Глава 9. Могила десяти тысяч, сохранивших верность [1]
После инцидента в школе отношения маленького Е Шисаня с одноклассниками не улучшились, напротив – он по-прежнему оставался изгоем. Дети склонны к слепому подражанию, а потому, стремясь попасть в круг «избранных», копируют манеру поведения тех, кто популярен, любим учителями и отлично учится. «Шестёрка небожителей» занимала вершину школьной социальной пирамиды. Кого они принимали, – того признавали и другие ученики. Отвергнутый же «небожителями» навеки оставался парией. Неудивительно, что юный Е Шисань оказался в изоляции.
Как-то раз, когда Лун Цзивэй отсутствовал, Сюань Линь, готовя ужин, обратился к Е Чжэню:
— Сынок, у тебя, кажется, в школе совсем нет друзей?
— Дядя Сюань, не лей кунжутное масло в лапшу, ладно? Я его не ем... И перец не трогай — я им руки парю! – вскрикнул Е Чжэнь. Он выхватил стручок и бросил его в лечебный отвар с травами, затем довёл до кипения, выключил огонь и осторожно опустил руки в горячую жидкость.
— Лун Цзивэй варит тебе пустую лапшу на воде, и ты с удовольствием ешь! – проворчал Сюань Линь. – А стоит мне подойти к плите – сразу нос воротишь?!
— Лун Цзивэй приютил меня под своим крылом. [2] А что ты для меня сделал? — Язвительно бросил Е Чжэнь.
— Малец, мои крылышки, бёдрышки и прочие вкусности – исключительно для Лун Цзивэя!
Отец и сын заняли по одной комфорке: Сюань Линь варил лапшу, а Е Чжэнь парил руки. На лбу юноши выступил пот, кожа рук покраснела, на кистях и предплечьях вздулись вены.
— И вообще, чтоб ты знал – я круче Лун Цзивея, – хвастливо продолжил Сюань Линь. – Древние тексты гласят: на Южных рубежах обитает дракон, чешуя его крепостью подобна чёрному железу, гладкая и блестящая, словно нефрит. Когда он взлетает, сверкает пламя. Весной он возносится в небеса, а в день осеннего равноденствия ныряет в бездну...
Тон Сюань Линя был невероятно самодовольным. Зачерпнув лапши, он поставил миску на стол со словами:
— Ну-ка, попробуй.
Е Чжэнь вытер руки, съел пару ложек и заключил:
— Господин Лун, в следующий раз вари лапшу на две минуты меньше. Она разварилась.
— Мелкий, ешь или вали отсюда! — взорвался Сюань Линь. — Думаешь, все такие, как твой бесполезный дядюшка Хан Юэ, который только и умеет у плиты крутиться, да за полчаса накрывает стол как на императорский банкет?!
— Я не буду это есть. — Е Чжэнь положил палочки на стол и неспешно вышел из кухни.
Он поднялся в комнату и достал из шкафа тюк с железным песком. Подвесив мешок на крюк, юноша закрыл глаза, сосредоточился, сложил пальцы и ткнул в центр. Удар был быстрым и лёгким, но на поверхности образовалась глубокая вмятина. Не открывая глаз, Е Чжэнь нанёс серию молниеносных ударов. Мешок весом в добрую сотню килограммов закачался, едва не сорвавшись с креплений.
Наблюдавший за ним в дверях спальни Сюань Линь с усмешкой заметил:
— Слышь, юный якудза, такими темпами твоя фотка с пометкой «Разыскивается полицией» скоро на всех столбах висеть будет. Ты в курсе вообще, что по шкале Лун Цзивэя ты — «угроза национальной безопасности»? Вот поэтому у тебя нет друзей – кому охота связываться с будущим уголовником?
Е Чжэнь остановился и презрительно выдохнул:
— Больно надо – дружить с этими сосунками из школы!
Сюань Линь ухмыльнулся, затем поинтересовался:
— Сколько лет ты практикуешь боевые искусства?
— С тех пор, как себя помню. Каждый день парю руки в отваре трав — это помогает циркуляции внутренней силы.
— Сложно?
— Терпимо. Ты слышал когда-нибудь эту мантру:
«На макушке — небесный чертог, два светила в нём дремлют,
Ци струится в дыханье, кровь — в четырёх залах плещет.
