Tokyo Revengers

Манджиро Сано (Майки)

Твоей младшей сестре всегда везло. Она родилась здоровой, крепкой, без единой аллергии, без единого изъяна. Родители смотрели на неё с облегчением — ведь их старшая дочь уже с рождения знала, что такое боль.

Ты появилась на свет раньше срока, едва живая. Врачи боролись за тебя, но исход был ясен: твоё тело навсегда останется парализованным. Ты могла двигать лишь головой и шеей. Всю жизнь ты провела в одной позе — полусидя на приподнятой кровати, глядя на мир через узкое окно своей комнаты.

Твоя сестра, Сизу, обожала напоминать тебе, насколько твоя жизнь неполноценна.

— Представляешь, сегодня опять этот идиот мне цветы подарил! — смеялась она, развалившись на твоей кровати. — Ну и что, что красивый? Всё равно сдулся, как только я сказала, что не пойду с ним в кино. А тебе бы хоть кто-то цветы подарил? Ха!

Каждый её визит заканчивался одинаково:

— Когда мама с папой умрут, я тебя в интернат сдам. Ты же даже ложку держать не можешь.

Но хуже всего было, когда она приводила домой парней. Они заходили в твою комнату, будто в зоопарк — кто-то с жалостью, кто-то с брезгливостью. А Сизу упивалась моментом:

— Это моя сестра. Да, инвалид. Нет, замуж она никогда не выйдет.

Ты привыкла молча сжимать зубы, чтобы не заплакать при них.

Но в тот день всё изменилось.

Сизу привела нового парня — высокого блондина с тёплыми глазами. Он вошёл, оглядел комнату, и его взгляд остановился на тебе.

— Мы не помешаем? — спросил он не Сизу, а тебя.

Ты замерла. Никто никогда не спрашивал твоего разрешения.

— Нет... — прошептала ты.

Сестра фыркнула:

— Она всё равно ничего не может, так что какая разница?

Но парень, которого звали Майки, не засмеялся. Он нахмурился.

Позже, когда Сизу вышла на кухню, он остался в дверях.

— Как тебя зовут? — спросил он тихо.

Ты ответила.

— Красивое имя, — улыбнулся он.

И ушёл.

Но на следующий день он вернулся. Без сестры.

— Можно? — он постучал в приоткрытую дверь.

Ты кивнула, не веря своим глазам.

Он сел рядом и начал рассказывать о себе. О работе, о книгах, о мечтах. Потом спросил о твоих.

— У меня... нет мечтаний, — призналась ты.

— Неправда, — он покачал головой. — У всех они есть. Просто некоторые боятся в них признаться.

И тогда ты впервые за долгие годы замечтала.

Год спустя Майки осторожно вносил тебя в свой дом на руках.

— Добро пожаловать домой, мышка, — прошептал он, целуя тебя в лоб.

Сизу кричала, что он ненормальный, что он пожалеет. Но Майки лишь улыбался, когда кормил тебя с ложки, когда читал тебе книги, когда обнимал перед сном.

— Я люблю тебя, — говорил он. — Всю. Даже то, что ты считаешь своими недостатками.

И ты наконец поверила, что счастье — оно не для избранных. Оно для тех, кто осмелился его принять.

Кен Ругуджи (Дракен)

Дракен пил с друзьями. Они только что помыли машину одного из них и теперь шли по ночному городу, громко смеясь, распевая похабные песни и подмигивая встречным девушкам. Дракену это не нравилось, но возражать он не решался — всё-таки это были его друзья детства, и он не хотел выглядеть занудой.

Возле озера компания заметила тебя. Ты сидела на скамейке, слушая плеер, трость для слепых лежала рядом.

— Эй, красотка! — крикнул один из парней. — Не хочешь познакомиться?

Ты настороженно повернула голову на звук и потянулась за тростью, чтобы встать. Но один из них уже схватил тебя за руку и грубо усадил обратно.

— Ой, да она слепая! — засмеялся другой.

Дракен нахмурился.

— Оставь её, — сказал он резко.

