вперед. Связи можно разорвать. Опыт можно переписать. Когда человек попадает в аналогичную ситуацию, он может перепрожить ее заново. И чем сильнее будет новый триггер, тем с большей вероятностью все изменится. Так Аи смогла перестать ненавидеть себя и свое тело. И даже сейчас в ее сердце уже не осталось места для ненависти к своей жизни. Боли было слишком много. Невозможно столько выносить. И она плакала, чувствуя освобождение. Аи чувствовала свою любовь, которую так долго прятала. Но уже поздно. Она останется только в ней, найдет в ее жизни свое продолжение. Ей уже никогда не сказать этого родителям, не сделать так, чтобы они ее поняли. Но внутри себя Аи это сделать может.
«Покойтесь с миром, я всегда любила вас, – Аи представляла их могилы, где лежат теперь все Уолтоны. – Вы убегали от своей боли, и я тоже. Но обещаю, что больше не буду. Это ни к чему не привело нас к хорошему. Наша семья разрушена. И пусть я сломана, но я еще никогда не ощущала себя такой цельной, – сказала бы она последнее, обращаясь к своему надгробью, где лежала девочка, которая всего боялась. – Мне больше не страшно. Ни за свои чувства, которые я так берегла, ни за свое будущее, за которое так боролась. Но оно все так же остается неизвестным, а значит у меня есть лишь этот момент и всегда был только он. Спасибо за все, что вы мне дали. Мама, папа и Аделина. Что, в конце концов, благодаря вам я смогла прийти к любви».
И Элу. Аи всхлипнула. Она действительно по-настоящему любила его.
– Не так-то легко было тебя найти, – вернул ее в реальность скрежещущий голос Десятого. – Но Игорь следил за Эриком, и когда Денвер напел мне о некой особе его сердца, которое должно было умереть еще давно, я узнал, что Аделина Уолтон жива и находится в Пагубе.
Он следил за Элом?
Эл не был связан с ним. Но как? Он ведь был знаком с ее отцом. Кто тогда этот человек для Эла?
– Мне становится снова скучно, поэтому продолжим.
Еще раз мафиози провел ножом по телу Игоря, нанося новую рану.
– Лечи его или, может, мне отрезать его член за то, что он хотел тебя? Попробуешь пришить, сделаем из него Франкенштейна.
– Я не хотел! – Кричал Игорь, зажимая рану.
– Зачем вы это делаете? – Аи с гневом посмотрела на сумасшедшего, которого все это забавляло. Взяв инструменты, она опять начала зашивать соседа.
– Зачем? Потому что мы кое-кого ждем, а время проходит без пользы.
– Аделина, я никогда не думал о тебе в таком ключе, он бы мне не позволил.
Он? Игорь говорил не об этом человеке, который отдал ему приказ привести ее сюда.
Он говорил об Эле.
– Может, ты станешь таким же интересным, как он, – улыбнулся мужчина, глядя на раны Игоря.
– Кто вы такой? – Задала Аи главный вопрос, чувствуя, как внутри все холодеет. Мужчина ведь говорил об Эле, этот человек знал о том, что Эл себя режет.
– Когда-то, давным-давно жил-был мальчик, и он сделал первый шаг, отправившись в темный лабиринт.
Что он несет?
– Я знаю, почему он тебя выбрал, – прохрипел Десятый на ухо, схватив снова девушку за волосы. Аи чувствовала, как он брызжет слюной на лицо, но ее больше волновали волосы, он будто сдирал с нее скальп. – Невинна, чиста, ему никогда не стать таким. Но он захотел. Как думаешь, что с ним будет, когда я тебя замараю? Может, он подоспеет как раз к тому моменту, когда ты уже оттраханная этим парнем будешь вымазана его кровью. А потом за это молодое тело примусь я, заставляя тебя купаться уже в твоей собственной крови.
Этот проклятый человек начал лапать ее грудь и больно сминать. Аи извивалась, чтобы вырваться из стальной хватки.
Но ее страх стал еще сильнее от его последующих слов:
– Как думаешь, сможет ли тогда он что-то почувствовать, когда это увидит?
– Ч-что вы знаете о нем?
– Я знаю о нем все. Потому что я его создатель.
И он потащил ее снова по деревянной площадке, подводя к реке.
– Что ты видишь? – Пнул он девушку в спину, и Аи чуть не свалилась в воду.
Когда Аи сюда попала, свет уже был, значит электричество либо врубили в их районе, либо они были в другом, но Аи не знала этого места. И шанса, что ее найдут, не было просто никакого. Аи так до конца и не понимала, кем был Эл. Как он был связан с этим мужчиной. Ее родители мертвы, она осталась совершенно одна.
Бледное лицо вглядывалось в нее из отражения, размываемое рябью. В нем она видела решительность.
Пока Аи зашивала Игоря, то уже думала об этом. О своей смерти, о том, чтобы себя убить, чем мучиться из-за пыток. Но все скальпели и колюще-режущие предметы были предусмотрительно убраны из портфеля ее отца.
– Я ничего не вижу.
– Ложь.
Он снова схватил ее за волосы, повернув к себе. Аи читала на его лице отвращение, будто она самая бесполезная вещь в мире.
– В этих глазах столько жизни, настоящий ураган. Прежде, чем ты сможешь мне послужить своим наследством, статусом и состоянием, я сломаю тебя. Пока ты не станешь пустой оболочкой.
Уже не сломает.