За ухом — запретная зона, смерть без надежды,
А в точке на ладони — мгновенье, где жизнь исчезает.
Коль спины перелом, – не спасёт ни настой, ни мазь,
Удар в поясницу — усмешка, и тело падёт, как вяз.
Удар в грудь — нет возврата,
Сто душ — сто смертей – стремятся во тьму заката.» [3]
— Всё это — тонкости, — он, пыхтя, снял с крюка мешок с песком и продолжил: — Воздействие на одну и ту же акупунктурную точку утром может вызвать лишь обморок, а вечером — смерть. В китайской медицине говорится, что точки открываются и закрываются в определенное время суток. Одна точка связана с разными меридианами, а те — между собой, и могут влиять друг на друга... В общем, большую часть жизни я потратил на зубрёжку.
Сюань Линь присел перед мальчиком, мягко коснувшись его щеки:
— Сынок, ты взвалил на себя тяжелую ношу. Не изводи себя.
Е Чжэнь молчал, опустив взгляд.
— Если боевые искусства дороги тебе, относись к ним как к спорту. Не превращай своё призвание в орудие мести и не рискуй собственной жизнью.
Он потянулся и обнял Е Чжэня:
— Ты ещё дитя. Пусть взрослые несут этот груз.
Е Чжэнь прижался к нему, оперся подбородком на крепкое плечо, вглядываясь в узор ткани на чёрной рубашке, и тихо прошептал:
— Ты не знаешь, что это за чувство. День в горах — словно тысяча лет в мире людей. Когда я спустился вниз, то увидел: город мёртв, а мой народ растерзан. Для всех, кого я знал, Люйшунь стал кладбищем без могил.... Я шел по морю крови. Вдоль дороги лежали изуродованные тела с отрубленными конечностями. Беременным женщинам вспороли животы, трупики младенцев насадили на штыки. Изрубили даже кошек и собак. Опустилась ночь, город был пуст и безмолвен, ни одна свеча не горела. Японцы вырезали всех. Двадцать тысяч душ, двадцать тысяч моих братьев и сестёр... Дядя Сюань, — горько вздохнул Е Чжэнь — я понимаю, времена изменились. Все вокруг твердят: забудь о ненависти, дружи с соседями, помогай близким... Но это правила нового века. А я — дикарь. Я невежественен, груб, и знаю лишь один закон: кровь за кровь.
Сюань Линь внимательно всматривался в лицо худого, упрямого подростка пятнадцати лет, в глазах которого застыла старческая усталость и пустота. Мужчина тяжело вздохнул:
— В принципе, я не должен вмешиваться в человеческие дела. Но... если ты что-то задумал, предупреди меня и Лун Цзивэя. Как ни крути — ты наш ребёнок.
Е Чжэнь сипло буркнул:
— Угу.
Сюань Линь мягко напомнил:
— А как ты должен меня называть?
Е Чжэнь уже открыл рот, но тут щёлкнул замок входной двери, и в прихожей послышались шаги Лун Цзивэя. Тот громко постучал по столу и возмутился:
— Е Шисань! Почему ты не доел?! Разве не знаешь, что выбрасывать еду — дурно?! Хочешь, я отправлю тебя в Пекин, чтобы ты ежедневно слушал нудные нравоучения Чу Цы?!
Сюань Линь и Е Чжэнь переглянулись, затем одновременно вскочили и наперегонки рванули в гостиную. Е Шисань, как самый проворный, вцепился в ногу Лун Цзивэя и завыл так жалобно, будто его лишили наследства:
— Маааа! Лапша дяди Сюаня переродилась в слизь! А бульон — чисто вода из-под крана! Даже кунжутного масла пожалел!
Сюань Линь взревел:
— Мелкий засранец, ты же сказал, что не ешь кунжутное масло!
Лун Цзивэй одной рукой ухватил Е Чжэня за шкирку, другой — зачерпнул лапшу.
Повисла тяжелая пауза.
— Товарищ, — произнёс он, сверля Сюань Линя взглядом, в котором не читалось ни капли сочувствия, — за эти помои вас можно обвинить в издевательстве над ребёнком.
Лун Цзивэй достал кошелёк, намереваясь заказать еду. Е Чжэнь, радостно подпрыгивая, увязался за ним, уговаривая купить жареную баранинку, говяжью вырезку и острых креветок в масле.
