Суд
1:51:46 - 01:54:05. Палеч снова удивлен.
Безымянный провожает Гуса.
Гус: Куда они меня ведут?
Безымянный: По настоянию Его светлости короля Сигизмунда вы пробудете в келье францисканского монастыря до конца испытания.
Смена плана.
Гус (пишет письмо в красивых условиях: «Дорогая! Не бойся. Церковь из Констанца не приедет в Чехию. Многие из церкви умирают раньше. А остальные улетают, как аисты*. Папа был унижен, как еретик. Представитель Христа, которого все призывали, заточен в башне**. Колодец, из которого текла вся сила и добро, высох, солнце церкви померкло, ее сердце разорвано ... »
Подходит к алтарю, припадает на колени, крестится, открывает бревиарий.
Смена плана. Капелла, молитва. Под пение Палеч присаживается к Безымянному.
Палеч: Отец, я ищу отца Витторио. В течение нескольких дней.
Безымянный: Я не знаю.
Палеч: Священник, которого вы послали за мной в Болонью.
Безымянный: Я никого не посылал за тобой.
Палеч: Он пообещал мне, что рукопись Гуса De ecclesia не появится перед советом.
Безымянный: Из ваших 42 статей богословы признали основанием для иска одиннадцать. 31 вы подделали. Если мне не изменяет память, вас посадили в Болонью за распространение заблуждений Виклефа.
Палеч: Но ... Но это объяснено.
Безимянный: Иск, поданный некогда святому престолу, не объясняется, но судится!
Палеч офигивает.
* Обратите внимание на почерк! Это настоящий почерк Гуса!!!
** Речь об аресте Коссы.
Здесь нас продолжают успокаивать (да, лол), что у Гуса все хорошо. Ну или мы смотрим и плачем, видя, что он думает, что у него все хорошо, когда пишет об этом возлюбленной, не в самых добрых словах говоря о том, как пали его враги.
А потом мы плачем за Палеча, которого явно обманули, поимели, и снова грозят поднять его старое дело и осудить. Повторюсь, что как было неизвестно и я придерживаюсь другой версии — я считаю, что его решение замести Гуса под ковер изначально было осознанным, а потом все пошло не по плану, а точнее, пошло не по его плану.
01:54:05 - 1:55:33. Шардоне и Кьянти.
Де Айли и Забарелла стоят перед Сигизмундом*.
Сиги: Я не хочу портить репутацию совета. В Чехии его сделают мучеником.
Айли: Он упрямый. Ересь должна быть искоренена.
Сиги (подскакивает, обезьянка мечется и орет): Вы говорите с королем Рима, отец кардинал! Против моей воли в Констанце ни у кого волос не упадет с головы!
Айли: Многие отцы отказываются идти на компромисс, даже если подчиняются.
Сиги: Почему мы позволили вам избрать председателя?
Айли: Совет избрал меня.
Сиги: Если бы не я, ни один совет не собрался бы. Совет!
Айли: Вы очень поспешили, когда выписывали ему охранное письмо**. (Забарелла офигевает.) По каноническому праву ...
Сиги: Не учите меня! У вас три папы, один в Риме, другой в Авиньоне, третий в тюрьме. (Обезьянка крякает.) Это ваша забота. Я созвал совет, чтобы исправить ситуацию, когда вы не смогли исправить ее сами! Куда вы принесли авторитет святой Церкви вечными интригами? Вы разрушите духовный столп Римской империи***.
Забарелла: Давайте договоримся, благородный король, как действовать дальше. Мы все еще надеемся, что дело с еретиком при определенных условиях разовьется к удовлетворению вас и Совета. (Айли выразительно смотрит на Забареллу.) (Обращается к де Айли, с иронией.) Ты сейчас выглядишь так же сурово, как и твой архиеретик, отец кардинал.
Сиги (обезьянкин фейспалм): Вина!
* На моей стороне банкиры флоренции! — А на моей стороне Жан Жерсон!