И она взорвалась, Аи пнула ублюдка по яйцам. Когда девушка поползла к воде, пытаясь подняться, он схватил ее и снова повалил. Аи ударилась головой и закричала, пытаясь вырываться. Извивалась всем телом, но тщетно.
– Ты маленькая дрянь, которая ничего не понимает, – прижался он к ней, оседлав.
Было так противно, что ни один прием ванны не сможет смыть с нее это чувство. У Аи начиналась истерика, но она заставляла себя дышать. Этот человек безумен, что она может сделать? Думай.
– Когда-то, давным-давно жил-был мальчик, и он нашел одну книгу. Все было в ней, все ответы. В этой книжонке, которая рассказывает об освобождении, – он вытащил ее из внутреннего кармана серого пиджака и потряс предметом перед лицом Аи. В раскрытой книге Аи увидела все те же знакомые рисунки. Таро. – Но это чертова ложь. Я переписал сказку от лица злодея, и она каждый раз подтверждалась. Эта история диктовала правила, но я создал свою империю, оживив картинки и заставив плясать их под себя.
– А, я поняла, – съязвила Аи, глядя на этого психа с презрением, – создали свой мир и бла-бла. Так вы... – дурацкие манеры, – ты пересмотрел «Особо опасен», что ли? А Макэвоя покажут? Я его фанатка.
У Аи нахрен слетел весь инстинкт самосохранения, ей уже нечего было терять.
Удар. И уже не страшно.
– Ты просто жалкий ублюдок, – выплюнула она кровь, потому что прикусила щеку изнутри, – который прикрывает свое гигантское самомнение, но на самом деле оно такое же крохотное, как и твой член. Уверена, когда ты сделаешь со мной то, что обещал, я даже ничего не почувствую.
Он ее не убьет, ведь Аи нужна ему живой, так? Долбаный безумец! Вот что значит сила в руках глупца. Он обыкновенный фанатик.
– На себя тебе все равно, не так ли? – Маниакально улыбнулся мужчина, еле сдерживая свою ярость. – Что ты запоешь, когда сюда придет Эрик? А он придет, чтобы убить меня. Игра станет даже веселее, когда я убью двух зайцев одним выстрелом и сломаю вас обоих. Я вынужу его, чтобы он спас тебя от меня. Посмотрим тогда, чего стоят твои громкие слова.
– Ты говоришь, что все о нем знаешь, но вот тебе новость: он этого не сделает, ему на меня все равно.
– Я, как раз-таки, знаю о нем все. Он сделает это, убьет меня и пересечет черту, став таким же, как и я. Потому что это я его сделал. Я не просто его хозяин, а создатель.
– Так у тебя синдром Бога.
Он сделал это с Элом? Из-за него Эл резал себя? Аи ненавидела этого мужчину еще больше.
– Пятнадцатый рассказал мне, что видел. И Второй подтвердил, – кивнул он на Игоря. – Ты единственная, что его еще держит. Ты – его слабое место.
– Вы нихрена о нем не знаете! Потому что Эла держу не я. Просто он намного сильнее такого ублюдка, как ты.
– Знаешь ли ты, что твой ненаглядный Эл лишь шлюха. И сколько у него было женщин до тебя?
Какого черта он несет?
– Но до этого его перетрахали все толстосумы Нью-Йорка.
Слезы снова начали застилать ее глаза, Аи замерла не в силах пошевелиться.
Эл... Нет.
– Он стал моим прибыльным товаром, которого я лишился.
Нет. Нет. Нет.
– А что я делаю с теми, кто отнимает мои деньги? Преследую. Поэтому он придет за мной, чтобы со всем покончить.
Нижняя губа дрожала, пока диафрагма выталкивала комок рыданий из груди Аи. Ее трясло.
Все его движения, постоянная бдительность и настороженность, будто он никогда не мог расслабиться. Как он не давал себя трогать. Шрамы на его теле и особенно те ужасные на спине. Это он с ним сделал. Этот ублюдок. Это он!
Мафиози назвал себя его хозяином.
Нет. Боже...
Эл!
Аи плакала. Так безудержно, что не могла остановиться.
Даже в самых страшных кошмарах она не могла об этом подумать. Его посадили четыре года назад, Элу было пятнадцать. Значит он был «товаром» этого человека еще до того, как они с Аи встретились. Она рыдала.
Теперь Аи понимала, что Эл хотел просто сбежать, придя в ее дом и забирая ценности. Ей так знакомо было это чувство, может, поэтому в глубине души она так и не смогла его осудить за воровство.
Ему. Было. Пятнадцать.
Сколько лет ему было, когда он?.. Когда над ним... Когда этот человек сломал его.
– Но ничто не доставит мне большего удовольствия, чем увидеть, как я его снова сломаю. Он никогда не умолял меня, всегда лишь сопротивлялся, посмотрим на его попытки освободиться, когда увидит то, что я сделаю с тобой. Вот и проверим, кто прав, я или ты. Мой раб наконец переступит через черту и окончательно убьет в себе все. Сначала я изувечу его любимую игрушку, а потом он убьет меня. Но навсегда в его голове был и будет лишь один хозяин. Я.
Это он сделал с Элом, он его довел до причинения вреда себе. И Аи верила. Каждому его слову. Что этот человек действительно способен сломать любого. Этот больной любит играть в игры, промывать людям мозги, он совсем свихнулся. Для него чужие жизни – это лишь расходный материал для подтверждения собственной значимости.