Сюань Линь окаменел, а затем лицо его сморщилось, словно по поверхности пошли трещины.
— Это уже слишком... — простонал он.
Легендарный чёрный дракон, могучий и непобедимый, пал не от меча, а от лапши. Слёзы катились по щекам, и он дрожащим голосом жаловался:
— Мамозависимость...Самое отвратительное! Терпеть не могу!
(2)
Как-то раз школа Е Шисаня организовала патриотическое мероприятие. Учитель объявил:
— Мы отправляемся на экскурсию в Люйшунь, там посетим могилу «Десяти тысяч, сохранивших верность».
По этому случаю наш папаша-неудачник, которого на кухне все без конца шпыняли, с утра пораньше вышел из дома вместе с сыном. Накупив кучу сладостей, снеков и солёных яиц, он уложил все это ребенку в рюкзак и, как обычно, начал нудно наставлять:
— Не забудь угостить одноклассников! И попробуй наконец завести пару симпатичных подружек!
Е Шисань отмахнулся:
— Да понял я!
Но все усилия товарища Сюань Линя вновь оказались напрасны.
В день поездки Е Чжэнь сидел один на последнем ряду автобуса, спрятав голову под курткой, и спал. Автобус гудел, как улей: девочки обменивались сладостями, мальчишки толкались и хохотали, но никто так и не сумел его разбудить. Наконец школьные автобусы остановились у мемориального комплекса, и ученики нескольких классов гурьбой высыпали наружу. Учителя, увешанные чужими куртками и мегафонами, тщетно пытались перекричать гул, пока не удалось собрать ребят и повести их группами вглубь мемориала
Музей был разделён на четыре секции. Школьники, выстроившись в очередь, входили внутрь, мельком глядя на фотографии. В стеклянных витринах лежали старые снимки конца династии Цин: улицы Люйшунь перед началом японо-китайской войны 1894 года выглядели на них серыми и тусклыми. На одном снимке едва угадывалась женщина в мешковатом ципао, стоящая у дверей лавки.
— Все такое старое... - Девочки тыкали пальцами в стеклянную витрину.
— И мрачное...
Мальчишки продолжали дурачиться, один споткнулся, другой толкнул соседа, — словно стаю уток загнали в тесный загон. Е Чжэнь плёлся в хвосте длинной колонны с каменным лицом и капюшоном, натянутым по самые брови.
— Внимание, ученики! — раздался голос учителя. — Мы переходим к секции «Люйшунь во время японо-китайской войны 1894 года». В дни, когда порт пал, двадцать тысяч человек были жестоко убиты японскими войсками...
На фотографиях теперь были изображены тяжёлые корабли и пушки, разрушающие укрепления в заливе, японцы на конях, взирающие сверху вниз на груды тел.
— Ужас! Мне кошмары будут сниться! – жмурились от страха девочки.
— Да, да! Страшно!
Школьницы, взявшись за руки, компанией отправились в туалет, в то время как Мао Цинси и его приятели обступили учителя у стенда с фотографиями:
— Резня продолжалась три дня и три ночи... По одной версии погибло двадцать тысяч мирных жителей, хотя другие источники насчитывают всего восемнадцать тысяч. Некоторые вообще утверждают, что японцы оставили в живых только 36 человек, но это враньё. На самом деле выжило около восьмисот.
Подростки слушали с недоумением, и один из них спросил:
— Так много? Почему же никто не организовал сопротивление японцам?
— Все прятались, как крысы, спасая свою шкуру. Китайцы, что с них взять... — презрительно усмехнулся Мао Цинси.
Е Чжэнь, до этого склонившийся над стеклянной витриной, поднял голову и бросил на него острый взгляд. Мао Цинси замер, ощутив, как по коже пробежал холодок. Он попытался ответить таким же вызывающим взглядом, но Е Шисань уже отвернулся.
После экскурсии наступило время обеда. Ученики расселись на траве у мемориального камня, устроив импровизированный пикник.
Могила Десяти тысяч сохранивших верность представляла собой жёлто-серое каменное сооружение. На массивной медной плите была указана дата резни в Люйшуне — 21–24 ноября 1894 года. Три дня и три ночи национального позора сведены в несколько холодных, отлитых в бронзе цифр. На плите были выбиты четыре строки:
«Город, от которого стынет кровь.