— Да ладно, Кенчик! — хохотнул приятель. — Мы можем её трахнуть по очереди и бросить здесь. Всё равно она не запомнит наши лица.

В следующий момент Дракен уже схватил его за шиворот и отшвырнул в сторону.

— Я сказал — отстань от неё.

Парни замерли. Они никогда не видели его таким.

Не говоря ни слова, Дракен подошёл к тебе, осторожно поднял на руки и унёс прочь. Ты не сопротивлялась — его голос звучал совсем не так, как у тех, кто только что смеялся над тобой.

— Прости за них, — тихо сказал он, когда вы оказались в безопасности. — Я отвезу тебя домой.

Ты кивнула, всё ещё дрожа от испуга.

 Дракен  отвёз тебя. 

На следующий день он пришёл с извинениями и коробкой конфет. Потом стал заходить просто так — рассказывал о своих днях, водил тебя в кафе, читал вслух книги.

Его не пугала твоя слепота. Наоборот — он говорил, что теперь видит мир иначе, потому что ты научила его замечать то, что нельзя разглядеть глазами.

Через год он опустился перед тобой на колено и сказал:

— Мне повезло с тобой. Будь моей женой.

И ты, улыбаясь, ответила:

— Я и так давно это вижу.

Такаши Мицую

Мицуя шёл домой после смены, устало потирая шею. Осенний вечер был холодным, и он уже мечтал о горячем ужине, когда резкий смех заставил его обернуться.

У магазина двое парней в рваных куртках издевались над девушкой в инвалидной коляске. Они выхватывали у неё пакет с продуктами, перебрасывая его друг другу, как мяч.

— Ну давай, догони! — хохотнул один из них, держа над её головой буханку хлеба.

Ты сжала кулаки, но не заплакала. Вместо этого резко дёрнула колёса коляски вперёд — и один из хулиганов не успел отпрыгнуть.

— Ай! Сука! — заорал он, хватаясь за голень.

Мицуя не раздумывая бросился вперёд.

— Эй, мудаки! Отвалите от неё! — его голос прозвучал как хлыст.

Парни на секунду замерли, оценивая его крепкие плечи и злой взгляд, а потом, бормоча что-то под нос, поспешили скрыться.

Мицуя наклонился, чтобы подобрать рассыпавшиеся продукты, но ты уже сама ловко собирала их в пакет, даже не глядя в его сторону.

— Спасибо, но помощь не нужна, — твой голос был спокоен, но в нём не было ни капли слабости.

Он замер, наблюдая, как ты ловко управляешься с коляской, поправляешь шарф и, не обращая на него больше внимания, едешь по тротуару.

Мицуя остался стоять, словно пригвождённый.

Он привык, что люди в инвалидных колясках выглядят жалко — но ты... Ты казалась сильнее, чем большинство людей, которых он знал.

На следующее утро он вернулся к тому же магазину.

Он обязательно узнает, как тебя зовут.

Кавата Нахоя 

Нахоя сидел на остановке, уткнувшись в телефон. Вокруг толпились люди — кто-то нервно поглядывал на часы, кто-то разговаривал по телефону, кто-то просто ждал.

Вдруг он услышал глухой стук — у девушки слева выпал телефон и упал на асфальт.

— Эй, у вас телефон упал! — крикнул он, но девушка даже не повернулась.

Нахоя нахмурился и повторил громче:

— Девушка! Ваш телефон!

Рядом стоящая бабушка вздохнула и покачала головой:

— Да что вы кричите? Она же глухая.

Нахоя замолчал. Он поднял телефон и осторожно дотронулся до  твоего плеча. Ты обернулась — и он увидел твои глаза.

Они были полны вопросов.

Он растерялся. Как объяснить? Как сказать?

Порывшись в кармане, Нахоя достал блокнот и ручку, быстро написал:

«Вы уронили телефон. Вот он.»

Ты прочитала, улыбнулась и кивнула в знак благодарности.

А потом он, неожиданно даже для себя, дописал:

«Можно мне ваш номер?»