Восемьдесят семь миллиардов нервных клеток в головном мозге и лишь восемнадцать миллиардов участвуют в сознании. Все остальное функционирует без его ведома. Мы по сути – ничто, и так мало можем контролировать. У любого страха есть триггер. Наше подсознание – это лишь набор принятых решений. Как же можно было так безответственно и наивно полагаться на этот глупый контроль? Если всего одно какое-то событие может разрушить всю твою личность.
Эл боялся воды больше, чем причинения себе физического вреда. Аи видела его глаза, когда включилась пожарная сигнализация в душе. Как молниеносно Эл среагировал, несмотря на раны, и убежал.
Здесь кругом была вода, и этот человек не просто так привел Аи сюда.
Это была ловушка.
– Все же, это скучно, – произнес Десятый.
«Эл!» – успела подумать Аи.
Раздался выстрел.
И весь мир исчез.
– Эл, уходи, тут кругом вода.
Он сидел перед ней весь в крови. Руки и ноги были порезаны, и сколько бы она не пыталась его расшевелить, Эл не двигался с места. Вода лилась из всех душевых леек общежития и затапливала уложенный плитками пол. Но крови было больше, и они в ней тонули. Дышать. Дышать. Ей никак не удавалось его поднять, сил не хватало. Воздуха тоже. Пахло железом и его частички будто пропитали все вокруг. Они резали ее горло и вот уже из ее рта начала течь кровь. Кровь была повсюду.
– Эл, пожалуйста...
Стало так темно. Где же выход?
Вынырнув с резким вдохом, темнота рассеялась. Сознание было слишком обостренным, что Аи могла бы предположить, что стала вампиром. Иначе почему все такое яркое? Картинка, звуки и ее собственные чувства.
– Аделина Уолтон во всей ее красе, – сказал какой-то человек прямо над ее ухом.
Он говорил с акцентом.
– О ком вы? – спросила она на том же языке. Ее собственный голос больно бил изнутри, вызывая головокружение. Тошнота подступила к горлу. Все ее рецепторы были перевозбуждены и будто сбиты, заставляя думать в два раза быстрее, хотя разум оставался все еще очень ленивым. Выводы приходили раньше, чем могли сформироваться в мысли. Ее чем-то накачали, затуманенный ум пребывал в иллюзии, поэтому все было ярким. Наконец до нее дошло. Обрушалось волной воспоминаний перед отключкой.
Она отключилась! Аи затошнило еще больше. Самое страшное в бессознательных состояниях то, что ты не знаешь, сколько это длилось, и что с тобой делали. Ужас схватил ее за горло, и девушку вырвало. Первым делом Аи попыталась почувствовать мышцы тазового дна и дискомфорт в них. Но ей с трудом это удавалось, фиксироваться на чем-то было трудно и от этого лишь сильнее закружилась голова.
– Твой папочка был бы недоволен таким поведением. Мы с тобой знаем, как он любил хорошие манеры. А это мои любимые мокасины, – на этих словах мужчина пнул Аи по лицу за то, что ее вывернуло на чужую обувь.
Ультразвуковой свист наряду с тошнотой дезориентировали. Когда букет ощущений наконец прошел обработку, ее сонное сознание смогло распознать боль.
Еще один удар – уже по животу. Кажется, ее тело оторвалось от поверхности и снова приземлилось будто в замедленной съемке, кадрами в миллисекунду. Где-то из задворок памяти пришла подсказка, что внимание может фокусироваться только на чем-то одном. Сознание переоценено, оно ни черта не встанет в сравнение с тем, что делает весь мозг и сколько процессов остается без участия мыслеформы. Но сейчас Аи хотелось плакать от того, как же эта умная система несовершенна. Все, что она могла чувствовать и осознавать – это лишь боль. И она была настолько невыносимой, что Аи предпочла бы снова отключиться. Она снова подумала об Эле.
«Твое тело страдает за тебя».
Он все время ощущал то же? И только подумав об этом, она смогла заплакать. Боль нашла свой выход в одинокой слезе, которую Аи тут же смахнула. По привычке девушка побоялась, что потеряет линзу. Но она больше уже их не носила. Сейчас верх взяла гордость.
– Игорь, ублюдок, где ты? – закричала она.
Злость помогала справляться со страхом и дезориентацией. Аи до сих пор не понимала, где она и кто перед ней, все было слишком ослепительно ярким, жгло глаза, и окружение никак не удавалось разглядеть. Последний, кого она видела, прежде чем потерять сознание, был Игорь. Укол в кожу, последний взгляд на Эла и попытка его предупредить. Весь его план. Он победил Денвера и украл какой-то груз. Кем были люди в черном, она так и не разобрала. Аи толком ничего не слышала, о чем говорили парни, но смогла догадаться, что Эл поставил этого проклятого бандита на место.
– Ты не в том положении, цыпочка, чтобы строить из себя крутую.
– Правда? Конечно, мистер-крутой здесь мужик, который избивает накаченную девушку.
Схватив ее за волосы, он куда-то ее поволок, Аи вцепилась в его руки, чтобы поспевать за движениями и ослабить натяжение.
– Ты слишком много болтаешь. Но ты знаешь, как я заставляю людей заткнуться? – Голос у него был приторно слащавым. Аи смогла наконец-то разглядеть его лицо, когда мужчина оказался настолько близко и уже не двоился. Бандиту было лет пятьдесят, морщины бороздили его лицо, покрытое густой растительностью. В каштановых волосах виднелись полосы проседи. На нем были маленькие круглые очки, а за ними бездушные серые глаза. – Я их ломаю.