** Здесь непереводимая игра слов. Эту фразу можно перевести еще «с вас текло, когда вы клеили его» (в смысле что Сигизмунд обдристался с этим решением, так как под давлением обстоятельств оно было схоже с тем, что как будто он очень хотел в туалет, да так, что с него уже кал лился, по тому запечатал это охранное письмо поспешно и не подумав). Поэтому Забарелла и офигел — фраза крайне дерзкая получилась. И Айли, с его позиции, прав — ведь если принять как правду то, что Сиги не желал смерти Гусу и репутации еретического государства Чехии (а факт наличия рядом Забареллы говорит об обратном) — то он зря выписал охранку Гусу, ведь если бы тот не приехал на Совет, то так бы сидел у Лефля в замке, писал книги, беседовал с интеллектуалами и горя бы не знал (хотя скучал бы по лекциям и проповедям, конечно, но Есенец и Жерсон с этим как-то справлялись же). Но раз Жерсон знал об этой схеме, о чем предупредил Конрада — Айли тоже должен был о ней знать, поэтому его резкое замечание в сторону Сигизмунда более чем уместно. Тут нужно еще учитывать, что вместе с делом Гуса решалось и дело Жерсона, и жизнь друга и приемника Айли в тот момент тоже была под угрозой из-за дела Гуса. Ему было за что бороться, из-за чего расстраиваться и из-за чего дерзить.
*** Казалось бы, при чем тут виктимблейминг.
Здесь мы видим, что несмотря на то, что Гус как-будто бы спасен — есть некоторые нюансы. Здесь нам раскрывают сапоголицего де Айли, как провокатора и дерзилу. И здесь нам показывают, что Забарелла и де Айли играют за разные команды. А еще мы снова видим, как похожи братья Вацлав и Сигизмунд, и в чем они различны. Там где Вацлав манипулирует — Сиги орет и давит авторитетом, но они оба эмоциональны и заканчивают прием тем, что прибухивают.
Мне снова трудно представить, как зритель без знания исторической подоплеки видит эту сцену со стороны. Буду рада вашим комментариям. Кто по вашему тут злодей, а кто «за наших»? Для меня то очевидно, что у Айли на душе кошки скребут и он находится сейчас между молотом (Забарелла) и наковальней (Сигизмунд), которые его долбят, и я знаю, что его это не сломает и он справится (да он уже прошел через такой п****ц, который мало кто способен пережить). Мне очевидно, что Забарелла в конце сцены подкалывает де Айли именно в том тоне, что Айли пытается спасти Гуса («твой (!) архиеретик»), и что Забарелле это не выгодно, но он в этой сцене для Сигизмунда как раз выглядит хорошим мальчиком, который решает проблемы, тогда как де Айли для Сигизмунда сапог и хамло.
А еще я в полном восторге от того, как обыграно хамство де Айли. Нам не показывают его лицо и реакцию Сигизмунда, а показывают реакцию Забареллы на увиденное, как будто там происходит сцена особой жестокости. И, внезапно, именно с де Айли возвращается зачет по стрельбе глазками.
1:55:33 - 02:02:32. Суд.
Безымянный спускает Иеронима.
Иероним: Говорят, что это затмение. Они также распяли Христа во время затмения. Или это была песчаная буря?*
Безымянный: Я сделал, что мог. Совет предоставит ему список статей, в которых он должен поклясться, чтобы спастись.
Иероним: Ты не понимаешь его. Люди в деревнях и под кафедрой оказались вместе с ним посреди Евангелия. Христос стал их братом.
Безымянный: Они забудут, если он не вернется.
Иероним: Они называли его высокой свечой. Он сказал обо мне, что я красочная бабочка. Летаю свободно, безответственно.
Безымянный (подходит с пером и бумагой): Ты ему не пишешь?
Иероним: И ты ему доставишь все, что я напишу?
Смена плана. Сигизмунда проводят Людовик и курфюрст Фридрих. Все стоят. Сиги садится. Все садятся.
Айли: Комиссия университетских магистров и лекторов сравнила иски, поданные доктором Палечем, с работой Яна Гуса Де Экклесиа. (Гус стоит перед Айли, улыбается.) И она обнаружила, что только 11 из 42 верны.