Ты удивилась, но взяла ручку и аккуратно вывела цифры.

Нахоя улыбнулся, разорвал листок пополам и протянул тебе свою половину — на ней был его номер.

Автобус подъехал.

Он шагнул внутрь, но перед тем, как двери закрылись, обернулся и увидел, как ты подносишь листок к глазам, словно проверяя, не исчезли ли чернила.

Кавата Соя

Первое, что увидел Соя, проснувшись после операции, — твоё лицо. Ты стояла у его кровати, быстро двигая пальцами, будто рисуя в воздухе невидимые узоры. Он моргнул, пытаясь понять — медсестра? Волонтёр?

— Это ещё кто? — хрипло спросил он, обращаясь к своей подруге Карине, которая как раз зашла в палату.

Карина рассмеялась:
— Это Т/И. Она немая.

Ты кивнула и решительно упёрла руки в боки, словно проверяя, поймёт ли он твой следующий «разговор». Через минуту пальцы снова затанцевали — на этот раз медленнее, с паузами.

— И что она хочет? — Соя поднял бровь.

— Говорит, что ты очень красивый, — перевела Карина, — и хочет познакомиться.

Ты моментально алела и пряталась за её спину, но было поздно — Соя уже улыбался.

И его не смутило ни отсутствие голоса, ни твоя смущённая жестикуляция.

Вместо этого он стал приходить каждый день — сначала с блокнотом, потом с приложением-переводчиком. А через месяц принёс книгу по языку жестов и показал тебе первую фразу, которую выучил:

"Ты прекрасна. Можно я приглашу тебя на свидание?"

Твои глаза ответили за тебя.

Шиба Хаккай

Хаккай привык к монотонности своих дней. Прогулки с девушкой, которая больше напоминала тень, чем спутницу, стали для него рутиной. Они молчали, потому что говорить было не о чем. Он вздыхал, глотая горький кофе, и думал, что, наверное, так и выглядит его жизнь — пресная, без искры.

Но всё изменилось в одно мгновение.

Ты появилась внезапно — случайное столкновение на улице, неловкость, извинения. Его спутница тут же огрызнулась:

— Ходить научись!

Хаккай уже хотел вмешаться, но его взгляд упал на твой кроссовок... а точнее, на металлический протез, выглядывающий из-под брючины. Что-то внутри него дрогнуло. Он быстро протянул руку, чтобы помочь тебе подняться:

— Простите её, она у меня такая.

Ты улыбнулась, смущённо отряхиваясь:

— Ничего страшного. Простите, что доставила вам неприятности.

— Что вы, всё нормально! — он засмеялся, и в этот момент понял, что впервые за долгое время почувствовал что-то настоящее.

Ты ушла, но образ твоей улыбки, твоего спокойствия перед неловкой ситуацией не выходил у него из головы. В тот же вечер он расстался с девушкой, с которой их связывала лишь привычка. А потом начал искать тебя.

Он возвращался на то же место, расспрашивал людей, заходил в кафе поблизости — безуспешно. Казалось, ты растворилась в городе, оставив после себя лишь смутное чувство, что где-то рядом есть кто-то, с кем молчать не придётся.

И однажды, спустя неделю поисков, он снова увидел тебя. Ты сидела на скамейке в парке, читала книгу, и металлический ободок протеза снова блеснул на солнце.

Хаккай сделал шаг вперёд. На этот раз он не хотел упускать свой шанс.

Кейске Баджи

Баджи вышел из квартиры с пакетом мусора, лениво потянулся и уже собрался спускаться по лестнице, как вдруг заметил тебя. Ты сидела на ступеньках, сгорбившись, с мокрыми от слёз щеками. Рядом валялись костыли, а правая нога в слишком белом, новом кроссовке резко контрастировала с левой.

— Тебе помочь? — спросил он, нахмурившись.

Ты быстро вытерла лицо и потрясла головой:
— Нет, всё нормально!

— Ладно... — тихо пробормотал он и пошёл дальше.