Последнее он произнес по слогам, и Аи поверила каждому слову этого безжалостного человека.
– Так же, как я сломал твоего отца, – продолжал он и возобновил движение. Аи заметила, что он хромает, из-за этого ее постоянно волочащееся тело переворачивало на одну сторону и сдирало бок. – Джеймс был одной из моих самых любимых игрушек. Помимо того, что он обладал деньгами и связями, наш чистильщик был носителем ценных знаний. Даже слишком, я бы сказал, ценных. Надеюсь, что ты будешь полезнее и сговорчивее. Хотя уже обладаешь красивой мордашкой и фамилией с родословной. Проверим, на что ты на самом деле годишься, Аделина Уолтон.
Он бросил ее, расцепив хватку. Аи упала на деревянный пол и узнала Игоря. Постепенно зрение возвращалось к ней, и Аи распознала, что парень стоял возле воды. Ей не показалось, когда она только очнулась. Пахло рекой, они находились на площадке, а под ней распростерся искусственно созданный речной залив. Обернувшись, Аи увидела стеклянные двери, внутри здания было что-то вроде приватной комнаты в багровых оттенках. Когда ее органы чувств начали понемногу приходить в норму, Аи поняла, почему было столько звуков. Это клуб. Стерео-музыка слышалась даже на улице, будто стены дрожали от басов.
– Итак, дражайшая Аделина, пока мы ждем главного гостя, я предпочитаю всегда проводить время с пользой.
Кого он ждет? Что несет этот проклятый мужик?
– Вы знакомы, не так ли? – указал он на Игоря, улыбающегося, как последний мудак. Мужчина в черном костюме подошел к нему, опираясь на трость и хромая. – Ты же любишь трахаться, верно, Второй? Этот притон сегодня принимает элитный товар, посмотри какая «шкура», – ухмыльнулся он, глядя на Аи. – Разве ты не мечтал присунуть ей, пока жил все это время в общежитии и собирал для меня сведения?
– Ниче такая, – ответил этот придурок Игорь, оглядывая обнаженные ноги Аи.
Значит ее еще не насиловали. Много, очень много слов вертелось на языке Аи, но она украдкой осматривала местность.
– Сбежать не получится, – подал голос мужчина. – Ты сегодня главное блюдо в меню. Так что не посрами доброе имя своего отца.
Не успел еще мужчина произнести последнее слово, как достал нож и воткнул его в живот Игоря. Немой крик застрял в глотке, зрение все зафиксировало, так же, как и слух, когда лезвие вошло в плоть парня. Но только сознание никак не могло поверить в происходящее.
– Что здесь находится, Аделина? Какой орган и чем он важен?
Получилось лишь покачать головой и смотреть на то, как кровь заливает пол.
Она поняла, кто этот человек, заметив его руку, когда он достал оружие. «X» было выбито на тыльной стороне его ладони. Огромным пятном на коже эта цифра говорила о мафии.
Десятый – это Колесо Фортуны, вспомнила Аи.
– У тебя мало времени, он так может и скончаться.
– Прекратите, – удалось ей выдавить.
– Что? Я не расслышал? Ты просишь за того, кто похитил тебя? Ответ неверный.
И он снова нанес удар в подреберье парня.
– Я мог бы заставить его истязать тебя, пихать все вещи в комнате в твою щель, пока ты не начнешь точно так же истекать кровью. Он похитил тебя и предал твоего драгоценного Эрика, разве ты не хочешь его смерти, Аделина?
Аи не хотела. Ценность человеческой жизни для нее была на первом месте.
Сказала та, кто сымитировал свою смерть. Но это другое. Это ее жизнь, а не чужая. Она спасла родителей и убила свою старую личность. Аделину Уолтон. А сейчас она Аи. «Аи», – звучал в голове голос Эла. Девушка зацепилась за него, как за якорь, который не давал ей сойти с ума и отключиться, забыть кто она. Эл дал ей новое имя, подарил новое ощущение жизни, и она будет держаться за эти две буквы, чтобы не потерять себя в этом кошмаре.
И еще кое-что. Этот ублюдок назвал настоящее имя Эла. Он его знал. Тогда мог ли Эл знать об Игоре, были ли они связаны? Если Игорь следил за ней, то значит ли это, что Эл тоже, и все было подстроено ради ее похищения?
Мир был полон предательства и боли. Сумеет ли она когда-нибудь к этому привыкнуть? Было уже поздно. Ничего не зная об Эле, она уже впустила его в свое сердце, которое так тщательно пыталась от всех закрыть. Может, в конце концов, Аи для него была лишь частью плана и поручением ее сломать.
– Что вам нужно? – спросила она бесцветным голосом, глядя на Игоря.
– Зашей его. – Мужчина небрежно отмахнулся от того, кого он назвал Вторым, будто тот ничего не значил.
Для него чужие жизни – лишь игрушки. Он просто сумасшедший.
Не думая ни секунды, Аи поднялась на нетвердых ногах и подошла к предателю-соседу.
Аи была просто безнадежна. Не могла оставаться в стороне, не могла больше ненавидеть. Ее жизнь была сплошным обманом, в котором она научилась только отказываться от своих чувств. И сейчас ей точно так же, по привычке, хотелось заткнуть их куда-то очень глубоко. Не вспоминать, как она касалась Эла и как он ей это позволял. Все его слова, которые она понимала, – не вспоминать их сейчас и не лить напрасные слезы. Но тело ведь никогда не врет. Внутри так упрямо, вопреки всему здравому смыслу, Аи ему верила. Ее тело верило его телу. Что-то из этого было настоящим. Их страдания – они были настоящими.