Палеч (встает с места): Благородный король! Дорогие кардиналы и епископы, клянусь, я ничего не сделал из злого рвения или ненависти в своих показаниях против Гуса. Бог мне свидетель, что я хотел сдержать свое обещание только тогда, когда мне выпала честь быть назначенным в Комиссию по вере.
Мейстерманн (встает, говорит по немецки): И я! Все мы!
Епископ: Только посмотри на него с его гордым лицом, эрцгерцог!
Хлум (встает):Даже комиссия докторов, тщательно отобранная Его Высокопреосвященством, установила, что вы лжесвидетели и лжецы!
Из толпы: «Они в овечьей шкуре, голодные волки!»
Гус (кричит): Матфей, глава седьмая. (Забарелла почти фейспалм.) И Осия в восьмой главе: «Они царствовали, но не по мне. Были князья, а я их не знал ".
Из толпы: Заткните его! Хочешь нам проповедовать ?!
Айли: Та же комиссия уважаемых мастеров и докторов обнаружила в вашей работе De ecclesia другие статьи, которые она считает более серьезным заблуждением, чем те, что были представлены доктором Палечем! (Смех в аудитории.)
Гус: Я приехал в Констанс не для того, чтобы что-либо упорно защищать! Если меня проинформируют об аргументах, я смиренно исправлю, где бы я ни заблуждался**.
Епископ: Ты тут не защищаешь университетскую диссертацию, Гус. Ты предстаешь перед судом, который признает твою вину и выносит приговор. Не нам учить тебя, а судить!
Гус: Мы все стоим перед судом Божьим ... который будет судить меня и вас справедливо по заслугам.
Епископ: Не пророчествуй и заткнись! Вы писали: «Если наместник Христа в своей жизни идет путем невзгод, то он не его заместитель, а вестник антихриста!»
Гус: А как же папа Иоанн?! Теперь вы все зовете его просто Коссой! Если он когда-либо был истинным заместителем Христа, как он мог быть низложен?
Айли: Отцы Совета осудили, и вы здесь не для того, чтобы проповедовать нам.
Гус: У нас сейчас нет Папы. И Христос ... и Христос, истинный глава церкви, безупречно управляет ею!
Айли (апатично): Молчи, еретик! Ты сказал, что пришел на совет свободно. И даже король не заставил бы тебя приехать.
Гус: Ни король Богемии, ни король Рима.
Из аудитории: Что ж, это, наверное, неправда!
Лефль: Она говорит правду! Я предложил ему защиту. Он может быть в безопасности в моем замке. И никто не стал бы заставлять его приехать сюда!
Епископ: Ты проповедовал, что священник не священник, а папа по благодати Божьей, если он живет во грехе?
Гус: Даже царь не является царем перед Богом, если он живет во грехе. (Показывают взволнованного Айли.)
Из толпы: Повтори это!
Гус: Даже царь, если он живет в смертном грехе, на самом деле не царь перед Богом***.
Сиги (встает): Никто не живет без греха, Ян Гус. Будь скромнее. Ради нас и нашей чести, для моего брата и репутации Чешского королевства. Я просил совет дать тебе публичное слушание, он это сделал. Теперь я советую тебе не держаться за что-либо упрямо, но смиренно признаться в том, что было доказано против тебя, и полностью отдать себя на милость Священного Совета.
Гус (Сигизмунду): И разве я не проповедовал и не учил тому, что они говорят против меня? Если ничего из этого не пришло мне в голову?
Айли: Вы служили Богу, хотя это было прямо запрещено вам интердиктом?
Гус: Я действовал по апелляции.
Айли: К кому обращались, в совет?
Гус: Я обратился ко Христу, Преосвященство.
Айли: По какой статье церковного закона?
Гус: Христос — глава всей Церкви. Кто, кроме него, управляет церковью? (Забарелла офигевает.) Это придает этому духовный смысл!
Забарелла: Мастер Ян, что, если мы дадим вам ограниченный список статей?
* Это было землетрясение.
** Защита по Иерониму.
*** Спасибо киноделам, что подчеркнули это реакцией де Айли. Именно это было нужно сказать Гусу, чтобы его дело перестало быть угрозой жизни Жерсона.
Здесь нам прозрачно намекают, что это было слушание с заранее составленным планом и предусмотренным исходом.