Но что-то не давало ему покоя. Когда он возвращался, ты всё ещё сидела там, только теперь тихо всхлипывала в ладони. Баджи задержался на секунду, развернулся и поднялся обратно в квартиру. Через минуту он снова стоял перед тобой, протягивая шоколадку.

— Это тебе.

Ты подняла на него заплаканные глаза, но взяла плитку.
— Спасибо...

— Чего ревёшь? — спросил он, присаживаясь рядом.

Ты сжала шоколадку в руках и прошептала:
— Мы познакомились с парнем в интернете... Я пришла к нему, а он... отвернулся. Потому что я инвалид.

Баджи нахмурился ещё сильнее.
— Это тот, который в 10-й квартире?

Ты удивлённо взглянула на него:
— Как ты угадал?

— Да он тут один ебанутый, — фыркнул Баджи. — Не бери в голову. Он никого не стоит.

Ты снова опустила голову, но он неожиданно обнял тебя за плечи, слегка притянув к себе.

— Ты красивая.

И в этот момент что-то щёлкнуло — может, в его голосе, может, в твоём сердце. Ты перестала плакать. А Баджи вдруг понял, что не хочет отпускать тебя одну.

— Пойдём, я тебя провожу, — сказал он твёрдо.

И ты кивнула.

Мацуно Чифую

Чифую шагал по улице, сжимая в руках тяжелый пакет с продуктами. Он уже представлял, как наконец-то поест после долгого дня, но внезапно его мысли прервало нежное, но резкое столкновение.

— Простите, пожалуйста! — раздался взволнованный голос.

Он поставил пакет на асфальт и быстро подхватил тебя за плечи, чтобы ты не упала. Его темные глаза внимательно осмотрели тебя — нет ли царапин, не ушиблась ли ты из-за его неловкости.

— Не бегайте, это очень опасно! — строго сказал он, но в голосе звучала скорее забота, чем злость.

Тут же из-за угла высыпала ватага малолеток, крича что-то неразборчивое. Чифую мгновенно понял ситуацию — ты убегала от них. Не раздумывая, он шагнул вперед, закрыв тебя собой, и резким взглядом окинул ребят.

— Разбежались. — Его низкий голос прозвучал как приказ.

Шумная компания замерла, а затем, бормоча что-то под нос, быстро ретировалась.

— Спасибо большое! — ты вздохнула с облегчением, но тут же потупила взгляд, собираясь уходить.

Чифую вдруг заметил странное пятно у твоего глаза — едва заметное, но отличающееся от другого. Его пальцы непроизвольно легонько коснулись твоего виска, отводя прядь волос.

— Ты слепа на один глаз? — спросил он прямо, но без осуждения.

Ты кивнула, слегка смутившись:
— Угу...

Вместо жалости или неловкости в его взгляде вспыхнул искренний интерес.

— Вау... Ты прекрасна. — Он сказал это так просто, как будто констатировал факт.

Ты замерла, не ожидая такой реакции. Чифую же, не отпуская твоей руки, поднял пакет и коротко бросил:

— Пойдем. Я накормлю тебя, а ты расскажешь, как умудряешься быть такой ловкой с одним глазом.

Инуи Сейшю (Инупи)

Твоя мама обожала тебя — ты была её особенной девочкой. В отличие от других детей, твоя правая рука была заменена матово-черным протезом, который резко контрастировал с нежной кожей левой. Но мама всегда говорила: «Ты прекрасна именно такой» — и ты верила ей, даже если в глубине души сомневалась.

Недавно вы переехали в новостройку, и мама быстро нашла общий язык с соседями. Особенно ей понравилась женщина с шестого этажа — такая же добрая и открытая, мать-одиночка, воспитывавшая не только своего сына, но и племянника.

И вот однажды мама попросила этого самого племянника помочь починить полку в твоей комнате. Он согласился без лишних слов.

Ты крепко спала, когда он вошел. Полка висела прямо над твоей кроватью, и он осторожно принялся за работу, стараясь не шуметь. Но в какой-то момент его взгляд отвлекся... и остановился на тебе.