И притяжение. Было ли оно правдивым, было ли взаимным? Аи знала об устройстве физиологии очень и очень много. Тоном бездушной силы науки ее мозг сейчас объяснял их химические реакции друг на друга. Резал не хуже скальпеля, так же холодно и остро. Как бы ей хотелось поверить этому. Что это все лишь глупые процессы организма и не больше, что для нее это ничего не значит тоже.
Но боль может быть не только физической.
«Только так я чувствую».
Может, психологическая боль и есть то самое опровержение, которое она так отчаянно сейчас хотела бы найти на свои убеждения, что любви не существует? Верить в то, что никто ее не любит, было ее защитой. Только, почему она так ни разу и не сработала?
– У меня для тебя подарок от твоего отца. – Мужчина в очках пнул ей предмет. – Этот чемодан он всегда носил с собой.
Медицинские инструменты. Ее отец действительно всегда ходил с этим кожаным портфелем, готовый помочь в любой момент людям. Нет, он был чистильщиком. Так о нем говорили Эл и этот мафиози. Аи снова захотелось плакать, но она сосредоточилась на Игоре и его колотых ранах.
– Уроки анатомии в деле, может, вспороть его побольше, чтобы тебе было лучше видно, Аделина?
– Не называйте меня так! – Взяв расширитель, Аи поднесла его к ране, чтобы проверить целостность органов.
– Конечно, ты же играешь в другую девчонку. Твой папочка так горевал, когда узнал о смерти своей любимой дочери.
Неправда. Он никогда не любил ее. Снова ее засасывала бесконечная пустота, выключающая чувства внутри, не давая их прожить, не давая ей любить хоть кого-то. Аи опять почувствовала, как цепенеет из-за одиночества, черствеет и покрывается коркой.
Так сильно она ненавидела свою жизнь, что просто не могла в ней оставаться, не вынесла бы больше ни дня, поэтому все время бежала. Прикасаясь к инструментам своего отца, Аи не давала своим слезам выхода. Он был для нее родным человеком, самым дорогим из всех, потому что всегда был бесконечно далек от нее. Постоянно в делах, все время занят, редко бывающий дома. Но именно его похвалы Аи ждала всю жизнь, наверное, поэтому с детства читала отцовские книги по медицине. Ей хотелось быть к нему ближе. Маленькая Аделина думала, что так она будет с ним связана. Вместо всех слов и объятий она встречала лишь сложные термины, пока ее глаза не стали такими же сухими, как страницы учебников. И ее сердце, которое она заперла на все возможные замки.
А мама, мама хотела ее сделать кем-то удобным для себя. Не высовывайся. Не говори. Не одевайся так. Не танцуй. Ты неправильно делаешь это, тут недостаточно постаралась, а там Ад ее опозорила. И планка всегда росла, до которой Аделина не дотягивала. Ей хотелось быть радостной, – ей запрещали. Хотелось общаться с другими, жить как все дети, но и это тоже было для нее под запретом. Мама всегда держала ее в узде и жестких рамках, как и саму себя. Будто эта броня действительно сможет защитить от всех бед.
Аделина всегда должна была прятаться, скрывать себя и беречь. Мазаться тонной кремов и наносить косметику, чтобы не сгорела кожа, надевать линзы и красить волосы.
Сделав последний стежок, Аи замерла с иголкой навесу.
«Беречь».
И ее рука задрожала, глаза застилало пеленой и воспоминания обрушились на нее. Крупные слезы потекли по бледной коже, капая на пол, пока Аи пыталась глотать воздух, заставлять себя дышать снова и снова. Ее тело. Ее тело. Тело. Тело!
«Смерть – это самое естественное, что есть в жизни, Ад. Но люди настолько эгоистичны, что не могут с ней никак смириться».
Аи вспомнила этот давно забытый разговор со своим отцом. Как он объяснял маленькой Аделине, почему люди умирают, почему умирают дети, почему рождаются инвалидами и живут такую короткую и несправедливо тяжелую жизнь.
– Где мои родители? – прошептала Аи.
– Говори громче, наследница, разве твоя никчемная мать не научила тебя хорошим манерам?
Хорошие манеры были ее щитом. Единственным, что помогало маме пережить весь этот ужас, связанный с ним. С этим человеком, на которого работал ее отец.
Поднявшись с места, Аи смотрела на свои окровавленные руки и тряслась от беззвучных рыданий.
Он назвал ее наследницей, сказал, что портфель принадлежал ее отцу.
В прошедшем времени.
– Вы не сдержали свое гребаное слово! – захлебывалась она в слезах и заставляла себя стоять. Не падать на пол и не биться в истерике.
– О чем ты? Я никакое слово тебе не давал. Только твоему отцу, что найду его драгоценную дочь, на которую он переписал все свое наследство и отказывался менять даже под страхом смерти. А теперь лежит там, рядом с твоей могилой, вместе со своей женой. Ты была мертва, и мне уже ничего не мешало. Но вот что мы видим, забавно, не так ли? Аделина Уолтон жива и невредима, мои шпионы рассказали, что ты сбежала.
Это был не он. Он ничего не знал!
«Их двадцать два, и они повсюду».
Аи еще раз посмотрела на метку «X».
Карта у Эла отличалась от той, что ей отправили с цифрой «XVI». У него она была черной и без детального изображения, лишь клочок бумаги давал письменное разъяснение. Ей же адресовали цветную и разрисованную Башню в огне с летящей девушкой.