Город, где тела лежат горой.
Город, где кровь застыла.
Город, где боролись до последнего.»
Бледный, как мел, Е Чжэнь, опустив голову, стоял у могилы и читал надгробную надпись. Его одноклассники разбрелись, кое-кто раскачивался на цепях, натянутых вдоль газона. Мао Цинси с друзьями стояли рядом, обсуждая английский перевод эпитафии:
— Первые три строки верны. А вот последняя – ложь... Если местные жители и впрямь отчаянно сражались, разве смогли бы японцы перебить так много людей? А правда в том, что когда пришла беда, жители Люйшуня не встали плечом к плечу против захватчиков, а предпочли скрыться, спасая собственную шкуру. Неудивительно, что их вырезали, как стадо овец.
Ученики разразились смехом:
— Верно! Ты прям гений!
— Откуда ты столько всего знаешь?
Мао Цинси усмехнулся:
— Война с Японией всегда шла по одному сценарию: хватало нескольких японцев с винтовками, чтобы держать в подчинении целую китайскую деревню. Они находили предателей среди местных и поручали тем управлять своими же людьми. Японцам даже напрягаться не приходилось. Все наши поражения коренятся в человеческой слабости и гнили внутри нации.
Самые впечатлительные девочки закивали, вздыхая:
— Что поделать...
— Да уж...
Е Чжэнь окинул группу ледяным взглядом. Мао Цинси уставился на него в ответ. Несколько секунд длилась напряжённая дуэль. Наконец Мао Цинси не выдержал:
— Чего уставился?
Одна из девочек потянула его за рукав и с явной враждебностью сказала:
— Идем. Не связывайся с ним.
Мао Цинси, нахмурившись, шагнул вперёд и выкрикнул:
— Чего пялишься?!
Е Чжэнь повернулся — теперь они стояли почти нос к носу.
— Ты умеешь стрелять? — неожиданно спокойно спросил он.
Мао Цинси на секунду растерялся, а затем фыркнул:
— Нет. А ты типа умеешь?!
Е Чжэнь, не меняя выражения лица, произнес:
— А если перед тобой окажется целая армия, вооруженная винтовками и штыками — ты убежишь?
Мао Цинси промолчал, сверля собеседника ненавидящим взглядом. Девочка снова дёрнула его за рукав, капризно топнув ножкой:
— Пошли! Не обращай на него внимания!
— Это были безоружные мирные жители, — слова Е Чжэня хлестали, словно плеть. — Они не умели стрелять, не знали, как сражаться. Их имущество сжигали, в дома врывались и убивали обитателей прежде, чем те успевали оказать сопротивление. Те, кто пытался оказать сопротивление, были обречены – их расстреливали прямо на улице! — голос мальчика сорвался на крик. — Даже скот и домашних животных перебили! Ни один дом не уцелел! Пламя пожирало город десять дней. Десять дней, ты меня слышишь?!
Он шагнул вперёд, и Мао Цинси испуганно отступил.
— Мужчины погибали, видя, как насилуют их жён и детей! Умирали с открытыми глазами, не найдя покоя в смерти! Японцы топтали тела стариков и хохотали, соревнуясь, кто убьёт больше китайцев! Двадцать тысяч человек были уничтожены — и ты спрашиваешь, почему восемьсот выживших не сопротивлялись?! Ты бы сам осмелился сражаться против них?!
Его крик привлёк внимание учеников, расположившихся на лужайке – те поднимали головы, растерянно оглядываясь. Е Чжэнь резко вскинул руку, и Мао Цинси, решив, что сейчас последует удар, вздрогнул и прикрыл голову. Раздались испуганные возгласы:
— Остановись!
— Не бей его!
Ко всеобщему изумлению, рука Е Чжэня медленно опустилась.
— Будь я твоим отцом, — яростно прошипел он, — я бы ремнём забил тебя насмерть у алтаря предков!
Мао Цинси смотрел на него, широко распахнув глаза, не в силах вымолвить ни слова.
Его приятель раскрыл было рот, чтобы выругаться, но не успел — Е Чжэнь резко развернулся и ушёл.
Худощавый силуэт растворился в тени леса, ни разу не обернувшись.