Ты лежала, укрытая легким одеялом, твой протез мирно покоился на груди, а волосы растрепались по подушке. Он замер, будто завороженный. В его глазах не было ни жалости, ни брезгливости — только искреннее восхищение.

И вдруг... ты проснулась.

Твои глаза медленно открылись, встретившись с его взглядом. На секунду в комнате повисла тишина. Ты смущенно прикрыла протез краем одеяла, но он лишь улыбнулся и сказал:

— Извини, что разбудил. Просто... ты выглядишь потрясающе, даже во сне.

Твое сердце пропустило удар. 

 Коконой Хаджиме (Коко)

Коко любил эти ночные прогулки, когда город затихал, а фонари отражались в чёрной глади реки. Он шёл, утонув в своих мыслях, пока внезапный удар не вырвал его из задумчивости.

Ты — хрупкая, как осенний лист — врезалась в него и рухнула на асфальт.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, протягивая руку.

Ты поднялась с его помощью, но вместо слов начала быстро жестикулировать, беззвучно шевеля губами. Коко не растерялся — он давно понимал язык жестов.

— А, тебя слышно не будет, — тихо сказал он, не как вопрос, а как констатацию. Ты кивнула, в глазах мелькнуло удивление — редко кто схватывал так быстро.

Он аккуратно взял тебя под руку и жестом показал в сторону круглосуточного кафе: «Пойдём, согреемся». Ты согласилась.

За чашкой какао он достал телефон и открыл заметки:

«Как тебя зовут?»

Ты улыбнулась и потянулась к его телефону. Ваши пальцы ненадолго соприкоснулись, когда он передавал его тебе.

«Т\И. А ты?»

— Коко, — он улыбнулся в ответ 

Курокава Изана

Изана сидел на парковой лавочке, с аппетитом уплетая колбасу. Вокруг не было ни души, поэтому он не стеснялся — ел с удовольствием, не обращая внимания на этикет.

Но вдруг к нему подсела ты. Ветер играл твоими волосами, а в твоих глазах отражалось солнце. Изана замер на мгновение, очарованный, и машинально протянул тебе свою колбасу:

— Хочешь?

Ты мягко покачала головой:
— Прости, но я ем через трубку.

Парень широко раскрыл глаза. Он явно не ожидал такого ответа. Ты, смутившись его реакции, уже собралась уходить, но он резко вскочил:

— Подожди!

Споро оторвав кусок обёртки от колбасы, он что-то написал на ней и протянул тебе. Это был его номер.

Ты рассмеялась, взяла импровизированную «записку» и... снова села на лавочку.

— Так что насчёт трубки? — с любопытством спросил Изана, теперь уже явно заинтригованный.

Ты улыбнулась и достала из сумки яркую соломинку:
— Ну, если предложишь что-то вкусное, я могу показать, как это работает.

Он тут же вскочил:
— Мороженое? Смузи? Шаурма?

Хайтани Ран

Вы познакомились в январе — случайно, в сети, и с тех пор каждый день писали друг другу. Ты никогда не упоминала о своей особенности — легком косоглазии, — боясь, что это отпугнет его. «А вдруг он разочаруется? Вдруг сразу исчезнет?»

И вот день встречи настал. Ты нервничала, поправляла волосы, сжимала в руках телефон — а вдруг он взглянет на тебя и развернётся?

Но когда ты наконец увидела Рана вживую, всё пошло не так, как ты представляла.

Он не пялился. Не морщился. Не делал вид, что «не замечает». Он просто... улыбнулся. И в его глазах ты не увидела ни капли разочарования — только тепло.

Вы гуляли, смеялись, говорили обо всём на свете. А когда вечер подошел к концу, Ран вдруг осторожно взял твою руку и сказал то, чего ты никак не ожидала:

— Знаешь... твоё косоглазие делает тебя ещё красивее. Оно — часть тебя. И ты мне... правда нравишься.