Не этот человек угрожал ей и не его люди. Он не знал о том, что Аи инсценирует смерть. А это значит... Что те люди в масках ее обманули. Говоря о том, что ее родителей пощадят, если она оставит их. Эти люди знали, что их убьют в любом случае, а потом этот мужчина, который тоже почему-то носил цифру, придет за ней. И тогда все это было спасением ее, а не родителей? Но зачем? Почему те люди не хотели, чтобы деньги отца достались этому ублюдку? Они ведь тоже из той же мафии с цифрами? Или нет? Как и с кем тогда связан Эл?
Аи ничего не понимала.
Да и какая теперь разница.
Вытерев влагу со щек, Аи стояла на пепелище своей жизни. Полностью сломанная. Все чувства, от которых она так долго бежала, сейчас дробили ее изнутри. Все те вспышки агрессии, импульсивные решения и бесконечная злость ничего не значили. Они не были эквивалентом ее боли. Многим кажется, что выплеск накопленного – это истерика, биться в агонии и крушить все вокруг, но нет. То, что ты подавлял всю жизнь, ломает точно так же, как и все годы до этого. Разница лишь в том, что ты наконец просто слышишь этот треск.
Ее родителей больше нет.
Их нет.
Нет!
И самым ужасным было то, что они так и не смогли смириться. Они похоронили свою дочь и умерли с мыслью, что проиграли. Что вся их борьба была напрасной. И ее тоже. Потому что она боролась против них. Потому что Аделина Уолтон боролась против всего мира. Эгоистично, так же, как и ее родители. Потому что они не хотели, чтобы их дочь умерла так же, как какой-то родственник, о котором ей рассказывали в детстве, но ее память напрочь стерла этот момент.
Они хотели, чтобы их дочь прожила долгую и счастливую жизнь. Но ее отец был врачом, умнейшим человеком. Ее запирали в их огромном доме, не разрешали никуда выходить, забирали из школы, заставляли прятаться, чтобы она смогла себя сберечь.
Стоя здесь, среди крови, с чужими людьми в каком-то клубе для извращенцев, Аи поняла. Весь ее побег привел сюда – в эту точку. Столкнул с тем, чего она не видела.
Ненависть – это тоже форма любви. Просто ее отрицание. В конце концов, мы все бережем то, что нам дорого, так или иначе. Будь то наше страдающее сердце или то, что оно так отчаянно любит. Это работает в обе стороны. Любовь может проявляться по-разному.
Каждый ребенок всегда будет любить своего родителя, каким бы он ни был. И Аи любила. А они ее, пытаясь все это время беречь.
Альбиносы не живут долго, они умирают рано от рака кожи в возрасте тридцати лет, как это случилось с их родственником. Ее родители хотели, чтобы она жила и делали для этого все. Они не ненавидели ее за этот дефект. Они ненавидели сам дефект. Они не отворачивались от нее, как от человека, которого произвели на свет. Ее родители отворачивались от неминуемой смерти.
Когда они скорбели над ее могилой, то чувствовали лишь неотвратимость и фатализм. Смерть пришла за Аделиной Уолтон, но совсем другая. Все, с чем они боролись, было напрасным.
Аи плакала, беззвучно рыдала, пока внутри не стало тихо, пока не прожила свою скорбь. Так звучит смирение. Как тишина, как стук сердца в еще живом теле. Время ушло, жизнь прожита, все, что у них было, уже не вернуть. Все разрушилось, осталось прахом на сердце, смешиваясь с пылью ее разрушенных стен. Она научилась у них этому. Строить стены. Именно так они выражали к ней свою любовь. Как умели. Отдаляясь, ограждая ее, запретами, руганью, холодом и равнодушием, игнорированием, учили криками и отворачивали от своей боли тишиной. Они хотели, чтобы их дочь жила. Зная, что она обречена. Они не смотрели на нее с презрением. Они смотрели на нее, уже теряя. Пытались смириться, но не находили этого чувства в своем сердце.
Стоя здесь, на своем, возможно, окончательном месте смерти, Аи нашла сейчас это за них за всех. Потому что она уже смогла смириться со своим телом, смогла его принять таким и полюбить.
«Я прощаю себя».
Эл.
Он не смотрел на нее, как на сломанную. Эл видел ее такой, какой Аи всю жизнь мечтала быть. Яркой и значимой. С ним ей уже не нужна была ложь, барьеры и стыд. И она этому училась с ним, сейчас делая то же.
Наш мозг устроен таким образом, что в нем благодаря опыту образуются нейронные связи. При повторении они формируют паттерн, который сложно разорвать. Но наука скакнула в изучении этого далеко вперед. Связи можно разорвать. Опыт можно переписать. Когда человек попадает в аналогичную ситуацию, он может перепрожить ее заново. И чем сильнее будет триггер, тем с большей вероятностью все изменится. Так Аи смогла перестать ненавидеть себя и свое тело. И даже сейчас в ее сердце уже не осталось места для ненависти к своей жизни. Боли было слишком много. Невозможно столько выносить. И она плакала, чувствуя освобождение. Аи чувствовала свою любовь, которую так долго прятала. Но уже поздно. Она останется только в ней, найдет в ее жизни свое продолжение. Ей уже никогда не сказать этого родителям, не сделать так, чтобы они ее поняли. Но внутри себя Аи это сделать может.