Автор говорит: Сегодня будет двойная глава! Цветочки, держитесь!
[1] Могила 10000 сохранивших верность – мемориальный комплекс в городе Люйшунь (ныне – голод Далянь). В этом месте в 1894 году японские войска устроили беспощадную 4-дневную резню под предлогом того, что в городе были обнаружены останки пленных японских солдат, захваченных китайскими партизанами во время вылазки. По китайским оценкам, погибло около 20 тысяч мирных жителей, независимо от пола и возраста. Из всего населения города в живых оставили только 36 человек, которые должны были захоронить трупы погибших. На их шапках по приказу японского командования было написано: «Этих не убивать». Сбор тел продолжался в течение месяца, после чего по приказу японцев огромную гору тел облили маслом и подожгли, поддерживая огонь в течение 10 дней. Пепел и обгоревшие кости были захоронены у подножия горы Байюйшань в 4 больших гробах с восточной стороны горы. В настоящее время это место известно под названием «Могила 10000 сохранивших верность».
[2] В оригинальном тексте используется интернет-сленг 抱大腿 (bào dà tuǐ) – «держаться за чье-либо бедро». Это выражение схоже по значению с английской идиомой «ride one's coattails», которая означает «использовать чужой успех как средство для достижения своего», «подняться за чужой счет». Е Шисань, наивное дитя, говорит буквально следующее:
- Лун Цзивей позволил мне подержаться за его бедро (в значении «поддерживает меня и помогает мне»). Может, и ты дашь мне подержаться за твоё?
На что пошлый Сюань Линь отвечает:
- Мое бедро может трогать только Лун Цзивэй, и никто другой!
[3] Данные строки – мой вольный перевод фрагмента «Песни о смертельных акупрессурных точках», мантры шаолиньского традиционного боевого искусства акупрессуры, описывающей акупрессурные точки, на которые следует воздействовать. Дословно они переводятся примерно так:
上止天庭二太阳，
气口血海四柔堂；
«На темени — небесный двор, два солнца
Устье Ци, море крови, четыре мягких зала...»
или, другими словами:
«Верхние акупунктурные точки — это Тяньтин («Небесный двор») и Тайян («Два солнца»), Цикоу («Устье Ци») и Сюэхай («Море крови»), а также четыре Жутан («Мягкий зал»)».
В этих строках перечисяются смертельные акупунктурные точки (всего из 36):
· ТяньТин (точка «Небесный двор», расположена на лице, над пространством между бровями), и «солнечные» точки ТайЯн, расположенных на висках по обеим сторонам. Это жизненно важные акупунктурные точки. Сильный удар по ним может привести к смерти в течение 3-7 дней, а также привести к повреждению ушей и глаз.
· Ци Коу — это точка пульсовой диагностики на лучевой артерии с внутренней стороны головки лучевой кости обеих рук. Соответствует меридиану лёгких, а лёгкие управляют всей Ци.
· Четыре Жутан – вероятно, смертельные акупрессурные точки, расположенные на четырёх конечностях.
· Точка Сюэхай расположена на внутренней стороне бедра, на два дюйма выше медиального конца надколенника, в выступающей части медиальной головки четырехглавой мышцы бедра. Регулирует менструальный цикл, улучшает кровообращение и устраняет застой крови, питает кровь и рассеивает газы.
耳后受伤均不治，
«Ранение за ухом — не лечится»
— имеется в виду, что удар в эту область смертелен.
伤胎鱼际即时亡......
«Повреждение зародыша и точки Юйцзи — мгновенная смерть»
— Имеются в виду критические зоны на ладони и, вероятно, на животе. Точка Юйцзи (鱼际, "рыбий край") — относится к меридиану лёгких кисти – тайинь. Расположена на латеральной стороне кисти, в середине лучевой стороны первой пястной кости. Используется для лечения кашля, кровохарканья, сухости в горле, боли в горле, афонии, жара в ладонях и детского гипотрофического расстройства
夹背断时休下药，
«Перелом в спине — не лечится лекарством»
正腰一笑立身亡；
«Удар в поясницу — и, лишь усмехнувшись, человек падает замертво»
伤人二乳及胸膛,
百人百死到泉乡。
«Удар в грудь и соски —
Сто человек умрут и отправятся в подземный мир»