Ты замерла. Не из-за неловкости, а потому что впервые поверила, что кто-то может видеть в твоей «неидеальности» — прелесть.

— Я боялась тебе говорить, — призналась ты.

— А я боялся, что ты передумаешь приходить, — рассмеялся он. — Видишь, оба дураки.

Хайтани Риндо

 Ты никогда не понимала, как можно судить человека по его физическим возможностям, а не по профессиональным качествам. Отказать девушке в работе только из-за инвалидной коляски — это было не просто несправедливо, это было подло.

Всё началось с того, что твоя мама договорилась о встрече с сыном своей подруги — «серьёзным человеком», как она его называла. Он занимал высокую должность в крупной компании, и мама надеялась, что он поможет тебе устроиться бухгалтером.

Ты тщательно подготовилась: надела строгий костюм, собрала портфолио и, несмотря на волнение, вошла в кабинет с уверенной улыбкой. Поправила складки на брюках, подкатила ближе к столу, собралась представиться...

Но не успела и слова сказать.

— Вы инвалид-колясочник. Вы нам не подходите, — холодно бросил он, даже не подняв на тебя взгляд.

В ушах зазвенело. Ты сжала ручки коляски так, что пальцы побелели. В груди вспыхнула ярость — не только из-за отказа, а из-за того, как он это сказал. Будто ты была не человеком, а неудобной проблемой.

— Вы даже не посмотрели моё резюме, — тихо, но чётко произнесла ты.

Он наконец поднял глаза, но в них читалось лишь раздражение:
— Это не имеет значения. У нас нет условий для людей с... вашими особенностями.

Ты глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Внутри всё кипело, но голос звучал спокойно:
— Знаете что? Вам повезло, что я не хочу работать в компании, где начальство настолько некомпетентно.

Санзу Хариучиё 

Ты заблудилась. В незнакомом районе, без поводыря, без собаки-проводника — только трость в дрожащих пальцах и надежда, что кто-то подскажет дорогу.

По эху шагов и запаху сырости ты поняла: зашла в подъезд. "Хотя бы здесь безопасно" — подумала ты, нащупывая тростью ступеньки. Медленно поднялась на второй этаж... и вдруг услышала перед собой дыхание.

— Простите, не поможете? — тихо спросила ты, поворачиваясь на звук.

Молчание. Потом — резкий шаг в твою сторону. Ты инстинктивно отпрянула, но было поздно: чье-то плечо грубо толкнуло тебя в бок, едва не сбив с ног.

— Попросите помощи у другого, — бросил Санзу, уже спускаясь вниз.

Ты замерла, сжимая трость так, что пальцы заболели. В горле встал ком — не от страха, а от обиды. Как можно быть настолько... бесчеловечным?

Казутора Ханемия

Каждый шаг давался тебе с трудом. Одышка цеплялась за ребра, как колючая проволока, но ты терпела — лишь бы не видеть в его глазах жалость. «А вдруг он испугается? Вдруг сбежит, как только узнает?»

Казутора замечал.

—Ты опять бледная... Может, присядем?
— Почему дышишь так часто? Простуда?
—Давай я тебя хоть до угла провожу!

Ты отмахивалась, придумывала отговорки, но правда копилась внутри, как вода в лёгких.

И вот тот день настал.

Вы шли по парку, и вдруг он крепко сжал твою руку:
—Хватит врать. Что с тобой на самом деле?

И ты разбилась.

Сквозь слезы выдохнула про левожелудочковую недостаточность, про то, что даже подъем по лестнице — это подвиг, про страх, что он не захочет такого бремени.

Казутора молчал.

Потом присел перед тобой на корточки  и сказал:
—Значит, будем ходить медленнее. Или я буду носить тебя на спине. Выбирай.

В его голосе не было ни капли сомнения.

Ты плакала, а он смеялся, целуя твои ладони:
—Дурочка. Я же не за здоровые лёгкие тебя люблю. Я за то, как ты скривишь нос, когда злишься. И за твой смех, даже если он задыхается.