«Покойтесь с миром, я всегда любила вас, – Аи представляла их могилы, где лежат теперь все Уолтоны. – Вы убегали от своей боли, и я тоже. Но обещаю, что больше не буду. Это ни к чему не привело нас к хорошему. Наша семья разрушена. И пусть я сломана, но я еще никогда не ощущала себя такой цельной, – сказала бы она последнее, обращаясь к своему надгробью, где лежала девочка, которая всего боялась. – Мне больше не страшно. Ни за свои чувства, которые я так берегла, ни за свое будущее, за которое так боролась. Но оно все так же остается неизвестным, а значит у меня есть лишь этот момент и всегда был только он. Спасибо за все, что вы мне дали. Мама, папа и Аделина. Что, в конце концов, благодаря вам я смогла прийти к любви».
И Элу. Аи всхлипнула. Она действительно по-настоящему любила его.
– Не так-то легко было тебя найти, – вернул ее в реальность скрежещущий голос Десятого. – Но Игорь следил за Эриком, и когда Денвер напел мне о некой особе его сердца, которое должно было умереть еще давно, я узнал, что Аделина Уолтон жива и находится в Пагубе.
Он следил за Элом?
Эл не был связан с ним. Но как? Он ведь был знаком с ее отцом. Кто тогда этот человек для Эла?
– Мне становится снова скучно, поэтому продолжим.
Еще раз мафиози провел ножом по телу Игоря, нанося новую рану.
– Лечи его или, может, мне отрезать его член за то, что он хотел тебя? Попробуешь пришить, сделаем из него Франкенштейна.
– Я не хотел! – кричал Игорь, зажимая рану.
– Зачем вы это делаете? – Аи с гневом посмотрела на сумасшедшего, которого все это забавляло. Взяв инструменты, она опять начала зашивать соседа.
– Зачем? Потому что мы кое-кого ждем, а время проходит без пользы.
– Аделина, я никогда не думал о тебе в таком ключе, он бы мне не позволил.
Он? Игорь говорил не об этом человеке, который отдал ему приказ привести ее сюда.
Он говорил об Эле.
– Может, ты станешь таким же интересным, как он, – улыбнулся мужчина, глядя на раны Игоря.
– Кто вы такой? – Задала Аи главный вопрос, чувствуя, как внутри все холодеет. Мужчина ведь говорил об Эле, этот человек знал о том, что Эл себя режет.
– Когда-то, давным-давно жил-был мальчик, и он сделал первый шаг, отправившись в темный лабиринт.
Что он несет?
– Я знаю, почему он тебя выбрал, – прохрипел Десятый на ухо, схватив снова девушку за волосы. Аи чувствовала, как он брызжет слюной на лицо, но ее больше волновали волосы, он будто сдирал с нее скальп. – Невинна, чиста, ему никогда не стать таким. Но он захотел. Как думаешь, что с ним будет, когда я тебя замараю? Может, он подоспеет как раз к тому моменту, когда ты уже оттраханная этим парнем будешь вымазана его кровью. А потом за это молодое тело примусь я, заставляя тебя купаться уже в твоей собственной.
Этот проклятый человек начал лапать ее грудь и больно сминать. Аи извивалась, чтобы вырваться из стальной хватки.
Но ее страх стал еще сильнее от его последующих слов:
– Как думаешь, сможет ли он после этого уже что-то почувствовать, когда увидит?
– Ч-что вы знаете о нем?
– Я знаю о нем все. Потому что я его создатель.
И он потащил ее снова по деревянной площадке, подводя к реке.
– Что ты видишь? – Десятый пнул девушку в спину, и Аи чуть не свалилась в воду.
Когда Аи сюда попала, свет уже был, значит электричество либо врубили в их районе, либо они были в другом, но Аи не знала этого места. И шанса, что ее найдут, не было просто никакого. Аи так до конца и не понимала, кем был Эл. Как он был связан с этим мужчиной. Ее родители мертвы, она осталась совершенно одна.
Бледное лицо вглядывалось в нее из отражения, размываемое рябью. В нем она видела решительность.
Пока Аи зашивала Игоря, то уже думала об этом. О своей смерти, о том, чтобы себя убить, чем мучиться из-за пыток. Но все скальпели и режущие предметы были предусмотрительно убраны из портфеля ее отца.
– Я ничего не вижу.
– Ложь.
Он снова схватил ее за волосы, повернув к себе. Аи читала на его лице отвращение, будто она самая бесполезная вещь в мире.
– В этих глазах столько жизни, настоящий ураган. Прежде, чем ты сможешь мне послужить своим наследством, статусом и состоянием, я сломаю тебя. Пока ты не станешь пустой оболочкой.
Уже не сломает.
И она взорвалась, Аи пнула ублюдка по яйцам. Когда девушка поползла к воде, пытаясь подняться, он схватил ее и снова повалил. Аи ударилась головой и закричала, пытаясь вырываться. Извивалась всем телом, но тщетно.
– Ты маленькая дрянь, которая ничего не понимает, – прижался он к ней, оседлав.
Было так противно, что ни один прием ванны не сможет смыть с нее это чувство. У Аи начиналась истерика, но она заставляла себя дышать. Этот человек безумен, что она может сделать? Думай.
– Когда-то, давным-давно жил-был мальчик, и он нашел одну книгу. Все было в ней, все ответы. В этой книжонке, которая рассказывает об освобождении, – он вытащил ее из внутреннего кармана серого пиджака и потряс предметом перед лицом Аи. В раскрытой книге Аи увидела знакомые рисунки. Таро. Они были не такими, как карта у Эла, а как отправленная ей Башня. – Но это чертова ложь. Я переписал сказку от лица злодея, и она каждый раз подтверждалась. Эта история диктовала правила, но я создал свою империю, оживив картинки и заставив плясать их под себя.