И тогда ты поняла:

Настоящие люди не ищут идеальных сердец.
Они становятся твоим вторым пульсом.

Такемичи Ханагаки 

Ты сидела у окна, рассеянно наблюдая за мелькающими улицами. Маршрутка плавно покачивалась, а ты ловила момент покоя перед очередным рабочим днем. На очередной остановке дверь распахнулась, и в салон вошел он — высокий блондин 

Ты невольно улыбнулась, когда он опустился рядом. Он заметил это, секунду поколебался — и ответил тем же.

И вот вы уже едете, молча, но в странном, комфортном согласии.

Ты ловила себя на мысли, что он не смотрит. Не бросает украдкой взглядов на твои протезы, не пялится, не делает того сочувственно-неловкого выражения лица, которое ты видела сотни раз.

Он просто... улыбался в ответ.

А потом маршрутка резко затормозила, и ты невольно наклонилась вперед. Его рука мгновенно легла на твое плечо, мягко страхуя.

— Все в порядке? — спросил он, и в его голосе не было ни капли фальши.

Наото Тачибана

Наото услышал громкие голоса из соседнего кабинета и решил заглянуть — что-то было не так. Дверь приоткрылась, и его взгляд сразу упал на тебя: ты сидела в инвалидном кресле, сжав подлокотники, а твой коллега — красный от злости — буквально орал, размахивая какими-то бумагами.

И вдруг ты подняла глаза.

В них читалось не страх, не унижение — а тихая просьба. «Помоги».

Наото вошел, даже не осознавая, что уже переступил порог.

— Тише, ты чего на девушку орёшь? — его голос прозвучал резко, но без агрессии — скорее, с холодным недоумением.

Коллега обернулся, на секунду опешив:
— Да она отчет напортачила! Теперь мне разгребать!

— И что? — Наото шагнул ближе. — Криком делу не поможешь. Да и вообще — видишь, человек в коляске. Может, ей сложнее, чем тебе?

Ты опустила взгляд, но уголки губ дрогнули — спасибо.

Коллега пробормотал что-то про «недоделку» и вышел, хлопнув дверью.

Тишина.

— Извини за него, — Наото вздохнул и присел рядом. — Ты в порядке?

Ты кивнула, потом нерешительно протянула папку:
— Я... правда ошиблась. Но не нарочно.

Он взял документы, бегло просмотрел и усмехнулся:
— Ерунда. Давай вместе исправим.

Шуджи Ханма

Зимой Ханма казался идеальным. Он смешил тебя до слез, согревал горячим шоколадом в ладонях и целовал так, будто ты — единственное важное существо во Вселенной. Ты боялась сказать ему о протезе, но не потому что стыдилась — просто не хотела видеть, как его глаза потухнут.

А лето всё расставило по местам.

Ты сняла кофту на пикнике — просто стало жарко. И тут же почувствовала, как его взгляд уперся в металлический сустав, в крепления, в то, что ты так тщательно скрывала.

— Что... это? — он прошептал, будто увидел что-то мерзкое.

Ты попыталась шутить:
— «Сюрприз. Я киборг».

Но он не засмеялся. Просто встал, отряхнул джинсы и бросил:
— Я... не могу так.

И ушел. Даже не оглянулся.

Ты сидела одна, сжимая протез так, будто он виноват. Но потом...

Потом пришло осознание.

Он любил не тебя. Он любил картинку — «идеальную девушку» в своем воображении. А настоящая ты — с твоей силой, с твоей историей, с твоим металлом вместо кисти — оказалась недостаточно хороша.

Но это не твой недостаток.

Шиничиро Сано

Первые летние капли ударили по песку, когда ты поняла свою ошибку. Ни зонтика, ни телефона под рукой — только внезапная слепота дождя, застилающего мир. На ощупь ты нашла укрытие — узкий козырек магазина, где дрожала, прижимаясь к стене.

И тогда он вышел.

Шиничиро замер на пороге, вдохнув запах грозы. Повернул голову — и увидел тебя: промокшую до нитки, с мокрыми волосами, прилипшими к щекам, будто брошенный котенок.

— Ты потерялась? — спросил он, голос теплее, чем солнце, которое только что скрылось за тучами.

Ты кивнула, затем подняла руки — жесты вместо слов, пальцы, рисующие невидимые буквы в воздухе. Он понял мгновенно.

И тогда его зонтик раскрылся над вами двумя, как крыло.

— Потеряшка моя, — прошептал он, бережно беря тебя под руку.

Дождь стучал по ткани зонта, а ты впервые за долгое время не боялась темноты. Потому что его шаги были твердыми. Потому что он не спрашивал «как ты живешь без голоса?», не морщился от твоей немоты.

Вакаса Имауши 

Ты всегда помнила тот день из детства — как беззаботно смеялась, бегая с куском хлеба по комнате, а потом... резкую боль, невозможность вдохнуть, панику в маминых глазах. Даже после операции, когда проснулась с трубкой в животе, ты не плакала. Просто приняла это как данность: «Теперь я ем иначе. Ну и что?»

Годы шли. Ты научилась жить с этим — шутила, что у тебя «секретный люк для еды», спокойно объясняла любопытным, что это не страшно. Но когда Вакаса — твой первый парень — пригласил тебя в ресторан, что-то внутри сжалось.

«А вдруг он испугается? Сочтет меня уродливой? Пожалеет, что связался с инвалидом?»

Ты почти отменила свидание, но... решилась.

Ресторан был уютным, свечи мерцали на столе, а Вакаса улыбался так, будто сегодня лучший день в его жизни. Но когда официант принес меню, ты замерла.

— Я... не могу есть как все, — наконец выдохнула ты, едва слышно. — У меня... трубка. Вот.

Легко приподняла край свитера, показывая медицинский порт.

Вакаса замер. Его глаза расширились — но не от отвращения, а от стыда.

— Прости, я не знал... Наверное, неудобно было молчать...

Ты покачала головой, улыбаясь:
— Не вини себя. Это ведь я не сказала.

— Знаешь, что? — он отодвинул меню. — Давай закажем что-то вкусное... и пойдем есть в парк. Ты — через трубку, я — ртом. Зато вместе.

Какуче Хитто 

Сначала ты казалась ему идеальной — смешные сообщения, трогательные стикеры, добрые слова. Хитто думал, что наконец нашел ту самую, настоящую.

А потом вы встретились.

Ты не могла контролировать резкие движения головой, непроизвольные гримасы, внезапные выкрики — даже маты, которые вылетали против твоей воли.

Он отпрянул, будто обжегся.

— Что за детский сад?! — прошипел он, но ты не смогла объяснить. Не успела.

Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись.

Позже, когда ты набралась смелости и написала "Это синдром Туретта, я не специально", он ответил холодно:

— "Я понял. Но это не делает приятным."

И это было честно.

Но от этого — не менее больно.

Ты надеялась, что, узнав правду, он передумает. Что поймет: ты не виновата, что это не твой выбор.

Но... не все способны принять чужую "инаковость", даже если она — не вина, а беда.

Такуя Ямамото

Ты забывала слова. Иногда они тонули в тумане, будто их и не было. Иногда звучали не так, как надо — будто язык становился чужим. Афазия. Не слабость, не глупость — просто особенность твоего мозга.

Но Ямамото никогда не торопил.

Он ловил твои запутавшиеся мысли, как падающие звезды:
— Не спеши. Я подожду.
— Это слово... на 'А'? Ага, 'апельсин'!
— Нет, ну конечно же я понял! Ты хотела сказать 'самолет', а не 'собака'!

Он смеялся не над тобой, а с тобой — когда ты, злясь, называла холодильник "шумной коробкой для снега".

Он держал твою руку в магазине, если вдруг язык снова предательски цепенел.

Он научился читать тебя по глазам, когда слова отказывались приходить.

А однажды, когда ты в отчаянии прошептала:
— Я... н-нормальная?

Он прижал твой лоб к своему и сказал:
— Ты — моя. И точка.