– А, я поняла, – съязвила Аи, глядя на этого психа с презрением, – создали свой мир и бла-бла. Так вы... – дурацкие манеры, – так ты пересмотрел «Особо опасен», что ли? А Макэвоя покажут? Я его фанатка.
У Аи нахрен слетел весь инстинкт самосохранения, ей уже нечего было терять.
Удар. И уже не страшно.
– Ты просто жалкий ублюдок, – выплюнула она кровь, потому что прикусила щеку изнутри, – который прикрывает свое гигантское самомнение, но на самом деле оно такое же крохотное, как и твой член. Уверена, когда ты сделаешь со мной то, что обещал, я даже ничего не почувствую.
Он ее не убьет, ведь Аи нужна ему живой, так? Долбаный больной псих! Вот что значит сила в руках глупца. Он обыкновенный фанатик.
– На себя тебе все равно, не так ли? – маниакально улыбнулся мужчина, еле сдерживая свою ярость. – Что ты запоешь, когда сюда придет Эрик? А он придет, чтобы убить меня. Игра станет даже веселее, когда я прикончу двух зайцев одним выстрелом и сломаю вас обоих. Я вынужу его, чтобы он спас тебя от меня. Посмотрим тогда, чего стоят твои громкие слова.
– Ты говоришь, что все о нем знаешь, но вот тебе новость: он этого не сделает, ему на меня все равно.
– Я, как раз-таки, знаю о нем все. Он исполнит это, убьет меня и пересечет черту, став таким же, как и я. Потому что это я его сделал. Я не просто его хозяин, а создатель.
– Так у тебя синдром Бога.
Он сделал это с Элом? Из-за него Эл резал себя? Аи ненавидела этого мужчину еще больше.
– Пятнадцатый рассказал мне, что видел. И Второй подтвердил, – кивнул он на Игоря. – Ты единственная, что его еще держит. Ты его слабое место.
– Вы нихрена о нем не знаете! Потому что Эла держу не я. Просто он намного сильнее такого ублюдка, как ты.
– Знаешь ли ты, что твой ненаглядный Эл лишь шлюха. И сколько у него было женщин до тебя?
Какого черта он несет?
– Но до этого его перетрахали все толстосумы Нью-Йорка.
Слезы снова начали застилать ее глаза, Аи замерла не в силах пошевелиться.
Эл... Нет.
– Он стал моим прибыльным товаром, которого я лишился.
Нет. Нет. Нет.
– А что я делаю с теми, кто отнимает мои деньги? Преследую. Поэтому он придет за мной, чтобы со всем покончить.
Нижняя губа дрожала, пока диафрагма выталкивала комок рыданий из груди Аи. Ее трясло.
Все его движения, постоянная бдительность и настороженность, будто он никогда не мог расслабиться. Как он не давал себя трогать. Шрамы на его теле и особенно те ужасные на спине. Это он с ним сделал. Этот ублюдок. Это он!
Мафиози назвал себя его хозяином.
Нет. Боже...
Эл!
Аи плакала. Так безудержно, что не могла остановиться.
Даже в самых страшных кошмарах она не могла об этом подумать. Его посадили четыре года назад, Элу было пятнадцать. Значит он был «товаром» этого человека еще до того, как они с Аи встретились. Она рыдала.
Теперь Аи понимала, что Эл хотел просто сбежать, придя в ее дом и забирая ценности. Ей так знакомо было это чувство, может, поэтому в глубине души она так и не смогла его осудить за воровство.
Ему. Было. Пятнадцать.
Сколько лет ему было, когда он?.. Когда над ним... Когда этот человек сломал его.
– Но ничто не доставит мне большего удовольствия, чем увидеть, как я его снова уничтожу. Он никогда не умолял меня, всегда лишь сопротивлялся, посмотрим на его попытки освободиться, когда увидит то, что я сделаю с тобой. Вот и проверим, кто прав, я или ты. Мой раб наконец переступит через черту и окончательно убьет в себе все. Сначала я изувечу его любимую игрушку, а потом он убьет меня. Но навсегда в его голове был и будет лишь один хозяин. Я.
Это он сделал с Элом, он его довел до причинения вреда себе. И Аи верила. Каждому его слову. Что этот человек действительно способен сломать любого. Этот больной ублюдок любит играть в игры, промывать людям мозги, он совсем свихнулся. Для него чужие жизни – это лишь расходный материал для подтверждения собственной значимости.
Восемьдесят семь миллиардов нервных клеток в головном мозге и лишь восемнадцать миллиардов участвуют в сознании. Все остальное функционирует без его ведома. Мы по сути – ничто, и так мало можем контролировать. У любого страха есть триггер. Наше подсознание – это лишь набор принятых решений. Как же можно было так безответственно и наивно полагаться на этот глупый контроль? Если всего одно какое-то событие может разрушить всю твою личность.
Эл боялся воды больше, чем причинения себе физического вреда. Аи видела его глаза, когда включилась пожарная сигнализация в душе. Как молниеносно Эл среагировал несмотря на раны и убежал.
Здесь кругом была вода, и этот человек не просто так привел Аи сюда.
Это была ловушка.
– Все же, это скучно, – произнес Десятый.
«Эл!» – успела подумать Аи.
Раздался выстрел.
И весь мир исчез.